Текст книги "Энигма (ЛП)"
Автор книги: РуНикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
– Да.
Она сделала глубокий вдох и сглотнула. Теперь самое сложное.
– И ты… помогаешь ему с ними?
Он энергично покачал головой.
Дыхание, которое она задерживала, вырвалось наружу. Ее напряженные плечи слегка расслабились. Она наклонила голову набок, с любопытством рассматривая его.
– Тогда почему ты помогаешь ему?
Его челюсть сжалась.
– У меня есть свои причины. Почему ты была в его кабинете?
Салем схватилась за край стола, на котором сидела, и посмотрела на движущиеся по полу тени.
– Из-за моей сестры.
На мгновение воцарилась тишина.
– Твоей сестры?
Салем снова подняла на него глаза и увидела, что он стоит прямо перед ней.
– Да, – сказала она. – Однажды я была в его кабинете и увидела там ее вещь. Я просто хотела убедиться, что мои глаза меня не обманули.
Она видела, как он пытается понять, что это может быть, перебирая список вещей в кабинете, в котором, без сомнения, он бывал бесчисленное количество раз. Он молча обдумал это, и его взгляд устремился на нее.
– Украшения.
Она кивнула.
– Он сказал, что это вещи его бывшей жены. Но я знаю, что это не так. Одно из них принадлежало Оливии.
Одна из его рук поднялась к переносице, зажав ее между пальцами, он закрыл глаза и задумался о чем-то, аура вокруг него был напряженной и серьезной. Он подошел к столу в углу, за которым обычно сидел во время занятий, и опустился на стул. Она смотрела в окно, позволяя ему думать, о чем бы то ни было, и ждала, когда он закончит.
– Салем.
Это слово удивило ее. За все время, что она его знала, она не могла вспомнить ни одного случая, когда он называл ее по имени. А тон, которым он это произнес, придал вопросу еще большую серьезность.
– Ты должна отозвать свою заявку на получение премии.
Эти слова удивили ее, хотя после подслушанного разговора с Адити не должны были.
– Почему? – спросила она, повернувшись к нему лицом и с любопытством ожидая ответа.
– Ты знаешь почему, – сказал он ей серьезным тоном.
Потому что все погибшие студенты были абитуриентами.
– Смерти, – уточнила она. – Ты должен рассказать мне больше, Каз.
Он откинулся на спинку стула, опрокинув его на задние ножки и раскачиваясь на нем, уперев руки в бока.
– Тебе угрожает опасность, – прямо сказал он ей.
– От кого? От Мортемии? – спросила она, это название сорвалось с ее губ.
Каз недоуменно посмотрел на нее.
– Что?
Его реакция сбила ее с толку.
– Мортемия? Группа наследников?
Он выругался.
– Я говорю не о какой-то идиотской студенческой ассоциации, Салем. Это серьезно. Опасно для жизни. И тебе нужно отнестись к этому серьезнее и перестать играть со своей жизнью.
Она всегда плохо реагировала на этот тон, который напоминал ей, как другие говорили ей вести себя правильно для ее же блага.
Она спрыгнула со стола, отряхнула задницу и подошла к месту, где он сидел, раскачиваясь на стуле и настороженно наблюдая за ней. Прижав одну ладонь к столу и облокотившись другой на спинку его стула, она наклонилась вперед, понизив голос.
– Похоже, у тебя сложилось ошибочное впечатление, что ты имеешь право решать, что мне делать со своей жизнью, – начала она. – Позволь мне внести ясность. Это не так. Если я захочу броситься со скалы, я это сделаю. Если я захочу прогуляться ранним утром с красивым незнакомцем, я это сделаю. Если я захочу подать заявку на премию, зная, что это сделает меня приманкой, я это сделаю. У тебя нет права голоса.
К концу тирады ее грудь тяжело вздымалась, а количество слов, вырвавшихся изо рта, удивило даже ее саму.
Он сидел неподвижно, глядя на нее своими пылающими ледяными глазами и кривя губы в этой чертовой ухмылке.
– Попробуй. Попробуй прыгнуть со скалы, и я удержу тебя. Попробуй сделать себя приманкой – я поймаю тебя. Попробуй быть с другим мужчиной – я использую его кровь и сделаю из тебя полотно.
Внезапно его руки метнулись вперед и потянули, заставив упасть на него, боком на его колени, а его руки зарылись в ее волосы движением, которое она уже знала и ассоциировала с ним.
– Может, я и не имею права решать, что тебе делать, – заявил он, не сводя с нее свирепого взгляда. – Но я, черт побери, не останусь в стороне. Пойми это.
Она уставилась на него, вернувшись в точку, откуда они начали, ее тело дрожало от адреналина и чего-то еще.
И вдруг, ни с того ни с сего, она зевнула, отчего ее пристальный взгляд стал бессмысленным.
Его губы дернулись, но не от обычной язвительности, а от веселья. Его руки стали перебирать пряди ее волос, как он делал это тогда, на улице, это гипнотизировало и убаюкивало. Так было и сейчас. Она не понимала, почему ее мозг считает, что засыпать безопасно, почему он посылает эти сигналы ее телу. Она не хотела засыпать, только не так, не с ним, не с таким количеством нераскрытых секретов между ними, не тогда, когда она не знала, что может произойти.
Но почему-то ее руки вдруг словно налились свинцом, тело отяжелело, веки закрылись, и эти ощущения все усиливались от нежных, повторяющихся движений его рук по ее волосам.
– Мы еще не закончили, – пробормотала она. Они не закончили говорить. Они еще поговорят. Но, возможно, после того, как она поспит. Он был твердым, но таким удобным. И место под его ключицей было приятным. Его ровное сердцебиение под ее ухом тоже было приятным. Это было так приятно – просто перестать думать и расслабиться.
Она вздремнет, а потом вернется к нему.
Хорошо.
Просто немного вздремнет.
Последние слова, которые она услышала перед тем, как задремать, были сказаны его мягким, тихим голосом.
– Мы никогда не закончим.
ГЛАВА 21
Почти погибшие вчера,
может быть, мертвые завтра,
но сегодня живые – восхитительно живые.
– Роберт Джордан, «Огни небес»
САЛЕМ
Салем резко проснулась.
Она села на кровати и оглядела комнату – сквозь закрытые окна проникал дневной свет, похоже, было раннее утро.
Стоп.
Ее кровать? Когда она сюда попала?
Последнее, что она помнила, – как пошла к Мерлину, как ее чуть не поймали, как Каз спас ее задницу. Потом поцелуй, самый горячий, самый страстный поцелуй, разговоры, а потом она заснула на нем.
Да. Это было ее последнее воспоминание. Когда она добралась до своей комнаты? Более того, как она попала в нее?
Словно в ответ на этот вопрос, дверь в ванную распахнулась, и Салем в панике вскочила с кровати и попятилась назад, вытянув руки в боевой стойке, готовая сразиться с тем, кто вторгся в ее пространство.
Вышел Каз.
Горячий, мокрый, полуобнаженный Каз.
Какого черта?
Его мокрые волосы были откинуты с лица, в руке он держал полотенце, которым сушил их, другое было обернуто вокруг его талии, открывая ее взгляду весь торс, и, черт возьми, какой это был торс. Упругая, загорелая, гладкая кожа обтягивала сильные мышцы, а впадины между грудью и прессом подчеркивали их рельеф. Восхитительная вена пульсировала на его шее рядом с татуировкой в виде виноградной лозы, которая обычно пряталась за воротником и под одеждой. Теперь она видела, как она спускается по его груди, сливаясь с множеством прекрасных рисунков, выполненных в основном черными чернилами с вкраплениями цвета тут и там. На левой груди красовалась звезда, окруженная крошечными виноградными лозами и завитками, соединявшими ее с крыльями на той стороне, которая исчезала из виду. На правой груди кисть пронзала кожу, кровь вытекала из раны и капала вниз, прямо в пасть змеи, обвившейся вокруг его бока, на коже которой что-то было написано. А на другом боку, рядом с прессом, сидела птица, внимательно наблюдавшая за происходящим.
Стервятник.
Этот образ отвлек Салем от созерцания, и она подняла глаза на мужчину, который смотрел на нее в ответ.
И тут она поняла, что на ней только майка и трусики, и больше ничего.
Вот черт.
Ей захотелось немедленно нырнуть под одеяло, но она сжала руки в кулаки и осталась стоять на месте, позволяя ему смотреть, сосредоточившись на более важном вопросе: что он тут делает и почему она полуголая.
Его глаза впились в нее – обнаженная кожа, полные груди с твердыми сосками, натягивающими ткань, открытый живот, крутой изгиб талии, спускающийся к бедрам, которые соприкасались, не оставляя щели для ее киски, сжимавшейся под его пристальным взглядом, вплоть до пальцев ног, накрашенных нюдовым лаком.
– Какого черта ты здесь делаешь? – Она нарушила молчание, задав вопрос, который громче всего звучал в ее голове.
– Никаких «спасибо, что отнес меня в мою комнату»? – Он бросил полотенце, которое держал в руке, в корзину для грязного белья, стоящую в стороне.
Она прищурилась, глядя на него.
– Я бы поблагодарила тебя, если бы помнила об этом.
Он пожал плечами, и Салем увидела, как напряглись отдельные мышцы на его теле, помогая этому действию.
– Я не виноват, что ты спишь как убитая.
Салем удивленно уставилась на него. Как убитая? Она? У Салем были проблемы со сном, а когда она все-таки засыпала, ее сон был ужасным, ее мучили кошмары, и она часто просыпалась. Услышать от него такие слова было шоком. Как она могла так крепко спать? Неужели она так нуждалась в отдыхе, что ее разум полностью отключился?
– На самом деле, – сказал он, подходя к ее кровати, – я тоже несколько часов спал как убитый. Так хорошо, что не думаю, что в ближайшее время покину твою постель.
Сказать, что Салем пыталась осмыслить происходящее, было бы преуменьшением. Когда он спал в ее постели? Они спали вместе?
И как, черт возьми, они вообще выбрались из лекционного зала?
Прежде чем она успела задать хоть один вопрос, он отбросил полотенце в сторону и забрался на ее кровать, на несколько секунд показав ей свой очень твердый, скульптурный зад.
– Я скоро уйду, – сказал он ей, явно не понимая, что она всё еще пытается осознать происходящее, ее мозг в данный момент работал медленно.
– Просто приляг ненадолго.
Он хотел, чтобы она легла в постель, – в ее постель, в которую он забрался, не спросив ее разрешения, после того как воспользовался ее ванной, в которой принял душ, используя ее полотенца, и при этом был голым?
Полная абсурдность всего этого поразила ее до глубины души, и Салем сделала то, чего не делала уже много-много лет.
Она начала смеяться.
Салем смеялась, держась за живот, наклонившись вперед, громкие звуки, которые она не издавала уже более десяти лет, вылетали из ее рта и наполняли комнату. Она смеялась до тех пор, пока не покраснела, и слезы не потекли по ее щекам, она смотрела на него, а он наблюдал за ней с легким весельем.
– Ты сумасшедший, – прохрипела она, когда смогла справиться с собой, всё еще хихикая. – Совершенно сумасшедший.
– Из-за тебя? – задумчиво произнес он, расслабившись, как король, в ее постели. – Да.
Это вызвало у нее очередной приступ.
Она упала на кровать поверх одеял, не в силах больше стоять, всё еще держась за живот, и вдруг оказалась на спине.
Волосы разметались по светло-голубому покрывалу, руки были закинуты за голову, когда она подняла взгляд и увидела, что он навис над ней. Его обнаженная грудь прижималась к ее напрягшейся груди, соски терлись о него, и только ткань разделяла их. Он оперся на один локоть, а другой рукой взялся за ее распущенные волосы, вытягивая и расправляя пряди по своему вкусу, его глаза сосредоточились на задаче, а она – на нем.
– Что мы делаем? – тихо спросила она, слова прозвучали как шепот, ее мозг действительно пытался понять, что происходит.
– Я не знаю, – ответил он, и в его словах прозвучала искренность. – Но мне это нравится.
Ей тоже. И это было опасно. Потому что что-то сдерживало его, тянуло к себе, воздвигало между ними стену, которую он не мог разрушить. И пока она не узнает что это было, она не сможет ему доверять.
Ее взгляд на мгновение метнулся к доске для расследования убийств, и она с облегчением обнаружила, что та скрыта чехлом, который она заказала специально. В ее комнату никто никогда не заходил, но на всякий случай ей нравилось соблюдать осторожность. Хотя любой мог понять, что под ней находится какая-то доска, ее содержимое было скрыто до тех пор, пока ее не откроют.
Но сейчас она была недостаточно осторожна, устремив на нее взгляд.
Наблюдая за ней, он уловил, что ее внимание рассеялось, и поднял голову, чтобы посмотреть, что там.
Салем потянулась к его губам, чтобы отвлечь.
Это сработало.
Он полностью повернулся к ней, наклонив голову набок и заставляя ее приоткрыть губы, и она сделала это, ее тело снова затрепетало от того эффекта, который он, казалось, оказывал на него. Их дыхание стало тяжелым, простыни шуршали, когда они двигались, языки знакомились друг с другом, пробовали, поглощали.
Его рука провела по ее шее, по груди, ущипнула сосок и заставила ее выгнуться, а затем спустилась по животу и остановилась на трусиках. Салем двинула бедрами в молчаливом приглашении, и он просунул руку между ее ног, прямо к ее киске, между его пальцами и ее стенками, сжимающимися и мокрыми от возбуждения, оставался только тонкий слой хлопка.
– Ты чертовски мокрая, – проговорил он над ее губами, и она застонала, прикусив в ответ его губу. – Кто-нибудь раньше владел этой киской?
– У меня уже был секс.
– Я спрашиваю не о мудаках с вялыми членами, которые оставляли тебя неудовлетворенной.
– Откуда ты знаешь, что они меня не удовлетворяли? – размышляла она вслух.
Его глаза потемнели, зрачки почти полностью поглотили серый цвет.
– Потому что они не владели твоим разумом так, как я.
Салем уставилась на него, прозревая от правдивости его слов. Он был прав. Она еще никогда не испытывала такого проникающего до костей удовлетворения, которое, как она подозревала, он заставит ее почувствовать.
– Мой разум тебе не принадлежит, – сказала она ему, пытаясь развеять его заблуждения.
Он усмехнулся и поцеловал уголок ее рта.
– Я владею твоим разумом. Я собираюсь владеть твоим телом. А потом я заберу твою душу. Потому что ты придешь за моими, не так ли? Разумом, телом и душой. А теперь скажи мне, кто-нибудь раньше владел этой киской?
Салем покачала головой.
Из его груди вырвался этот удивительный звук, похожий на рычание, и она прижалась к нему, извиваясь на кровати, нуждаясь в облегчении, ища его. Но он продолжал безжалостно дразнить ее, просто поглаживая по трусикам, отказывая ей, возбуждая ее, распаляя ее.
Решив, что нужно что-то предпринять, она опустила руку и попыталась сдвинуть ткань в сторону, но он взял оба ее запястья и завел их ей за голову одной рукой – той, на которую опирался.
– Каз, – взмолилась она и услышала его ругательство.
– Умоляй меня снова, маленькая гадюка, – прошептал он ей в губы. – Зарази меня своим ядом.
Это было безумием, что она подумала о его поцелуе как о ядовитом, и он думал о ней так же. Возможно, они оба были ядом. Может быть, они оба были противоядием. Может быть, то, что, как они думали, заразит их и, в конце концов, излечит.
Ей не было стыдно просить об облегчении.
– Каз, пожалуйста.
– Что «пожалуйста»? – настаивал он, водя указательным пальцем туда-сюда по хлопку.
– Пожалуйста, позволь мне кончить, – выдохнула она, трепеща ресницами. – А если не можешь, то отпусти меня, чтобы я могла сама о себе позаботиться.
Его палец замер после ее слов, а губы растянулись в ухмылке. Затем он полностью обхватил ее ладонью.
– А что, если я не отпущу тебя? Что, если я буду держать тебя прямо здесь, на грани оргазма? Что тогда, а? – Он уткнулся носом ей в шею, вызывая новые ощущения повсюду.
Она застонала, почти на грани слез.
Она, Салем Салазар, холодная, фригидная сука, была готова плакать и умолять в руках мужчины. Кто бы мог подумать?
– Я сделаю всё, что ты захочешь, – предложила она, лишь бы подстегнуть его к действиям.
Он наклонился, глядя на нее сверху вниз.
– Это опасное предложение для такого мужчины, как я, маленькая гадюка. Я могу осквернить тебя, уничтожить, нанести непоправимый вред. Ты хочешь этого?
Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом.
– Я хочу тебя. – Она признала правду, которую слишком долго отрицала.
– Черт! – На этот раз он застонал, прислонившись лбом к ее лбу. – Ты меня прикончишь.
Салем завороженно следила за выражениями, мелькавшими на его лице – хмурым взглядом, который можно было принять за гнев, но она знала, что это желание, сжатой челюстью, что можно было принять за ярость, но она знала, что это контроль, дикостью в его глазах, которую можно было принять за безумие, но это была потребность. Потребность в ней.
Он смотрел на нее долгую секунду.
– Я хочу две вещи.
Салем выжидающе смотрела на него.
– Я хочу нарисовать тебя, – повторил он то, что сказал ей после их первого настоящего поцелуя. Салем не знала, что это значит, но ей было любопытно посмотреть, как он работает, и увидеть его рисунки.
Она кивнула.
– Хорошо.
В его глазах сверкнул триумф, в них появилось почти безумное выражение, когда он прижался к ее губам глубоким поцелуем, от чего у нее поджались пальцы на ногах.
Салем облизнула губы.
– А второе?
– Я хочу, чтобы ты показала мне, что на ней, – сказал он, кивнув в сторону доски.
Салем замерла.
Она не могла показать ему это. Это было ее расследование, ее заметки, ее теории – всё в одном месте. И она не знала, как он отреагирует на его глубину и как воспользуется этим.
Салем сглотнула.
– Я тебе не доверяю.
Он усмехнулся.
– А я не доверяю тебе. И что?
Это было самым важным. Доверие было первостепенным, ключевым, могущественным. Если она не могла доверить кому-то свой багаж, как она вообще могла делиться чем-то?
Салем отстранилась. Оргазм того не стоил. Она могла бы воспользоваться своей рукой позже и добиться того же результата.
– Значит, этим ты можешь поделиться только с доверенным лицом? – размышлял он вслух, делая свои выводы, причем правильные. – Покажи мне, и я заставлю твои ноги дрожать, – предложил он, двигая рукой так, что жар стрелой пронесся по ее спине.
– Нет. – Она решительно покачала головой. – Я могу кончить сама после того, как ты уйдешь.
– Я не уйду, – спокойно заявил он. – Пока ты не покажешь мне, что там.
Салем молчала, приготовившись к его агрессивным действиям. Но к чему она не была готова, так это к тому, что он внезапно отпустил ее и, сорвав с нее трусики, раздвинул ноги. Ее грудь тяжело вздымалась, когда он остановился, глядя ей в глаза, и она прикусила губу, раздвигая ноги еще шире. Он набросился на нее, как изголодавшийся зверь.
Бедра Салем напряглись, мышцы задрожали, когда он прижал ее к себе, его рот пробовал ее на вкус, а язык дразнил, проникал в нее и выходил обратно, ласкал клитор, снова и снова, пока она не задрожала, не закричала, не попыталась уклониться от него, но он прижал ее к себе, не позволяя ей отодвинуться.
Благодаря его пальцам, ее возбуждение уже достигло максимума, и она начала быстро, стремительно подниматься на вершину, ее груди вздымались, когда она обхватила их ладонями, теребя соски, чувствуя, как ее наслаждение связано с его очень, очень талантливым ртом. Он поднимал ее всё выше и выше, и внезапно, как раз в тот момент, когда она увидела звезды в глазах, он остановился.
Он, блядь, остановился.
Салем впервые услышала, как из ее горла вырвалось рычание, скорее животное, чем изысканное.
Она посмотрела на него – он стоял у нее между ног, его рот был мокрым от ее влаги, и от этого вида ее киска сжималась.
– Убирайся.
– Покажи мне… – Он поцеловал ее клитор, не обращая внимания на ее слова. – И я тебя уничтожу.
Она хотела быть разрушенной, быть опустошенной, быть абсолютно уничтоженной.
Она также хотела доверять ему, знать, что у нее есть такая возможность, что она может, и, что еще важнее, она хочет, и он не разрушит это доверие.
Когда она ничего не сказала, он снова принялся за нее.
Он опять довел ее до края, остановился и спросил о том же.
Снова, и снова, и снова, пока она не превратилась в такое стонущее, измученное месиво, что ей хотелось только одного – повернуться на бок и спрятаться от всего мира.
После четвертого раза она сбилась со счета.
После следующего – потеряла сознание.
***
Когда Салем пришла в себя, она чувствовала себя так, словно с нее содрали кожу, ее защитные стены были полностью разрушены, а эмоции были более уязвимыми, чем когда-либо. Она повернулась на бок на кровати, ее глаза горели, как от забытых в них контактных линз, так и от избытка чувств.
Она снова была одна.
Как всегда.
Одна и сама по себе.
Слезы текли по ее лицу, впитываясь в подушку. Горло сжалось, она захлебнулась рыданиями, не понимая, что происходит. Ничего не произошло. Ничего. Никто не умер, никто ее не оскорбил, не произошло ничего плохого. Поэтому она не знала, почему плачет. Она редко плакала, если вообще плакала.
Должно быть, дело было в гормонах, в чем же еще? За последние двадцать четыре часа ее гормональный фон сильно менялся. Наверное, дело в этом.
Но осознание этого не остановило ее дрожь, ощущение пустоты в животе и непрекращающихся слез.
Она в отчаянии уставилась в окно, позволяя тому, что бы то ни было, пройти, чтобы мозг и тело успокоились.
И вдруг она почувствовала движение позади себя.
Она повернулась на кровати, потрясенная, и увидела его, всё еще спящего в ее постели.
Он был рядом.
Она легонько коснулась его груди, чтобы убедиться, что он настоящий, и почувствовала под ладонью теплое тело.
Слезы продолжали течь по ее лицу, но на этот раз совсем по другой причине.
Он не ушел.
Он не оставил ее одну.
После всего, после того как она снова и снова отказывала ему, он всё еще был рядом.
С тех пор как спас ее в кабинете Мерлина, всю ночь и до утра, от лекционного зала до ее комнаты, он мог бросить ее и уйти, но он остался.
Он не оставил ее одну.
Эта мысль постоянно крутилась у нее в голове, и она сделала то, что давно хотела сделать. Она прижалась к нему, прильнув так, словно была создана для этого, его твердость и ее мягкость слились воедино и встали на свои места, как кусочки пазла.
Его руки совершенно естественно обняли ее во сне, и она выпустила застрявший в горле ком. Она запомнила каждую деталь, ощущение его рук, его прижатого к ней тела, которое просто поддерживало и дарило утешение, которого она, сама того не понимая, жаждала. Она была голодна, так голодна по этому, просто по чему-то такому простому. Люди так или иначе нуждались в других людях. Но самое главное – люди нуждались в привязанности: дети – в родительской, подростки – в дружеской, взрослые – в привязанности возлюбленных и семейной. У Салем никогда не было ничего из этого. Ее родители, несмотря на доброе сердце, никогда не понимали ее и не проявляли той привязанности, на которую, как она видела, они были способны по отношению к ее сестре. Сестра никогда не проявляла к ней особой привязанности, потому что Салем сама блокировала ее большую часть их жизни. Оглядываясь назад, она задавалась вопросом, в какой степени в этом была виновата сестра, а в какой – она сама, насколько разрушенные отношения с матерью были вызваны ее собственным бременем. Возможно, ей нужно было все переосмыслить. О друзьях не могло быть и речи, и у нее был всего один сексуальный партнер, просто чтобы доказать себе, что она не сломлена, что она может заниматься сексом, несмотря на тяготивший ее багаж, что она преодолела свои травмы. Не то чтобы это сработало. Весь опыт длился не более десяти минут и оставил ее такой же отстраненной, какой она была раньше. Тогда она решила, что в следующий раз переспит с партнером, которому сможет доверять больше, чтобы это было не так клинически и более эмоционально. Салем никогда не любила себя, так как же она могла ожидать этого от кого-то другого?
Когда она уютно устроилась в его теплых, сонных объятиях, ее нос горел, глаза были влажными, грудь болела, она почувствовала вкус ласки, почувствовала, каково это, почувствовала всё. Она чувствовала себя защищенной от всего мира, людей и даже от самой себя.
И она хотела этого.
На нее нахлынуло осознание. Если не с ним, то с кем-то другим, но теперь, когда она попробовала, ей хотелось испытывать это всю оставшуюся жизнь.
Салем посмотрела на его спящую фигуру, испытывая странную благодарность к нему и что-то еще, что-то, что расцвело в холодной зимней стране ее сердца, когда она нашла его рядом.
Он не оставил ее одну.
Возможно, она больше ничего о нем не знала, но одно знала точно – он не оставил ее одну, когда у него были на то все причины, и на данный момент этого было достаточно.
ГЛАВА 22
Не следует считать любовь вечной;
надо понимать, что это человеческое чувство.
– Симона де Бовуар,
Дневник студентки философского факультета: Том 1, 1926-27 гг.
САЛЕМ
Проснувшись в следующий раз, она почувствовала себя более отдохнувшей, чем когда-либо за долгое время.
Она зевнула, оглядела свою маленькую комнату и увидела, что за окном сгущаются сумерки, солнечный свет исчезает с наступлением темноты. Она проспала весь день. Хорошо, что были выходные.
Чувствуя себя разбитой, она тихонько встала с кровати и увидела, что Каз всё еще мирно спит, повернувшись к ней спиной, а на ней красуется массивный череп с множеством традиционных рисунков. Всё его тело было произведением искусства, которое она хотела, не торопясь, обвести пальцами.
Оставив его дремать, она на цыпочках направилась в ванную, по пути прихватив свежую одежду. Раздевшись, она встала перед зеркалом и оглядела себя.
На шее красовался засос, которого она даже не почувствовала в тумане своего страстного желания. Губы были припухшими, как и глаза. Лицо выглядело опухшим, а по щеке вертикально спускалась складка от подушки. Ее волосы, которые она никогда не оставляла распущенными во время сна, лежали вокруг лица огромным беспорядочным облаком, а локоны были похожи на змей. Может, поэтому он называл ее маленькой гадюкой? Из-за ее кудрей?
Покачав головой, она сняла свои контактные линзы и почистила зубы. После этого она включила холодную воду, которую предпочитала, и шагнула в душ, позволяя воде залить волосы, лицо и все тело.
Не прошло и нескольких секунд, как волосы у нее на затылке встали дыбом.
Она повернула голову и увидела Каза без рубашки, но в джинсах, стоящего в маленькой ванной комнате, которая от его присутствия стала казаться еще меньше, прислонившегося к стойке, скрестившего руки на груди и наблюдающего за ней.
Салем отвернулась и, зная, как он одержим ее волосами, взяла в руки шампунь. Аромат хвои и цветов заполнил крошечное пространство, и она налила немного средства на ладонь, не забывая, что он наблюдает за ней. Не торопясь, она вмассировала шампунь в кожу головы, позволяя ритуалу расслабить ее. Несколько минут ушло на то, чтобы вымыть волосы и нанести на них кондиционер, а он всё это время оставался в той же позе, наблюдая за своим личным шоу.
Наконец она обернула полотенце вокруг волос, а другое – вокруг тела и вышла, почти вторгаясь в его личное пространство в этой крошечной ванной. Он не подвинулся, просто притянул ее к себе, и его серые глаза впились в ее умытое лицо.
– Ты можешь поставить богов на колени, ты знаешь это? – тихо прошептал он, сжимая ее бедра, а затем его руки переместились к уголкам ее глаз, обводя их, как он уже делал. – Один взгляд этих глаз в былые времена мог толкнуть мужчин на убийство. И до сих пор может.
Салем склонила голову набок.
– А тебя он бы толкнул на убийство?
Он притянул ее ближе.
– О, маленькая гадюка. Это толкнет меня дальше.
– Что дальше убийства?
– Проклятие.
Салем посмотрела на него глазами, которые он так любил.
– Ты не ушел.
– Ты не хотела, чтобы я уходил, – просто ответил он, и Салем почувствовала удивление. Как он мог это знать, когда она сама не знала?
Он потрепал ее по голове.
– Я владею твоим маленьким прелестным умом, Салем. Я знаю ход твоих мыслей. Как ты думаешь, почему я так часто провоцировал тебя во время занятий?
Чтобы узнать, как она реагирует и что ответит. Он всегда так поступал с ней – придирался, заставлял реагировать больше, чем кого-либо другого, и Мерлин никогда его не останавливал. Для кого-то другого это выглядело так, будто он издевался, создавал какое-то соперничество, но теперь она понимала, что он делал. Он изучал ее образ мыслей и поведение.
Проклятье.
Но, говоря о занятиях, он напомнил ей о Мерлине и обо всём остальном, что произошло.
В доказательство того, что он действительно знал, как работает ее мозг, он понял ее незаданный вопрос.
– Ты хочешь знать, как мы выбрались?
Она кивнула.
Он убрал руку, нежно гладившую ее лицо, и полез в карман джинсов, доставая оттуда металлический ключ старого образца, судя по всему, очень старый.
– Это отмычка. – Он показал его. – Открывает почти все аудитории и залы, особенно те, где нет цифровой клавиатуры.
Она даже не подозревала, что такое возможно. Она выросла в доме, где в каждой комнате были свои ключи и замки. Для нее это было очень необычно, очень круто.
– Откуда он у тебя? – спросила она, взяла ключ из его рук и взвесила на ладони. Он был тяжелым.
– Одно из преимуществ моего членства, – сказал он, забирая его и снова пряча в карман.
– Может быть, ты расскажешь мне что это за членство? – отважилась спросить она, но он покачал головой, прежде чем она успела закончить вопрос.
– Нет. Это для твоей же безопасности.
Это означало, что всё, во что он был вовлечен, было опасным, настолько опасным, что и она оказалась бы в опасности, если бы он рассказал ей. И это была не Мортемия, что она поняла по его реакции.
Тогда что же это было, черт возьми?
– После того как ты отключилась, – сообщил он, – я взял тебя на руки и принес прямо сюда. К счастью, вокруг никого не было, так что забраться в твою комнату было довольно просто. Тебя беспокоила твоя одежда, поэтому я снял ее и оставил тебя в покое. Я собирался уйти, но…
Он замолчал, отведя глаза в сторону, куда-то за ее плечо, словно погрузившись в свои мысли.
– Но? – подсказала она, положив руки ему на грудь, желая, чтобы он вернулся и продолжил.
Он, казалось, пришел в себя от ее прикосновения, и она сделала мысленную пометку на будущее, на всякий случай.
Прикосновение возвращало его.
Он посмотрел на нее и глубоко вздохнул, его взгляд был неуверенным, нерешительным.
– Давай заключим пакт о доверительном разговоре.
Отличная игра слов.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что всё, что мы скажем друг другу, никогда не выйдет за пределы этой комнаты, – уточнил он, его взгляд был напряженным. – Это значит, что мы с тобой унесем это в могилу, несмотря ни на что.
Это прозвучало как шаг вперед, как попытка довериться. Она кивнула.
– Хорошо.
Он обнял ее лицо и впился в ее губы глубоким, страстным поцелуем, покусывая нижнюю губу до тех пор, пока она не приоткрылась, и он не втянул ее в себя. Салем приподнялась на носочках и позволила ему полакомиться, а когда он улыбнулся, прикусила в ответ.
Он отстранился, и она увидела красную каплю на его губах.
