Текст книги "Энигма (ЛП)"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

– Я знаю, что вы с Бароном что-то замышляете, – начала Салем после нескольких минут молчания, не сводя глаз с темного моря.

– Иногда мне хочется, чтобы ты не была таким проницательной. Трудно что-то скрывать от тебя.

Она восприняла его слова как комплимент и стала ждать. Она изложила свою позицию и дала ему шанс. Если он не воспользуется им и не доверится ей, она будет разочарована.

– Я не должен тебе ничего рассказывать, – начал он. – Договор о доверии?

Салем кивнула.

– Ты знаешь, что я не стану делиться этим.

– Знаю. Я расскажу тебе кое-что, но я не могу рассказать тебе всё, не сейчас. Тебе придется довериться мне.

Она украдкой взглянула на него, он все еще смотрел вверх. Могла ли она?

Она сглотнула, понимая, что в глубине души уже знает ответ.

– Хорошо.

Он слегка расслабился.

– Ты ведь знаешь, что мы с Бароном состоим в группе наследия?

Салем кивнула, зная, что он видит ее периферийным зрением.

– Общество было создано много веков назад, когда в Мортимер приехало первое поколение студентов-наследников, – сказал он, понизив голос. – Идея заключалась в том, чтобы объединиться, сделать эксклюзивную группу еще более могущественной, стать властителями мира.

Салем показала, чтобы он продолжал.

– Вначале группа была небольшой, но внутри существовала структура, – сказал он. – Три фракции: основной совет, остальные члены и новобранцы. Предложения выносились на рассмотрение совета и рассматривались на голосовании. Обмен любезностями. Цивилизованные дискуссии за ужинами. Тебе знаком этот тип отношений.

Вначале было много... сомнительных ритуалов, но времена были другими, и, к счастью, с ними покончили.

Салем подтянула колени к груди и обхватила их руками, немного повернувшись, чтобы лучше видеть его, пока он говорит.

– Всё шло прекрасно.

– Пока? – спросила она.

– Пока у некоторых новобранцев лет двадцать назад не появились более... радикальные идеи.

Салем почувствовала, что ее сердце учащенно забилось.

– Что ты имеешь в виду?

Он повернул голову и впился в нее непонятным взглядом.

– Некоторые новобранцы считали, что ритуалы посвящения были слишком простыми, недостаточно жесткими, чтобы вызвать чувство преданности группе. Они считали, что власти недостаточно, нужен еще и сдерживающий фактор.

Салем нахмурилась, вспомнив одно из своих занятий.

– Они хотели групповой идентичности больше, чем индивидуальной.

Он сухо рассмеялся.

– Да.

Одно было непонятно.

– Но почему? Почему после стольких лет мирного существования?

– Хороший вопрос, – похвалил он ее. – Один из членов пригрозил предать гласности информацию об обществе, если совет отклонит его просьбу.

– И они отказали?

– Да.

Вот дерьмо.

– И что сделал он?

Каз сел, и, повторяя ее позу, обхватил руками колени.

– Он подготовил файл. Собирался обнародовать его, когда общество... остановило его.

Остановило его?

– Как?

Он просто посмотрел на нее, и она все поняла. Они убили его. Проклятье.

– И мой отец был частью этого общества? – спросила она, просто чтобы подтвердить.

Быстрый кивок.

Она глубоко вдохнула, обдумывая новую информацию и вернулась к теме.

– Так, значит, радикалы хотели добавить средство устрашения?

– Некоторые из старых, отживших свое ритуалов, которые были частью общества с самого начала.

– Для инициации?

Он кивнул, но больше ничего не сказал. Салем задумалась над его словами. Что это может быть? Знает ли он?

– Ты прошел посвящение? – спросила она, гадая, что же это может быть за сдерживающий фактор.

Он покачал головой.

– Пока нет. И Барон, и я пройдем инициацию позже. Они тестируют новобранцев в течение года, прежде чем посвятить их. Это очень секретный процесс.

Так, все это казалось логичным.

– А что насчет смертей? – задала она вопрос, который не давал ей покоя. – Являются ли они частью... какого бы то ни было ритуала?

Он покачал головой.

– Насколько я знаю, нет. Наше общество предпочитает сохранять секретность, так что нет смысла устраивать массовые убийства, не так ли?

В этих словах тоже была логика. Всё было так запутанно.

Она снова посмотрела на море, в сотый раз задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит в этом месте, как вдруг вспомнила то, что вылетело у нее из головы в порыве эмоций.

– Может, здесь действует другое общество? – Она не сомневалась, что он знает его.

Он повернулся к ней лицом.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто скажи мне. – Ей нужно было быть уверенной.

– Я не могу сказать наверняка. А что? – Его глаза внезапно устремились на нее. – Что происходит?

Салем глубоко вздохнула и рассказала ему о человеке в маске и записке, а также о том, что в ней было ее имя пользователя. Она сказала, что Барон знал ее имя, но парень в клубе был ниже ростом, поэтому она уверена, что это был не он. К тому времени как она закончила, он был напряжен, его тело застыло, как статуя.

– Я убью его нахрен, – выплюнул он, его собственнический, жестокий внутренний хищник никуда не делся. Она не думала, что это когда-нибудь пройдет. Возможно, ей придется смириться с этим.

Она положила ладонь на его руку, мягко погладила ее и сказала единственное, что, как она знала, поможет ему прийти в себя.

– Я устала. Пойдем в постель.

Он кивнул, быстро встав.

Она посмотрела на него, когда он нагнулся и снова поднял ее, вместе с пальто, каблуками и всем остальным, на этот раз одной рукой подхватив под колени, а другой – обняв за плечи, чтобы придать ей больше устойчивости, и молча пошел в сторону жилых корпусов и их комнаты.

ГЛАВА 35

Жаркая благороднейшая любовь переполняет мое сердце,

превращает тебя в его центр и источник жизни,

подчиняет мое существование твоему – и,

разгораясь чистым могучим пламенем,

сплавляет тебя и меня воедино.

– Шарлотта Бронте, «Джейн Эйр»

САЛЕМ

Школа искусств светилась, как маяк. Красивый фонтан перед зданием был наполнен падающей водой и мерцающими огнями, меняющими цвета, когда статуи выпускали воду. От здания до ворот была расстелена красная ковровая дорожка, а на случай дождя дорожку накрывал непромокаемый, богато украшенный тент.

Вдоль улицы выстроился целый парк роскошных автомобилей, за рулем которых сидели служащие, паркующие их после того, как из них выходили элитные гости, облаченные в драгоценности и наряды, сопоставимые по стоимости с объектами недвижимости. Гости приветствовали знакомые лица рукопожатиями и воздушными поцелуями, аккредитованные фотографы делали снимки, которые затем передавались прессе для публикации. Охрана была усилена, патрулировала территорию и охраняла главные ворота.

Салем стояла в стороне и ждала появления матери, зная, что ее пригласил управляющий совет. Родители Адити уже появились и приветствовали Салем с той же теплотой, что и в первый раз, включая и Мелиссу на этот раз, они были рады видеть свою дочь счастливой с новыми друзьями. Брат и семья Мелиссы тоже пришли, и ее подруга представила им Салем как девушку с горячим парнем-собственником, благодаря поцелую, которым он подарил ей на глазах у всех некоторое время назад.

Салем вежливо улыбнулась, и внутри у нее всё затрепетало от того, что ее подруга так отзывалась о Казе. Они не говорили о том, кто они друг другу, или о статусе их отношений. Она просто знала, что принадлежит ему, о чем он любил напоминать, а он принадлежит ей, как она тоже напоминала ему. Но она знала, что именно так они выглядят для всех остальных. Парень и девушка.

От размышлений ее отвлек звук ее фамилии, и, подняв глаза, она увидела, что ее мать идет по красной дорожке. Салем смотрела на свою мать новыми глазами, наблюдая за тем, как она шла с высоко поднятой головой, даже когда некоторые люди шептались о ней, появившись на таком публичном мероприятии только для того, чтобы поддержать свою дочь, одетая по высшему разряду в платье с длинными рукавами и усыпанная фамильными драгоценностями, которые были мечтой коллекционеров.

Селина Салазар была хорошей актрисой.

Возможно, у Салем было больше общего с матерью, чем они думали.

Мать подошла и обняла ее крепче, чем когда-либо, и Салем обняла ее в ответ, вдыхая аромат цветочных духов, присущий только ее матери.

– Ты выглядишь потрясающе, моя дорогая. – Женщина отстранилась и взяла ее за руки, окинув дочь взглядом своих темных глаз. Салем тоже посмотрела на себя, ее губы дрогнули при воспоминании о том, как она заставила Каза наблюдать, как она одевается в длинное, переливающееся черное платье с высоким разрезом, открывающим правую ногу, и корсетом без бретелек, обнажающим шею и руки. Ее волосы были стянуты в хвост. Подведенные глаза и красные губы дополняли образ, а также часы и бриллиантовые серьги.

– Спасибо, мама. – Салем наклонила голову. – Ты тоже. – Так и было.

Они вошли внутрь, и Салем помахала своим подругам, подзывая их, чтобы представить. Салем чувствовала, что мать искренне удивлена тем фактом, что у нее не одна подруга, а две, и обе они были милыми, нормальными девушками по сравнению с ее сломанной, задумчивой персоной.

Селина встретила их с той же теплотой, с какой встречала друзей Оливии, пригласив их к себе домой на праздники вместе с семьями.

– Любому другу Салем всегда рады, – сказала им мать с широкой улыбкой, озарившей ее красивое, классическое лицо, унаследованное от нее Оливией. Однако Салем впервые увидела на ее лице проблески себя самой.

– Надеюсь, это правда. – От голоса, раздавшегося за спиной, у Салем перехватило дыхание – к ним подошел Каз, выглядевший просто потрясающе в черном костюме без галстука, с волосами, собранными в низкий пучок, что сразу сделало его похожим на сексуальный гибрид дикого пирата и порочного властелина вселенной. Его рука скользнула вокруг ее талии, и Салем увидела, как расширились глаза ее матери, сначала от привлекательности мужчины, а затем от того, что у ее дочери есть не только друзья, но и любовник.

– Мама. – Салем представила его, ее манеры взяли верх. – Это Казимир Ван-дер-Ваал. Каз, это моя мама.

Ее мать протянула ему руку.

– Зови меня Селина, пожалуйста. Рада познакомиться с тобой, Казимир.

– Каз, пожалуйста, – поправил он ее. – Мне очень приятно. Я много о вас слышал.

Так и было. Она рассказывала ему как о мелочах, так и о важных вещах, лежа поздно ночью в его объятиях.

Ее мать перевела взгляд с одного на другого.

– Ты друг моей дочери, Каз?

Он улыбнулся.

– Парень.

И вот оно, подтверждение. Салем выдохнула, а Адити рассмеялась.

– Они самые сладкие голубки в кампусе.

Видимое потрясение ее матери было немного забавным. Наверное, она думала, что Салем умрет в одиночестве. Она ее не винила. Салем тоже так думала.

– Я не знала, что она с кем-то встречается. – Ее мать улыбнулась. – Для меня ты уже победитель, если смог заставить мою дочь влюбиться в тебя, Каз. Она немного…

– Неприступная? – Каз усмехнулся, прижимая ее к себе. – Хорошо, что я такой упрямый.

Она подняла на него глаза, чувствуя, как между ними постоянно проскакивает электричество. Слова матери заставили ее снова встретиться с ней взглядом.

– Честно говоря, мне следовало этого ожидать. Салазары всегда находили своих спутников жизни в Мортимере, поколение за поколением.

Салем молчала. Спутника жизни? Она могла представить себя стареющей с ним, но мог ли он?

Каз, однако, не стал поправлять ее мать, а просто завел с ней светскую беседу, уклоняясь от всех вопросов о его семье, пока не было объявлено о начале аукциона.

Все двинулись к галерее, а Каз отошел от группы.

– Увидимся внутри, – сказал он им, прежде чем повернуться к ней, обнять за талию и запечатлеть поцелуй на ее удивленных губах прямо посреди коридора. Он отстранился, подмигнул ей и повернулся, чтобы уйти.

Салем пришла в себя и увидела, что мать наблюдает за ней. Она покраснела, и мать с улыбкой взяла ее за руку.

– Он мне нравится, – сказала она Салем, пока они шли. – Он тебе подходит. Я давно не видела тебя такой… живой. Он делает тебя счастливой. Я это чувствую.

Салем кивнула.

– Да. Он… он принимает меня. Он понимает меня и не хочет, чтобы я была кем-то еще, кроме той, кто я есть. С ним я чувствую себя свободной.

Глаза ее матери наполнились слезами.

– О, Салем. Я так рада это слышать. Ты заслуживаешь счастья.

Если бы кто-нибудь сказал ей в начале семестра, что она будет идти рука об руку с матерью и вести этот разговор, она бы ни за что не поверила. Она поняла, как сильно изменилась, развилась, выросла за несколько месяцев, как нашла себя с помощью друзей, учебы и, самое главное, с помощью Каза, мужчины, который никогда не сдавался, наблюдал за ней, преследовал ее, ломал ее стены, камень за камнем, пока она не открылась ему, пока не открылась себе. Она обнаружила внутри огромную часть того, кем она была, свои эмоциональные возможности, вызванные им и теми эмоциями, которые он из нее извлекал, и именно благодаря этой работе, которую она проделала над собой она могла теперь говорить с матерью с большим сочувствием и меньшей обидой.

Пока они шли, Салем удивлялась себе и своим изменениям. Это было поразительно.

В огромную галерею входила толпа людей. Салем заглянула внутрь и увидела на стенах картины разных стилей и художников. Она слышала, как люди обсуждали их и решали сделать ставку. Они с матерью прогуливались, рассматривая работы, и некоторые из них понравились ее матери, поскольку она была поклонницей искусства. Обслуживающий персонал сновал по залу с подносами, люди держали фужеры с шампанским, прохаживаясь вокруг.

Примерно через полчаса прозвучал гонг, привлекший всеобщее внимание. Пожилой мужчина стоял с микрофоном в руках перед бархатным занавесом, который свисал с потолка до самого пола.

У Салем перехватило дыхание, когда она поняла, что за ним скрывается.

Мужчина с микрофоном начал говорить.

– Дамы и господа, большое спасибо за то, что вы собрались здесь сегодня вечером. От имени правления Мортимера я выражаю вам всем свою глубокую благодарность.

Он сделал паузу.

– Как вы все знаете, в Университете Мортимера мы развиваем и поощряем искусство. У нас давние традиции воспитания самых выдающихся художников, и я горжусь тем, что представляю вам сегодня одно из таких имен. Я не видел такого таланта уже много-много лет. Его искусство брутальное, смелое и вызывающее, его техника просто великолепная. Дамы и господа, он – будущая легенда. Казимир Ван-дер-Ваал.

Каз вышел сбоку под одобрительные аплодисменты.

Салем сжала руку матери, ее грудь наполнилась гордостью. Это был он. Это был ее мужчина.

Человек с микрофоном заговорил снова.

– Сегодня в рамках нашей благотворительной программы мы выставляем на аукцион удивительную коллекцию. Пожалуйста, помните, что эти произведения являются эксклюзивными и коллекционными. Скажешь что-нибудь, Каз?

Каз шагнул к пожилому мужчине, поблагодарил его и взял микрофон. Его взгляд скользнул по залу, задержался на ней, прежде чем снова просканировал толпу.

Он поднес микрофон ко рту и начал говорить, и Салем услышала, как несколько дам ахнули от звука его голоса.

Значит, он так влиял не только на нее.

– Каждая из этих картин, – начал он, – выставлена на аукцион, все, кроме двух.

Он сделал паузу, и люди начали перешептываться.

– Эти работы, – объяснил он, переводя взгляд на нее, – эта коллекция – мой шедевр. Я не мог творить, и она пришла ко мне после того, как я нашел свою музу, свою маленькую гадюку.

Люди оборачивались, чтобы посмотреть на нее, но она не отрывала от него глаз, недоумевая, что, черт возьми, он делает.

– Она проникла в мою голову, как наркотик, – продолжал он, все еще глядя на нее. – Она называет меня сумасшедшим и делает меня еще более безумным. Поэтому я назвал эту коллекцию «Делириум».

При этих словах занавес поднялся, и в зале раздались вздохи.

– Боже мой! – воскликнула ее мать, и Салем почувствовала, как ее губы приоткрылись, и она с благоговением уставилась на открывшуюся перед ней экспозицию.

По бокам на стенах висели одиннадцать картин, которые она уже видела в подвале, а две картины в центре заставили ее сердце учащенно забиться.

На одной из них девушка парила на холсте, из ее волос выползали змеи, длинные и извивающиеся по верху холста, черные, но выглядящие блестящими, словно змеиная кожа, текстура которой напоминала волосы. Девушка свернулась калачиком, прижав к себе череп, закрывавший ее грудь и влагалище от посторонних взглядов, остальная часть ее тела была обнажена, и она выглядела застывшей. Вся картина была выполнена в черно-серо-белых тонах, за исключением глаз черепа, которые были открыты и горели пламенем.

На втором полотне, прямо рядом с ней, та же девушка со змеями в волосах, которые казались живыми, лежала на алтаре, глядя на луну, а фигура в капюшоне, скрытая тенью, держала змей в захвате, частично внутри, частично за пределами композиции, его тень тонко прикрывала ее наготу.

Контраст между картинами, их образами и мыслями, которые они вызывали, был поразительным. Она знала, что он рисовал ее, знала, что он делал это, ведь с самого начала он просил об этом снова и снова.

Когда-то она увидела свои фотографии, выложенные в сеть без ее согласия, слышала перешептывания и не чувствовала ничего, кроме боли и ненависти к себе. Теперь же, глядя на себя в картинах, выставленных с ее ведома, но все равно неожиданно, слыша гул людских голосов, она чувствовала нечто иное. Она чувствовала себя красивой. Сильной. Любимой.

И она поняла, что всё дело во взгляде.

Фотографии были разрушением. Картины – желанием.

А люди, их слова – восхищением. Все знали, что это она изображена на холсте, на двух картинах, которые он выставил, не решил оставить себе, давая миру понять, что она принадлежит ему, увековечив ее на долгие годы, даже после того, как их не станет.

От этой мысли у нее защипало в глазах.

Даже когда их не станет, будущие поколения будут смотреть на его работы и знать, что она была его музой, что она была его возлюбленной, что она принадлежала ему.

Салем никогда не чувствовала себя такой нужной, такой желанной, такой обожаемой, как сейчас.

– Он любит тебя, – сказала ее мать.

Салем взглянула на нее. Мать смотрела на картины, слегка затуманенными глазами, и Салем знала, что она тоже сравнивает их с теми фотографиями. И ее слова, особенно в таком контексте, значили очень много.

Она была права.

Он любил ее.

Салем чувствовала это всем своим существом.

Трудно было представить более громкое и очевидное заявление, даже если бы он опустился на колено и сделал предложение с кольцом. Но это было лучше. Это была вечность. Она превосходила смерть, выходила за ее пределы, разрывая замкнутый круг.

И впервые она позволила себе быть смелой.

Она отпустила руку матери и пошла к нему, с каждым шагом ее сердце билось все сильнее, когда на нее смотрело всё больше и больше людей, в то время как единственные глаза, которые были ей важны в данный момент, были устремлены на нее – ртутные, горячие, напряженные. Она подошла к нему, как в ту ночь у костра, и почувствовала, что здесь завершается цикл, что ее мир в этот миг стал полным кругом, и, поднявшись на цыпочки, обхватила его плечи и поцеловала.

Не просто коснулась, как в ночь у костра, а глубоким, собственническим поцелуем, заявляющим на глазах всего мира, что он принадлежит ей, и фотографии этого момента под его картиной увековечили их, его руки обняли и присвоили ее, его потребность, его благоговение, его любовь к ней были настолько ощутимы, что последний лед растаял под воздействием его жара.

Они целовались, не заботясь о мире, не заботясь ни о чем, только друг о друге, пока он не отстранился и не заглянул ей в глаза, и его взгляд сказал всё, чего не сказали губы. Она прижалась к его лбу, говоря ему то же самое.

Салем всегда думала, что ничто не может победить смерть, что ничто не может быть бессмертным. Она ошибалась.

Любовь, глубокая, настоящая любовь, была бессмертна.

ГЛАВА 36

Но за что

Вы любите того, кто всем противен?

За то, что больше всех меня он любит.

– Кристофер Марло, «Эдуард II»

САЛЕМ

Неделя после благотворительного вечера прошла в вихре событий.

В итоге за всю свою коллекцию Каз собрал огромную сумму в сто миллионов, за исключением двух картин, которые он оставил себе. Он пожертвовал всё в благотворительные фонды и принял приглашение ее матери провести конец года вместе.

Было странно видеть его в доме, где она выросла, но это чувство перевешивало то, что впервые за долгое время он мог провести это время года в любви. Они оба были так одиноки, что совместная жизнь только улучшила их. Осознание в ее сердце, что он любит ее, было еще новым, но оно было твердым и непоколебимым, как и ее собственное осознание, что она тоже любит его.

Ее мать тоже полюбила его, хотя они познакомились совсем недавно. Селина Салазар взяла его под свое крыло, и Салем задавалась вопросом, как бы она отреагировала, если бы узнала, кто он на самом деле. Может быть, ей лучше было не знать.

Они провели вместе неделю, а после Нового года вернулись в университетский городок. Она знала, что целью было встретиться с Бароном и сделать то, что он планировал. Ей это не нравилось, но у него не было выбора. Она предпочла хотя бы быть рядом с ним, когда он вернется.

В это время резиденции были в основном пусты, большинство студентов уже разъехались по домам к своим семьям. После того как Каз ушел к Барону, заставив ее пообещать, что она не последует за ним, потому что это может быть опасно для нее, она чувствовала себя странно одинокой в этом здании.

Она не пошла бы за ним, но ей нужно было провести собственное расследование. Может, у Каза и были от нее секреты, но она хранила свои собственные. После Нового года была ночь полнолуния, и она собиралась отправиться к маяку и попытаться что-нибудь выяснить.

Салем выскользнула из жилых корпусов, одетая во всё черное, и проследила, чтобы главная дверь здания не скрипнула за ней.

Снег устилал землю под ногами, и она жалела, что нет способа скрыть следы, чтобы никто не смог по ним пройти. При ярком лунном свете, направляясь через кампус к главной улице, которая должна была привести ее к маяку, Салем куталась в куртку. Дело было не только в холодном, пронизывающем ветре. Дело было в том, что в это время суток, окутанный темнотой и снегом, кампус выглядел как город-призрак, как нечто застывшее во времени на века.

Если бы она была суеверной, это показалось бы ей зловещим.

Тени, казалось, двигались, и она не теряла бдительности, переходя улицу, дыхание вырывалось у нее из груди белыми облачками, снег громко хрустел под ботинками в тишине ночи. Салем хотела бы сделать что-нибудь, чтобы ее действия остались в тайне, но у нее не было ни навыков, ни подходящих условий для этого.

Когда маяк показался в поле зрения, ее сердце забилось сильнее. Она повернула и спустилась по склону скалы, радуясь, что маяк не работает. Единственный свет, которого ей приходилось опасаться, – это свет луны, почти догоревшей, как и писала ее прабабушка.

Ее тело дрожало – от холода, от страха, от неизвестности, она не знала что именно было причиной. Она просто дрожала, пока шла, и наконец остановилась у входа в высокое внушительное строение, которое пугающе выступало из рассеченных скал.

Откуда-то из глубины маяка доносились тяжелые звуки.

Любопытная, но осторожная Салем толкнула дверь рукой в перчатке и удивилась, когда та поддалась и приоткрылась на дюйм.

Воздух наполнился громким скрипом, и она замерла, ожидая, не произойдет ли что-нибудь.

Сердце, казалось, бешено колотилось в грудной клетке, а она стояла на месте, готовая в случае необходимости бежать. Проходили мгновения, тяжелые мгновения. Но ничего не происходило. Звуки, доносившиеся изнутри, не прекращались.

Салем приоткрыла дверь чуть шире, проскользнула внутрь, не решаясь закрыть ее, чтобы она снова не заскрипела, и осмотрелась.

Всё было так, как и должно быть в старом заброшенном маяке, – ничего особенного. Пустое, большое помещение, немного сломанной мебели, сдвинутой в сторону, и ветхая винтовая металлическая лестница, ведущая наверх. Но больше всего ее заинтересовала винтовая лестница, ведущая вниз. Куда?

Салем проследила глазами, как она спускается, похоже, в какую-то темную дыру, всего пара узких ступеней, ведущих вниз. Очевидно, это пространство находилось под скалами и прямо у моря. Может быть, это какой-то туннель или пещера? Выяснить это можно было только одним способом.

Радуясь, что перед уходом написала записку – на случай, если всё пойдет не так, как ей хотелось бы, – Салем выбросила из головы все слухи о призраках и привидениях и начала спускаться по лестнице.

Проход был настолько узким, что она едва могла поднять руки, чтобы ухватиться за перила, или пошевелиться, чтобы удержать равновесие в тесном пространстве, но каким-то образом смогла медленно спуститься по ступеням, не сломав себе шею. Лунный свет исчезал по мере того, как она спускалась глубже, а звуки, которые она слышала, становились всё громче. Какая-то песня?

Оказавшись наконец на ровной мягкой земле, Салем собралась и огляделась, пытаясь понять, где она находится. Похоже, это был какой-то туннель. Воздух казался влажным и гораздо более холодным, чем наверху. Хотя у нее был телефон, и она могла воспользоваться фонариком, ей не хотелось без необходимости давать знать о своем присутствии.

Свет в конце туннеля, каким бы банальным это не казалось, был ее единственным ориентиром. Звук, казалось, доносился оттуда же, как и шум воды и легкое дуновение ветерка. Глубоко вдохнув и чувствуя, как холод проникает в легкие, Салем как можно тише направилась к концу туннеля, стараясь не споткнуться обо что-нибудь.

Звуки воды, ветра и голосов становились всё ближе, и наконец туннель привел ее в большую пещеру.

Салем присела на корточки у входа в пещеру, спрятавшись за большим камнем сбоку, и осмотрелась. В пещере был очень высокий потолок с отверстием, пропускающим лунный свет, и еще одно отверстие на противоположном конце, ведущее, похоже, в другой туннель. Лучи лунного света падали прямо в центр, на каменный алтарь, очень похожий на тот, на котором она лежала в лесу. На некотором расстоянии от алтаря в землю были вкопаны горящие факелы на металлических шестах, освещавшие всё вокруг.

Группа из пяти мужчин, одетых в темные плащи, полностью закрывавшие их фигуры, и маски скелетов, похожие на те, что используются в фильмах ужасов, стояла вокруг алтаря. Всё это выглядело крайне тревожно, удивительно стереотипно и архаично. Единственной современной вещью во всей обстановке был штатив с установленной камерой, направленной на алтарь.

И самым страшным и неожиданным была девушка на нем.

Мелисса. Ее подруга. Ее подруга, лежавшая там без сознания. Та, которая должна была быть дома со своей семьей.

Какого черта?

– Добро пожаловать, мортемианцы, – произнес знакомый голос. Салем с легким изумлением наблюдала, как доктор Бейн снимает маску. Остальные остались в них.

Больше всего ее потрясло название. Мортемианцы. Она подумала, что эта группа уничтожена.

Доктор Бейн обратился к остальным.

– Пока сегодня наши бывшие собратья посвящают новобранцев в свои устаревшие, малодушные порядки, мы инициируем нового члена, избранного из многих, чтобы вступить в наши ряды. Давайте преподнесем ему подарок, совершим ритуал, достойный мортемианца. Давайте поприветствуем его как мужчину.

Он указал на высокую фигуру в стороне, приглашая его выйти вперед.

Салем была так увлечена наблюдением за происходящим, что совершенно забыла об осторожности. Чья-то рука схватила ее за плечо, вытаскивая из-за камня.

– У нас лазутчик, профессор.

Салем не узнала голос незнакомца, но, пока она вырывалась, его хватка на ее руке ослабла на дюйм, что позволило ей освободиться и повернуться, чтобы сбежать. Второй раз он схватил ее за волосы и потащил к алтарю, пока она сопротивлялась и кричала, а боль в коже головы говорила о том, что часть волос у нее точно вырвали.

Мужчина бросил ее на алтарь рядом с бессознательной Мелиссой, и Салем поднялась, впившись в лицо в маске, а затем повернулась и посмотрела на доктора Бейна.

– Я должна была догадаться, что вы в этом замешаны, когда увидела Лару в вашем кабинете тем утром, – прошипела Салем.

Доктор Бейн почти ласково покачал головой.

– Ты умна, Салем, но слишком любопытна для своего же блага. То, что Лара оказалась в моем кабинете, было простым совпадением.

Салем оглядела группу.

– Отчего же она тогда умерла?

Он пожал плечами.

– Некоторые люди просто слабы.

Салем почувствовала, как в ней закипает ярость.

– Моя сестра не была слабой.

В ответ раздался другой голос.

– Нет, не была.

Мерлин.

Она знала, что этот мудак был замешан в этом.

Она смотрела, не в силах пошевелиться, как Мерлин снял маску и подошел к ней ближе. Его лицо исказилось в усмешке, когда он оглядел ее с ног до головы.

– Именно поэтому было так весело ее ломать.

Салем почувствовала, как у нее сводит челюсти, как она скрежещет зубами, пытаясь сохранить спокойствие и не расцарапать ему лицо.

Вмешался доктор Бейн.

– Мы должны продолжать.

– Позволь мне хотя бы рассказать этой сучке, что мы сделали с ее сестрой. За то, как она вела себя со мной весь семестр, ей тоже достанется, – пожаловался Мерлин, скорее, как ребенок, чем мужчина, и Салем заметила, что группа пришла в движение.

– Она же все равно не выйдет отсюда.

Она выберется. Каким-то образом она должна была это сделать и вывести Мелиссу в целости и сохранности.

– Именно так… – Мерлин указала на ее подругу. – Я взял твою сестру. В первый раз, по крайней мере, – сказал он ей, вызвав прилив ярости в ее теле, когда она представила, насколько беспомощной, должно быть, она была.

– Мы выбрали ее для инициации, очень похожей на эту, понимаешь? – Мерлин обошел алтарь, Салем не сводила с него глаз. – Всё дело в групповой психологии, помнишь? Мы делаем что-то вместе, чтобы почувствовать связь. Она почти всё время была без сознания. Бедняжка была так дезориентирована, когда пришла в себя. – Он остановился рядом с Мелиссой, откинул ее волосы в сторону, открыв лицо лунному свету.

– Чем ты ее накачал? – с отвращением спросила Салем, спрашивая и о подруге, и о сестре, желая выяснить как можно больше.

– Самодельный наркотик. – Он рассмеялся ей в лицо. – Наш гений доктор Бейн выращивает его сам. Это разновидность цветка датуры, очень сильнодействующий. Большие дозы могут вызвать галлюцинации, еще большие – смерть. Такое уже случалось.

Дурман. Джимсоновая трава. Дьявольская труба. Она знала, что этот цветок обладает чрезвычайно сильным действием, а скополамин влияет на нервную систему. Но она не подозревала, что он может заставить человека вести себя так, как он утверждал. Но если над ним поработал доктор Бейн, он мог добавить еще какое-то химическое вещество и приспособить его для своих нужд.