Текст книги "Энигма (ЛП)"
Автор книги: РуНикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
– Кто знает? – и они дружно захихикали.
Салем складывала всю информацию в свою мысленную картотеку, пока они добирались до аудитории Мерлина. Так ее называли в кампусе, поскольку в здании был только один огромный аудиторный зал, и доктор Мерлин вел в нем занятия уже почти пятнадцать лет. Простое квадратное строение соответствовало остальной части замка – самое маленькое на территории, но способное вместить сотни студентов, оно располагалось у границы леса и пологого склона скалы справа.
Салем вошла в здание и затаила дыхание, пока вместе с группой студентов быстро преодолевала небольшой узкий вестибюль. Через несколько шагов он закончился, и она почувствовала, как ее плечи расслабились, когда она вошла в большое помещение. Высокий покатый потолок, полукруглые сиденья в стиле зрительного зала, обращенные к стене, с массивной белой доской, большим письменным столом и стулом. Стол и стул поменьше располагались в углу.
Салем поспешила занять одно из сидений у окна, оказавшееся во втором ряду. Опустившись на него, она посмотрела на море и маяк, который показывали в новостях, возвышающийся на скалистом, гораздо меньшем по размеру утесе, там, где заканчивался пляж.
Дверь рядом с доской открылась, и вошел красивый мужчина лет сорока пяти, одетый в отглаженную белую рубашку и темные брюки. В зале воцарилась тишина, пока Салем внимательно рассматривала его.
Хорошо сложенный, среднего роста, седина на висках, морщинки в уголках темных глаз, шрам на правой щеке.
– Добрый день всем, – начал он, обращаясь к студентам. – Поскольку вас много, а времени мало, мы быстро представимся. Я – Доктор Мерлин, и в этом году я буду вести предмет «Введение в психологию».
Он оглядел аудиторию, убедился, что все слушают, и продолжил.
– Вы можете подумать, что речь пойдет только о консультировании или поведенческой терапии, но если вы прочитаете учебный план, то поймете, что мы будем изучать гораздо больше. Мы пройдем и постараемся понять всё, начиная с базового введения и заканчивая психологией развития, социальной, клинической и криминальной психологией. Чтобы вы могли принять решение, хотите ли вы продолжать встречаться со мной в следующем году.
Несколько девушек захихикали, он улыбнулся, и Салем почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Она была рациональной девушкой, которая верила в факты и доказательства, но также понимала, что существуют вещи, которые люди неосознанно или подсознательно воспринимают на уровне инстинктов или внутренних ощущений без рационального обоснования.
В большинстве случаев, она старалась не игнорировать свои.
И вот сейчас, глядя на этого взрослого мужчину с, казалось бы, привлекательной улыбкой, она почувствовала что-то тяжелое, что-то неправильное внизу живота.
– Прежде чем мы перейдем к делу, пожалуйста, назовите мне свои имена по очереди. Я не могу обещать, что запомню всех, но я постараюсь.
Кто-то с верхней секции начал, и Салем воспользовалась моментом, чтобы понаблюдать за профессором, который стоял всё с той же вежливой, теплой, но неправильной улыбкой.
Прежде, чем она успела это обдумать, распахнулась главная дверь, и громкий звук прервал представлявшегося студента.
Улыбка исчезла с лица профессора.
– Извините, я опоздал, – раздался голос, и ее желудок сжался совсем по другой причине.
Это был он.
Она повернулась на своем месте и наблюдала, как он – Художник-психопат – небрежно спускался по лестнице, как она поняла, намеренно не торопясь, в тонком черном свитере и джинсах, со свернутой тетрадью в одной татуированной руке. За последние несколько часов она заметила, что большинство студентов носят с собой планшеты или сумки с ноутбуками, некоторые – книги, и лишь немногие – старые добрые тетради. У нее у самой была огромная кожаная сумка-тоут с органайзером, в которой хранились планшет, две тетради и остальные личные вещи.
Сумка лежала забытая рядом с ней. Лицо, которое она еще не могла рассмотреть полностью, стало видно сбоку, когда он спускался вниз. Острая линия челюсти, которую она разглядела, прорезала четкий профиль, словно зазубренный драгоценный камень, выпавший из расколовшейся скалы.
По классу пробежал ропот, когда все глаза уставились на него, а он смотрел прямо на доктора Мерлина. Мужчина стоял со сжатой челюстью, поджатыми губами и чем-то неуловимым в глазах, пока наблюдал, как тот шагает вперед. Очевидно, профессор не любил опозданий. А может, дело было в чем-то другом.
Салем наблюдала, как он миновал все ряды, подошел к столу в углу, положил тетрадь на ровную поверхность и прислонился к нему.
– Это мой ассистент, – твердым голосом произнес доктор Мерлин. – Каз.
***
Каз.
Сокращение от чего-то?
Салем ждала, что он скажет что-то еще, но профессор жестом попросил студентов продолжить представляться, совершенно не обращая внимания на своего ассистента, который полусидел на столе, скрестив руки на широкой груди.
Темные брови нависали над глубоко посаженными глазами и резкими скулами, прямой нос и легкая тень добавляли суровости и без того точеному лицу. Его загорелая кожа была испещрена татуировками от обнаженных предплечий до шеи. Всё это было делом рук художника – и татуировки, и его дикая, хаотичная красота. Даже она могла это признать: резкие, выразительные черты его лица контрастировали с отстраненной мрачностью, заставляя задуматься, что же из них настоящее.
Он выглядел как Каз.
Кто-то сзади подтолкнул ее, и она поняла, что настала ее очередь. Сжав руки на коленях от одной мысли о том, что придется говорить, когда вокруг столько ушей, она перешла на холодный, отстраненный тон, который был ей свойственен.
– Салем Салазар.
Она вдруг почувствовала, что все взгляды устремлены на нее – доктора Мерлина, его и остальных учеников.
Она знала, почему. Фамилия Салазар принадлежала к одной из давних и редких семей наследия Мортимера. Кроме того, после прошлогодних событий она стала поводом для свежих сплетен.
Не обращая внимания на окружающих, она сосредоточилась на докторе Мерлине, гадая, скажет ли он что-нибудь вроде «сожалею, я слышал о вашей сестре, она была прекрасной девушкой». Ей говорили это уже много раз за последние годы. Она знала, что Оливия была его студенткой, одной из самых лучших и способных, и ждала его ответа.
Ничего.
Он ничего не сказал, только кивнул и перешел к следующей ученице, как будто это имя было ему незнакомо.
Интересно.
Тяжесть еще одного взгляда заставила ее переключить внимание на парня, который так назойливо занимал ее мысли с тех пор, как она столкнулась с ним в ту ночь на пляже. Тот, кто рисовал над мертвым телом, угрожал людям карандашом и удерживал ее в лесу. Это звучало нелепо даже для нее самой, было бы нелепо, если бы это был кто-то другой, а не он. От него веяло каким-то хаосом, непредсказуемостью, что заставляло ее чувствовать себя не в своей тарелке.
Каз. Художник-психопат.
Она прокручивала в голове его имя, представляя, как оно будет звучать в ее ушах. Твердый звук – к, мягкий звук – з.
Он смотрел на нее светлыми глазами, цвет которых она не могла определить, с почти безумным блеском в них и небольшой ухмылкой, появившейся в уголках рта. Эта ухмылка была оскорбительной. Он ухмылялся так, будто знал ее секрет, будто мог разоблачить ее, будто имел какую-то власть над ней.
Ей захотелось стереть эту ухмылку.
Это было оскорбительно, и она лениво подумала, продолжит ли он ухмыляться, если она скрепит его губы степлером.
Хм.
Эта жестокая мысль удивила ее. Это было что-то новенькое. Обычно ее возбуждали последствия, а не само действие.
Когда дело касалось него, сигналы сбивались, и она испытывала смешанные чувства.
Она слегка вздернула подбородок, одарив его самым холодным и надменным взглядом, на какой только была способна, и сосредоточилась на том, зачем пришла в класс, всё время ощущая на себе пристальный взгляд, который, казалось, не отрывался от нее.
ГЛАВА 4
Страх – самое древнее и сильное из человеческих чувств,
а самый древний и самый сильный страх – страх неведомого.
– H. П. Лавкрафт, «Сверхъестественный ужас в литературе»
САЛЕМ
Следующие несколько дней пролетели незаметно, и у нее даже не было времени приспособиться.
С началом семестра по всему кампусу появились новые классы, новые люди, желающие познакомиться и пока не понимающие, с каким скандалом связано ее имя, и новые иерархии, которых нужно было придерживаться. Среди них уже были те, кто взял на себя роль лидера и создал клику, которая следовала за ними по пятам, – слабое отражение того, как они готовили себя к жизни во внешнем мире, стремясь к власти. Были и те, кто прижимался к стенам, как аутсайдеры, и те, кто тихо скрывался от посторонних глаз и занимался своими делами, не желая участвовать в игре. А остальные просто перетекали между ними.
Салем остановилась в длинном коридоре с видом на небольшой сад и посмотрела на свое отражение в витражном окне. Витражи были по всему кампусу, добавляя единственные яркие пятна в угрюмые серые и коричневые цвета. В этом витраже отражение было ярче, чем она сама.
Она знала, что выглядит потрясающе, хотя ее внешность была необычной. Она каждый день смотрела на себя в зеркало: дикие темные вьющиеся волосы, спадающие по спине, которые она каждый день пыталась собрать и уложить в пучок, но он никогда не держался дольше нескольких часов. Смуглая кожа, доставшаяся ей от отца, невысокий рост с соблазнительными изгибами, унаследованными от бабушки. И самое главное – сверкающие золотистые глаза, которые были отличительной чертой семьи Салазар на протяжении многих поколений, сочетание карих и ореховых оттенков, настолько светлых, что на солнце они казались жидким золотом, а в темноте – сияющими топазами.
Притягательная снаружи, гниющая внутри.
Но разве не все они гнили с разной скоростью и в разной степени?
Она продолжила свой путь.
Она знала, почему ее приглашали в различные группы – потому что она была диковинкой и выглядела необычно красивой, – но отвергали, когда узнавали, что она – Салазар. Люди интересовались ею, но не настолько, чтобы рисковать репутацией своей семьи, ассоциируясь со скандалами, которые в последнее время были связаны с ее фамилией. Она была уверена, что со временем всё забудется и люди перейдут к следующему скандалу. На самом деле ей было все равно, но это постепенно начинало действовать ей на нервы.
Большинство учеников, попадавших в Мортимер, были отличниками в учебе, что делало его еще более эксклюзивным. Отстающих детей, даже если они были наследниками, как она, отвергали. Репутация Университета основывалась на заслугах и мощных связях, сформированных в годы становления, которые превращались во влиятельные альянсы во внешнем мире.
Именно поэтому большинство студентов уже знали свои специальности и выбирали модули, которые подбирал для них их куратор. Встреча с ним также была обязательной частью процесса, особенно на первом курсе. Именно поэтому Салем входила в небольшое, но роскошное фойе, ожидая, когда ее куратор закончит предыдущую встречу.
Она посмотрела в окно – вид со второго этажа административного здания стоил миллионы. Мортимер был настоящим джекпотом в сфере недвижимости. Она знала об этом, потому что ее отец когда-то был магнатом в этой сфере, и она всю жизнь слышала, как он рассказывал о недвижимости.
А это? Этот замок был на вес золота.
Территория, которая начала расширяться после постройки главных башен в 1500-х годах, – университетский кампус – занимала тысячи акров и состояла из двух основных блоков за пределами университетских школ: административного, в котором также находилась библиотека, и студенческого, предназначенного для тех, кто находился на нижней ступени социальной иерархии, например тех, кто получал стипендии, или тех, кто был связан со скандалами, как она. Большинство студентов среднего и высшего звена, а также преподаватели и сотрудники имели жилье по всему городу, от небольших коттеджей до огромных особняков.
Но всё это было не так впечатляюще, как само место. Город Мортимер располагался на вершине небольшой горы, выступающей в море, и был последним участком суши перед тем, как бурлящие воды захватывали ее. На берегу одиноко стоял маяк, который не использовался уже несколько десятилетий и был выведен из строя, а за ним возвышалась безымянная гора поменьше, которая когда-то была домом для потухшего вулкана.
Поистине прекрасное, но мрачное зрелище.
Замок пережил немало исторических событий: от жилого поместья до почти заброшенного, за исключением нескольких помещений, использовавшихся в качестве тюрьмы, и наконец превратился в учебное заведение. В наши дни весь Университет располагался в самом замке, построенном из великолепных коричневых и серых камней и металлов, а из его окон, расположенных близко к скале, открывался захватывающий вид на бескрайнее море. Это было поистине вдохновляющее, потрясающее место, возможность побывать в котором выпадала очень немногим.
Звук голосов и открывшаяся позади нее дверь заставили ее замереть. Повернувшись, она увидела выходящую из комнаты студентку, которую она знала по своему жилому корпусу. Они пересекались несколько раз в общей зоне, и сейчас обменялись вежливыми улыбками в знак приветствия.
– Мисс Салазар, – ее куратор, доктор Бейн, – пожилой, грузный джентльмен, похожий на дедушку из ушедшей эпохи, с седыми волосами и подкрученными усами, теплой улыбкой и мерцающими сероватыми глазами, пригласил ее зайти.
Салем вошла в маленький кабинет, отделанного деревом в коричневых тонах, с видом на море с одной стороны и книжной библиотекой с другой. В комнате стоял запах старых бумаг и свечей с бергамотом и жасмином, которые, как она знала, подарил ему один из студентов перед отъездом. Он был почти сладким.
Доктор Бейн уселся за свой стол, заваленный бумагами. Салем слышала, что он был блестящим профессором, пока не потерял дочь и слегка не обезумел от горя. Она могла это понять. Возможно, именно по этой причине она чувствовала к нему некоторую симпатию. Это, и еще его отношение. Университет не хотел терять его совсем, поэтому совет назначил его куратором, чтобы он помогал младшим студентам, и он прекрасно справлялся с этой работой почти десять лет, если верить записям сестры Салем.
Ее собственный недельный опыт общения с ним до сих пор был довольно приятным. Он выслушивал, задавал наводящие вопросы и помогал ей самой сделать выбор, никогда не проявляя снисходительности или безразличия. Казалось, он искренне интересуется ее будущим, что было для нее совершенно чуждо.
– Итак, как прошла ваша первая неделя? – спросил доктор Бейн, его тон был теплым, а глаза за круглыми очками светились.
Салем выдавила из себя улыбку.
– Полагаю, настолько хорошо, насколько можно было ожидать.
Он слегка нахмурил брови, отчего морщинки вокруг его глаз углубились.
– Вы недовольны каким-то из модулей?
Она покачала головой.
– Нет, они замечательные. Мне действительно нравится все это изучать. – И ей правда нравилось. У нее были «Введение в криминологию», «Введение в криминалистику», «Психология» и дополнительный предмет – «Виктимология», который она выбрала сама. В промежутке между старшей школой и бакалавриатом она прошла годовой онлайн-курс по криминалистике, и это очень помогало.
– Тогда в чем проблема?
Она не знала, как это объяснить. Она чувствовала себя неспокойно. Возможно, из-за взглядов, которые иногда бросали на нее сверстники, казалось, знавшие о ее жизни всё, и открыто обсуждавшие ее, в то время как они не знали ничего. Возможно, дело было в отсутствии каких-либо зацепок, ради которых она сюда приехала. Возможно, из-за отсутствия новостей о найденном ею теле, как будто после обнаружения оно исчезло. Если бы она не сделала снимок, то начала бы сомневаться, не выдумала ли она всё это. Или же дело было в том, что она больше не видела его, Каза, хотя, очевидно, искала его.
После того первого вводного занятия он отсутствовал всю неделю, стол в углу пустовал, почти насмехаясь над ней, так же, как его всезнающая ухмылка. Она не видела его и в кампусе, хотя, надо сказать, она не отваживалась ходить куда-либо, кроме своих занятий, жилого корпуса и «Би-би-си» каждое утро.
Возможно, дело было в этом.
А может, это был призрак ее сестры с развевающимися волосами и протянутой рукой на вершине того проклятого маяка, который преследовал ее по ночам и звал за собой.
Это могло быть всё или ничего из этого. Она не знала.
Она пожала плечами.
Пожилой мужчина вздохнул, снимая очки.
– Послушайте, мисс Салазар. Я знаю, что горе от потери близких никогда не проходит. Поверьте, я действительно знаю об этом.
Салем знала, что так и было. Все в кампусе знали.
– Мой совет? – продолжил он. – Сосредоточьтесь на том, чтобы стать профессионалом в своей области. Я знаю, что вы увлечены своей специальностью, а это уже ставит вас на ступень выше большинства студентов, которые выбирают что-то, руководствуясь логикой или не понимая своего предназначения. Поставьте перед собой цель и работайте над ней.
Салем кивнула. У нее действительно была цель.
– Спасибо. Я так и сделаю. Именно поэтому я хотела поговорить с вами о премии за выдающиеся достижения.
Доктор Бейн на секунду замолчал, затем прочистил горло.
– Управляющий совет собирался прекратить их присуждение. Никто не проявлял интереса к этим премиям с тех пор, как…
– Последние два года, – перебила Салем. – Я знаю, доктор Бейн. Но я хочу подать заявку.
В комнате воцарилась тишина.
Пожилой мужчина долго смотрел на нее.
– Могу я спросить, почему, мисс Салазар?
Салем сохраняла спокойное выражение лица, называя вескую причину, которую никто не стал бы подвергать сомнению.
– Это восстановит доброе имя моей семьи. Мое прошение может быть встречено насмешками, но если я выиграю, то хоть немного, пусть и не полностью, но смою часть позора с имени Салазар, по крайней мере в Университете.
Это прозвучало почти убедительно.
– И это никак не связано с тем, что ваша сестра была последней претенденткой на премию? Она была отменена два года назад в память о ней.
Доктор Бейн был умным человеком.
– Значит, будет правильно, если именно моя семья продолжит это дело, – заявила Салем. – Эта награда веками помогала студентам, давала им стимул к успеваемости, обеспечивала финансовое и социальное положение. Даже для тех, кто не выиграл, уже то, что их заявку приняли, было большим событием. Это должно продолжаться.
Премия за выдающиеся достижения – это традиция, заложенная много веков назад советом Университета, награждать по одному студенту от каждой школы в своей области. Это была одна из самых престижных наград, которую можно было получить, но помимо этого, она сопровождалась трастовым фондом, открытым советом на имя победителя, и давала ему возможность создать свое собственное наследие. Будущие дети победителей получали те же возможности, что и дети из семей, наследующих это право поколение за поколением. Это была одна из причин, по которой премия была популярным способом получения стипендий, стартового капитала и просто не связанной с наследием возможностью почувствовать свою значимость.
Доктор Бейн еще какое-то время обдумывал ее слова, затем кивнул.
– Я поговорю об этом с советом. Вы уверены, что хотите подать заявку? Первокурсники никогда не делали этого раньше.
Салем кивнула.
– Вам придется подготовить очень убедительное досье, мисс Салазар. У вас есть какой-то конкретный проект?
Салем покачала головой.
– Пока только идея. Я работала над кое-чем последний год. Нужно еще поработать.
– Хорошо. – Его тон был задумчивым. – Здесь может быть очень высокая конкуренция, поэтому я бы посоветовал подготовить проект. Мы можем обсудить его позже, если совет согласится.
Она надеялась, что так и будет.
Потому что, хотя причины, по которым она хотела подать заявку, были вескими – это точно поможет ее фамилии и репутации, – была и другая, более завуалированная причина, о которой она не сказала профессору.
За последние десять лет в Университете или в его окрестностях погибло десять студентов, и это были в основном несчастные случаи или самоубийства. Десять студентов, включая ее сестру. И если не брать в расчет безымянную девушку, которую она нашла на пляже, поскольку о ней пока не было никакой информации, то у каждого из десяти студентов, погибших за последние десять лет, была одна общая черта.
Все они подавали заявки на получение премии.
Одна и та же награда, в разные моменты времени.
Это было слишком большое совпадение, чтобы их смерти и награды не были связаны между собой. Поэтому Салем намеревалась сделать то, что у нее получалось лучше всего, – наблюдать, расследовать и делать выводы, чтобы выяснить, что за чертовщина творится в этом Университете у всех под носом.
Даже если для этого ей самой придется оказаться в центре событий в качестве приманки.
ГЛАВА 5
Так что не репейник склонился к жимолости,
а жимолость обвилась вокруг репейника.
– Эмили Бронте, «Грозовой перевал».
САЛЕМ
В рутине было что-то особенное. Спокойствие привычки, комфорт осведомленности, глубокая признательность за предсказуемость – всё это было в рутине. Салем любила рутину. В детстве у нее на стене висел распечатанный распорядок дня. Ей нравился методичный подход, когда она делала всё, что нужно было сделать, с минимальным количеством отклонений. Это помогало ей оставаться в реальности и двигаться вперед так, как она хотела.
Обретя новую рутину и освоившись в ней, Салем постепенно расслабилась.
Шла вторая неделя ее пребывания в Мортимере, и, в отличие от первых нескольких дней, ничего необычного не происходило. Каждое утро она просыпалась в своей комнате, как и все остальные девушки в ее корпусе. Она быстро приводила себя в порядок, принимала душ и укладывала волосы в пучок. Она всегда носила что-то из университетского дресс-кода.
Да, у них был дресс-код для студентов. Белая рубашка была обязательным элементом. Девушки могли выбрать юбку или брюки с соответствующим пиджаком. Цвета определялись в зависимости от школы.
Наука носила любой оттенок синего, искусство – зеленого, юриспруденция – коричневого, бизнес – серого. Красные цвета не приветствовались. Это была простая, но эффективная визуальная помощь, чтобы различать студентов, и чтобы любой потерявшийся мог найти дорогу к своим.
У нее был синий. Салем не испытывала к нему особой ненависти, тем более что цвет ей нравился. В нем было столько разнообразия и глубины. Он мог быть грустным, ярким, страстным, каким угодно, но не привлекал к себе внимания, в отличие от красного. Он был ближе к середине цветового спектра, и ей это нравилось. Он соответствовал ее представлениям о себе. Он подходил для тех, кто любит рутину.
Но сегодня вечером всё было не так, как обычно.
Это была ночь костров, как ей услужливо сообщила брошюра, подсунутая под дверь, и все первокурсники были приглашены. Адити сказала ей, что это как обряд посвящения, когда увидела ее в «Би-би-си». Каждый год старшеклассники устраивали костер в лесу, чтобы поприветствовать первокурсников. Они играли в глупые игры, напивались, заводили знакомства и, в общем, жили обычной студенческой жизнью.
Салем не хотела идти, но она жаждала информации, а подслушивание было ее особым умением. Она могла слиться с фоном, как будто ее растушевывали кистью. Поэтому она знала, что должна пойти. Пьяные люди могли рассказать что-то безобидное, и это могло оказаться чем-то важным.
Итак, она оказалась в лесу, следуя за толпой однокурсников, направлявшихся туда, откуда доносилась громкая музыка. Высокие деревья дразнили небольшими проблесками неба над головой, крошечные звезды мерцали в удивительно ясной ночи. Запах моря, находящегося так близко, смешивался с зеленью вокруг и запахом горящих дров. Мягкий ветерок шевелил пряди ее волос, играя с ними.
Сегодня вечером она оставила их распущенными, выпустив на свободу.
– Салем!
Она обернулась и увидела Адити, бегущую к ней и тянущую за собой другую девушку. Ту самую, которую она видела выходящей из кабинета доктора Бейна.
– Я так рада, что ты решила прийти, – Адити улыбнулась. – Это Мелисса. Она посещает класс по истории искусств.
Мелисса протянула руку, и Салем взяла ее.
– Салем Салазар.
Она увидела, как карие глаза девушки слегка расширились.
– Салазар – это тот мужчина, который у…
– Да. – Салем отдернула руку. Она задавалась вопросом, как долго ей придется жить с тем фактом, что после смерти ее сестры отец несколько месяцев спустя сошел с ума и убил человека, а затем застрелился сам, оставив их с матерью с долгами и клеймом позора.
– Мне так жаль, – заторопилась Мелисса. – Я не должна была упоминать об этом. Это было неосмотрительно с моей стороны.
Немного встревоженная искренними извинениями, которые она не привыкла получать, Салем отмахнулась от них и продолжила идти.
– Ничего такого, чего бы я не слышала раньше.
На несколько мгновений воцарилось неловкое молчание, прежде чем Адити, жизнерадостная Адити из теплой, любящей семьи, дружески толкнула ее в плечо.
– Почему я никогда не видела тебя с распущенными волосами? Ты просто великолепна, девочка!
Салем искоса посмотрела на нее, машинально коснувшись рукой своих кудрей, и слабо улыбнулась девушке – рефлекторная вежливость, которую воспитала в ней мать, взяла верх.
– Спасибо. Ты тоже.
Адити была прекрасна, как принцесса из сказок, в которые Салем никогда не верила.
– Мне нравится, что на тебе надето, – похвалила ее Мелисса, указывая на черную кожаную куртку и шорты, которые она сочетала с массивными ботинками. Черный, потому что он подходил ей больше всего, и она скучала по нему.
Девушка старалась, поэтому Салем тоже решила приложить усилия.
– Твое чувство стиля очень… творческое.
Мелисса, одетая в платье макси в стиле бохо и с длинными висячими серьгами, как те, что любила ее сестра, покраснела. Адити усмехнулась.
– Это ее фирменный стиль. Она изучает изобразительное искусство.
Лес, наконец, перешел в большую поляну, в центре которой уже горел и потрескивал огромный костер, пока студенты бродили вокруг, болтали, танцевали, пили, в общем, веселились.
– Пойдемте, – Адити потянула ее и Мелиссу за руки, увлекая их к правому краю поляны. – Я точно знаю, где находится всё самое интересное.
– А мы хотим знать откуда? – Мелисса задала вопрос, который был готов сорваться с губ Салем.
Адити пожала плечами.
– Я работаю в «Би-би-си». Лучшее место, чтобы быть в курсе всего, как по мне.
Салем подняла брови. Она не подумала об этом. Возможно ли, что Адити может знать что-то о смертях? Что-то, что она даже не считает важным? Ей нужно было поговорить с ней, желательно наедине и в другое время.
Они остановились перед парнем лет тридцати, в надвинутой на глаза кепке и с большим морозильником, который он откуда-то прикатил. Колеса всё еще были прикреплены к днищу.
– Мэнни, – поприветствовала его Адити. – Три охлажденных, пожалуйста.
Парень молча открыл морозильную камеру и достал три пластиковых стакана с крышками. Так же молча передав их, он закрыл морозилку и снова занял свое место.
Салем опустила взгляд на непрозрачный белый стаканчик и поняла, что не будет его пить. Ни за что. Она не понимала, как люди могут быть такими беспечными, когда так легко добавить несколько капель чего-нибудь или подсыпать наркотик, или, что еще хуже, отравить кого-нибудь.
– Подруга, я думала, ты стипендиат, – прошипела Мелисса Адити. – Как он мог просто отдать тебе это?
Адити сняла крышку и осторожно понюхала сомнительную жидкость.
– Один из парней сегодня утром говорил о том, чтобы собирается позвонить Мэнни и попросить «охлажденного», как будто это был какой-то код или что-то в этом роде. Я просто хотела проверить, сработает ли это.
Салем сняла крышку со своего стакана и тоже понюхала. Напиток подозрительно ничем не пах.
– Что это, черт возьми, такое?
Мелисса посмотрела на них обеих.
– Да какая разница? Это вечеринка, и мы получили бесплатную выпивку в гребаном Мортимере! Вперед, детка!
И она выпила напиток залпом.
Салем с любопытством наблюдал за ней, ожидая, пока та закончит.
– Это какой-то лимонад.
Ага, конечно. Крокодилы тоже летают. Не было никакого способа замаскировать цитрусовые в лимонаде, если только в него не добавили что-то столь же крепкое, чтобы нейтрализовать их. Салем не собиралась проверять это на себе, но ей было достаточно любопытно, чтобы оставить напиток и, возможно, попросить кого-нибудь из лаборантов проверить его завтра. Впереди были выходные, и лаборатории, скорее всего, будут свободны. Наблюдение за Мелиссой даст ей достаточно информации, чтобы понять, что искать. Если девушке станет плохо или она упадет в обморок, это может оказаться какой-нибудь наркотик для изнасилования на свидании. Если она умрет, это может быть яд или…
– Ты уверена, что хочешь это выпить? – спросила Салем.
Адити бросила на нее любопытный взгляд, а Мелисса покачала головой. Ладно, она не настолько хорошо ее знала, чтобы просить остановиться.
Как ни странно, Адити, которая была инициатором и раздобыла напитки, сделала лишь глоток, оставив свой стакан почти нетронутым. Салем хотела спросить, почему, но ей все равно нужно было поговорить с девушкой, поэтому она сдержалась и огляделась вокруг.
Вокруг толпились студенты всех возрастов, от первокурсников до старшекурсников. Группа девушек, в которых она узнала самозваных королев-первокурсниц, смеялась в обнимку с симпатичными, обходительными парнями. Она узнала этих парней за милю, поскольку встречала их на светских мероприятиях всю свою жизнь – владельцы трастовых фондов, любители гольфа, со скользкой улыбкой и больной душой. Она ничего не имела против них, просто они ее тревожили.
Ей было четырнадцать, когда один из них грубо пристал к ней в темном углу на роскошной вечеринке, куда ее затащила семья. Она и так ненавидела посещать подобные мероприятия, но тот вечер был самым ужасным – у нее начались месячные, она пыталась найти тихий уголок, чтобы унять спазмы, а парень появился из ниоткуда, прижал ее к стене и силой изобразил больную имитацию поцелуя.
Она помнила парализующий ужас, который испытала за долю секунды до того, как вцепилась в его лицо ногтями и прокусила губу, а его кровь наполнила ее рот резким металлическим вкусом, пока он убегал, крича и обзывая ее сумасшедшей сукой. Пока все присутствующие бросали на нее обвиняющие взгляды, именно ее сестра подошла к ней и взяла за руку, давая всем понять, что он был больным хищником и получил по заслугам. То, что идеальная Оливия Салазар с безупречной репутацией поручилась за что-то столь серьезное, быстро изменило ход событий.
