Текст книги "Энигма (ЛП)"
Автор книги: РуНикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Закрыв за собой дверь, она подошла к большому окну, расположенному прямо напротив входа, и выглянула в темную ночь. За окном виднелась пустошь за пределами кампуса, ведущая к обрыву, резко уходящему в море, и небольшой маяк в стороне.
Комната была приличных размеров: двуспальная кровать, небольшой шкаф, письменный стол и стул, мини-холодильник и простая ванная комната. Каждый студент мог обустроить свое пространство по своему усмотрению. Например, на стене напротив ее кровати было место для установки телевизора.
У Салем вместо него была доска для расследования убийств.
Она подошла к ней, сканируя изображения, вырезки, рукописные заметки и ниточки, связывающие одно с другим, – всё это она видела уже сотни раз. Она так долго оценивала, анализировала и пыталась понять смысл всего этого, что ей казалось, будто она может воссоздать всё даже во сне.
Там были фотографии десяти тел, некоторые с места преступления, некоторые сделанные после вскрытия, некоторые еще при жизни. Там были даты и данные, причины смерти и закономерности – всё, что нашли полицейские и следователи. Как она получила к ним доступ? Традиционным способом – подкупив клерков самого низкого уровня в разных офисах, которые не будут интересоваться тем, кто хочет быстро проскользнуть в подсобку, и не будут знать, к какому файлу она получила доступ.
Десять разных смертей – одиннадцать, если считать тело на пляже, – и ничего, что могло бы их связать, кроме того, что каждый из них был студентом Мортимера и номинантом на престижную премию за выдающиеся достижения. Все из разных слоев общества, с разным социальным положением, разных культур.
Ее глаза, как и каждое утро, когда она просыпалась, и каждый вечер, когда ложилась спать, вбирали в себя всё, а потом задерживались на одной фотографии.
Ее сестры.
Оливии. Ее открытая, красивая улыбка, которая покоряла всех. Оливия. Ее сияющие, яркие глаза, полные надежды изменить мир к лучшему. Оливия. Ее потрясающее, живое лицо, на котором отражались все ее чувства.
Когда-то Салем ненавидела свою сестру и всё, что она олицетворяла. Но какая-то ее часть любила тоже, а ненависть, как она поняла с возрастом, была вызвана ее собственной низкой самооценкой. Оливия была тем, чем Салем никогда не могла стать. Светлой, яркой, желанной.
Сестра никогда ничего не делала для нее и даже не проявляла к ней открытой привязанности, но каким-то образом она всегда оказывалась рядом, когда Салем нуждалась в ней, и это заставляло ненавидеть ее еще больше.
Но Салем никогда, даже в самых диких снах и при ее увлечении смертью, не представляла себе Оливию мертвой. Смерть и Оливия просто не сочетались. Поэтому ее смерть не только потрясла до глубины души, но и не имела никакого смысла. Если бы это был несчастный случай, или болезнь, или даже неудачное ограбление, или преследователь, подобравшийся слишком близко, Салем могла бы смириться с этим. Но ничего этого не было.
Оливия покончила с собой.
Однажды утром она обычно поговорила с матерью, а потом ее нашли на камнях у подножия скалы, – той самой, где находится маяк, она прыгнула оттуда. Было проведено тщательное расследование, ее отец позаботился об этом, но никаких следов преступления обнаружено не было. Не было никаких подозреваемых, ни странных телефонных звонков, ни кого-либо, попавшего на камеры. Но не было и записки, и это беспокоило Салем.
Оливия любила писать.
Она писала короткие рассказы для детей, которые так и не увидели свет и до сих пор лежат в черновиках на ее ноутбуке, собирая пыль в их доме.
Из Мортимера она писала Салем длинные письма, рассказывая о своих занятиях, профессорах, влюбленностях и развлечениях, людях, Университете и его истории, но Салем никогда не отвечала ей с таким же энтузиазмом. Как будто Оливии нужно было всё записывать, и кто-то должен был это читать, а кто может быть лучше, чем младшая сестра, которая перестала говорить и у которой не было друзей? Салем не могла или не хотела делиться своими секретами. Она была хранилищем.
Многое из своих знаний о Мортимере, Салем почерпнула из тех писем.
И последнее письмо, отправленное за неделю до смерти Оливии, было вполне невинным, за исключением одной строчки, которую она вставила в середину длинного абзаца о какой-то местной легенде, связанной с библиотекой, – строчки, которая никогда не имела для Салем никакого смысла.
Они заставляют меня это делать.
Дрожь пробежала по ее телу, как всегда, когда она думала об этих словах и их значении.
Смерть сестры сломила ее отца, направив его по пути, с которого он уже не вернулся. Она разрушила их семью и репутацию, и эти потери были невыносимы для ее матери. И в ней самой что-то сломалось, хотя она никогда и никому в этом не призналась бы.
Салем готовилась ко сну, думая о цели своего приезда в Мортимер. Она хотела выяснить, что случилось с ее сестрой, узнать истории, стоящие за остальными смертями, выяснить, связаны ли они между собой.
Она хотела докопаться до истины.
ГЛАВА 8
Каждая частица твоей плоти так же дорога мне, как моя собственная:
в болезни и в страданиях она все равно мне дорога.
– Шарлотта Бронте, «Джейн Эйр»
САЛЕМ
На следующее утро, ровно в 9:45, Салем ждала Адити у здания библиотеки. После ночи беспокойного сна, от которого остались лишь обрывки воспоминаний, она чувствовала себя ужасно. Глаза словно горели, очки казались свинцовыми на лице. Тело болело так, словно она пробежала марафонскую дистанцию, и всё, чего ей хотелось, – это еще немного поспать, как, вероятно, поступило большинство студентов. В кампусе было почти безлюдно, лишь несколько человек бродили по территории, да горстка людей сидела в библиотеке.
Салем увидела, как парень с покрасневшими от похмелья глазами зашел в библиотеку по студенческому удостоверению, и посмотрела в небо. День был ясный, солнечный, совершенно не похожий на ее настроение, и ей хотелось, чтобы небо затянули облака.
– Ты выглядишь так, будто тебе это нужно. – Голос Адити заставил ее посмотреть на протянутую руку, держащую стакан с логотипом «BBC» на боку.
– В ней ведь нет наркотиков, правда? – полусерьезно спросила Салем после фиаско предыдущей ночи.
Адити звонко рассмеялась.
– Ты забавная. Я зашла в кафе, чтобы купить нам что-нибудь подкрепиться. Если твоя ночь была похожа на мою, тебе это не помешает.
Салем сделала глоток и чуть не застонала от вкуса кофе с фундуком, когда он взорвался на ее языке.
– Спасибо, – искренне сказала она девушке.
– Не за что. – Адити улыбнулась, глотнув свой напиток. – Кстати, я проведала Мелиссу. Она в порядке, но, скорее всего, проспит весь день.
Салем был поражена тем, насколько Адити внимательна к окружающим. Ей даже в голову не пришло навестить Мелиссу. Она должна была это сделать? Взяв это на заметку, чтобы обдумать позже, она присоединилась к подруге, и они пошли к библиотеке.
– Итак, почему именно здесь? – спросила Салем, когда они, предъявив студенческие удостоверения, вошли в здание.
Библиотека Университета Мортимера считалась одной из самых хорошо укомплектованных и обширных академических библиотек в мире. Не было ни одной книги, журнала или работы, опубликованной в какой-либо научной области, которую нельзя было бы найти здесь в физическом или оцифрованном виде.
Само здание имело долгую историю. Ходили слухи, что когда-то оно было тюрьмой, где держали военнопленных или заложников. Многие люди испустили свой последний вздох в этих стенах, и, хотя здание считалось самым посещаемым привидениями во всем кампусе, Салем задавалась вопросом, – где они хоронили тела, если хоронили вообще. Их могли сжигать или бросать в море, насколько она знала. Но при мысли о том, что все они ходят по безымянным могилам неизвестных людей из прошлого, по ее телу пробежал холодок.
Здание, конечно, было достроено и реконструировано под библиотеку, когда перешло в собственность Университета, и теперь оно было высотой в три этажа и занимало сотни тысяч квадратных футов. Оно находилось достаточно близко к академическим башням, как первоначальным, так и более поздним, но достаточно далеко, чтобы не считаться частью основных сооружений.
– По субботам здесь обычно никого не бывает, – объяснила Адити, когда они прошли дальше.
Библиотекарь за большой стойкой напротив входа читала пикантный исторический роман. Две двери по обе стороны стены за ее спиной вели в длинный открытый зал с очень высоким потолком, с которого свисали красивые люстры, сверкающие в солнечном свете, проникающем через большие окна с двух сторон. Большую часть пространства в зале занимали длинные деревянные столы и стулья, а в дальнем конце стояло несколько компьютеров, принтеров и копировальных машин. По левой и правой стенам располагались высокие окна из стекла и железа, пропускавшие естественный свет. Небольшие двери по бокам вели на разные этажи, и на карте рядом с каждой дверью были четко обозначены различные предметные секции.
Это было поистине невероятное пространство для учебы и исследований. Адити направилась к компьютерной секции, где современные, тонкие мониторы ждали в спящем режиме. Салем шла за ней, гадая, что именно делает Адити, из любопытства позволяя ей вести.
Адити опустилась в одно из удивительно удобных кресел и придвинула другое для Салем. Салем села.
– Я знаю, что это странно, – признала Адити. – Но просто не спорь. У меня в сумке есть блокнот. Просто достань его и положи перед собой.
Салем выполнил просьбу, наблюдая за тем, как Адити набирает что-то в поисковой системе, и открывается фиолетовый браузер.
– Что ты делаешь?
Адити посмотрела на нее.
– Это единственное место в кампусе, где не отслеживают данные, – объяснила она. – Поскольку это общественное место, и здесь слишком много всего просматривают, контроль ведется только за запрещенными или незаконными словами, а остальное пропускают. Но если ты что-то ищешь со своего телефона или ноутбука, используя университетский Wi-Fi? Это отслеживается.
– А почему мы должны что-то скрывать? – спросила Салем, глядя на мигающий курсор в фиолетовом браузере, о существовании которого она даже не подозревала.
– Просто в качестве меры предосторожности, – успокоила ее Адити. – Я слышала кое-что забавное, и никогда нельзя быть слишком осторожным.
Салем полностью повернулась к ней, оценив ее сообразительность. За счастливой и послушной маской Адити явно скрывалась умная и наблюдательная девушка.
– Ты что, технический гений на полставки? Откуда ты вообще это знаешь?
Она увидела, что лицо ее подруги залилось румянцем, таким же, как и в предыдущий вечер. Адити отмахнулась от нее.
– Я бы хотела. Друг-технарь рассказал мне об этом некоторое время назад.
Салем промолчала. Было видно, что девушке не по себе.
– Итак, ты что-то слышала о теле на пляже? – спросила она, возвращаясь к теме.
– Да. – Адити помрачнела. – Ну, она была беременна.
Салем почувствовала, как ее глаза округлились от этой новости.
Это неожиданно.
Она попыталась вспомнить девушку, которую видела той ночью. Ее живот действительно не был виден в темноте и в той позе, в которой она лежала. Должно быть, срок был небольшой. Но это было что-то новое.
– Ты уверена? – спросила она для подтверждения.
Адити кивнула.
– Совершенно уверена. Несколько ночей назад в «Би-би-си» пришел местный полицейский. У меня была поздняя смена, я подменяла одну из девушек, у которой случился форс-мажор. Долго рассказывать. В любом случае, ты знаешь ту зону, где стоит оборудование?
Салем кивнула, молча давая ей понять, чтобы она продолжала.
– Так вот, он отошел туда, чтобы ответить на телефонный звонок, думая, что там никого нет. Я была одна, поэтому встала за аппарат, чтобы приготовить напиток, и услышала, как он об этом говорил.
Адити повернулась и набрала в браузере URL-адрес университетского портала, быстро щелкнув на вход для студентов. Внизу страницы была небольшая надпись, которую Салем даже не заметила. Она зачарованно смотрела, как Адити нажимает на нее и переходит на совершенно новую страницу с названиями различных школ.
– Это база студентов, о которой мне рассказал друг, – пояснила она и нажала на Школу искусств. Появилась страница с разными годами, последний, который мы видели на экране, – 1990-й, более ранние, вероятно, были на следующей странице. Адити выбрала текущий год.
Страница загрузилась, и в центре оказался первый профиль с фотографией парня, который постоянно и назойливо лез ей в голову.
Каз Ван-дер-Ваал.
Художник.
Рассматривая его неулыбчивое, словно высеченное из камня лицо, Салем старалась дышать спокойно, когда снова смотрела в его глаза. Хотя она чувствовала на себе его взгляд всю предыдущую ночь, она не видела его так отчетливо, даже когда была совсем близко, тени деревьев закрывали его лицо в свете костра, и она не задержалась достаточно долго, чтобы посмотреть.
Но теперь она смотрела.
Жидкий. Серый. Металл. Как элемент в лаборатории, к которому нельзя прикасаться без защитного снаряжения. Это был не серый привычный цвет неба над Мортимером, а мерцающий серый цвет ртути, переливающейся на стали, более темный по краям и более светлый, почти сверкающий, ближе к зрачкам. В них была глубина, тайны, наполняющие до краев, но не переливающиеся через край, мертвенность, словно ртуть, разъедающая все, на что она попадает.
Эти глаза были надвигающимся скандалом.
– Черт возьми, этот парень прекрасен, – Адити присвистнула, а Салем прикусила язык и наклонилась, чтобы прочитать то, что там написано, вместо того чтобы смотреть на его лицо.
Имя: Казимир Ван-дер-Ваал
Возраст: 26 лет
Степень: Магистратура, продвинутый уровень.
Специализация: Техника масляной живописи.
Художественный стиль: Неизвестен.
Разное: Ассистент преподавателя по психологии у доктора Мерлина.
Особые заметки руководителя, доктора Вермонта: Экстраординарный. Несмотря на нетрадиционность, его работы впечатляют. Его мастерство игры тени и света совершенно великолепно, хотя оно может быть тревожным, особенно в том, что касается темы смерти…
Слова обрывались, предлагая перейти по ссылке на его конкретную страницу.
Тема смерти.
Всё, что она читала и слышала о нем, вызывало у Салем желание копнуть глубже. Она сделала мысленную пометку, что позже, когда сможет, узнает больше, просто чтобы удовлетворить собственное любопытство.
Адити прокручивала страницу всё ниже и ниже, пока курсор не остановился на фотографии улыбающейся девушки. Той самой, которую она видела мертвой на песке в свете своего телефона. Она просмотрела информацию о ней.
Имя: Таня Бошамп
Возраст: 21 год
Степень: Бакалавр, последний курс.
Специализация: Угольная графика.
Разное: Работает с углем. Стиль не определен.
Особые примечания: VS интерес.
– Что такое VS? – спросила Салем у Адити.
Та пожала плечами.
– Понятия не имею. Просто спрашиваю, но как ты думаешь, они обновляют информацию, когда учеников, ну, скажем, например, здесь больше нет? Если они умирают, как Таня?
Салем на мгновение уставилась на нее, ее мозг напряженно работал над вопросом. Это был хороший шанс разобраться в этом.
– Мы можем проверить, – предложила она, снова возвращаясь к экрану.
– Как?
– Посмотреть профиль моей сестры.
На секунду воцарилось молчание, и она почувствовала на себе взгляд Адити.
– Ты уверена, что хочешь это сделать?
Салем утвердительно кивнула. Она хотела посмотреть было ли там что-то, что она могла бы добавить к расследованию на своей доске.
Адити молча вернулась к главной странице, пока Салем вводила сведения о школе и годе обучения сестры. Они прокручивали страницу, просматривая фотографию за фотографией, и с каждой из них сердце Салем билось все чаще, пока страница не закончилась.
Они обменялись взглядами и молча начали сначала, прокручивая страницу медленнее, рассматривая каждую фотографию, пока страница снова не закончилась, и Салем откинулась на спинку стула, чувствуя, что ей трудно дышать.
Профиля ее сестры не было. Ничего. Ни имени, ни ссылки, ни записи. Словно ее никогда не существовало на университетском портале, ее файл был полностью стерт.
Какого черта?
– Сделай мне одолжение. – Салем снова наклонилась вперед. – Проверь еще одну страницу, пожалуйста.
Адити сделала, как сказала Салем, просматривая базу данных пятилетней давности в поисках другой студентки.
Ни строчки. Еще одна мертвая студентка, стертая из базы.
Салем откинулась на спинку кресла и задумалась о том, что это значит.
Это означало, что Университет каким-то образом удаляет этих людей из своих баз данных, словно их там никогда и не было. Было ли это решением на уровне совета или технической администрации? Знал ли совет вообще об этом или это сделано по их указанию? Или это вообще не связано с Университетом, а кто-то взломал их базу?
За веками расцветала пульсирующая головная боль.
– Что происходит? – неуверенно спросила Адити.
Салем посмотрела на девушку, размышляя, может ли она ей что-то рассказать. Хотя она казалась милой и была исключительно полезной, Салем лучше других знала, как кто-то может ее использовать без ведома. Когда-то она была наивной, но теперь требовалось гораздо больше, чтобы она кому-то доверилась. В этом и заключалась суть проблемы – она не доверяла никому.
Даже себе.
Оставайся в настоящем.
Салем покачала головой, когда зазвонил ее телефон. Она посмотрела вниз, увидела незнакомый номер и нахмурилась. Ей редко кто-либо звонил, кроме матери, и уж тем более с неизвестного номера.
– Извини, – пробормотала она в сторону Адити, радуясь, что избавлена от необходимости отвечать, и приняла звонок.
– Алло.
– Мисс Салазар, – голос доктора Бейна на другом конце заставил ее плечи расслабиться.
– Доброе утро, доктор Бейн, – поприветствовала она его. – Я не ожидала вашего звонка.
Пожилой мужчина усмехнулся.
– Я знаю. Надеюсь, я не побеспокоил.
– Вовсе нет, – ответила она, заметив, что Адити с любопытством наблюдает за ней.
– Ну, я мог бы назначить встречу и сказать вам в понедельник, – начал мужчина. – Но я не мог ждать. Управляющий совет провел совещание и принял решение продолжить вручение наград в соответствии с вашим предложением, мисс Салазар.
Салем почувствовала, что у нее перехватило дыхание.
– Прием заявок начнется в понедельник. Удачи, мисс Салазар. Это будет непросто.
ГЛАВА 9
Я впервые нашла то, что могу любить по-настоящему – нашла тебя.
– Шарлотта Бронте, «Джейн Эйр»
САЛЕМ
Мортимер – означал смерть.
Салем выяснила это случайно, когда из любопытства изучала этот вопрос. Хотя зачем кому-то понадобилось называть Университет в честь смерти, она не знала. Как плохое пророчество, он оправдывал свое название.
Но, похоже, она была единственной, кто помнил об этом или кому было до этого дело. Все остальные, похоже, просто вычеркнули смерть из своей памяти. Ученики, учителя, горожане, даже те, кто когда-то рассказывал об этом в новостях. Если бы она не была уверена в чувстве реальности и не имела неопровержимых доказательств, она бы подумала, что ей все это привиделось.
– Давайте поговорим о самом главном аргументе в этом споре на протяжении веков. Природа или воспитание? Есть какие-нибудь соображения? – Доктор Мерлин обошел свой стол, его голос, как всегда, очаровывал, половина девушек в классе находилась под его влиянием, а половина парней были вдохновлены.
За последние несколько недель занятий и наблюдений за ним Салем не нашла в этом мужчине абсолютно ничего необычного. У него был большой дом в городе, он был влюблен в некую замужнюю преподавательницу (по слухам) и вел роскошный образ жизни, путешествуя по всему миру и читая семинары по выходным.
Он не пропустил ни одного занятия и не позволил своему ассистенту, который стал занозой в ее заднице – просто деля с ней одно пространство, – пропустить ни одного после той первой недели.
Каз Ван-дер-Ваал на каждой лекции сидел за своим столом со скучающим видом, но отвечал на все вопросы доктора Мерлина, иногда рисуя что-то в своем блокноте. Изредка, когда профессор был особенно увлечен, он заставлял студентов проявлять себя, провоцируя споры между ними и его ассистентом.
Но это ничего ей не давало. Поэтому ей пришлось сменить тактику.
Впервые за всё время занятий она сама подняла руку.
Доктор Мерлин посмотрел на нее, удивился, но улыбнулся так, что ей это не понравилось.
– Да, мисс Салазар.
– Воспитание можно изменить. Природу – нет.
– Это слишком упрощенно, – раздался язвительный голос из-за спины профессора, голос, который ей в равной степени нравился и вызывал отвращение из-за реакции, которую он у нее вызывал.
Она подняла глаза и увидела, что Каз смотрит на нее. Это была встряска для ее организма – оказаться в центре его внимания. Пьянящая, тяжелая встряска. Не то, чего она хотела.
Вместо этого она сосредоточилась на профессоре.
– Вы просили сказать, что я думаю.
Доктор Мерлин переводил взгляд с одного на другого.
– Вполне справедливо. Но Каз прав. При изучении человеческой психики редко всё бывает так просто. Для всего нужен контекст.
Салем почувствовала, что привлекла внимание всей аудитории и, вздернув подбородок, демонстративно обратилась к Казу.
– Тогда почему бы тебе не объяснить это?
Каз криво усмехнулся, что вызвало у нее раздражение.
– С удовольствием. Природа… – он обвел взглядом класс. – Может сильно меняться от внешнего влияния. Это могут быть семейные, социальные, медицинские или даже судебные факторы, которые оказывают наибольшее воздействие на человека. Посмотрите на данные. Количество психопатов в мире намного превышает количество преступлений. Они могут сдерживать свои порывы благодаря системе поддержки семьи, медицинской помощи или даже страху перед законом.
Она знала, что он был ассистентом и, скорее всего, знал курс первого года обучения. Но не мог он просто быть немного глупым?
Салем стиснула зубы, когда он замолчал, и его взгляд вернулся к ней.
– Что ты думаешь по этому поводу?
– Независимо от внешних факторов – будь то любовь, закон или лекарства – врожденные черты характера никуда не исчезают. Устраните их, и люди снова станут теми, кем они родились.
Это была самая длинная фраза, которую она произнесла на уроке, самая длинная, которую она произнесла за последнее время.
Она увидела, как вспыхнули его глаза, когда она заговорила своим ледяным тоном, словно провоцируя его опровергнуть ее.
– Но это можно сдержать, не так ли?
Его приковывающие к себе глаза, рокочущий голос, суровое лицо – от этого сочетания у нее почему-то заколотилось сердце, пока он продолжал смотреть на нее пристальным взглядом, который она уже несколько раз ловила на себе. Это был взгляд человека, который мысленно вскрывает что-то, смотрит на внутренности и выуживает из них всё, что можно. Он смотрел на нее именно так.
Медленный хлопок ладоней доктора Мерлина разрядил напряжение.
– Видите, вот о чем я говорю. – Салем повернулась к нему, стараясь выбросить из головы пристальный взгляд его ассистента. – Это бесконечный спор. Сделал бы кто-то что-то, если бы не родился таким, или если бы получил больше любви и поддержки?
Доктор Мерлин переключился на следующего студента, поднявшему руку, а Салем продолжала смотреть вперед, игнорируя и не понимая парня, который изучал ее из угла.
***
– Входите. – Голос доктора Мерлина, раздавшийся из-за двери его кабинета, заставил ее резко выдохнуть.
Салем знала, что должна найти способ узнать о нем хоть что-нибудь, что подтвердит ее подозрения, и она начала больше участвовать в занятиях, посылать взрослому мужчине, как она надеялась, кокетливые улыбки, рассчитанные до степени растяжения губ, и притворяться, что очарована им так же, как и большинство женского населения.
В последние несколько дней он начал отвечать на ее улыбки, его глаза задерживались на ней чуть дольше, чем нужно, а сегодня, после последнего занятия, когда она сказала, что хочет поговорить с ним наедине, он попросил прийти в его кабинет, расположенный в здании, сразу за аудиторией.
Салем глубоко вдохнула и вошла в кабинет, попытавшись увидеть его глазами сестры, как она описывала его в своем письме.
О, Салем, отсюда открывается самый великолепный вид. Напротив окна стоит красивый, резной письменный стол. Он занимает свое место за ним и диктует мне заметки. Я сижу в кресле сбоку, и оттуда виден маяк. Так красиво!
Всё было так, как описывала сестра. Большая уютная комната, в которой всё было так же, как в письме, с камином, полками с наградами и книгами.
Доктор Мерлин смотрел на нее со своего места за письменным столом, перед ним лежала стопка документов.
– Вы хотели поговорить со мной, мисс Салазар?
Салем натянула еще одну фальшивую улыбку.
– Пожалуйста, зовите меня Салем, доктор Мерлин.
– Салем. – Он улыбнулся ей в ответ, и в животе снова появилось тошнотворное чувство. Он указал на кресло. – Пожалуйста, присаживайся. Чем я могу тебе помочь?
Салем села в то же кресло, в котором два года назад сидела ее сестра, и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились, будто кто-то дышит ей в затылок, совсем как во снах. Она смотрела на маяк, представляя себе то, что, должно быть, видела ее сестра в последние недели, дни, кто знает, и это чувство усиливалось.
Она всё подготовила и спланировала, и черпала уверенность из глубины души, зная, что это единственный способ двигаться вперед.
– Я знаю, что сессия только началась, и формально я – первокурсница. Но я уже прослушала курс по судебной психологии. Видите ли, мне пришлось взять перерыв в учебе после семейной трагедии.
На лице доктора Мерлина появилась сочувственная маска, которую, как она знала, он надел поверх своего настоящего лица.
– Я слышал. И очень сожалею об этом. Прими мои соболезнования.
Салем кивнула, надев на свое лицо маску печали. Ей и в самом деле было грустно, но не так сильно, как она заставляла себя демонстрировать.
– Вы случайно не встречали мою сестру, когда она была здесь? – спросила она, как будто у нее еще не было письменных доказательств этого.
Уголки глаз доктора Мерлина чуть заметно напряглись.
– Кажется, она посещала мои занятия, – спокойно ответил он. – Очень печально, что это случилось. Такой яркий молодой ум, а ушла слишком рано.
Салем опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, являя собой идеальную картину сожалений и скорби.
– Просто я скучаю по ней, понимаете. Я подумала, что, если спрошу вас о ней, я смогу немного… утешиться.
Она услышала, как отодвигается стул доктора Мерлина, почувствовала, как он обошел свой стол и подошел к ней. Она едва сдержалась, чтобы не отреагировать, стараясь оставаться расслабленной и сопротивляясь жесткости, которая просачивалась в ее позвоночник.
Мужчина опустился на корточки и взял ее руки в свои.
Грязное, мерзкое чувство охватило ее. Ей захотелось вырвать свои руки из его больших ладоней, провести ногтями по его лицу, чтобы добавить еще парочку шрамов на его щеке, и принять горячий, обжигающий душ.
Внезапно, словно в ее голове вспыхнула лампочка, она подняла глаза, увидев его лицо слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, и сосредоточилась на шраме на его щеке. Она разбиралась в шрамах и отметинах, достаточно изучив их самостоятельно.
Он был длиной около двух дюймов, тонкий, не настолько глубокий, чтобы быть слишком заметным, но достаточно, чтобы зарубцеваться. Она видела такие отметины в делах.
Это был шрам, оставленный ногтем.
Кто-то поцарапал его достаточно глубоко, чтобы оставить след.
По спине пробежал холодок, и она придала своему лицу бесстрастное выражение, пока ее мозг работал со скоростью мили в минуту. Это был сексуальный контакт или бытовая травма? Намеренная или случайная? Попали ли его кожные покровы под чьи-то ногти? Кто-то умер или остался жив?
Так много вопросов.
Очевидно, она слишком долго смотрела на него. Он отпустил ее руки.
– Я упал и поранился о незакрепленную половицу.
Обычный человек поверил бы в это. Но она не поверила. Она знала эти шрамы и знала, что это сделал другой человек, кто-то с длинными ногтями.
Она прочистила горло и встала, чувствуя себя слишком неуютно, чтобы оставаться с ним наедине.
– Я прошу прощения, – тихо пробормотала она. – Я не хотела вас беспокоить.
– Без проблем. – Он кивнул ей, сбросив маску и пристально глядя на нее. – Думаю, тебе стоит вернуться в комнату. Уже темнеет, и тебе не стоит бродить в одиночестве.
Слова, которые были обычной заботой, прозвучали как легкая угроза.
Салем прислушалась к предупреждению, повесила сумку на плечо и сделала шаг к двери.
И тут ее внимание привлек какой-то блеск на периферии ее зрения.
Она посмотрела на каминную полку, на стоящую на ней маленькую вазочку и на сверкающий предмет в ней.
Красный драгоценный камень. Рубин.
Кулон. Кулон в форме сердца.
Кулон в форме сердца из красных рубинов с крошечным бриллиантом посередине.
Кулон, который Салем видела всю свою жизнь на шее своей сестры.
Кулон, который родители подарили Оливии на тринадцатый день рождения, и который она носила постоянно, каждый день.
Его так и не нашли – ни на ее теле, ни в ее вещах – и решили, что кто-то украл.
И кто-то украл.
Она уставилась на него, испытывая шок, и поняла, что он наблюдает за ней.
– Это моей бывшей жены. Красивый, не так ли?
Он лгал.
Салем повернулась к нему и увидела выражение его лица.
Он знал.
Он знал, что это ее сестры.
И он знал, что она знает.
И он выставлял это на всеобщее обозрение, насмехаясь над ее памятью, поражая самонадеянностью игры разума, в которую он играл. Он знал, что она увидит, и знал, что она ничего не сможет с этим поделать. Не тогда, когда нет никаких улик, связывающих его с ее сестрой.
По крайней мере, ни одной, о которой он знал.
Ярость, непохожая ни на что, что она когда-либо испытывала, будоражила ее кровь, как лихорадка. Она не позволила ему этого увидеть, сохраняя на лице спокойствие и маску отстраненности.
– Очень красивый, – дружелюбно согласилась она и увидела удивление в его глазах. Возможно, он ожидал от нее другой реакции, а может, теперь думал, что она не узнала его. Что бы там ни было, ей было все равно. Она не знала, что он сделал и как ему это удалось, но поклялась, что обязательно выяснит.
Она посмотрела на монстра и улыбнулась ему в лицо.
– Спокойной ночи, доктор Мерлин.
Если бы это зависело от нее, она стала бы его последней.
С этими словами она вышла.
ГЛАВА 10
Я тебя полюбила, как только увидела сегодня,
и я любила тебя всегда, хоть и не видела раньше.
– Эрнест Хемингуэй, «По ком звонит колокол»
САЛЕМ
Ей нужно было поговорить с Казом.
На самом деле, это было неизбежно. Как бы не раздражала его невыносимая ухмылка, она не испытывала ненависти к другим его чертам, и ей действительно нужно было поговорить с ним и попытаться понять, полезен он или опасен для ее проекта. Он был единственным человеком, кроме доктора Мерлина, который имел доступ в кабинет Мерлина, и ей нужно было попасть туда, чтобы узнать, что еще она сможет найти.
