Текст книги "Избранница Владыки (СИ)"
Автор книги: Rina Imash
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 53 страниц)
– Я Алехандра, я! – возбужденно подпрыгнула Штельман.– Ты не представляешь, как я рада тебя здесь видеть! Тебя мне сам Бог послал... или Сатана... – сделав небольшую паузу, тихо прошептала последние слова Иова.
– Да-а, неожиданная встреча! Сколько же мы не виделись?
– Лет десять, не меньше. А ты, я смотрю пристроилась в реанимацию?
– После университета надо же было где – то работать! Сначала устроилась медсестрой, затем стала доктором... – Алехандра с опаской выглянула за дверь, сделала Иове знак войти и быстро задвинула засов.
– Наркоманы замучили! И куда только полиция смотрит? Маленький городок, а они с этими уродами ничего сделать не могут... Представляешь, на прошлое дежурство, всю ночь один ломился... Нормальные люди по ночам не бродят. А вот эти... И чего им нормально не живется?
– И что много таких?
– Много! Только и слышишь под дверью: "Уколите, умираю!" Ну а ты здесь как оказалась? К нам ведь так просто в гости не ходят! Только не говори, что ради меня! Все равно не поверю!
– Ты права. – опустив глаза, смущенно заговорила Штельман.– Именно поэтому вдвойне рада тебя видеть! К вам утром доставили парня... Нардипский Максимус...
– Да-да-да, есть такой. И...?
– Ну, как он?
– Состояние стабильно тяжелое. Кома, придет ли в себя – неизвестно. Сама знаешь, она может длится годами... А может и влюбой момент... Мало ли потрясение какое... Я здесь давно... и по опыту скажу, сознание их все слышит...
– Потрясение говоришь...– задумалась Иова.
– Ну да, как один из вариантов. Есть мнение, что эимоционально значимые для них люди помогают им в ернуться с того света. Но это все, как ты понимаешь, толко теории! А на практике...– развела руками Алехандра.
– Понятно.– убито опустила голову Штельман.
– С одной стороны – жаль его! Молодой парень... Жить да жить! А он дурачок! Наверняка наркоша, да?!
– Не-не-не!– замотала головой Иова.– Он не по этим делам! Просто... у парня сдали нервы... Ты же знаешь подростков! У них что ни день, то трагедия!
– Суицид?
– Угу.
– Иова, ну ты знаешь наши правила – я обязана связаться с психиатрией.– впилась едким взглядом в нее сокурсница.
– О, нет, Алехандра, Только ни это! Молодой, горячий! Стоит ли ломать парню жизнь? Это мой клиент. Я им лично и займусь! В конце концов я то тоже психиатр!
– А ты все частной практикой занимаешься?
– Угу!
– Ну и как?
– Как видишь, с переменным успехом!
– Слу-ушай! Вспомнила! Кто– то из наших мне рассказывал, что ты якобы трудишься в какой – то секте!
– Так и есть! Только не в секте. Я работаю в церкви "Свет Христов". – без стеснения ответила Штельман.
– Этот чокнутый небось оттуда?– кивком головы указала она в право.– Там всех зомбируют... понятно почему суицидник... А кстати, не твоя ли это работа?
– Да, ладно тебе!– слегка покраснела Штельман.
– Ну ты что, Иова, в церковь же нормальный не пойдет!
– Почему ты так решила?– обиделась Иова.
– Хе, это же ясно, как божий день! В эти ваши секты тянутся либо слабоумные, либо проблемные. Так что все правильно, ты на своем месте! Надо же кому -то идиотов спасать.
– О, Алехандра, как ты не права! Люди приходят в церковь поклоняться живому Богу.– попыталась мягко переубедить подругу Иова, но та и слышать ничего не хотела:
– Ой, подруга, не смеши меня! Помолиться я могу и дома, никому не позволю манипулировать мною и моими деньгами. Все это бредни для слабоумных и преступников. Таким любая секта во благо! Пусть себе моляться, от этого хуже не будет, лишь бы позауглами не маньячили! А сдохнуть захотят как этот... так и не жалко! Но тебе, честно, – не позавидуешь! Общение с чокнутыми фанатиками! Боже мой! Предел мечтаний! А какие ты надежды у нас на курсе подавала! Помнишь, как профессор тебя боготворил?! Иова то... Иова се... А вон как оно все – то обернулось!
– Да с чего ты так решила? Я вполне довольна и своей жизнью и своей работой!
– Ну да, ну да, глядя на тебя, я так и поверила! Потухший взгляд, землистый цвет лица, подергивание мышц в уголках глаз... Иова, если ты забыла – я как и ты – врач, угу! И могу отличить счастливого человека, от проблемного, да?! К тому же, те у кого все в порядке заняты делом, им некогда поклоны впустую под иконами бить!
– У нас нет икон.– равнодушно констатировала Штельман.
– Тем хуже! Что за богодельня без икон?! Хотя и с иконами тоже...– махнула рукой Алехандра.– Все пустое! Толку – то от этого никакого!
– Алехандрочка, милая, сейчас меня больше заботит здоровье этого молодого человека!
Алехандра чуть поостыла:
– Ну... что сказать? Плохо работаешь....за этим красавцем, дорогая, ты и не доглядела! За такими постоянно нужен глаз да глаз! Психика, как видишь, нестабильная... Такое может повторяться снова и снова...
– Алехандра, ну что ты в самом деле, меня как девчонку поучаешь? Если ты помнишь, у меня за плечами несколько лет работы в психиатрии. Кое чему, поверь, я там научилась! А насчет церкви, мне кажется ты все же неправа! Что бы ты там не говорила, ее посещают вполне нормальные люди. Это те кому в социуме тесновато, но хочется быть чище, лучше... Люди стремятся развиваться... По моему мнению церковь как раз посещают те, кому небезразличен разлагающийся от мерзостей мир...Те, кто пытается жить разумно и не тратит время на то, чтобы сделать ближнему гадость. Христиане пытаются подражать во всем Христу, быть непорочными и безгрешными!
– Ну да, ну да! Именно поэтому психушки переполнены психами – миссиями, да всякими разными сектантами – христианами. Лично видела – там кого только нет! Одни молились сутками напролет... Другим являлся Христос... А третьи вообще сжечь собирались и себя и свою секту! И все это между прочим, во имя их бога! Весь этот кантингент давно перестал адекватно воспринимать реальный мир! Иова, ты же знаешь, мы врачи – большие скептики! Насмотришься такого, что вера во что– либо вообще пропадает! Впрочем... на собственном опыте хочу сказать... Была я как -то в вашей секте. И кроме фанатизма и лицемерия не увидела ничего из того, что ты говоришь. Все эти люди лезут из кожи вон, чтобы изменить свое поведение, но ты же знаешь – это самая большая глупость! Пока не измениться внутреннее осознание, от измененного поведения толку не будет! Вот и получается – сплошная показуха, фантик, а под ним испорченная, протухшая конфета! Может быть ты до того слилась с этим жалким народцем, что уже перестала эти вещи замечать, но меня тошнит от лицемеров! Ладно бы кто-то из них стремился что-то изменить, а то ведь по – большей степени всех и так все устраивает. А что? Хорошая перспектива! А главное удобная! На сознательном уровне совесть чиста, а то, что после молебна пришел домой и наорал ни с того ни с сего на жену, так, подумаешь, все мы люди! Фу! Гниль сплошная! Никто по – настоящему не ищет изменений! И если бы в этой вашей секте действительно жил Бог, врят ли Он бы терпел такое! Ведь прежде всего позориться его имя! Впрочем, не знаю как Бог, но некий потусторонний мир может, конечно, и существует. Я не раз была свидетелем таких казусов! Многие возвращались с того света... Детали разные. Но суть... обычно одна! Яркий свет... Тоннель...Не слишком научно, но....
– Все это, конечно, хорошо! Честное слово, мы с тобой на эту тему еще подискутируем... но как -нибудь в другой раз... Сейчас я слегка спешу... Могу я увидеть мальчика?– перейдя наконец непосредственно к делу, нетерпеливо перебила Алехандру Иова, которой на данный момент было не до религиозных разговоров.
– Да, разумеется. – Немного разочаровано проговорила Алехандра.– Идем!
Они вышли из ординаторской, прошли по коридору направо и остановились у стеклянной двери. Внутри палаты виднелось несколько кроватей-каталок. На одной из них Иова увидела Макса и нетерпеливо схватилась за дверную ручку.
– Только недолго. – попросила врач и повернувшись к Иове спиной, важно проследовала назад в свой кабинет.
Штельман открыла дверь палаты и вошла. Бледнее обычного, весь усеянный трубочками и капельницами, с кислородной маской на по лица, на высокой кровати лежал Нардипский. Иова подошла поближе. Рассматривая безжизненное тело своего мнимого врага, женщина вдруг поймала себя на мысли, что ей вовсе не противен (как она себя убеждала раньше) этот смазливый, нагловатый мальчишка. Наоборот, она не без интереса рассматривала его иссиня – белое, с сильно выступающими скулами, лицо, на котором потрескавшиеся, сжатые губы застыли в легком, обычном презрении. Две густые, симметричные дуги, огибали плотно сомкнутые веки. Картофеле образный, вздернутый нос слегка похудел и заострился, обнажив еле заметную горбинку на переносице. А девственный, пушок над верхней губой, сейчас как обычно, не бесил и уже не казался таким нелепым и смешным, но даже вызывал некую скрытую симпатию. И вообще теперь Иова смотрела на него по-другому! Впервые она поняла, что ей нравится это худое, вызывающее лицо. Оно показалось Штельман таким милым и родным, что поначалу, Иова даже сама испугалась своих чувств.
– Ну что ж, Штельман, поздравляю! Пора признать, что ты влюбилась!– глядя на Макса, задумчиво– тихо проговорила Иова. Для нее самой эта новость звучала как приговор. Иова стояла на одном месте и никак не могла поверить, что она это сказала. Но это была чистейшая правда! Иова Штельман действительно влюбилась! Как завороженная она смотрела на этого юнца, не в силах оторвать от него взгляда.
– Иова, тебе пора.– вскоре услышала она за спиной. Но уходить совсем не хотелось.
– Алехандра, могу я тебя кое о чем попросить!
– И о чем же?
– Я бы хотела побыть с мальчиком до утра.
– Сожалею, но это невозможно! У нас не курорт.
– Я все понимаю... Но... может быть все -таки сделаешь исключение... Ему ведь от моего присутствия хуже не будет.
– Странно! Если бы он не был таким юным, я бы подумала, что...
– Алехандра, ну пожалуйста! – прервала ее разглагольствования Штельман.
– Ну хорошо. Только на рассвете тебя здесь уже быть недолжно! Иначе мне сильно влетит!
– Подруга, ты прелесть! – поцеловала в щеку докторшу Иова.
Когда та вышла, Штельман быстро достала из сумочки телефон и позвонила.
– Алло, Мик, это я! Обстоятельства складываются так, что я нужна в больнице. Не спрашивай меня сейчас ни о чем. Утром приду, сама все расскажу! Все, пока. Целую! – отключив телефон Иова облегченно вздохнула и, пододвинув к себе стул, присела неподалеку от Нардипского.
Максимус лежал по-прежнему неподвижно.
– Макс, родненький, пожалуйста, не умирай! – решилась с ним поговорить Иова.– Не знаю слышишь ли ты меня, но хочу кое – что сказать... – голос Иовы сделался тихим и приглушенным. – Прости меня... Не знаю, что на меня нашло... Вынуждена признаться – ты был прав! Прав с самого начала! Ты яркий... Ты личность... Похоже, ты знаешь меня лучше, чем я сама себя! Ты мне небезразличен... И... наверное.... никогда не был безразличен... Больше того... я, похоже, действительно люблю тебя...– на глаза Штельман навернулись слезы. Пожалуйста очнись! Не будь ко мне таким жестоким... Если ты умрешь, я до самой смерти буду за это себя корить! Ты сумел проникнуть в мою душу . А я ... я больше не могу скрываться от тебя! Хочу видеть и чувствовать тебя как тогда, в лесу... Твои жаркие поцелуи до сих пор перед глазами... Не хочу лгать ни тебе, ни себе... Хватит уже! Сегодня, когда узнала, что случилось, вдруг поняла, как сильно ты мне дорог... Ну, что ты все молчишь и молчишь? Подай хоть какой – нибудь знак, что ты меня слышишь!– разгоряченная собственными откровениями и небывалым приливом чувств, которые женщина до этого момента в себе всячески задавливала, Иова больше не сдерживалась. Словно безумная, рыдая принялась гладить и целовать лицо Макса.
– Родной мой! Любимый! Очнись! – обняв его голову, без конца завывала она. Слезы градом текли из глаз, душа разрывалась от вины и боли. Иове мало верилось, что когда -нибудь Макс с ней снова заговорит, но она говорила с ним снова и снова. Умоляла подать ей хоть какой -нибудь знак.
Внезапно Иове почудилось, буд – то веки Макса задрожали. Она перестала его целовать и стала в него внимательно всматриваться. Точно! Она не ошиблась! Губы юноши судорожно зашевелились и сквозь полуоткрытые веки, Макс увидел Иову и еле слышно прошептал:
-Ты... Неужели я умер?
– Нет, Макс, нет! Боже мой! Спасибо Боже!– послала он благодарственный вздох в небеса.– Ты жив. Все теперь будет хорошо! – целуя его, улыбалась Иова.– Я с тобой! Я теперь всегда буду с тобой! Он пришел в себя – и это было настоящее чудо! Будущее ее сейчас волновало меньше всего. Был он и она, а остальное, хоть трын-трава! Иова дала волю своим чувствам и их губы слились в едином поцелуе.
– Браво, браво, Иова! – захлопала в ладоши врач. Молодые люди, занятые собою, совсем не заметили, как она вошла.
– Не скрою, не ожидала! Тебе удалось вытянуть малыша с того света... – В голосе Алехандры звучала скрытая ирония. Кома отступила. Теперь, думаю, он будет жить! Дело сделано. Тебе больше нечего здесь делать!– указывая на дверь с тенью презрения вымолвила Алехандра.
– Да, конечно.– смущенно промямлила Иова, под тяжестью осуждающего взгляда своей подруги. Напоследок отослав любимому воздушный поцелуй, она молча вышла из палаты.
– Ну вот, момент прозрения свершился! – грустно констатировал Рафаил.– Что будет дальше – предсказать несложно!
– Быть, может она одумается!– высказал предположение Амон, с отвращением наблюдая за тем, как Блудник, крепкой, костлявой рукою вцепившись в голову Иовы, диктовал той ее дальнейшее поведение.
Вместо ответа Рафаил лишь криво усмехнулся.
– Ничто во Вселенной не бывает с бухты-барахты! Каждый увлекается собственной похотью! У нее всегда были предпосылки для блуда, иначе бы Блудник не имел такого успеха.
– Но когда с ней случилась эта беда?– спросил Амон.
– О, это случилось очень и очень давно! Еще в глубоком детстве! Отец бросил мать, а та в свою очередь вынуждена была заботиться не столько о дочери, сколько о хлебе насущном. Лишенная материнской ласки и отцовского внимания, Иова обрела вечную потребность в любви, которая до сих пор так и осталась неудовлетворенной.
– Но разве ей мало любви? Муж, дети... И многие другие ее просто боготворят!
– Детский незаполненный резервуар, Амон, заполнить невозможно! Он как бездонная бочка будет жаждеть снова и снова! Сердце обделенного малыша навсегда остается одиноким и эгоистичным. Только родительская любовь способна заполнить нужный вакуум.
– Значит, она видит отца в сильных мужчинах?
– Именно!
– Но это несправедливо! Она ведь этого не знает!
– Знает, но не хочет осознать. Гораздо удобнее быть жертвой и во всех смертных грехах винить кого угодно, только ни себя. Ее грех не в блуде, но в ее гордыне. Иова Штельман считает себя совершеннее других.
– О, Рафаил, не хочешь ли ты сказать, что Бог... Ее главный искуситель ОН?!– прозрел вдруг Амон.
Я всего лишь хочу сказать, что и Дьявол и его прислуга – всего лишь орудие в десницах Отца. Все, что вокруг происходит, происходит исключительно по воле Божьей благой, угодной и совершенной! Вспомни, о чем гласит Писание: " Время начаться суду с дома Божьего" и еще " Не введи меня в искушение, но избавь от лукавого" и вот еще " Никто не вырвет их из руки Моей! ". Все по воле Божьей.
– И хорошее и плохое?
– И хорошее и плохое. Но казус в том, что если одной рукой Бог отнимает, то другая тут же стремится благословить! Таков наш Отец! Он любит Свое творение!
– В таком случае, зачем Владыке нужны мы?
– Мы – баланс добра и зла. Пока мы есть, зло ограничено в своих действиях.
– Поэтому...
– Поэтому, она пройдет крещение огнем! – докончил за Амона фразу Рафаил.– Не слыхал ли ты: "Переплавлю как золото драгоценное, огнем испытанное"
– Но значит ли это, что она потеряет спасение?
– Это значит, что ей предстоит долгий путь очищения. И наша задача ей в этом помочь!
И она вернется назад к Отцу?
– Это неведомо никому.
– Но как?
– На все в этом мире есть времена и сроки. Всему свое время!– важно молвил архангел свою любимую фразу.
ГЛАВА16
Уже неделю Максимус находился в больнице. Через пару деньков после того как оклемался, его перевели в терапию. Нардипского определили в палату с решетками. Даже приставили медсестру. Врачи несли всякую ахинею об ослабленном организме и новом, возможном рецидиве, в то время как сам Макс чувствовал себя превосходно и совершенно не понимал, зачем его здесь держат. Что – то подсказывало парню, что их больше беспокоит его душевное состояние. Оно и понятно: попытка самоубийства! И виной всему – была Иова. Всю эту неделю она вела себя крайне странно. То ни с того ни с сего примчалась в реанимацию с любовными излияниями, вселив в Макса надежду на светлое будущее, то вдруг снова сделалась холодной как лед, мотивируя свое поведение жесткими христианскими догмами. Максимус прекрасно понимал: ее душа сейчас на распутье. Борьба с внезапно нахлынувшей любовью. Через это в свое время прошел и он сам, поэтому Иову не торопил. Но со страхом и трепетом ожидал, кто же в ней, наконец победит: любящая жена и христианка, или просто любящая женщина. Пока же в ней больше преобладало первое, отчего Нардипский сильно переживал. Это негативно сказывалось на его самочувствии, резкие перепады давления сильно беспокоили медиков.
Но Максу не было никакого дела до своего собственного здоровья. Теперь, когда он знал, что их чувства взаимны, было невероятно трудно отказаться от Иовы. При последней их встрече, Иова пообещала Максу, что свой окончательный ответ даст через неделю. Всю эту неделю мальчишка был сам не свой, практически ни ел и ни спал. Его мысли бродили рядом с любимой. "Он или семья"?– бесконечно задавался одним и тем же вопросом молодой человек. Его тоже как и Иову мучила совесть, но любовь затмевала всякую жалость к ее семье. Чтобы вырулить из двойственного состояния, в котором пребывала душа, ему приходилось часами напролет убеждать себя в том, что за любовь нужно бороться, все вэтом мире требует жертв. И на какое -то время совесть притихала, но лишь для того, чтобы в следующий раз вспыхнуть с новой силой. Чувства перемешались в нем настолько сильно, что он готов был на глупость в очередной раз. Сегодня суббота – судьбоносный день. От приговора Иовы зависит вся его дальнейшая жизнь!
Итак, поднявшись ни свет, ни заря, Нардипский нервно расхаживая то по палате, то по коридору, время от времени тревожно поглядывал в окно, ожидая прихода Иовы. А она все не шла! Бидолашный влюбленный, до крайности напряженный, просто не находил себе места. Искоса поглядывая на больного, медсестра даже решилась измерять ему давление, после чего Макс получил несколько уколов и вскоре уснул.
Тем временем Иова переживала по-своему. В холодном поту она вскочила среди ночи. Приснился очередной кошмар. Она с гранатой в руке среди близких, родных ей людей. Обособленно от всех стояли двое. Женщина сразу их узнала – Микаил и Макс. Они оба протягивали к ней руки, а она их поочереди отталкивала от себя. Всматриваясь в лица окружающих, ясно осознавала, что держит ни гранату, а жизнь каждого из них. Пока думала-гадала, неожиданно задела чеку. Раздался взрыв. Последнее, что Иова услышала – жуткий крик своей дочери... Ответ для Иовы стал очевиден. Справившись с утренним туалетом, женщина наспех накормила детей, затем натянула на себя майку и бриджи и вышла на улицу. По привычке, ноги зашагали на остановку, но чуть притормозив, Иова передумала, решила пойти пешком.
На улице, давно вступив в свои права, пестрило яркими переливами лето. Шикарные, городские клумбы радовали глаз. Зеленые, травяные ковры превратились в аккуратно – подстриженные, сочные газоны, а в парках и скверах, одаривая прохожих струей свежести и прохлады, зажурчали, шумные, веселые фонтаны.
День обещал быть солнечным и очень жарким, но пока еще было терпимо. Иова нетерпелось завязать наконец с этим тягостным делом, и поскорее попасть в церковь, под кондиционер. Там ее ждала недоконченная, воскресная проповедь. В этот раз так захотел пастор. Вся канитель с проповедью была совершенно ни кстати. В голову ни лезло, ни одной умной мысли. Но отказать пастору Штельман не могла. Поэтому приходилось готовиться на лету, что-то придумывать, как – то сочинять.
"Фарс, глупость и еще раз фарс! Ничего настоящего! И Макс, и церковь, и вся моя подлая, гнилая жизнь лишь одно сплошное лицемерие и фарс!" – с грустью раздумывала женщина, неторопливо, плетясь пешеходными дорожками Трикопольеуса.
"Как я могла поступиться своими принципами? Как могла повестись на такое? – сама себя ненавидела Иова. – Ладно Нардипский! Он еще слишком юн, чтобы быть мудрым и рассудительным, действует исключительно на эмоциях. Но я! Я, которая столько лет в Боге, как я могла такое сотворить?"– без конца мучилась содеянным Штельман. Ее душа рвалась на части. Она хотела и не могла...– Решение принято и обжалованью не подлежит! Я должна, должна, должна! Ради него, ради себя, ради всех нас!– не обращая ни на кого внимания, вполголоса уговаривала себя Иова.
Вокруг и повсюду бегали и спешили люди. С тайной завистью Иова всматривалась в каждого из них. Наверняка у них нет таких проблем! Живут себе и радуются жизни. А тут...
Очень хотелось забуриться подальше от всех. В особенно от Макса. Но от себя не убежать! Кроме того, он ждал. И скорее всего ждал положительного ответа. А что она могла ему обещать, если и сама толком не могла ни в чем разобраться?! Ради него бросить все – полный абсурд! Но и без него жизнь стала тоже не мила. Оставить все как есть и тайно встречаться – по отношению к Мику– подло. Рано или поздно все всплывет, позора не оберешся. Нет, двойная жизнь не для нее! Но, никогда не говори "никогда"!– с некоторых пор она это усвоила.
Штельман вдруг вспомнила, в беседе с молодежью, однажды опрометчиво бросила, что никогда бы не смогла влюбиться в парня моложе себя лет на десять. И что получается? У них с Максом разница в 12лет. Вот к чему приводит самоуверенность! Мы предполагаем, а Бог располагает. Чему еще из ее категоричных суждений надлежит быть опровергнутыми? Поистине написано:” Не все делайтесь учителями”. – с тревогой думала женщина, медленно сворачивая по свежевытаптаной, тропинке на проселочную дорогу. По ней она намеревалась срезать путь к терапии. Критический момент назревал, а Иова по-прежнему пребывала в растерянности. После всего того, что случилось, могла ли она разочаровать Макса? И это после того, как сама же дала ему надежду! Она очень боялась очередного приступа со стороны Нардипского. Но и продолжать эту греховную, связь – тоже нелепо. Зря она к нему тогда заявилась! И вообще все зря! Нет этому прощения! – злиласьИова на саму себя. Она раздваивалась и совершенно не могла ничего поделать с тем, что творилось в ее душе. Главенство над ней все больше брал Макс Нардипский. А сама Иова Штельман еще немного и готова была ему полностью подчиниться. Рядом с ним она делалась безумной и бессильной. День ото дня ей все сложнее и сложнее становилось противостоять очарованию этого смазливого юнца. Это как колдовство, или магия, тебя затягивает в бурный омут, а ты все видишь и понимаешь, но не противишься, а наблюдаешь, как безропотно гибнешь... Вот он, черный омут из сна! – осенило вдруг Иову. Вот о чем предупреждал Бог! А я – то дура, все не понимала, причем тут озеро! А ведь с него и началось! Пора признавать Иова Штельман – ты идиотка! Но самое страшное – ты уже не можешь ничего изменить, не можешь жить без этого сопливого мальчишки! Он стал частью тебя! Еще чуть– чуть, и ты не сможешь сказать ему "нет"! Сделай это сейчас, пока не поздно!– разрываясь на части, уговаривала себя женщина.
Чем ближе она подходила к больнице, тем менее уверенно себя чувствовала. Раздвоенная душа, раздвоенные мысли, все в ней было каким – то двойственным и размытым. Убивала сама мысль о невозможном. Сплошь и рядом только и слышишь: "Невозможно, невозможно, невозможно!" "Невозможно служить двум господам – говорит Библия, – ибо одному служишь с усердием, другого же предаешь". "Невозможно иметь двух мужей". – утверждает государство, потому, что это противоречит Конституции. "Невозможно жить, так как тебе хочется!" давит социум сверху на совесть. И всюду, всюду одно "невозможно"! Оно злило и приводило в отчаяние бунтарский, новаторский дух Иовы. Вовсе не хотелось жить по чьим – то писаным законам, но и своевольничать она тоже побаивалась.
"Ох уж эта свобода выбора! Кроме боли и страдания не приносит ни малейшей пользы!" – тяжким грузом вертелось в голове. Около часа петляя вокруг больницы, Иова никак не решалась зайти на ее территорию.
– Что ж, – вслух проговорила она себе, – тебе придется одному из двух сказать "Нет"... И в любом случае ты умрешь от тоски и горя... Тогда какая разница с кем? Пусть страдает один, нежели все!– с этими словами она направилась вперед.
Вскоре показался пожелтевший от времени, старый фасад двухэтажного строения. Сердце Иовы Штельман сильно затрепетало. Каждый шаг давался с трудом, ведь он приближал ее к тому, кого она хотела увидеть больше всего на свете; но в одночасье и сбежать. С усилием преодолев недолгие ступени, женщина остановилась перед длинным коридором и перевела дух. Белоснежные, стерильные коридоры, пустовали. Больных было мало. В основном туда-сюда размеренно прохаживался персонал. И лишь один человек, во всем коридоре, прилип к стеклу, внимательно вглядываясь в сторону остановки. Иова сразу его узнала. Эту сухощавую, высокую фигуру, она узнала бы из тысячи! Тихонько подошла сзади и хрипловатым, срывающимся голосом, почти прошептала:
– Привет, Макс!
Тот резко обернулся.
– Ты уже здесь? Неужели я тебя пропустил?– в его словах звучало скрытое напряжение. Оно не сокрылось от Иовы.
– Думаю, нам стоит прогуляться! Погода сегодня просто супер! Так и шепчет: "Пока живешь, наслаждайся!" – Иова старалась говорить весело и непринужденно, но Нардипский был не идиот. Он сразу понял: с ней что-то не то!
– Ну как дела у нашего мальчика? – затронула Иова проходившую мимо медсестру. Мы можем немного выйти проветриться?
– Можете, но только недолго! С утра у Макса поднялось давление... Кроме того, скоро процедуры и обед!
– К обеду мы обязательно будем, сестричка! – заверила ее Штельман.
Когда они оказались на улице, Макс тоном, не терпящим возражений, сказал:
– Ты плакала!Это из-за меня, да? Из – за меня, или все же из – за него?!
– Не выдумывай, Макс! – нервно отворачивалась от него Иова. Ей совсем не хотелось, чтобы он сейчас рассматривал ее лицо.
– Нет, ты плакала! Я вижу! Я хорошо изучил твое лицо и знаю, когда ты лицемеришь!
– Макс, я...
– Не говори ничего! – возбужденно затараторил Нардипский.– Я многое передумал... Все скажу сам! Тебе сейчас нелегко. Как бы ты ни хотела, ты не можешь выбрать меня. Ты слишком правильная, чтобы отдаться первому попавшемуся порыву любви! Ты готова мучиться, страдать, отдать себя в жертву ради других... Но только не ради меня! Ты остаешься с ними... Я прав?
Иова молчала. Лишь крупные слезы подтверждали правоту его слов.
– Я знал! – не переставая тарахтел Нардипский.– Мог ли я на что– то претендовать, болван?! Для тебя я раз и навсегда останусь всего лишь зеленым, несерьезным пацаном, который по своему идиотизму смог втюриться в свою лидершу! Идиот! Какой же я идиот! Размечтался! Ага! Так тебе и надо, кретин! Ты раз и навсегда останешься в одиночестве! Ведь так, Иова? Разве можешь ты нарушить церковный обет? Нет, ни за что на свете! Ты слишком правильная для этого! Сколько не старайся, тебе никогда не понять молодежь... Не понять меня! Истинные причины падения и взлетов! Ты привыкла к стабильности. Твоя жизнь устоялась... К чему тебе головная боль? Не лучше ли выбросить меня как ненужный мусор?!
– Ты не прав! Ты моя любимая головная боль! – состроив непринужденную мину, пыталась разрядить обстановку Штельман. Но ни тут – то было!
– Уте-ша-ет! Оч-чень утешает!– Нардипский метался по больничному крыльцу, как загнанная лошадь, привлекая взгляды немногочисленных окружающих.
– Макс, давай пройдемся по парку! Все – таки люди кругом!– Тяжело вздохнув, предложила Иова, изображая спокойствие и уравновешенность, каковых не было и в помине.
К реакции Макса она была готова, но привлекать внимание посторонних было ни к чему. С беспокойством вглядываясь в лицо Макса Иова очень боялась, что парню снова станет хуже, поэтому уговаривала его как могла:
– Макс, родненький, успокойся! Тебе нельзя волноваться! Вот увидишь, все образуется, надо лишь чуточку потерпеть! Ну будь, пожалуйста более сдержанным! Ради себя, ради меня, ради матери твоей в конце концов! Ну нельзя же быть таким агрессивным! Угомонись, прошу!
Их перепалка привлекла внимание прогуливающихся вдоль аллеи, больных. Недовольно посматривая по сторонам, Иова видела их косые взгляды. Некоторые из них откровенно смеялись, что привело Иову в сильное негодование.
– Хватит, Макс! Хватит истерик!– выйдя из себя, наконец, громко выкринкула Иова. И чтобы немного привести молодого человека в чувство, влепила ему хорошую пощечину. Но тот и не думал угомоняться!
– Да мне плевать! Бей сколько угодно! От тебя я готов терпеть все! Подумаешь, пощечина! Да бей! Можешь даже убить! Это только в кайф, буду премного благодарен! Но тебе меня не заткнуть! Пусть все знают о моих чувствах к тебе! – ни на шутку разошелся парень. Иова с беспокойством заметила, что постепенно вокруг них стал образовываться круг наглых, любопытных зевак, которых хлебом не корми, дай покопаться в чужом дерьме.
– Что стали? Неужели не видете, человек ни в себе! Расходитесь, не создавайте столпотворение!– раскрасневшись от стыда и гнева, пыталась разогнать толпу Иова.
– Что ты их гонишь?! Пусть стоят! Пусть слушают! Пусть все слышат о том, как я тебя люблю! В отличии от тебя, я свободен от мнения других! Живу так как хочу... И свысока плюю на все этические и нравственные кодексы вместе взятые...
– И на Бога тоже плюешь? – неожиданно тихо спросила его Иова.
– Во-от оно в чем дело! Мы боимся Боженьки!
– Боимся. – серьезно ответила Штельман, тихим, размеренным тоном. Она поняла, что иначе сейчас нельзя. – А ты разве нет?– изо всех сил Иова хотела перевести разговор в другое русло, отвлечь Макса от его чувств и переключить все внимание на Того, Кто сможет его утихомирить.
Спокойный тон Иовы заставил парня сбавить обороты. Чуть остепенившись, он надменно произнес:
– Я с Ним сам разберусь... Он единственный, кто меня понимает. Но Он меня предал....
