Текст книги "Tell yourself (СИ)"

Автор книги: Princess Kitty1

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Улькиорра ни остановился, ни показал, что услышал его. Он спустился с здания, продолжая свою прогулку по городу Каракура, снова заметив, что всем прохожим было плевать на тот факт, что их души находились только что в опасности. Не то чтобы он их защищал. Он всего лишь убил пустого из своих интересов, выполнил работу для Сообщества душ в обмен на позволение жить в людском мире, с женщиной. Играет по правилам, чтобы она была счастлива. Поэтому он здесь.

Не потому, что он не мог вернуться в Уэко Мундо. Не потому, что это теперь для него дом. Не потому, что он стал человеком и не мог стать другим, он не хотел быть другим.

Ради чего ты живёшь? Почему ты всё ещё жив?

Как он мог называть себя человеком и вести себя так, словно он лучше них?

Январское небо было голубым, бледные лучи солнца огибали незримую арку над горизонтом. В старшей школе Каракура Ичиго Куросаки расслабился, перестав ощущать присутствие адьюкаса. Рукия Кучики продолжала вписывать ответы, понимая, что экзамен всё равно никак не повлияет на её жизнь. Урю Исида проверил и перепроверил свою работу прежде, чем перейти к следующей странице. Орихиме Иноуэ грызла кончик механического карандаша, ломая голову над задачей по математике.

И в паре корпусов от них Улькиорра Шиффер стоял на месте, смотря перед собой, потерявшись в море человечности.

========== Личное пространство ==========

Телевизор был включён, и свет, отбрасываемый им, танцевал на стенах, как пламя свечи. С каждым новым кадром комната становилось чуть темнее, или чуть ярче, или чёрной, как смоль, в моменты переключения программ на рекламу. Камера перемещалась то к женщине, одетой в пастельно-розовое платье в стиле лолиты, то к мужчине в до смеха огромных очках и афро-парике. Они шутили по поводу выхода новых видео игр, которые месяцами ждала Орихиме.

Девушка, купаясь в мерцании телевизора, сидела, поджав под себя ноги, и то сжимала, то разжимала пальцами рукава свитера, который был ей не по размеру. На другом конце дивана Улькиорра придерживал книгу большим пальцем и мизинцем, а его голова была склонена, чтобы он не отвлекался на всякие абсурдные шоу.

Огромные круглые глаза Орихиме отражали всё, что происходило на экране, но её мысли витали где-то в другом месте. Улькиорра тоже был занят: он не мог сфокусироваться на тексте больше, чем на пару минут, и уже не переворачивал страницу с самого начала шоу. В любой другой вечер Орихиме бы заметила. Она бы повернулась к нему с довольной улыбкой на лице и спросила, не засыпает ли он, на что он либо ответил бы отрицательно, либо кивнул бы головой, сонно ворча.

Сегодня она была погружена вся в себя. Её пальцы сгибались, а затем разгибались. Нижняя губа была стиснута зубами. Она вытаскивала ноги из-под себя, вытягивала их, шевелила пальцами, затем заново усиживалась в привычную позу, но уже чуть ближе к Улькиорре. Спустя тридцать секунд она решила, что и эта позиция ей не по душе. Она прыгнула в сторону и позволила гравитации припечатать её в центр дивана, где встречались диванные подушки.

Улькиорра поднял левую руку и перевернул страницу, не отводя взгляда от книги. Комната и телевизор погрузились во тьму, затем на экране появился увеличенный гибридный автомобиль, который вёл привлекательный мужчина в выглаженном костюме.

Нога Орихиме попала в щель между диванными подушками. Она терпеть не могла эту щель: всегда боялась, что насекомое, грызун или гном подкрадётся из темноты и откусит ей пальцы. Фыркнув, она скрестила ноги. Но в считанные минуты другая нога попала в щель, и кожа покрылась мурашками от ощущения того, как воображаемые муравьи ползут по её ногтям. Она вырвала конечность на свободу и придвинулась ещё ближе к Улькиорре. Он взглянул на неё. Она пожала плечами и издала ничего-не-могу-с-этим-поделать звук, а затем снова уставилась в телевизор.

Эстрадное представление снова появилось на экране с обещанной демонстрацией геймплэя. Орихиме сложила руки на коленях, смотря, как разноцветные духи рвутся в бой, подбадриваемые радостными возгласами ведущих. Теперь она знала, что её локоть тёрся об Улькиорру каждый раз, когда кто-то из них вздыхал. Её глаза скользнули по его профилю, телевизору, книге, снова по телевизору, его руке и опять по телевизору. Её грудь вздымалась, когда она глубоко вдыхала, и опускалась, когда она резко выдыхала воздух. Она впилась ногтями в рукава своего вязанного свитера.

И когда телевизор показывал кульминационную сцену, она совсем немного наклонилась вправо, полностью прижимаясь боком к Улькиорре.

Слова на странице книги разбежались, как маленькие чернильные мышки. Его взгляд медленно переместился с перемешавшегося абзаца на телевизор, затем на женщину, использовавшую его плечо как подставку под голову. Она смотрела вперёд, её лицо выражало самую обыкновенную заинтересованность в эстрадном шоу, каким-то непонятным образом превратившееся в конкурс поедания пирогов.

Книга опустилась на скрутившийся в узел живот Улькиорры и была уже почти закрыта, как Улькиорра понял, что это вызовет разговор, что было не самым идеальным вариантом в ситуации, когда один из них не мог выдавить ни слова. Так что книга снова распахнулась, и его глаза встретились со словами, которым он позволил разбежаться. Он так и не мог понять, что там было написано. Действие женщины было вопросом, ожидающим ответа, и он не успокоится, пока не даст ответ, который он посчитает удовлетворительным.

Орихиме начинала же понимать, что раздражает Улькиорру. Напряжение, вызванное тем, что она подсела к нему, никуда не испарилось; он не двигался. Через пару минут он вытянул руку, взволновав Орихиме. Но прежде, чем она успела промычать извинения, он опустил руку между диваном и её спиной, кладя пальцы ей на талию, и притянул её к себе. Последний дюйм, разъединявший их, был стёрт.

Теперь уже Орихиме сидела неподвижно. Ей было нужно его плечо, и она его получила, плюс её бедро касалось его бедра, и её колено стукнулось об его. Его взгляд был обращён на страницы под большим пальцем, которые, как она наконец заметила, он уже давно не переворачивал. Затем, словно прося её не начинать разговор, он лениво провёл пальцами по кончикам её волос, наматывая и разматывая шелковистые пряди.

Орихиме слышала о женщинах, которые «тают» от прикосновений своих возлюбленных, но не понимала, что это могло бы значить, до этого момента. Она припала к Улькиорре, не в силах да и не желая двигаться, и поняла, что прослушала всё шоу. А Улькиорра, который наконец смог сконцентрироваться на том, что читал, перевернул страницу, чувствуя успокаивающий стук своего сердца, которое мешалось в горле.

========== Моя гордость и остальное ущемлённое ==========

– Химе, без обид, но я не думаю, что это хорошая идея, – Татсуки уселась на край своей кровати, жалея о том, что не может выдернуть Орихиме из её гардероба. К сожалению, она до сих пор не оправилась от сданных на этой неделе экзаменов. А вот как её лучшей подруге удавалось быть такой живучей, было за гранью её понимания. Может, в этом как-то замешана любовь? Сидящая рядом с Татсуки, Чизуру наслаждалась видом извивающейся пятой точки Орихиме и улыбалась так же, как это делает хозяин, любующийся своим питомцем.

– Не слушай её. Она просто не любит веселиться! Ты же должна защитить свою гордость, да? – ворковала она.

– Именно! – крикнула Орихиме.

– Женщина, – произнёс Улькиорра, который стоял у двери спальни с закрытыми глазами и руками в карманах, – я не хотел задеть твою гордость.

Родители Татсуки уже привыкли к оживлённости девушек. Это был далеко не первый раз, когда Чизуру и Орихиме врывались в дом вместе с их дочерью, кланялись им и продолжали болтать, поднимаясь по лестнице. Но это был первый раз, когда их сопровождал парень, а именно парень, представленный как молодой человек Орихиме. И как любые родители, беспокоящиеся о благосостоянии осиротевшей одноклассницы их дочери, они частенько проходили мимо двери, останавливаясь на секунду или две в надежде уловить хотя бы крохи разговора. Улькиорра прекрасно слышал их шаги со своего места.

– Ты сказал, что не веришь, что я могу сломать доску голыми руками! – Орихиме обернулась, надув щёки.

– У меня нет доказательств твоей компетенции в сфере боевых искусств. Едва ли ты можешь обвинять меня в сомнении. К тому же, я не бросал тебе вызов, поэтому советую послушать Арисаву и прекратить поиски, – как об стену горох. Орихиме снова очутилась в шкафу, а Чизуру уже готовилась истечь кровью из носа. Мгновением позже она издала триумфальный крик и крутанулась, поднимая вверх деревянную дощечку.

– Нашла! Видишь, я же говорила, что полезно будет сохранить парочку, – Орихиме протянула дощечку Чизуру, которая бросила её на колени Татсуки, испуганно хмыкнув.

– Это обязательно? – простонала Татсуки. Орихиме проигнорировала её, указывая на Улькиорру дрожащим пальцем.

– Готовься извиняться! – прокричала она достаточно громко, чтобы он съёжился. Татсуки встала с кровати и вышла в центр комнаты. Орихиме глубоко вздохнула и начала концентрироваться на задании. Дощечка была поднята перед Татсуки, выражение лица которой продолжало отражать всё её нежелание принимать в этом участие, она всё ещё надеялась, что Орихиме изменит своё решение. В конце концов, уже давненько последняя не практиковалась в карате; скорее всего, эта авантюра закончится тем, что она пойдёт домой, изувечившись.

– Вперёд, Химе! – подбадривала её Чизуру, замерев, когда Орихиме встала в стойку.

Теперь глаза Улькиорры были широко открыты: любопытство пожирало его изнутри, хотя он до сих пор был раздражён и не видел причин извиняться. Он также мог чувствовать, как один из родителей Арисавы пристроился у двери, естественно, интересуясь, почему разговор внезапно прекратился.

Тишина затянулась. Никто не двигался. Затем без промедления Орихиме вскинула руку вперёд и с яростным криком разбила дощечку на две. Чизуру разразилась аплодисментами. Татсуки осмотрела обе стороны дощечки.

– Хех, я думала, что ты давно не практиковалась, – сказала она, кинув их на кровать. Выражение лица Улькиорры не изменилось, но Орихиме могла сказать, что он был слегка удивлён. Она подплыла к нему, ухмыльнулась и ткнула его пальцем в грудь.

– Хочешь что-то мне сказать?

– Повторяю в последний раз, женщина, я не хотел тебя оскорбить.

Улыбка с её лица спала быстрее пушечного ядра. Она с топотом кинулась обратно к шкафу и продолжила рыться в нём.

– Ой, неужели так сложно сказать «прости»? Она же поранится! – выпалила Татсуки. Она знала, какой упёртой порой может быть Орихиме, а учитывая стоический характер Улькиорры, удивительно, что они не ссорились чаще. Орихиме вышла из шкафа и сжала две дощечки в руках. – Ты уже ему всё показала!

– Женщина…

– Это всё твоя вина, – сказала Чизуру Улькиорре.

Орихиме встала в стойку, очистила разум, нацелилась на точку за дощечками и с криком ударила. Обе дощечки развалились напополам. Татсуки чуть не потеряла равновесие, но всё же удержалась на ногах, а потом упала на пол. Довольная, Орихиме сложила руки и кивнула своей лучшей подруге, а Чизуру свистела и хлопала в ладоши где-то там на фоне.

– Кто это тут давно не практиковался? – подразнила её она.

– Не ты, – ответила Татсуки, бросая на пол деревянные дощечки. Улькиорра перестал рассматривать стену и подошёл к Орихиме. Её поведение сменилось с гордого на самое что ни на есть дерзкое, и она выпрямилась, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Что теперь скажешь?

Как всегда, выражение его лица не менялось, но исходила от него какая-то злобная аура, из-за которой Татсуки не знала то ли ей встать между ними, то ли отбежать в сторону. Улькиорра потянулся вперёд и осторожно взял Орихиме за руку, чтобы осмотреть её поближе. Незначительного вздрагивания было достаточно, чтобы отпустить её.

– Тебе не надо ломать свою ладонь, чтобы что-то мне доказать, – прошипел он настолько низким голосом, что Татсуки и Чизуру практически не слышали его.

Улыбка Орихиме померкла. Она склонила голову. Её подруги обменялись взволнованными взглядами. Улькиорра вздохнул, сохраняя самообладание, и провёл пальцами по её ладони.

—Следи за собой, женщина. Не надо киснуть, когда ты разломила эти доски так аккуратно.

– Прости, – прошептала она, – меня занесло…

– Не надо извиняться за свои порывы. Я уже давно всё это принял.

– Ух ты, – невозмутимо произнесла Татсуки, – какой обаяшка.

Комментарий к Моя гордость и остальное ущемлённое

от переводчика: дорогие мои, у меня для вас не очень хорошие новости. В связи с надвигающейся зимней сессией перевод фанфика снова уходит на перерыв. Но не волнуйтесь, я обязательно вернусь!

========== Предел ==========

Свободная комната, в которой находился Улькиорра, была одновременно знакомой и незнакомой: незнакомой, потому что она не принадлежала человеческому миру; знакомой, потому что он уже был здесь пять раз по разным поводам. Она была расположена где-то в штаб-квартире четвёртого дивизиона, что не прибавляло ситуации смысла. Если они хотят обследовать его, то почему бы не сделать это в двенадцатом дивизионе, где учёный капитан-садист препарировал бы его в считанные минуты? Едва ли он считал женщину с заплетёнными волосами устрашающей, но, похоже, он был единственным, кто так думал.

Кстати, комната не была такой уж и комфортабельной. Здесь недоставало мебели, и единственное окно, которое хоть и выходило на симпатичный задний двор, было перегорожено решёткой. Также на Улькиорру всё время нападало чувство, словно за ним следят, но нужно было ещё время, чтобы понять, как работает система надзора синигами. Она была придумана для того, чтобы раздражать его – уж это он знал. Синигами всегда оставляли его одного на некоторое время, чтобы посмотреть, поддастся ли он паранойе и начнёт ли проделывать дыры в стенах. Но, если он был прав, период изоляции должен закончиться в считанные…

Донеслось шуршание открываемой двери, и в комнату вошёл Бьякуя Кучики, чьё выражение лица зеркально повторяло всё то, что прятал Улькиорра за своим бесстрастным: недовольство из-за прерывания дня бесполезной встречей. Капитан зашёл внутрь комнаты и без приветствий и кивков занял место напротив Улькиорры. Он достал кисть, краску и бумагу, выложил их на пол. Он начал практиковаться в каллиграфии, элегантными мазками проводя кистью по холсту.

Улькиорра следил за движениями кисти. Капитан рисовал знак бесконечности, начинавшийся и заканчивавшийся в одном месте. Он рисовал этот знак снова и снова, заполняя им страницы, словно кодом. Сначала Улькиорра подумал, что это и вправду зашифрованное послание, но он не мог вникнуть в его суть. Может, это сигнал для внешнего мира? Всё в порядке? Почему тогда бы не использовать более уместный символ?

Так продолжалось, пока он не осознал, что целиком и полностью расслабился, и тут его осенило. Бьякуя Кучики, который ни смотрел, ни говорил и вообще никаким своим видом не показывал, что принял Улькиорру, пытался сохранить его спокойствие. Чем больше Улькиорра наблюдал за движениями кисти, тем лучше ему становилось. Его напряжение отступало назад.

Интересно, как часто капитан Кучики использует эту технику на себе?

Дверь распахнулась. Улькиорра оглянулся, и раздражение снова нахлынуло, как злобный дух: шумная подруга-синигами женщины ввалилась в комнату.

– Йо, – сказала она Бьякуе, – на сегодня ты закончил. Моя очередь нянчиться!

Бьякуя собрал вещи и с сожалением посмотрел на сад прежде, чем выйти. Дверь захлопнулась, и Рангику Матсумото плюхнулась перед Улькиоррой, занимая нагретое Бьякуей место. С их последний встречи с Улькиоррой она постриглась.

– Давненько не виделись, эм… Как я тебя называю? Господин Шиффер? Да? Можешь поправить меня, если я ошибаюсь, – Улькиорра ничего не сказал. Губы женщины изогнулись. – Ой, да ты не обязан со мной разговаривать, – она завела руку за складки своей одежды и вытащила небольшую бутылку сакэ, которую открыла и из которой тут же отпила.

– Ты можешь пить на работе? – спросил её Улькиорра.

– А? О да! Знаешь, я в тысячу раз полезней, когда я подшофе, так говорит капитан Креветка. Хотя, наверное, это был сарказм, – пожала плечами Рангику, отпила ещё и протянула бутылку Улькиорре. – Хочешь?

– Я не пью, – он отклонился от неё на пару дюймов. Рангику убрала бутылку.

– Какая жалость. Уверена, в пьяном состоянии ты был бы забавным. Но насколько забавным? – она задумчиво погладила стакан. – Вот я злюсь. Начинаю кричать и ввязываться в драки, ломая предметы. Ужас самый настоящий. В моём любимом баре команда уборщиков на быстром наборе только из-за меня. Можешь в это поверить? Тем не менее, обычно я самый счастливый на свете человек… Полная противоположность пьяной меня. Тогда думаю, тебя будет тянуть поговорить. О! Может, ты захочешь выговориться и поплакаться?

Дальше слушать бессмысленные предсказания синигами Улькиорра перестал, размышляя над тем, что бы он мог делать этим днём. Естественно работать: экзамены женщины стоили денег, и раз уж она платила из своего кармана, то он мог хотя бы оплачивать счета, за которые обычно отвечала она. Также он хотел посетить местный синтоистский храм, прочитав в книге по истории, как однажды он послужил укрытием для знаменитого…

– Как там у вас дела с Орихиме?

– Что ты имеешь в виду? – Улькиорра моментально снова переключился на Рангику. Она убрала губы с бутылки сакэ.

– Ну ваши отношения, – на это он ничего не ответил. Она ждала. Улькиорра смотрел на неё. – Ты серьёзно не скажешь мне? – то, как долго он мог не моргать, нервировало её. Она поставила бутылку с сакэ на пол и взъерошила свои волосы медового оттенка. – Позволь, я буду с тобой честна, Шиффер. Я понимаю, почему Сообщество душ не доверяет тебе. Единственное, что мы знаем о пустых, – они пожирают души, а наша работа не позволять этому случаться. Сначала я сама не могла начать тебе доверять. Когда Орихиме защищала тебя, я подумала, что она сошла с ума.

Улькиорра помнил этот день так отчётливо, словно это случилось на прошлой неделе. Он видел, как женщина стояла перед ним, используя всех своих духов, чтобы загородить его от судей Сообщества душ, рискуя всем, ставя на то, что в нём ещё осталось что-то хорошее. Даже он сам не знал, было ли в нём это что-то.

– Когда всё уладилось после пленения Айзена, Орихиме вызвали сюда, чтобы она описала всё то, что произошло с ней в Уэко Мундо. Капитан Унохана выдала ей лист бумаги, сказав, чтобы она представила, будто пишет запись в дневнике. Затем её доклад анализировали на предмет наличия психологической травмы, и, когда ничего такого обнаружено не было, его зачли вслух всем нам. Я не знала, что делать с этим. Я беспокоилась за Орихиме, боялась, что она держит свои страдания внутри себя. Есть у неё такая плохая привычка.

– Я в курсе, – ответил Улькиорра. Рангику кивнула в знак согласия.

– Тем не менее, когда ты показался в мире людей, в моей голове затрубили тревожные звоночки. Что ты там делал? Зачем ты искал Орихиме? Ты следовал приказам, злоупотребляя вашими, какими бы они там ни были, отношениями, сформированными в Уэко Мундо? И что куда важнее, как она смогла принять того, кто убил её возлюбленного и ранил одного из её друзей? Верила ли она в то, что это всё неважно, раз закончилось хорошо? Признаюсь, я была одной из первых, кто молился, чтобы тебя кинули в тюрьму, просто чтобы держать тебя от неё как можно дальше.

– Много времени ушло, чтобы я… Чтобы многие из нас… Увидели то, что увидела в тебе Орихиме, – Рангику посмотрела на задний двор. – Для неё ты заново родился. Благодаря сердцу твоя жизнь началась с чистого листа. Она хотела, чтобы ты зажил в самом широком смысле этого слова. Не чтобы сгнил за тюремной решёткой, где твоё сердце бы ожесточилось, а чтобы жил в мире, где бы ты имел возможность быть счастливым, как и все остальные, – рассмеялась она. – И как она могла желать тебе счастья после всего того, через что ты заставил её пройти… Ну, наверное, она решила, что превращение в человека – само по себе неплохое такое наказание.

Улькиорра не отвечал. Рангику подняла свою бутылку с сакэ и сделала ещё один глоток.

– Она никогда не отдаёт себе должное, так что, чёрт возьми, напоминай ей, какая она особенная. Усёк? Мы сволочи. Мерзавцы! В одном лишь пальчике Орихиме больше ценности, чем во всех наших телах!

– Ты выпила не так уж и много, чтобы напиться до такой степени.

– А, может, я начала уже перед тем, как прийти сюда, – невнятно отозвалась Рангику, осушая бутылку. – Охуеть как вкусно, – кто бы там ни наблюдал за ними, он должно быть решил, что вице-капитан уже была не в состоянии продолжать; дверь открылась, показывая розововолосую Ячиру Кусадзиси, жевавшую леденец. – Оооой, пора-пора, – промычала Рангику, поднимаясь на ноги. – Увидимся ещё, Шиффер! Рада была с тобой поговорить, – она тыкнула указательным пальцем в Ячиру. – Не будь слишком строга к нему, лады?

– Замётано! – воскликнула Ячиру, не вынимая леденец изо рта. Она уселась на место, ранее занимаемое Рангику, и громко чавкала, рассматривая Улькиорру. Он не сдвинулся со своего места. Ячиру передвинула леденец на другую половину рта. – Притащил?

Улькиорра залез в карман своего пальто и достал портативную видео-приставку, которую он положил на пол и отправил к ней скользящим движением.

– Не испачкай. Она принадлежит женщине.

– Отлично! – Ячиру подняла приставку и открыла её, ища кнопку включения. – В этот раз я точно выиграю! – Улькиорра достал вторую приставку, которую он заказал под надзором женщины, и включил её.

– Не уверен в этом.

В течение следующих тридцати минут Ячиру кричала, лупасила по кнопкам и яростно жевала палочку из-под леденца. Улькиорра ей не поддавался. Нет смысла недооценивать вице-капитана самого жестокого дивизиона только из-за того, что она выглядит, как ребёнок. Кроме того, с каждым матчем она становилась всё лучше и лучше. Он мог бы даже проиграть ей, если бы дверь не открылась, сигнализируя о конце её смены. Снаружи стоял Зараки Кэнпачи, хмурясь, но внутрь он не зашёл, когда Ячиру подбежала к нему, хвастаясь своими достижениями.

– Давай ещё как-нибудь поиграем! – сказала девочка прежде, чем уйти со своим капитаном.

Затем повисла тишина. Интересно, теперь они оставят его одного? Но тут кто-то вошёл в комнату… Кто-то, кто никогда раньше не приходил на обследования его поведения.

– Вот мы и встретились снова, мистер Эспада! – Синдзи Хирако, одетый в одежды капитана, шагнул вперёд и сел напротив него. – Как дела?

Улькиорра сузил глаза. Он не хотел разговаривать с ухмылявшимся вайзардом, потому что это точно приведёт к потере контроля над рассудком. К сожалению, Синдзи не отпугнула молчаливость Улькиорры, и он продолжил беседу.

– Слышал, ты неплохо приспособился к миру людей. Нашёл работу, – он указал на приставки, которые Улькиорра ещё не убрал, – обзавёлся хобби, вступил в отношения с Орихимечкой…

– Не называй её так, мусор.

– Почему нет? Она моя первая любовь! – воспротивился Синдзи, затем отклонился назад и провёл своим пирсингованным языком по зубам. – Ладно, Иноуэ-тян. Но это только потому, что ты так хорошо меня попросил.

– Чего ты хочешь? – Улькиорра представил, как сожмёт своими бледными руками шею этого мужчины.

– Хм? Разве я не могу просто прийти поболтать без каких-либо скрытых мотивов? – Синдзи приспустил голову, чтобы взглянуть на Улькиорру. – Хочу знать, как ты. Пусть один приспособившийся к миру людей расскажет всё второму. Не думаешь, что мы похожи? – злобный взгляд полученный в ответ только воодушевил его на продолжение. – Я очень сильно злился на того человека, который изменил меня. Не мог отпустить. Да и до сих пор этого не сделал… Не полностью. Предполагаю, что ты тоже не очень-то обрадовался Ор… Иноуэ-тян, но уж раз ты с ней встречаешься, значит, ты уже преодолел всё это. Кстати, как оно тебе? Встречаться с ней?

– Я не обязан тебе отвечать.

– Должно быть, хорошо, – задумался Синдзи, без интереса оглядывая помещение. – Хотя отношения – это далеко не всё ещё. В жизни есть куда больше интересного помимо нахождения партнёра. Вот посмотри на меня! Я одинок как перст, и меня… Это злит, но зато я уверен в своей индивидуальности. Я даже язык себе проколол! Это было нечто вроде подарка поздравляю-с-принятием-себя от меня мне же с любовью. Итак, я всё пытаюсь спросить, ты сделал то же самое?

– Проколол язык? – не понял Улькиорра.

– Нет, принял себя. Достиг внутреннего спокойствия. Вступил в согласие со своей человеческой сущностью и поставил перед собой некоторые задачи на будущее, ну, кроме баловства с Иноуэ-тян до конца жизни. Счастливый ублюдок, – Синдзи мог видеть, что застал Улькиорру врасплох. – Позволь я представлю это в ином свете. Если Орихиме Иноуэ завтра умрёт…

Холодная сталь окалила шею. В одно мгновение Улькиорра достал Мурсиелаго, вынул его из ножен и приставил меч к его шее. Долой самообладание; на лице Улькиорры читалась враждебность. Синдзи поднял в воздух руки, прося того потерпеть.

– Я не угрожаю ей, – осторожно произнёс он, – это чисто гипотетический вопрос. Если Орихиме Иноуэ завтра умрёт, не дай Бог, что ты будешь делать?

Улькиорра не собирался уступать. Плевать, посылает ли там вайзард невербальные знаки точке на стене или нет. Неважно, что ценой вспышки гнева станет прохождение обследования поведения. Его спровоцировали. Женщина поймёт.

Что ты будешь делать?

Синдзи наблюдал за его лицом, ждал, когда оно изменится, когда вопрос засядет в голове. Это случилось через минуту. Гнев Улькиорры исчез за привычным выражением лица, его хватка на Мурсиелаго ослабла, но совсем чуть-чуть.

– Не знаешь, да? – спросил Синдзи.

Она хотела, чтобы ты зажил в самом широком смысле этого слова.

Улькиорра опустил меч. Дверь открылась, на той стороне стояла Рецу Унохана. Синдзи встал с пола и потёр горло.

– Подумай над этим, Улькиорра Шиффер, – а Унохане он радостно улыбнулся. – Не волнуйся. Он прошёл.

Не похоже, что Унохана одобряла то, что произошло между ними, но ничего не сказала. Когда Синдзи ушёл, она подошла к Улькиорре, который убрал Мурсиелаго и сидел к ней спиной. Она подумала, что он выглядел сейчас очень по-человечески.

– Господин Шиффер, уже почти всё. Остался только экзамен на силу, а затем можете идти домой, – она не стала ждать, когда он последует за ней, потому что знала, что он и так это сделает.

Улькиорра шёл в нескольких шагах позади от неё, представляя повсюду нарисованные знаки бесконечности.

Комментарий к Предел

от переводчика: хэ-хэй, всех с Новым Годом! Какой бы я загруженной ни была, но не выложить главу к празднику нельзя. А вообще у меня осталось всего два экзамена, так что думаю, скоро мы снова войдём в наш привычный график глав по воскресеньям.

========== Ты боишься? ==========

Стоял канун дня Святого Валентина, и у Улькиорры поднялась температура. Когда Орихиме заметила изменения и в цвете его лица, и в быстроте его реакции, она приложила запястье к его лбу, нахмурилась и отправила его обратно в постель. Он ушёл, тихо бормоча себе под нос что-то о работе и о том, что в состоянии функционировать. Это было утром, перед тем, как она ушла в школу, и когда она вернулась из булочной, в которой работала после уроков, то он всё ещё спал в своей комнате.

Орихиме волновала не сама температура, а осознание того, что Улькиорра болел очень редко. От неё не укрылось и то, что он вёл себя не как обычно после последнего обследования поведения. Но решив, что он сам расскажет об этом, если захочет, она не стала касаться этой темы.

Сейчас, помешивая шоколад в кастрюле, она думала, сделала ли правильный выбор. Что бы там ни беспокоило Улькиорру, именно это могло вызвать его болезнь. Она хотела, чтобы он доверял ей, но в то же самое время она боялась: что если она не найдёт решения для этой проблемы? Пока ей везло, и она могла помочь ему, когда он подходил к ней с вопросами, но так не могло продолжаться вечно. Она всего лишь человек, причём обделённый опытом.

Слабое чувство присутствия пустого на кухне сигнализировало о том, что Улькиорра проснулся. Орихиме улыбнулась ему, решив, что если она и собирается расспросить его обо всём, то подождёт хотя бы до дня Святого Валентина.

– Добрый вечер! Тебе уже лучше? – спросила она, пряча своё волнение за радостью. Последовала короткая пауза, во время которой он успел заметить её волнение, как бы сильно она ни пыталась его скрыть.

– Ты готовишь шоколад, – произнёс он, голос всё ещё был сонным.

Орихиме кивнула, подворачивая огонь. Она прекрасно понимала, что ей при всём своём желании не удастся удивить Улькиорру шоколадом на день Святого Валентина: к тому времени, как она вернётся из булочной и начнёт его готовить, Улькиорра уже будет дома. Поэтому она задержалась на работе и с разрешения менеджера испекла ему небольшой сюрприз. Ей безумно хотелось увидеть выражение лица Улькиорры. Он наверняка потребует, чтобы она скормила немного Таро-куну, чтобы удостовериться, что шоколад не отравлен.

Улькиорра подошёл сзади и посмотрел в кастрюлю.

– Ко мне подошли два твоих накама и попросили проследить за процессом. Чисто из интересов безопасности для здоровья.

– О, правда? Назови-ка мне их имена, и я прослежу, чтобы в их шоколад была добавлена дополнительная порция соли.

– Меня попросили сохранить анонимность, – произнёс он, и Орихиме догадалась, что раз Улькиорра не собирался раскрывать их личности, то одним из этих людей должна была быть Татсуки. Она не могла пересолить шоколад Татсуки: она её слишком сильно любила. – Кроме того, нельзя угрожать отомстить в разноцветном фартуке с кроликами. Такие угрозы тяжело воспринимать всерьёз.

– Улькиорра-кун, – Орихиме обернулась, – хочешь сказать, что люди, которые носят фартук с кроликом, не могут совершать плохие поступки? Чтоб ты знал, именно те, кто выглядит мило и невинно и которых никто не подозревают, виноваты в чьей-либо пропаже или смерти, – она надула щёки. – Тебе надо смотреть больше фильмов о загадочных убийствах.

– Не буду я таким заниматься, – он внимательно смотрел на шоколад. Орихиме вздохнула и прошла мимо него к холодильнику, куда она положила два образца, которые сделала заранее. Там лежали маленькие квадратики белого шоколада, незаметные и неукрашенные. На остальных она планировала нарисовать миленькие линии при помощи белого шоколада.

– Вот, – промычала она, кладя квадратик ему на руку. Она смотрела, как он подносит его ко рту и, чувствуя себя ужасным человеком, ждала, пока квадратик не окажется у него на языке, а затем добавила: – Я капнула туда немного рассола, – Улькиорра тут же выплюнул шоколад, его отменное хладнокровие сменилось паникой. Затем он услышал, как Орихиме хихикает, и сузил глаза. – Как я уже сказала, – она покачала пальцем перед ним, – опасаться надо людей в фартуках с кроликами.