Текст книги "Побочный эффект (СИ)"

Автор книги: Miss Doe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 82 страниц)

Услышав лёгкие удаляющиеся шаги, Снейп уронил голову на руки и тихо протяжно застонал. Напряжение постепенно отпускало. Его трясло. Волосы неопрятными тонкими прядями свисали на лицо, судорога, сводившая руки, отступала. Пальцы разжались. Снейп бессильно опустил руки на стол и уронил на них голову. Он медленно приходил в себя.

Снейп не знал, сколько времени прошло до момента, когда к нему вернулась способность двигаться и соображать. Он поднял голову и обвёл взглядом мрачный кабинет Зашиты от Тёмных Искусств. На картинах, развешанных по стенам, колдуны и ведьмы корчились в муках от наведённой на них порчи и под воздействием пыточных заклятий. А он, профессор, призванный обучать студентов защите от Тёмной магии, корчился на столе от… от чего? От любви к странной девчонке, которая спокойно проникает в его сознание, как к себе домой и совершенно не боится открывать перед ним свой внутренний мир? От любви к своей ученице, по сути, ребёнку, думать о котором в подобном ключе он не имеет никакого права. И, тем не менее, думает. И она знает об этом. Мало того – она готова откликнуться на его преступную страсть. Вон как призывно смотрела сегодня… А он… Он просто животное. Грубая скотина, озабоченная долгим отсутствием секса. Тварь. Подонок.

Снейп осыпал себя ругательствами в надежде убедить собственное сознание в том, что им движет исключительно похоть и животная страсть. Но сознание отказывалось верить в это. Оно сопротивлялось и утверждало, что всё происходящее с ними – со Снейпом и этой девочкой – есть ни что иное, как любовь. Самая настоящая, живая и неподдельная. От этого становилось страшно, муторно и тревожно. Но, вопреки всему, где-то в глубине его сердца зарождалась и крепла странная, неподвластная разумному объяснению, неуместная и недозволенная, но такая приятная радость, о возможности испытывать которую Снейп даже не подозревал. Он мог защититься от Тёмной магии и научить этому других. Но как защитить себя от овладевшего им наваждения, он не знал. И это было прекрасно. Не нужно было выбирать между чувствами и долгом. Выбор сделан за него. Неизвестно кем и как, но сделан. Оставалось лишь спокойно принять его. И понять, как с этим жить дальше.

Покинув кабинет Защиты от Тёмной Магии, Снейп отправился к себе в подземелья. Его быстрые твёрдые шаги гулко отдавались под сводами пустынных в этот час коридоров. За окнами свистел пронизывающий холодный ветер, швыряя в стёкла пригоршни гнилой опавшей листвы. Темнота снаружи была густой и непроницаемой. Невидимые на небе тучи готовы были вот-вот пролиться дождём – это ощущалось по промозглой сырости коридоров. В такую погоду студенты предпочитали сидеть в гостиных, сгрудившись у камина, либо уединяться в спальнях с книгами в руках, отделившись пологом от всего окружающего мира.

Впрочем, Снейпу на пути встретилось несколько особо прилежных учеников, только что покинувших закрывшуюся библиотеку и спешащих поскорее попасть к себе на факультеты в тепло и уют согреваемых каминным пламенем гостиных. Снейп не обращал на них никакого внимания и, по обыкновению, не отвечал на их быстрые, скомканные приветствия. Его взгляд фиксировал всё и всех, попадавшихся в поле зрения, память запоминала увиденное, а мысли при этом были далеко и вились вокруг главного вопроса, не дававшего покоя со вчерашнего вечера. Почему для Лавгуд не существует окклюментных щитов, выстроенных им в сознании? Как ей удаётся совершенно беспрепятственно, играючи, проникать в его мозг? Какая сила даёт ей способность, которой не обладают два самых могущественных мага современности?

По правде говоря, Снейп знал ответ на этот вопрос. Но его мозг категорически отказывался принимать его и мучительно искал другие версии. Искал и не находил. Потому что найденный им ответ был правильным и логически вытекал из имеющихся фактов. А факты были таковы. Девчонка, никогда в жизни не занимавшаяся легилименцией, свободно проникала в мозг человека, который применял легилименцию к ней. При этом её попытки проникнуть в чьё-либо другое сознание оставались безуспешными. Снейпу очень хотелось провести контрольный эксперимент, чтобы узнать, сумеет ли Лавгуд проникнуть в мозг другого человека, не Снейпа, который применит к ней легилименцию. Что-то подсказывало ему, что результат будет отрицательным и что её способности распространяются только на него самого. Но сбрасывать такую возможность со счетов не стоило, а проверить её у Снейпа не было возможности. В школе не так много сильных легилиментов. А тех, кого можно попросить об этой услуге, нет вовсе. Поэтому вопрос повисал в воздухе без ответа.

Снейп не переставал думать над этим, вернувшись к себе, слушая отчёты старост о том, как прошёл день на факультете и после, когда сидел в кресле перед камином и готовился к завтрашним урокам. Он думал о странной способности Лавгуд, стоя под горячими струями в душе и вытираясь после него. Прежде чем накинуть халат, Снейп взглянул на себя в зеркало, что делал крайне редко. Носатый, костлявый, бледный… Волосы свисают жидкими сосульками… Красавец, нечего сказать. И вот это тощее тело не далее, как пару часов назад посмело проявить желание? Захотеть пятнадцатилетнюю девочку? Загореться так, что пришлось выгонять девчонку из класса, чтобы не наделать непоправимых глупостей?

«Да как ты мог? – Снейп со злостью взглянул на своё отражение. – Посмотри на себя! На кого ты похож? Пускай девчонка влюблена в тебя по уши – разве она не испугается, увидев вот это? Герой-любовник! Коварный растлитель несовершеннолетних».

Но как бы Снейп ни старался задеть себя побольнее, как ни ёрничал и не исходил ядом, в его сознании жило стойкое убеждение, что всё обстоит совсем не так. Что девчонка не испугается его тела, ведь оно знакомо ей. Она уже бывала в нём, более того – чувствовала желания этого тела. Не далее как сегодня вечером… Вспомнив об этом, Снейп вспыхнул, его обдало жаром, который мгновенно разлился по телу. Она знала, как мучительно потянуло его к ней. И она была не против… Ей хотелось этого – Снейп точно знал.

Осознание того, что девчонка готова идти навстречу его желаниям, что вид его обнажённого тела не оттолкнёт её, вызвало прилив возбуждения. Голос разума и возмущённые протесты чувства долга заглушил могучий древний инстинкт, поглотивший Снейпа целиком. Ведь не собирается же он действительно делать с ней всё то, что рисует его воображение! Он никогда не позволит себе этого наяву. Но сейчас, когда он один, когда никто не видит его, когда можно сбросить ненавистную маску – отчего бы ему не помечтать и не пойти на поводу у собственных фантазий? Кому он сделает хуже, поддавшись им? Лили? Её памяти? Но Лили умерла. И она никогда его не любила. А эта девочка…

Снейп тихо застонал, представляя, как руки Луны гладят его плечи, грудь, живот. Как спускаются ниже… Как она прижимается к нему своим обнажённым телом крепко-крепко, и он остро чувствует кожей её затвердевшие соски… Привалившись спиной к тёплой влажной стене ванной, Снейп сжал рукой член. Неужели он не имеет права даже на эту жалкую каплю радости?

Холодный насмешливый внутренний голос будто окатил его ведром ледяной воды: «А завтра на занятиях окклюменцией Лавгуд проникнет в твои мозги и увидит, как ты дрочишь на её светлый образ. Думаю, ей понравится». Снейп грязно выругался и разжал руку. Если сейчас он не остановится, о занятиях с ней окклюменцией можно забыть. Она и так увидит слишком много того, что для её глаз не предназначается. На секунду подумалось: «А может, к дракклу эти занятия окклюменцией?» На эту мысль тело тут же ответило судорогой, напомнив о том, что такое ломка. Нет, он не может отказаться от встреч с Лавгуд. Значит, придётся очищать сознание от похотливых мыслей о ней. А тот факт, что девчонка завтра увидит его сегодняшнюю слабость, она переживёт. Она уже не раз бывала Северусом Снейпом и знает, какие желания время от времени обуревают его тело.

Снейп собрал волю в кулак и отгородил себя от похотливых мыслей. Окончательно избавиться от них помог лишь холодный душ. Вытираясь после него, Снейп избегал смотреть в зеркало, от греха подальше. В спальню он пришёл уже полностью успокоившимся, способным продолжать мыслить логически, не проваливаясь в бездну животных инстинктов.

Если считать, что способности Лавгуд к окклюменции распространяются лишь на него одного, следует признать тот факт, что причиной такого феномена служит её влюблённость. В отличие от многих, утверждавших, что никакой любви на самом деле не существует, есть инстинкт размножения и связанная с ним химия мозга, Снейп не мог отрицать существования этого чувства. Не мог, потому что жил им долгие годы, делая всё, чтобы сохранить его в себе, несмотря на муки, приносимые им. Пожалуй, до недавнего времени это было единственное, чем он дорожил в своей жизни, как бы пафосно это ни звучало. Но вот утверждение, что любовь есть великая магия и что сила любви способна творить чудеса, вызывала в нём отторжение и протест.

Да, любовь могла дать крылья или низвергнуть в пучину невообразимых мук. Но всё это были лишь ощущения. На реальные чудеса и какие-то магические проявления любовь не способна. В частности, она не может никого спасти, уберечь, предупредить… Если бы такое было возможно, Лили сейчас была бы жива. Потому что любить сильнее, чем он любил её, невозможно. Но сила его любви не спасла её. А значит…

Но ведь как-то же она смогла защитить от Волдеморта собственного сына? Все вокруг утверждают, что именно её любовь спасла мальчишку и отняла у Тёмного Лорда силу на долгие годы. Но, может быть, всё было совсем не так, и Лили знала какое-то сильное заклинание, которое и привело к таким последствиям? Никто ведь не знает, как там всё происходило на самом деле.

И почему тогда сила её любви к Поттеру и его любви к ней не спасла их обоих? А Лонгботтомы? Разве они не любили друг друга? Снейп попытался вспомнить другие пары, связанные этим чувством – и не смог. Малфои? Не смешите меня. Если их отношения и можно назвать любовью, то она носит довольно специфический характер. Это, скорее, их общая привязанность к привычкам, укладу, традициям их круга. Именно эта общность интересов и то, что больше всего на свете они любят свои аристократические привычки, цементирует отношения Малфоев крепче любых других чувств.

Большинство известных ему пар под словом «любовь» подразумевали привычку жить вместе, совместный быт, помощь в решении различных житейских вопросов. Это не имело ничего общего с тем чувством, которое однажды поселилось у него в душе и не покидало её даже со смертью любимой. Разве эта, с позволения сказать, обрюзгшая, обросшая бытовым хламом, обыденная «любовь» могла творить чудеса? А любовь его матери к отцу-магглу? Почему она не возвысила этого подонка хотя бы до уровня порядочного человека? Может быть, потому что в этих отношениях любил только один, а второй лишь позволял себя любить?

От этой мысли Снейп резко сел в кровати. Вот оно! Кажется, он нашёл решение. Во всех известных ему случаях так называемой «любви» любил только один человек. Или один любил больше, а другой меньше. В этом всё дело. А если любовь способна творить чудеса только тогда, когда она взаимна? Когда с одинаковой силой друг друга любят двое?

И то, что его любовь не смогла уберечь Лили от гибели, означает, что усилий его одного оказалось недостаточно. И что Поттер любил её гораздо меньше, чем она его. Иначе сила их любви защитила бы их обоих. Ну, для Снейпа это не было великим открытием. Он всегда подозревал, что Поттер любит Лили приблизительно так же, как квиддич и относится к ней, как охотник к добыче. Ловец, поймавший снитч перед носом у соперника и испытавший чувство глубокого удовлетворения от собственной удачи и от зависти и досады конкурента.

А как же его собственный патронус? Разве это не чудо – научиться вызывать такой же патронус, как у любимой девушки? Значит, на это хватило силы его любви? Или к ней добавлялась вера, что Лили любит его так же, как он её? А вдруг тогда она его действительно любила?

Эта мысль заставила сердце Снейпа заколотиться часто-часто. Но на смену ей пришла другая, более трезвая. Лили НИКОГДА не любила его. Он понял это лишь тогда, когда прочитал в «Пророке» объявление о её предстоящей свадьбе с Поттером. А до этого продолжал слепо верить и глупо надеяться, что её увлечение этим пустым фанфароном пройдёт сразу по окончании школы. В тот период, когда он научился вызывать патронуса в виде лани (кто бы знал, каких усилий это стоило мальчику, единственным счастливым воспоминанием которого были невинные встречи с девочкой, ставшей для него центром мироздания»), Снейп свято верил, что Лили любит его. Только это дало ему силы и способность создать собственный патронус.

Сердце заныло от привычной боли, которая с годами перестала быть острой и режущей, превратившись в ноющую и выворачивающую душу наизнанку. «Зубная боль в сердце» – точнее не скажешь. Хватит думать о том, чего нет и не могло быть, одёрнул себя Снейп. Сейчас важно понять, почему же всё-таки Лавгуд удаётся так легко проникать в его сознание. Без лирики и этих романтических слюней. «Сила взаимной любви». Тьфу!

Но как ни старался Снейп отогнать от себя эти дурацкие мысли, как ни язвил над собой, как ни ругал себя за идиотизм – с каждой минутой в нём росла и ширилась уверенность в том, что его предположения правильные и что именно любовь позволяет Лавгуд беспрепятственно хозяйничать в его сознании. Причём любовь взаимная. Пора отдать себе отчёт – он влюблён в девчонку. Влюблён до такой степени, что не может прожить и дня, чтобы не встретиться с ней. И мечтает о физической близости с ней, как озабоченный мальчишка-подросток. Как такое могло случиться? Как он мог распустить себя до такой степени? Неужели виной всему это проклятое зелье с её кровью? А тот факт, что он выпил слишком большую дозу этого снадобья в качестве эксперимента, лишь усугубил ситуацию? А если бы он не сделал этого – смог бы сейчас спокойно жить, как прежде, не сходя с ума по девчонке?

Как бы то ни было, с этим нужно как-то бороться. Для начала сделать их встречи более редкими. В конце концов, он преподаватель, а она его студентка. И он не имеет права мечтать о том, о чём мечтал не далее, как сегодня вечером в ванной. Тем более не имеет права показывать ей эти мечты. Решено. Завтра он не будет заниматься с ней окклюменцией. Потерпит. И она потерпит. Пора излечиваться от этого горячечного бреда. У таких отношений нет и не может быть будущего.

Приняв это решение, Снейп почувствовал себя по-настоящему плохо. Сердце ныло так, будто расставалось с девчонкой навсегда. Какая-то часть души Снейпа тихонько скулила и подвывала, словно жалкий искалеченный, дрожащий от холода щенок: «Нет… Пожалуйста… Не делай этого. Пусть она завтра придёт. Пожалуйста, встреться с ней…» Снейп пытался безжалостно заглушить эти стоны и мольбы, но ему не удавалось перебороть себя. Гнев на себя и на собственную слабость не помогал доводам рассудка пробиться сквозь этот отчаянный скулёж. Чувство долга помогало держаться, но как же Снейп ненавидел сейчас это проклятое чувство!

Ночь прошла в душевных муках и борьбе с самим собой. Сон так и не пришёл к нему. Снейп встал с постели с головной болью и тёмными кругами под глазами. Нос заострился и казался ещё больше на худом изжёлта-сером лице со впалыми щеками. «Сегодня занятия не будет, – твёрдо сказал себе Снейп. – Всего лишь один день. Потерпишь. Завтра встретитесь». И его скулящая от тоски душа смирилась и приняла этот приговор.

Выйдя из кабинета, Луна медленно побрела по коридору, рассеянно проводя рукой по шероховатой каменной стене, совершенно не замечая её холода. Всё её естество было наполнено воспоминаниями о новых ощущениях, только что испытанных ею в классе.

Проникновение в мозг Снейпа во время легилименции отличалось от того, что происходило с Луной, когда он принимал зелье. В момент, когда зелье начинало действовать, Луна становилась Снейпом, видела его глазами и воспринимала действительность его чувствами. И лишь маленький уголок сознания по-прежнему принадлежал ей.

Сейчас, во время сеанса легилименции, Луна продолжала оставаться собой и видела сознание Снейпа как бы со стороны. Она не ощутила себя возбуждённым мужчиной, но отчётливо поняла, что Снейп возбуждён и что его тянет к ней так, что ему трудно справиться с этим желанием. Его. Тянет. К ней. Его тянет к ней? Его тянет к ней! Ему хочется касаться её, обнимать, целовать. Его руки и губы хотят ласкать её, а его тело жаждет ответной ласки. Неужели он любит её? Разве это возможно? Неужели её самые смелые мечты могут осуществиться, а не оставаться лишь фантазиями влюблённой девчонки? И если в следующий раз с ним случится что-то похожее, почему бы ей не перестать стоять, как дурочке с открытым ртом, а сделать шаг к нему навстречу, обнять, а дальше – будь что будет!

Луна задрожала. От этой мысли её бросило в жар. Было немного страшно, немного стыдно, но так хорошо! Ей вдруг захотелось сейчас же, немедленно оказаться в своей постели, за задёрнутым пологом наедине со своими фантазиями и мечтами. Луна ускорила шаг, а после почти побежала по коридору. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся скорее от собственных мыслей, чем от бега, Луна нетерпеливо разгадала загадку-пароль и вошла в гостиную. Там было ещё очень много народу. Семикурсники, по обыкновению, засиживались над учебниками почти до утра. Сокурсники Луны тоже допоздна корпели над книгами, готовясь к СОВ. Джессика подняла голову от лежавшего перед ней пергамента и посмотрела на Луну, силясь понять, где она и что с ней происходит.

– Ты где была? – спросила Джессика, немного придя в себя.

– На отработке, – быстро ответила Луна.

Ей сейчас не хотелось ни с кем разговаривать, чтобы не расплескать то восхитительное чувство, с которым она мчалась сюда.

– Хм. Ты эссе дописала?

– Почти. Завтра утром закончу, – Луна направилась в сторону спальни.

– Почему не сейчас? – не сдавалась Джессика.

– Устала. Голова болит, – соврала Луна и скрылась на лестнице, ведущей в спальню.

Джессика закатила глаза, неодобрительно покачала головой и вновь углубилась в своё эссе. А Луна прошмыгнула в спальню, юркнула к себе на кровать, задёрнула полог и уже там сбросила с себя мантию и попыталась отдышаться. Но мысли о Северусе не давали ей полностью восстановить сбившееся дыхание.

Луна, стоя на коленях в кровати, начала автоматически снимать с себя одежду, продолжая думать о том, что увидела в сознании Северуса. Она не ощущала своих плавных замедленных движений. Её руки сейчас не принадлежали ей. Это были руки Северуса, неторопливо раздевавшие её и одновременно поглаживающие, ласкающие её тело. Это было сказочно приятно. Луна забыла обо всём на свете, представляя его руки на своём теле и опомнилась лишь тогда, когда на ней не осталось ничего из одежды. Она осознала, что лежит абсолютно голая и гладит руками свою грудь, живот, бёдра. Вдоль её позвоночника пробегали мурашки, вызывая сладкую дрожь во всём теле. Луна закрыла глаза и представила, как губы Северуса касаются её губ. Луна никогда в жизни ни с кем не целовалась. Но она вспомнила сон, в котором была Северусом. Вспомнила его ощущения, всё, что он чувствовал и делал в том сне.

Рука Луны опустилась вниз и погладила нежный пушок. Представить, что это его рука, оказалось очень просто. Кровь прилила к низу живота. Луна беспокойно заёрзала в постели. Она наугад ласкала себя, вспоминая при этом ощущения Северуса из собственного сна. Ей было так хорошо в этот миг. Её тело выгибалось и двигалось навстречу воображаемому Северусу, его проникновению, его ласкам. Луна вдруг ощутила конвульсивные содрогания собственного тела и горячую влагу внутри себя. Это были потрясающие ощущения.

Какое-то время Луна лежала не шевелясь, стараясь как можно дольше продлить накатившее на неё блаженство. Но оно продолжалось недолго, и она постепенно пришла в себя. Луна неторопливо надела пижаму, размышляя о том, что с ней сейчас произошло. При мысли, что завтра, во время занятий окклюменцией, Северус увидит это, ей вдруг стало стыдно. Что он подумает о ней? Что она бесстыжая, потому что мечтает о нём и его ласках? Что занимается таким предосудительным делом? Но почему предосудительным? Ведь она думала о нём, а не о ком-то другом, мечтала о нём, о том, чтобы сделать ему приятное. Если и самой ей от этого стало приятно – что в этом плохого? В конце концов, он знает её всю, без остатка, так же хорошо, как она сама себя знает. А может быть, даже лучше. Он поймёт, что ничего плохого у неё в мыслях не было.

Луна успокоилась. Закрыв глаза, она представила, как обнимает лежащего рядом Северуса. Как прижимается лицом к его плечу и касается губами впадинки над ключицей. Как его рука обвивает её и прижимает к себе… Луна уснула, счастливо улыбаясь, предвкушая завтрашнюю встречу с любимым.

Комментарий к Глава 33 https://sun9-13.userapi.com/cxuW9ILuks3pbKtDAJral2TFf-ZQC9cPSoH_nA/WNqBJI8ISJo.jpg

====== Глава 34 ======

DidoHere With Me

SkilletComatose

MuseHysteria

Весь следующий день Луна наблюдала за Снейпом издалека. Урока Защиты от Тёмной Магии у неё сегодня не было. Поэтому Луна могла встретить профессора лишь в Большом зале. За завтраком Северус показался ей невыспавшимся и усталым. Он маячил за преподавательским столом мрачным чёрным пятном и со злостью ковырял что-то вилкой в тарелке. Луна попыталась поймать его взгляд, но ей это не удалось. Казалось, он нарочно не смотрит в её сторону, из чего Луна сделала вывод, что сердится он именно на неё. За что? За то, что произошло вчера? Но почему?

Луна вспомнила, что он испытал смятение после того, как уловил её состояние. В сущности, именно оно вызвало в нём всплеск желания. Наверное, теперь Северус стыдится его и злится на Луну за то, что она стала его причиной. Луна вздохнула. Подойти бы сейчас, взять за руку и сказать, что ему не нужно ничего стыдиться. Что она понимает его и сама хочет того же, что и он… Мечты унесли Луну так далеко, что Джессике пришлось несколько раз потрясти её за плечи, чтобы вернуть на грешную землю. Луна поднялась из-за стола, так и не осилив порцию овсянки и медленно побрела к выходу.

Уроки в этот день тянулись как-то особенно медленно. Помня о задании Снейпа дисциплинировать ум, Луна изо всех сил старалась сосредоточиться на учёбе. Правда, удавалось ей это не всегда. Едва дождавшись обеда, Луна примчалась в Большой зал. Снейп пришёл позже, уселся на своё место, обвёл взглядом сидящих за столами студентов, старательно избегая встречи с глазами Луны и уткнулся в тарелку с видом не менее мрачным, чем за завтраком. И сколько Луна не буравила его взглядом, мысленно умоляя посмотреть на неё, он больше не взглянул в Зал. Снейп смотрел прямо перед собой, изредка оборачиваясь к преподавателям, которые обращались к нему, отвечал им коротко и резко и вновь уделял всё своё внимание содержимому тарелки. Быстро покончив с едой, Снейп встал и молча покинул Зал.

Луна была в отчаянии. На послеобеденных занятиях она уже не пыталась сосредоточиться. Все её мысли занимал вопрос, что же случилось с Северусом и почему он сердится на неё. На Заклинаниях Луна отвечала на вопросы профессора Флитвика настолько невпопад, что тот поинтересовался, хорошо ли она себя чувствует, на что Луна честно ответила: «Не знаю». После чего их добрый декан отправил её к мадам Помфри. У Луны действительно разболелась голова, поэтому она не отказалась от визита в больничное крыло, опасаясь, как бы к вечеру ей не стало хуже. В восемь часов она должна прийти в класс Защиты от Тёмной Магии. И она будет там, чего бы ей это ни стоило.

Выпив зелье, которое дала ей мадам Помфри, Луна почувствовала себя значительно лучше. Головная боль прошла, Луна ощутила себя бодрой и готовой к трудному разговору с профессором. Последним уроком на сегодня была История магии. Тут уж Луна дала волю мыслям. Весь урок она репетировала в уме слова, которые скажет Северусу при встрече. Представляла его реплики и свои ответы. Старалась предусмотреть всё, что он может ей сказать. И с каждой минутой чувствовала себя всё более виноватой в том, что испортила ему настроение.

Теперь её вчерашнее поведение в спальне не казалось таким безобидным. Луна боялась, что, узнав о нём, Снейп рассердится ещё больше. А вдруг он начнёт презирать её за то, что она делала? От этой мысли Луне сделалось так плохо, что она едва не застонала вслух. Вдруг он будет считать её нескромной, бесстыжей и распущенной? И не захочет больше с ней встречаться? Страх всё сильнее овладевал Луной. Ей хотелось бросить всё и немедленно бежать к Снейпу, чтобы поговорить с ним. Пусть он кричит, злится, ругает её – только бы не это мучительное ожидание.

Но Луна терпеливо ждала восьми часов, понимая, что ужин ничего не изменит и не внесёт ясности. Снейп за ужином вёл себя так же, как за завтраком и обедом, при этом казался ещё более мрачным и усталым. Сердце Луны сжималось и ныло от страха и разросшегося чувства вины. Так и не проглотив ни кусочка, лишь выпив стакан чая, Луна одной из первых поднялась из-за стола и покинула Большой зал. Не желая встречаться ни с Джессикой, ни со своими гриффиндорскими друзьями, Луна отправилась в библиотеку в надежде отсидеться там в одиночестве, ожидая назначенного часа.

Что идея была не слишком хороша, Луна поняла сразу, как только подошла к библиотеке. На пороге она столкнулась с Гермионой, которая выглядела расстроенной и какой-то поблёкшей.

– Привет, – произнесла Гермиона бесцветным голосом, очень подходившим к её внешнему виду.

– Привет, – отозвалась Луна, вдруг поняв, что и её голос не отличается бодрыми интонациями. – Как дела?

– Нормально, – Гермиона дёрнула плечом, словно вопрос показался ей неуместным. – А у тебя?

– Тоже, – Луна попыталась придать голосу максимум убедительности.

– Ну ладно, – Гермионе явно не хотелось разговаривать. – Мне надо успеть дописать эссе по зельям.

– А мне – по трансфигурации, – Луна была довольна, что так легко отделалась.

Гермиона всегда была слишком проницательной. Если бы она начала присматриваться к Луне и прислушиваться к её интонациям, то обязательно поняла бы, что у неё не всё так хорошо, как ей хочется представить. И тогда расспросов Луне не избежать. Врать Луна не умела и не любила, особенно – друзьям. А рассказать правду у неё не было никакой возможности. Лучше уж помолчать, чтобы не выдать себя.

Последние десять минут в библиотеке тянулись так долго, что Луне казалось – она сошла с ума и больше не может ощущать течение времени. Оно просто остановилось. Луна уже не могла думать о том, что и как скажет Снейпу. В голове не осталось ни одной мысли – лишь тягучее вязкое ожидание. Когда часы показали без десяти восемь, Луна вскочила со своего места и бросилась к выходу с такой скоростью, словно за ней гналась стая разъярённых мантикор. Мадам Пинс неодобрительно посмотрела вслед девочке, которая никогда раньше не передвигалась столь стремительно, но не успела сказать ничего ей вслед.

Луна шла, ускоряя шаг, едва сдерживаясь, чтобы не побежать изо всех сил на свидание, которого она так ждала и так боялась.

Ровно в восемь часов Луна стояла перед входом в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Её рука, стучавшая в дверь, слегка дрожала. Луна постучала раз. Второй. Ответа не последовало. Она толкнула дверь. Та была заперта.

Луна в отчаянии забарабанила кулаками в дверь, уже понимая, что это бесполезно. Его там нет. И сегодня не будет. Луна прижалась лбом к холодной дубовой поверхности и упёрлась в неё ладонями. А вдруг случилось что-то, задержавшее его на факультете? Он ведь декан, мало ли, какие проблемы могут у него возникнуть? Стоит его подождать.

В этот момент за спиной у Луны раздался насмешливый голос, не узнать который она не могла:

– Что, Лавгуд, свидание сорвалось?

О, Мерлин! Только этого сейчас недоставало! Луна медленно обернулась, стараясь выиграть время и придать лицу обычное полусонное выражение. Паркинсон стояла в двух шагах от неё и кривила губы в презрительной усмешке.

– Какое свидание, ты о чём? – выдавила из себя Луна, стараясь добавить в голос как можно больше безразличия.

– Со Снейпом, разумеется, – Паркинсон продолжала издевательски ухмыляться. – «Её сердце рвалось к нему белокрылою радостной птицей», – пафосно процитировала она стихи неизвестного Луне поэта. – А любимый взял и не пришёл. Обманул нашу бедную глупую малышку Лавгуд.

Последние слова Паркинсон произнесла с притворно-ядовитым сочувствием, изобразив на лице скорбную гримасу. Лицо её вытянулось, отчего Луне показалось, что она действительно похожа на мопса. Раньше Луна этого не замечала, но сейчас сравнение всплыло в памяти и помогло ей взять себя в руки.

– Ты совсем спятила, Паркинсон, – безмятежно улыбнулась Луна. – Какое свидание? У меня здесь отработка. А раз Снейп не пришёл, я могу быть свободна.

Луна сделала шаг от двери, но Пэнси не позволила ей уйти, преградив путь и насмешливо глядя прямо в глаза:

– Отработка, говоришь? Что же ты так колотила в закрытую дверь? И так прижималась к ней, когда поняла, что там никого нет?

– Слушала, нет ли кого за дверью, – тут же нашлась Луна. – А то уйдёшь на радостях, а потом окажется, что Снейп был там и нарочно не отзывался, чтобы потом сказать, будто я не приходила и из-за этого назначить новую отработку.

– А тебе так не хочется к нему на отработки… – продолжала язвить Паркинсон. – Видимо, ты как раз таким способом их и продлеваешь.

– Можешь поговорить со Снейпом, чтобы он перестал назначать мне отработки, – Луна окончательно успокоилась и теперь с интересом наблюдала за Пэнси, чем злила её ещё сильнее.

– Сучка полоумная, – вскипела Паркинсон, видя, что Луна её не боится. – Ты ему всё-таки приворот сделала? И как он, хорошо трахается?

Луна посмотрела на Пэнси так удивлённо, что той на мгновение стало стыдно за свои предположения:

– Не знаю, – просто ответила Луна. – Мы с ним заклинания отрабатываем.

– Почему именно с тобой, Лавгуд? – прошипела сбитая с толку Пэнси. Простота и наивность, с которой Луна отвечала на её нападки, не оставляли сомнений в том, что она говорит правду. И это запутывало Пэнси, не знавшую, верить ли ей словам Лавгуд или собственным предположениям.

– Наверное, потому что у меня на уроках ничего не получается, – Луна безмятежно смотрела, как Пэнси пытается побороть вскипающий в ней гнев, чтобы «не потерять лицо». ***

– У многих не получается, – зло бросила Пэнси. – Но я что-то не вижу здесь очереди из бестолочей.