Текст книги "Побочный эффект (СИ)"

Автор книги: Miss Doe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 82 страниц)

– Но-о… То, что я сделала… Это, наверное, стыдно? И неприлично?

Его реакция оказалась для Луны совершенно неожиданной. Северус вдруг расхохотался – громко, свободно, безудержно. Луна никогда не видела, чтобы он смеялся столь непринуждённо. Этот смех вовсе не показался ей обидным. Наоборот, он успокоил её. Когда Северус отсмеялся, он нежно притянул к себе Луну и тихо произнёс:

– Мисс Лавгуд. Вы глупая девчонка. Разве всё, что мы делаем, не неприлично? И не предосудительно?

И, перейдя на совсем иной тон, добавил:

– Ты сейчас такое для меня сделала… Я стыдился попросить тебя об этом. Но у тебя это получилось само. Спасибо тебе.

Луна была в шоке. Она и подумать не могла, что ей доведётся хоть когда-нибудь услышать слова благодарности от Северуса. Тем более сказанные так свободно и непринуждённо, без обычной язвительности и сарказма. Она уткнулась лицом в его плечо и тихо прошептала, касаясь губами ямки под выпирающей ключицей:

– Я люблю тебя, Северус.

И, услыхав в ответ тихое:

– И я люблю тебя, – замерла от счастья, прижавшись к нему всем телом, исходя нежностью к человеку, ставшему для неё самым дорогим существом на земле.

Луна медленно погружалась в мягкий, обволакивающий плен сна. Её словно укачивало на тёплых ласковых волнах. Мыслей не было. Вместо них сознание полнилось ощущениями – такими приятными и успокаивающими, переживать которые хотелось вечно. Луна понимала, что засыпает, и это было восхитительно – уснуть обнажённой рядом с любимым, прижавшись к его жилистому разгорячённому телу, чувствуя себя в полной безопасности и даже в полудрёме всем существом испытывать нежность к этому суровому человеку, оказавшемуся вдруг таким любящим, бережным и страстным. Наверное, это было счастье, хоть Луна и не думала об этом. Зачем думать о том, что ощущаешь каждой клеточкой своего тела. Не нужно было спрашивать ни о чём – Луна и без вопросов знала, что Северус сейчас испытывает то же самое. Он счастлив оттого, что она рядом, что она любит его. Чего ей ещё желать? Луне хотелось только одного – уснуть в его объятиях.

Будто в ответ на желание Луны Северус пошевелился и легонько сжал её плечо:

– Луна… – позвал он голосом, в котором было столько нерастраченной нежности, что она невольно ещё крепче прижалась к нему. Мерлин, за то, чтобы услышать такую потрясающую нежность в его расслабленном бархатном голосе, не жаль полжизни отдать! Казалось, он тоже пробует её имя на вкус, смакуя каждый звук и прислушиваясь к непривычным ощущениям.

– М-м-м… – полусонно отозвалась она.

– Не спи, девочка, – на этот раз в его голосе сквозило явное сожаление.

Не спать? Но почему? Может быть, он хочет предложить ей что-то такое, отчего ей станет ещё лучше? Только вот она уже так устала… Сумеет ли она воспринять то, что он хочет ей предложить?

Луна потёрлась носом в том месте, где шея Северуса переходила в костлявое плечо и ещё крепче прижалась к его боку, обхватив рукой торс. Почувствовала, как пальцы Северуса перебирают её волосы, как от этого по затылку приятно разбегаются мурашки – и едва не замурлыкала от удовольствия. Северус потёрся щекой о её макушку, после коснулся её губами и тихо повторил:

– Не спи.

– Почему-у?.. – сонно протянула Луна, продолжая согревать своим дыханием его шею, а рукой – обнажённую спину.

– Потому что уже поздно, – его непривычно мягкий голос будто обволакивал Луну нежнейшим бархатом, успокаивая и будоража одновременно.

– Значит, нужно спать, – полувопросительно-полуутвердительно пробормотала она.

– Да, – теперь в голосе Северуса звучало сожаление. – Но тебе нужно спать в своей спальне.

Как?! Как в своей спальне?! Неужели она не уснёт в его сильных надёжных объятиях, прижимаясь к нему всем телом? Неужели остаток ночи они проведут не вместе?

Луна медленно подняла голову и взглянула Северусу в глаза в полном недоумении. Неужели всё действительно так ужасно? Нет, она не может остаться без него сейчас, именно сейчас, когда его присутствие, его тепло и нежность так необходимы ей! И – она это точно знала! – её тепло и близость были необходимы ему!

В глазах Луны застыли слёзы. Она с мольбой смотрела на Северуса, взгляд которого вдруг стал непроницаемым, каким бывал всегда. Но его попытка укрыться за этим взглядом потерпела крах. Северус не смог выдержать и минуты. В его вновь оживших глазах светились боль, сочувствие, понимание и сожаление. Он рывком притянул голову Луны к своей груди и стал гладить её спутанные светлые волосы. Луна тихонько глотала слёзы, уже понимая, что он ей скажет и соглашаясь с его невысказанными доводами.

Когда Северус заговорил, его голос был твёрд, но не холоден. Ему удалось найти грань между сочувствием, которое он никогда не умел выражать и убедительностью, всегда присущей его суждениям. Перед Северусом стояла сложная задача – доказать свою правоту без неуместной в данном случае резкости и недовольства.

– Ты ведь сама всё прекрасно понимаешь, – Северус гладил Луну по голове, стараясь вложить в эти прикосновения всю нежность, на какую только был способен. – Тебе нельзя оставаться здесь до утра.

– Да, – Луна жалобно всхлипнула у него на груди, – понимаю.

– Тогда не плачь, – в его голосе не было ни одной требовательной нотки. Он не приказывал, он просил.

Луна несколько раз кивнула, не отнимая лица от груди Северуса. Она изо всех сил старалась успокоиться, зная, что он не может выносить её слёз. Но ей это почти не удавалось. Слёзы сами катились из глаз, не повинуясь доводам рассудка и волевым командам со стороны разума.

– Я… я… Я не плачу, – Луна подняла голову и быстрым движением стёрла влагу с лица. – Я сейчас… Я понимаю…

Луна резко села, так чтобы Северусу была видна лишь её спина, и вытерла ладонями мокрые от слёз глаза и щёки. Глубоко вздохнула, тряхнула волосами, ещё раз провела руками по лицу. Когда она повернулась к Северусу, весь её облик выражал привычное безмятежное спокойствие, только губы не улыбались, да мокрые ресница вносили диссонанс в её обычный образ.

Северус тоже сел в кровати, крепко обнял Луну и прижал её к себе.

– Умница. Ты всё понимаешь правильно.

Когда его губы коснулись виска Луны, она судорожно вздохнула и так крепко обвила его шею руками, словно боялась, что у неё отнимут Северуса навсегда.

– Я люблю тебя, – горячо прошептала Луна.

– И я люблю тебя, – услышала она в ответ.

Нужно было разомкнуть объятия. Но у Луны не было на это сил. Понимая, что ему придётся сделать это первому, Северус осторожно сжал запястья Луны, обнимавшей его шею и мягко, но настойчиво расцепил её руки. Луна видела, с какой неохотой он отстраняет её, понимала, что это необходимо, но в душе у неё, словно заноза, засело чувство потери и пустоты. Луна ощущала себя брошенной. Ей стало так сиротливо без его крепких надёжных рук, что она невольно всхлипнула и опустила голову, пытаясь скрыть от Северуса вновь нахлынувшие на глаза слёзы.

Северус стиснул зубы, попытался сглотнуть невесть откуда взявшийся ком в горле и потянулся за волшебной палочкой, как за единственным якорем спасения в столь невыносимой для него ситуации.

– Акцио, одежда, – тихо произнёс он, взмахнув волшебной палочкой.

Вся одежда, от которой они так страстно и торопливо освобождали друг друга, оказалась перед ними на кровати. Северус принялся методично раскладывать её на две кучки, отделяя вещи Луны от своих. Как ни странно, эти простые действия помогли Луне успокоиться. Почувствовав вдруг некоторое смущение, Луна торопливо отыскала среди своих вещей трусики и быстро натянула их, прикрывая то место, которое совсем недавно испытало наибольшее удовольствие. Теперь, когда её возбуждение прошло, а желание было полностью удовлетворено, Луна словно стеснялась своей недавней страстности и раскованности.

Кажется, Северус испытывал те же чувства, потому что его движения, когда он надевал бельё и брюки, были такими же торопливыми, как у Луны. Заметив это, Луна слегка улыбнулась и стала искоса поглядывать на одевающегося Северуса. Это зрелище настолько захватило её, что Луна замерла, сидя на кровати в трусиках и лифчике, с натянутыми на одну ногу колготками. Луна почти не запомнила, как они раздевались – всё тонуло в горячем тумане страстного желания. И теперь, наблюдая за обратным процессом, она вдруг ощутила прилив странного возбуждения от вида Северуса, застёгивавшего брюки. Он стоял к ней спиной, и его тощие лопатки и выпирающие позвонки вызвали у Луны чувство щемящей нежности, от которой защипало в носу. Торопливо натянув колготки, Луна соскочила на пол, преодолела расстояние в два шага, отделявшее её от Северуса и обняла его сзади. Прижавшись к нему, Луна в порыве нежности стала покрывать поцелуями эту бледную спину, такую родную и трогательную, казавшуюся худой и беззащитной, но на самом деле сильную и надёжную. Руки Луны обвились вокруг его впалого живота, поглаживая его, заставляя остро ощущать их невероятную близость – не только телесную, но, прежде всего, духовную.

От её прикосновений Северус замер с рубашкой в руке. Откинув голову назад, он наслаждался её нежностью, будто растворялся в ней. Мерлин всемогущий, только бы это мгновение длилось вечность! Эта мысль одновременно пронзила их обоих, заставила замереть и отдаться новому виду наслаждения – счастью от полного единения душ и тел, которое они сейчас испытывали.

Северус гладил обнимавшие его руки Луны, а она всё сильней прижималась к нему всем телом, продолжая нежно касаться его спины горячими сухими губами. В какой-то момент он повернулся к ней лицом, привлёк к себе, крепко обнял и поцеловал долгим нежным поцелуем. Теперь руки Луны скользили по его спине и плечам, по затянутым в брюки ягодицам… Ей так хотелось дарить ему ласки – постоянно, непрерывно! Так хотелось ощущать его рядом – каждой клеточкой своего тела, каждым нервным окончанием… Она знала – ему хочется того же самого. Но…

Но ответственность и чувство долга не давали ему забыть о том, что они не могут позволить себе расслабиться и не думать, кто они и где находятся. О том, что любовь их запретна и, на взгляд любого стороннего человека, порочна и предосудительна. И что им необходимо скрывать это светлое и чистое чувство от посторонних глаз и от грязных помыслов окружающих. А потому Луне необходимо вернуться к себе в спальню задолго до подъёма. И вернуться незамеченной. Поэтому Северус со вздохом сожаления вновь отстранил Луну и пристально заглянул ей в глаза:

– Придётся идти, – твёрдо сказал он.

– Да.

Луна попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слабой и немного виноватой, но светлой и искренней. Хорошо хоть, что слёзы больше не подступали к глазам. Нельзя огорчать Северуса. Нельзя плакать, ведь он не выносит её слёз – они ранят его сердце, Луна знала это. Конечно, она выдержит разлуку с ним. Да и не разлука это вовсе, ведь они живут в одном замке и имеют возможность видеться каждый день. Конечно, она потерпит до следующего вечера. Ведь они встретятся завтра? Вернее, уже сегодня… Луна вопросительно подняла глаза.

– Конечно, встретимся, – ответил Северус на её немой вопрос. – Сегодня вечером, как всегда. Есть только одна причина, которая может помешать нам.

Луна ещё раз с благодарностью обняла его за шею, прикоснулась губами к впалой щеке и прошептала в самое ухо:

– Люблю.

Быстро разомкнула объятия, повернулась спиной и отошла к кровати, на которой аккуратной кучкой была сложена её одежда. Луна не видела, как улыбался Северус, провожая её взглядом, она лишь чувствовала на себе этот взгляд, полный любви, благодарности и восхищения. «Ты – лучшее, что случилось в моей жизни», – думал Северус. Ему очень хотелось произнести это вслух, но было неловко от того, что он мог показаться ей напыщенным сентиментальным идиотом. Поэтому он молчал, машинально надевая рубашку, застёгивая на ней пуговицы и с удовольствием наблюдая за тем, как Луна надевает юбку и застёгивает её на поясе. Её полуодетость вносила в обстановку что-то такое домашнее, уютное, чего у него никогда в жизни не было. Его собственный дом уж точно никогда не вызывал ассоциаций с покоем и уютом. Тем приятнее было смотреть на эту девочку, спокойно надевавшую вещи, которых никогда не было и не могло быть в его комнате. И, тем не менее, они там появились – и это было странно, приятно и немного тревожно.

Впрочем, времени подумать об этом у Северуса не было. Он сам быстро оделся, критично осмотрел себя и Луну, наложил на неё дезиллюминационное заклятие и вместе с ней покинул своё жилище, соблюдая все необходимые меры предосторожности.

Они добрались до башни Райвенкло без приключений и неожиданностей. Замок был сонным и пустым. Изображённые на картинах люди дремали, никем не потревоженные, потому что Люмос от волшебной палочки Северуса был слабым и едва освещал пространство перед ним и невидимой Луной, которую он обнимал за талию. Они заранее договорились, что проделают весь путь до башни молча, чтобы не вызвать подозрений, если кто-то вдруг захочет понаблюдать за Северусом. Пусть этот ненормальный, которому не спится в столь поздний час, думает, что Снейп по обыкновению патрулирует замок, мучимый бессонницей – следствием своего скверного жёлчного характера. Добравшись до лестницы, ведущей в башню, Северус огляделся по сторонам и, взмахнув волшебной палочкой, тихо произнёс:

– Гомениум ревелио.

Как он и предполагал, слежки не было. Они были совершенно одни в пустом гулком коридоре. Северус наложил на себя дезиллюминационное заклинание и вместе с Луной поднялся по лестнице к входу в гостиную. Перед тем, как снять Чары невидимости, Луна ещё раз крепко обняла Северуса, а он поцеловал её горячо и нежно. Их поцелуй был долгим – обоим не хотелось расставаться.

Дождавшись, пока Луна ответит на дурацкий вопрос, служащий паролем для входа в гостиную, Снейп отправился к себе. Луна неслышно пробралась в спальню, юркнула за полог из тяжёлого синего бархата и, быстро переодевшись в пижаму, залезла под одеяло. Её мысли, как и тело, были переполнены новыми ощущениями, такими приятными, что хотелось длить их бесконечно. Обнимая подушку, Луна представляла себя в объятиях Северуса. Каких только ласк ни придумывала она, чтобы ему было хорошо! Луне казалось, что она не сможет уснуть до утра. Но вскоре её мечты плавно перетекли в сновидения, ещё более смелые и сладостные, чем мысли наяву.

Всю дорогу в подземелья Снейп думал лишь о Луне – девочке, круто изменившей его жизнь, разделившей эту жизнь на «до» и «после». В его судьбе уже случалось подобное – ему казалось, что смерть Лили навсегда станет для него той разделительной чертой, через которую он не сможет переступить. Но Луна совершила невозможное – «до» осталась и Лили, и эта черта, кровоточащая рана, которая хоть и не затянулась, но стала меньше болеть и кровоточить. Сейчас для него всё стало совершенно по-другому. Эта девочка открыла ему нового Северуса, о существовании которого он подозревал когда-то давно, но совершенно забыл в вихре бед и страданий, причинённых как им самим, так и ему. Она освободила этого Северуса, выпустила его наружу, и теперь он не знал, что с этим делать.

Впрочем, знал. Этот Северус – только для неё, для Луны Лавгуд. Больше никто не должен знать о нём. Для всех прочих он останется прежним Снейпом – злобным, несправедливым профессором, слизеринским гадом и сальноволосым ублюдком.

Придя к себе в спальню, Снейп повалился на кровать, хранящую запах Луны и запах их общей страсти. Зарывшись лицом в подушку, Снейп втягивал в себя эти запахи трепещущими ноздрями, и перед его мысленным взором возникали картины их недавней близости. Мерлин, за что ему это? Это награда или очередное наказание? Сколько боли принесёт им обоим эта сладкая пытка? Снейп не знал, но предполагал, что много. Однако отказаться от неё был не в силах. Человек может вынести многое. Но не всё бывает ему по силам. Он не сможет лишить этой неправильной, предосудительной, запретной любви ни себя, ни Луну. Будь что будет, но они вместе. На один день, на год или на всю жизнь, сколько бы её ни оставалось. Но – вместе.

С этой мыслью Снейп провалился в сон, в котором, на удивление, не было сновидений.

Комментарий к Глава 50 https://vk.com/photo238810296_457241365

====== Глава 51 ======

EvanescenceBreathe No More (Instrumental)

Poets of the FallSleep

ApocalipticaRise

The BeatlesAnd I Love Her

EvanescenceWasted on you (Instrumental)

Снейп сидел за столом в кабинете Защиты от Тёмных Искусств. На сегодня все уроки были окончены. Как только закрылась дверь за последним вышедшим из класса учеником, Снейп принялся за проверку домашних работ – ему хотелось покончить с этим до ужина. Теперь все дни проходили для него в радостном нетерпении. Он, как ненасытный подросток, жаждал свидания, сам удивляясь тому, что с ним происходит. Признаться, Снейп не ожидал от себя подобной прыти – всё-таки он уже не мальчик, а весьма основательно потрёпанный жизнью мужчина, в душе давно уже считавший себя глубоким стариком по количеству пережитой боли и выстраданного опыта. Но, как оказалось, опыта в любовных делах у него почти не было, и теперь Судьба, видимо, решила восполнить этот пробел.

Каждый вечер в обществе Луны был восхитителен и неповторим. Жажда быть рядом с ней не иссякала, наоборот, становилась всё сильнее. Снейп понимал, что влюблён до безобразия, но ни язвительные увещевания, ни откровенная брань по отношению к самому себе ничего не меняли в сложившемся положении дел. Каждый день Снейп старался как можно скорее покончить с обычной текучкой и с радостным нетерпением ожидал момента, когда можно будет встать за колонной в холле и угадывать появление любимой по учащённому биению собственного сердца.

Чем более влюблённым и раскованным Северус чувствовал себя с Луной, тем более мрачным, злобным и несправедливым становился для всех прочих профессор Снейп. Кажется, он проверял на окружающих, не слишком ли размягчилось его сердце от общения с Луной, не потерял ли он своих навыков вызывать к себе ненависть и отвращение. И ощущал удовлетворение, убеждаясь в том, что для всей школы он оставался прежним пугалом и предметом всеобщего негодования.

Самой насущной необходимостью в течение нескольких дней для Снейпа было решение вопроса с драккловой картой Поттера, которая не давала ему покоя. Если мальчишка будет продолжать следить за ними по этому мерзкому клочку пергамента, наполненному так называемой «cветлой» магией, от которой вреда значительно больше, чем от Тёмной – о встречах с Луной можно забыть. Мысль о том, что Поттеру виден каждый его шаг, выводила Снейпа из себя. Всё свободное время он посвятил обдумыванию способа избавиться от назойливого наблюдения. В его мозгу постоянно прокручивались возможные варианты перекрытия Гомункуловых чар Заклятием ненаносимости, Сальвио гексиа и Заклинанием заметания следов. И, кажется, ему удалось найти способ сделать человека невидимым на пресловутой Карте Мародёров. Жаль, что проверить, насколько действенным будет это заклятие, не представлялось возможным. Карта находилась в руках Поттера. Что на ней видно, известно было только ему.

Тем не менее Снейп решил применить новое заклятие к Луне в надежде сделать её перемещение по замку невидимым на Карте. Одно занятие в кабинете Защиты от Тёмной Магии он посвятил тому, чтобы обучить Луну изобретённому им заклинанию и добиться того, чтобы она выполняла его идеально. Далее оставалось лишь надеяться, что что оно окажется действенным, и Луна будет исчезать с Карты Мародёров всякий раз, отправляясь к нему на свидание.

Поразмыслив немного, Снейп решил не применять это заклинание к себе. Пусть Поттер видит, где он находится. Хоть это до невозможности злило Снейпа, зато усыпляло любопытство и подозрительность мальчишки. Пусть теряется в догадках, куда пропадает с Карты Луна и не связывает её исчезновение с ним.

Две прошлые ночи Снейп с Луной посвятили приготовлению новой порции Охранного зелья. И теперь его сердце замирало в предвкушении того, чем они займутся сегодня вечером. Снейп старался не думать об этом, чтобы совершенно ненужное и неуместное сейчас возбуждение не унесло его невесть куда на волнах воображения. А потому усилием воли заставил себя читать студенческие опусы, по возможности въедливо и придирчиво. Вскоре это занятие увлекло его. Поэтому внезапно раздавшийся стук в дверь заставил Снейпа тихонько выругаться и недовольно рявкнуть:

– Войдите.

На пороге возник второкурсник-слизеринец. Он явно робел, но старался не показывать этого. Придав своему лицу безразличное выражение, мальчишка вытащил из кармана небольшой свёрнутый в трубочку пергамент и, подойдя к столу, довольно уверенно произнёс:

– Сэр, профессор Слагхорн велел передать вам это.

Он протянул Снейпу свиток и замер, ожидая дальнейших распоряжений декана. Снейп развернул записку, пробежал её взглядом и сказал:

– Благодарю, Джефферсон, вы можете идти.

Мальчишка испарился почти мгновенно. Записка гласила: «Северус! Пожалуйста, зайдите ко мне в класс зельеварения. Я должен показать вам нечто необычное. Это очень важно и срочно. Слагхорн».

Выругавшись про себя, Снейп тем не менее встал из-за стола и направился к выходу. Досада от того, что приходится терять время на прихоти старого борова, смешивалась с любопытством – что заставило Слагхорна обратиться к нему? Явно произошло нечто неординарное. Поэтому Снейп запер класс Защиты от Тёмной Магии и направился в кабинет зельеварения.

Снейп не любил заходить туда после того, как там стал хозяйничать Слагхорн. Всё раздражало его, всё было не так, хотя с приходом Горация мало что изменилось в обстановке помещения. Пожалуй, поменялась лишь атмосфера, дух, который привнёс с собой Слагхорн, но и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать у Снейпа глухую неприязнь. Каждый раз входя туда, Снейп будто вновь становился школьником, непризнанным гением зельеварения, которого профессор Слагхорн упорно игнорировал и практически не считал за человека. Вот и теперь, войдя в знакомый до боли класс, Снейп внутренне сжался, ощутив себя в прошлом – в той реальности, где в любой момент из-за угла могла выскочить шайка весёлых гриффиндорцев, от которых придётся отбиваться. Неприязнь к человеку, абсолютно не интересовавшемуся жизнью своих студентов и не сумевшему разглядеть способности в нищем полукровке волной подкатила к горлу Снейпа. Но, разумеется, он легко справился с этим – всё же умение владеть собой было одним из самых сильных его качеств.

Пройдя вдоль рядов парт, Снейп толкнул дверь в преподавательский кабинет справа от доски. Слагхорн восседал за столом и внимательно читал свиток, скорее всего, тоже проверял домашние задания. На звук открывшейся двери он поднял голову, отложил пергамент, встал и двинулся навстречу Снейпу со словами:

– Добрый день, Северус. Как хорошо, что вы пришли. Сейчас я покажу вам нечто такое, что удивит вас не меньше, чем меня самого.

– Думаю, вы понимаете, что меня трудно удивить, – недовольно буркнул Снейп, останавливаясь посреди кабинета со сложенными на груди руками.

– И тем не менее, – Слагхорн сделал жест рукой, приглашая Снейпа подойти к рабочему столу, на котором среди колб, склянок, разделочных досок, ножей, ступок для растирания ингредиентов стоял один-единственный накрытый крышкой стандартный ученический котёл. Снейп подошёл к столу. Слагхорн жестом фокусника снял крышку с котла, приглашая Снейпа полюбоваться содержимым.

«Амортенция!» – мгновенно определил Снейп. Впрочем… Что-то с этой Амортенцией было не так. Характерный перламутровый блеск присутствовал, но спирального пара над котлом не было. И цвет… Цвет жидкости неуловимо отличался от классической Амортенции, хотя на первый взгляд отличия были столь незначительны, что уловить их мог лишь намётанный глаз опытного зельевара. Отсутствие запаха подтверждало предположение Снейпа о том, что это не Амортенция, а нечто очень на неё похожее. И, что конкретно, Снейп не знал. Его голова склонилась на бок, а бровь удивлённо поползла вверх. Слагхорн с видимым удовлетворением наблюдал за реакцией коллеги.

– Ну как, Северус, смог я вас удивить? – подмигнул он Снейпу.

Тот пожал плечами, придал лицу недовольное выражение и процедил сквозь зубы:

– Судя по всему, очередной шедевр кого-то из учеников? Какая-то недо-Амортенция?

– Честно говоря, я не знаю, что это за зелье, – ответил Слагхорн. – Могу лишь засвидетельствовать, что для его изготовления использовались ингредиенты, необходимые для приготовления Животворящего эликсира – и никакие другие.

Снейп вперил в Слагхорна холодный немигающий взгляд:

– Гораций, не стоит держать меня за идиота. Из этих ингредиентов невозможно приготовить Амортенцию ни при каких условиях.

– Я тоже так думал, – Слагхорн довольно улыбался. – Если бы я своими глазами не видел процесс приготовления – ни за что бы не поверил!

Снейп ещё раз внимательно пригляделся к зелью, машинально проводя по губам тонкими пальцами. Нет, конечно, это не Амортенция, но догадаться об этом можно лишь при очень внимательном рассмотрении. И – Снейп точно знал – он никогда раньше не видел подобного зелья и не читал о нём. Что же нужно было сделать с четырьмя простыми ингредиентами, входящими в состав Животворящего эликсира, чтобы получить подобный результат, причём действуя по инструкции из учебника? Кстати, действительно ли зелье варилось по инструкции?

Снейп взглянул на Слагхорна:

– А вы не заметили, зелье варилось строго по рецепту?

– Насколько я могу судить, да, – Слагхорн пожал плечами. – Вы же понимаете, Северус, что я не следил за одним-единственным учеником в классе. Кстати, вас не интересует, кто автор этого зелья?

Снейп в задумчивости вновь провёл пальцем по губам. Животворящий эликсир готовят на пятом курсе. Снейп неожиданно вспомнил, как в прошлом году Поттер с видом победителя поставил ему на стол склянку с приготовленным им на уроке вполне приличным варевом и как он, Снейп, столкнул эту злосчастную склянку со стола, как только Поттер отвернулся. Это стоило сделать хотя бы ради того негодования и ненависти, которые были написаны на лице у мальчишки. На ненавистном лице Джеймса Поттера с ярко-зелёными материнскими глазами…

Кажется, он начал догадываться, кто был автором представленного зелья. Единственным человеком не только на пятом курсе, но и во всей школе, способным сварить нечто подобное из листьев алихоции, крыльев веретенницы, настойки полыни и перечной мяты была странная девочка с огромными серебристо-серыми глазами, погружённая в свой особый мир, в котором он, Северус Снейп, занимал теперь центральное место. Девочка, любившая его беззаветно и преданно, так, как никто никогда не любил. И звали её Луна Лавгуд.

– Если рассуждать логически, – задумчиво произнёс Снейп, – то окажется, что сварить нечто необычное из самых простых ингредиентов на пятом курсе способен лишь один человек. Лавгуд?

– В самую точку, – удовлетворённо произнёс Слагхорн. – Вы ведь занимаетесь с ней дополнительно, Северус. У неё действительно сильно развиты магические способности?

– Очень, – подтвердил Снейп. – Причём способности эти довольно странные и необычные. Вы и сами убедились в этом сегодня, – Снейп кивнул на котёл с зельем.

– Да, признаться, она меня удивила, – согласно кивнул Слагхорн. – Теперь я даже не знаю, что делать с этим зельем. На его исследование у меня не хватит времени…

«Потому что ты ленив, как боров, – подумал Снейп. – И у тебя не хватит на это не времени, а желания». А вслух произнёс, криво ухмыльнувшись:

– Разумеется, вы хотите, чтобы я занялся этим, не так ли? Тем более, что Лавгуд – моя ученица.

– Вы правы, Северус, – Слагхорн закивал, расслабившись. – Вы ведь займётесь этим?

«Ещё бы! – подумал Снейп. – Ты всё рассчитал верно, старый прохвост».

– Придётся, – зло процедил он вслух. – Хотя у меня самого дел не меньше вашего. К тому же сейчас я не преподаю зельеварение. Но раз уж Лавгуд официально считается моей ученицей… Придётся мне с этим разбираться.

– Вот и славно, – Слагхорн едва не потирал руки от облегчения. – Вы сейчас заберёте котёл с собой?

Снейп не удостоил его ответом. Вынув волшебную палочку, он аккуратно поднял котёл в воздух и отлевитировал его в свою лабораторию, не пролив по дороге ни капли. Попадавшиеся ему на пути студенты, проходя мимо, старались не дышать и вжаться в стену, чтобы, не дай Мерлин, не попасться под ноги грозному профессору.

Придя к себе в лабораторию, Снейп осторожно поставил котёл на стол. Он отлил немного варева в стеклянную банку и стал разглядывать зелье на свет. Да, тут было о чём подумать. Ну, мисс Лавгуд, у вас просто талант озадачивать окружающих. Особенно одного мрачного профессора, к которому вы почему-то питаете особые чувства. Очевидно, именно поэтому варите особые зелья.

А что? Может быть, в этом и кроется разгадка? Вдруг у этой девочки под влиянием испытываемых чувств появилась сильнейшая любовная магия, о которой никто не подозревает? Ведь её внутренний мир очень сильно отличается от психики обычных людей. Возможно, именно любовь дала ей возможность из простейших ингредиентов сотворить нечто новое и необычное. А что зелье это должно обладать уникальными свойствами, Снейп не сомневался. Как и не сомневался теперь в силе любовной магии, на себе испытав преобразующую и окрыляющую силу Любви.

– Что такое ты сотворила сегодня на зельеварении? – лениво поинтересовался Северус у Луны.

Они лежали в обнимку, совершенно обнажённые, усталые и счастливые. Каждое их свидание проходило так, будто они встречались впервые. Ласки с каждым разом становились всё более страстными и откровенными, тела – всё более раскрепощёнными, а желания – всё более ненасытными. Сомнения, скованность и боязнь сделать что-то «не то» постепенно уступали место полной раскрепощённости. Им незнакомо было утверждение «между любящими нет стыда», но они познали и прочувствовали его на практике, испытывая истинное удовольствие от сознания, что могут полностью доверять друг другу и не опасаться осуждения со стороны партнёра за самые смелые и, по общепринятым меркам, «развратные» действия. Они оба наслаждали невероятной близостью и взаимопроникновением, как телесным, так и духовным.

Северус переживал странные чувства. Если ранее он считал невозможным, немыслимым предстать перед кем-либо абсолютно беззащитным, открытым, впустить кого-то в собственный мир и продемонстрировать свою обнажённую душу без брони и маски, то теперь ощущение полной наготы и незащищённости перед Луной вызывало в нём острое возбуждение. И это было тем приятнее, чем меньше поддавалось объяснению. Оказывается, возможность быть самим собой с любимым человеком, не скрывать своего истинного лица, так же, как возможность не стыдиться недостатков собственного тела, могла приносить не меньшее удовольствие, чем самый безудержный секс.