Текст книги "Побочный эффект (СИ)"

Автор книги: Miss Doe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 82 страниц)

Снейп тяжело поднялся из кресла и поплёлся в ванную. Холодный душ. Ледяной. Снейп долго стоял под обжигающими ледяными струями, пока его тело не обрело привычный покой. Теперь можно было прилечь и немного поспать. У него в запасе ещё была пара часов сна.

Но Снейпу не спалось. Сила любви этой девочки не давала ему покоя, тревожила и заставляла острее ощущать груз ответственности за неё и за всё, связанное с нею. Снова ответственность. Снейп привык отвечать за безопасность Поттера. Он также добровольно взвалил на себя груз ответственности за всех детей, живущих в замке. И вот теперь Лавгуд – такая сильная, но одновременно трогательная и беззащитная в своей любви. Сильная, потому что ради него готова всё стерпеть и всё вынести, как щитом прикрываясь своей любовью. Полная решимости даже под Круциатусом не выдавать его тайн. Впрочем, Снейп понимал, что боль воображаемая и реальная – это разные вещи. И вряд ли любовь, пусть даже самая сильная, способна помочь хрупкой девочке выдержать Пыточное заклинание. Боль ломает сознание и меняет приоритеты. Оставалось лишь надеяться, что в Хогвартсе этой девочке ничто не угрожает. Да и за его пределами тоже – до тех пор, пока её чувства к нему остаются тайной. Весь вопрос в том – как долго они оба смогут держать это в секрете.

Если бы речь шла о нём одном – проблемы бы не было. Он умеет владеть собой, контролировать эмоции и мысли и никому их не показывать. Но у девчонки нет таких навыков и такого опыта. Конечно, она понимает необходимость сохранения тайны. Но не всегда может уследить за своими словами и поступками. Следовало бы обучить её окклюменции. Вдруг она окажется способнее Поттера? Старательнее и добросовестнее него – наверняка.

А ещё стоило бы научить девчонку противостоять Империусу. Ощущать, когда кто-то пытается подчинить её волю и сопротивляться этому воздействию. Техника сопротивления Империусу была сродни постановке окклюментных щитов. Главная трудность заключалась как раз в распознавании постороннего воздействия на волю и сознание.

Снейп уже начал обдумывать план занятий с Лавгуд. Как вдруг одна мысль поразила его и заставила замереть на полувдохе. Не уловка ли это его сознания? Не придумывает ли он для себя искусственных поводов почаще встречаться с Лавгуд? Теперь, когда действие зелья на него закончилось, Снейп ясно осознавал, что, приняв его, он пережил потрясающее, никогда доселе не испытанное им удовольствие, даже блаженство. Ощущать себя одновременно влюблённым и любимым – что может быть прекраснее? Испытывать первую, чистую, высокую безоглядную любовь – и одновременно точно знать, что она предназначена тебе, что именно тебя ТАК любят. Наверное, это и есть счастье. Да только вот достоин ли он такого счастья? Может ли он себе его позволить? Может ли он допустить, чтобы их встречи стали более частыми? Чем чаще они будут видеться, тем сильнее их будет тянуть друг к другу – это Снейп понимал отчётливо. А вот сумеет ли он удержать их обоих на достаточном расстоянии? Этого Снейп не знал. Ещё вчера он с уверенностью мог бы дать утвердительный ответ на этот вопрос. Сегодня он уже ни в чём не был уверен. Одно он понимал твёрдо – удержать себя было необходимо. Как бы ни любила его Лавгуд, каким бы притягательным ни было для него её чувство, он не имеет права отвечать на него. Она ребёнок. Студентка. Он не может воспользоваться её беспечностью и неопытностью. Он не должен ломать ей жизнь. Кровь, грязь, интриги и предательства, ложь и неискренность – вот та атмосфера, в которой он привык существовать. Эта девочка не должна жить в подобных условиях. Он не должен втягивать её во всё это…

«Но ты ведь уже втянул её, – возразил себе Снейп. – Нужно было просто стереть ей память и прекратить пользоваться Охранным зельем. Но тебе ведь захотелось понять, что происходит. Исследовать этот странный побочный эффект. Девчонка уже по уши в твоём дерьме. Хуже того – она с радостью готова жить такой жизнью, только бы быть рядом с тобой. А ты теперь рассуждаешь о том, чего ты не должен делать и на что не имеешь права. Имей смелость признаться себе, что ты сам влюбился в неё. И теперь лишь ищешь поводы быть поближе к ней».

Крыть было нечем. Какой смысл лгать самому себе? Да, он по уши вляпался в это дерьмо, и винить ему некого, кроме самого себя. Снейп понимал, что теперь ни за что не сотрёт девчонке память. У него просто не хватит сил лишить себя её любви. Чего для него стоило пережить потерю Лили, которая его никогда не любила и любовь которой он придумал сам. Эта потеря едва не стоила ему рассудка. И теперь добровольно отказаться от чистого искреннего светлого чувства этой девочки он физически не мог. Нет, конечно, он мог приказать себе стереть ей память. Но убить в ней любовь было не в его власти. А жить, зная, что она по-прежнему любит его, мучается, пытаясь вспомнить что-то неуловимое и ускользающее, скручивать себя в узлы, чтобы ничем не выдать собственных чувств… Хватит ли у него сил сохранить рассудок? И вынесет ли он зрелище ежедневных мучений девчонки?

При мысли о Лили Снейп похолодел. Да, она не любила его. Да, она отдала своё сердце его злейшему врагу. Но до сегодняшнего дня это не имело для него никакого значения. Значимой была лишь его любовь к ней. Ради этой любви он выжил и жил все эти годы, волоча на плечах тяжкий груз вины и горьких сожалений, терзая себя непоправимостью содеянного и невозвратностью потери. И вот теперь он готов предать память Лили ради любви какой-то странной полусумасшедшей девчонки?

Снейп нарочно подумал о Лавгуд именно так. Побывав ею, он прекрасно понимал, что никакая она не сумасшедшая. Но сейчас ему хотелось оскорбить и унизить девчонку за то, что из-за неё любовь к Лили чуть не отошла для него на второй план. Это была измена и измена непростительная. Он не может любить никого, кроме Лили. Не может и не должен… Даже ту, которая любит его больше жизни… Он сам видел, КАК она любит его. Видел и ощутил на себе. Разве можно остаться равнодушным и безучастным к тому, кто тебя так любит?

Можно. Ведь он любил Лили не меньше, чем теперь Лавгуд любит его. Но его любовь не тронула Лили. Так почему теперь он не может остаться равнодушным к Лавгуд? Запретить себе эти дурацкие чувства раз и навсегда. Неужели он не справится с собой? Снейп вновь вспомнил всё, что испытал недавно, ощутив себя Луной Лавгуд. До этого момента он с уверенностью смог бы утверждать, что справится. Сейчас подобной уверенности у него не было. Должен справиться. А вот сможет ли? И какой ценой?

Снейп вздохнул. Он понимал одно – хочет он этого или нет, но сейчас девчонка Лавгуд для него так же дорога, как и Лили. С тою лишь разницей, что Лили – призрак, не нуждающийся в его защите и опеке. А Лавгуд – живой человек, за которого он несёт ответственность гораздо большую, чем за любого из своих студентов. И которым он дорожит так, как никем из ныне живущих на земле. Это – данность, исходя из которой он должен совершать все свои последующие действия. А раз так, уроки ментальной магии девчонке необходимы, какие бы мотивы ни лежали в подоплёке этого решения. Оставалось лишь продумать, как сделать, чтобы её частые посещения кабинета Снейпа были оправданы и ни у кого не вызывали подозрений. Разумеется, поначалу это будут отработки – уж он сумеет найти для них повод. А потом… Потом будет видно.

Снейп взглянул на часы. Пять минут седьмого. Ему так и не удалось уснуть. Что ж… Не в первый раз. Бодрящая настойка собственного приготовления ему в помощь. Сколько раз она выручала его после бессонных ночей, наполненных душевными терзаниями, от которых не было лекарства. Поднимала на ноги и давала силы пережить очередной день. По крайней мере, нынешняя ночь принесла ему потрясающие ощущения. И, хотя не приблизила ни на шаг к разгадке побочного эффекта его Охранного зелья, зато кое-что прояснила и дала ответы на многие вопросы, на которые раньше ответов не находилось.

В эту ночь Луне приснился сон, который она запомнила на всю жизнь. Во сне она была Снейпом – тридцатишестилетним профессором Хогвартса, преподавателем Защиты от Тёмной магии. Луна-Снейп лежала на кровати у себя в спальне и её-его тело полнилось томительным ожиданием. Луна-Снейп чувствовала напряжение в каждой клеточке своего тела, но напряжение это было таким приятным и волнующим, что она хотела бы ощущать его вечно.

Спальню окутывал полумрак, слабо освещённый парой свечей да отблесками каминного пламени из соседней комнаты. Луне-Снейпу было тепло, но время от времени по его телу пробегала странная дрожь. Отчего? Возможно, причиной её была лежавшая рядом с ним девушка?

Взгляд Луны упал на ту, что прижималась к её-его телу и была источником и причиной этого тревожно-приятного волнения. Девушка обнимала рукой его худую грудь, скрытую полурасстёгнутой рубашкой. Её лицо пряталось на подушке, там, где его шея плавно переходила в плечо, и Луна-Снейп чувствовала у себя на плече горячее дыхание девушки. Её спутанные светлые волосы рассыпались по его груди и скрывали лицо. Но вот её губы мягко коснулись его шеи, раз, другой, медленно поцеловали впадинку над ключицей, поднялись выше, к мочке уха, коснулись щеки и припали к губам. Поцелуй был недолгим и совсем невинным, но тело Луны-Снейпа трепетало, наливалось теплом и тяжестью. Его-её руки нежно гладили девушку по плечам, по спине, спускались ниже, ощущая приятную округлость ягодиц – и вновь поднимались вверх, словно чего-то испугавшись. Девушка оторвалась от его губ, и Луна поняла, что это – она сама. Луна из сна целовала Снейпа, которым сейчас была настоящая Луна. Ощущение довольно странное, но оно не вызывало удивления.

Девушка Луна наклонилась к груди Снейпа и стала касаться её губами – сначала коротко и отрывисто, но чем дальше, тем прикосновения становились более долгими и смелыми. Она уже полностью расстегнула его рубашку и обнажила грудь Северуса. Его дыхание становилось частым и прерывистым. Никогда в жизни Луне ещё не было так хорошо. Странно, что во сне Луна понимала, кто она на самом деле, но воспринимала всё происходящее через призму его ощущений.

Пальцы Луны-Снейпа лихорадочно расстёгивали пуговки на форменной блузке девочки Луны. Его трясло от нетерпения и желания с треском разорвать эту дракклову блузку, но он сдерживал себя, нарочно замедляя движения, смакуя каждый миг ожидания в надежде на достойную награду за своё терпение. Наконец все пуговицы были расстёгнуты, и Снейп-Луна медленно снял с девушки блузку, словно очистил шелуху с её плеч плавными размеренными движениями.

Во сне под блузкой у Луны больше ничего не оказалось. Снейп-Луна сел в кровати, нагнулся и поцеловал обнажённую грудь девушки. Прикосновение губ к соску вызвало у него приступ приятной дрожи. От ощущения маленькой упругой груди в ладони кружилась голова. Мир вокруг расплывался, не оставляя от себя ничего, кроме жажды близости этого юного тела, желания ласкать его, покрывать поцелуями и видеть, как оно дрожит и выгибается навстречу твоим ласкам, как ждёт их, как требует и жаждет твоих прикосновений.

Сознание мутилось. Снейп-Луна не помнил, как избавлял девушку от остатков одежды. Его руки и губы лихорадочно ласкали её тело, а желание становилось всё более сильным и требовательным. А девичьи руки, расстегнувшие его брюки, сделали его почти невыносимым.

Ощущения Снейпа во сне были для Луны сладкими и мучительными. В жизни она никогда не испытывала ничего подобного. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться самой собой – той девушкой, которую ласкал Снейп. Для того, чтобы рвануться навстречу его желанию, сделать всё, чтобы дать этому желанию осуществиться. Сознание Луны раздваивалось. Но обе его половинки хотели одного и того же.

Девушка во сне всё крепче прижималась к Снейпу. Луна ощущала её горячую близость, всем телом стремясь прижаться плотнее, проникнуть в неё, излить в неё своё дикое, рвущее на части желание. Но вдруг туман в её-его голове прорезал холодный ровный голос: «Она. Твоя. Студентка. Ребёнок. Ты. Не имеешь. Права». Тело свела судорога. Луна-Снейп рывком откинулась на подушку. Её трясло, тело покрывалось липким потом. Болью сводило то место, которого у самой Луны не было. Луна-Снейп громко застонала. И вдруг услышала тихий голос девочки Луны, доносившийся будто издалека:

– Северус, пожалуйста… Я хочу этого. Мы оба хотим. Не думай ни о чём. Я люблю тебя. Пожалуйста, Северус…

Тёплая ладонь коснулась напряжённого болезненного члена и нежно погладила его. Прикосновение было робким и неумелым, но Луну-Снейпа затрясло. Почувствовав это, девушка чуть сжала его член, и Снейп-Луна ощутил нежное прикосновение её губ к головке. Она просто целовала и гладила его, не зная, чем ещё может помочь, влекомая желанием отдать ему всю скопившуюся в ней нежность. Тело Снейпа-Луны задрожало, выгнулось и получило, наконец, долгожданное облегчение.

Луна проснулась, сотрясаемая волной удивительного, никогда ею ранее не испытанного, блаженства. Внизу живота было тяжело и жарко, что-то внутри судорожно сжималось, а по телу пробегали волны сладкой дрожи, вызывая ощущение сказочного наслаждения.

Луна полежала с закрытыми глазами, вспоминая последние минуты своего сна и стараясь продлить связанное с ними удовольствие. Но оно очень быстро ослабевало, и вскоре от него осталось лишь воспоминание, будоражившее воображение. Сердечный ритм выравнивался, дыхание постепенно восстанавливалось.

Луна лежала, не шевелясь. Глаза её были закрыты, по губам блуждала блаженная улыбка. Так вот какие ощущения испытывают мужчины от близости с женщиной. Интересно, женщинам тоже бывает так хорошо? И так же мучительно? Луна вспоминала малейшие подробности своего сна, и ей не было ни капельки стыдно. Окажись она на месте самой себя, она всё сделала бы точно так же. А теперь, когда она знает, насколько сильным и мучительным может быть желание Северуса – наверное, она вела бы себя ещё смелее. Только чтобы ему было хорошо. Чтобы дать ему возможность испытать то блаженство, которое наступило в конце.

Интересно, ей будет так же приятно, когда его руки и губы будут ласкать её тело? Судя по тому, что происходило с девчонкой из сна – это удивительно хорошо. Луна представила, как руки Северуса снимают с неё блузку, как ласкают её грудь… Ей так захотелось, чтобы здесь и сейчас он раздел её. Чтобы его руки и губы касались её тела везде, в самых потаённых, запретных местах. Запретных для всех, но не для него. Ей захотелось самой касаться его, чтобы вызвать в нём ответные ощущения. Луна вдруг подумала, что очень хочет сделать то, что сделала во сне – погладить его по тому месту, которое она ещё никогда не видела вживую – только на репродукциях средневековых картин или античных статуй. Не видела, но знала, какие ощущения могут возникнуть в этой части мужского тела от близости женщины.

Эти мысли привели к тому, что внизу живота снова стало тяжело и жарко. Луна закусила губу и снова представила концовку своего сна. Несколько содроганий вновь принесли ощущение блаженства. Мерлинова борода, если так хорошо лишь от мыслей о нём, как же должно быть, когда он рядом?

Луна выглянула из-за полога. Судя по всему, ещё очень рано. Можно ещё поспать. Но спать не хотелось. Луна откинулась на подушку и вновь вспомнила все подробности сна. Что в нём было не так? Что не гармонировало с общим настроем? Ведь что-то же внесло диссонанс в общую картину? И тут Луна вспомнила. В последний момент Северус отказался от задуманного. И остановило его чувство долга. Настолько сильное, что он готов был страдать от нереализованного желания, только бы не переступить запретную черту. Что там сказал этот его внутренний голос? «Нельзя, она ребёнок и твоя студентка»?

Луна тяжело вздохнула. Ну какой же она ребёнок? Ведь она так любит его. И почему нельзя, если ей так необходимо сделать всё возможное и даже невозможное, чтобы ему было хорошо? Чтобы он был счастлив. Почему ей этого нельзя? Кто это решает? И кто сказал, что у преподавателя нет права влюбляться в студентку? Глупости какие…

Луна понимала, что, конечно, Северус прав. И что существуют определённые правила и нормы, принятые в обществе. Но ведь в каждом правиле есть исключения. Которые действуют в исключительных случаях. А их случай как раз и есть исключительный. Неужели он этого не понимает?

Луна снова вздохнула. Даже если он это понимает, другие всё равно не поймут. Всем ведь не объяснишь, как она любит Северуса. Если он ответит на её любовь, у него, конечно же, будут огромные неприятности. А Луна не хочет, чтобы они у него были. И при этом хочет, чтобы Северусу было хорошо. Причём не просто так, а чтобы это «хорошо» исходило именно от неё. Значит, нужно как-то обходить запреты и любить друг друга тайно. По крайней мере до тех пор, пока её не перестанут считать ребёнком. А ей до совершеннолетия ещё полтора года. Ой, как долго… И как же трудно будет убедить его в том, что она на самом деле уже достаточно взрослая, и что у настоящей любви нет возраста. И она уже не ребёнок, и он не «слишком стар» для неё. Да уж, это будет потруднее любой райвенкловской головоломки…

Вдруг Луне в голову пришла мысль, от которой она резко села в кровати и какое-то время сидела, будто громом поражённая. Собственно, почему ей сегодня приснился этот сон? Обычно сны, в которых она ощущает себя Снейпом, ей снятся тогда, когда он принимает Охранное зелье. Наверное он пил его сегодня ночью. Это означает, что Волдеморт снова вызывал его к себе. И пока она тут наслаждалась неприличными сновидениями, его, возможно, пытали. Конечно, Охранное зелье на него действует, но мало ли каких неприятностей можно ожидать от Тёмного Лорда. А она всё проспала и не узнала, что там происходило…

Луна выбралась из постели и поплелась в душ. До завтрака ещё очень далеко. Нужно потянуть время, делая всё очень медленно. Она больше не может лежать в кровати – мысли не дают – значит, нужно чем-то занять себя. Луна очень долго стояла под душем, очень тщательно чистила зубы и очень медленно расчёсывала волосы. Пусть они будут красивыми и аккуратными. Такими, как у других девочек. Когда-то мама подолгу расчёсывала её волосы, убеждая Луну не вертеться и посидеть спокойно. После маминой смерти волосы ей расчёсывал папа, но у него никогда не хватало терпения заниматься этим подолгу. Точно так же, как и у самой Луны до недавнего времени. А теперь ей хотелось выглядеть хорошо. Допустим, она не красавица, но можно хотя бы быть аккуратной, для него и ради него.

Луна знала, что Снейпу абсолютно всё равно, кто и как выглядит. Но раз уж она любит его, значит не должна позорить своим внешним видом. А то будут говорить: «Лавгуд влюбилась в Снейпа. Мало того, что она полоумная, так ещё и неряха». Такие мысли стали посещать Луну совсем недавно. И теперь она тщательно расчёсывалась, сидя на кровати и думая о том, что прошло, наверное, не меньше часа с момента её подъёма. Но, взглянув на часы, она убедилась, что на всё у неё ушло не более двадцати минут. Луна вздохнула, взяла сумку с учебниками и поплелась в гостиную. Раз уж ей всё равно не спится, она продолжит писать эссе по трансфигурации. Хоть какая-то польза.

Дождавшись наконец времени завтрака, Луна пришла в Большой зал одной из первых. Снейпа за преподавательским столом не было. Луна сидела, подперев руку щекой, над тарелкой овсянки и смотрела сквозь пространство своим «фирменным» невидящим взглядом. Поэтому не сразу отреагировала, когда за преподавательским столом возникла мрачная фигура в чёрном. Несколько мгновений спустя что-то словно толкнуло её в бок. Луна вздрогнула и подняла глаза.

Снейп издалека смотрел на неё обычным холодным взглядом. На мгновение ей показалось, что выражение его глаз изменилось, когда они встретились с её глазами. Потеплели? Или в них промелькнула насмешка? А может, ей и вовсе это только показалось. Во всяком случае, он был жив и здоров. А это главное. Луна улыбнулась в пространство и принялась за еду.

А Снейп удовлетворённо отметил про себя, что девчонка наделена хорошей чувствительностью. Его мысленный посыл был слабым, но она ощутила его мгновенно – вон как подскочила. Пожалуй, у неё есть способности к ментальной магии. «Проверю после первого же занятия», – подумал Снейп. И сам удивился своему непривычно хорошему настроению. Как будто у него нет других забот и он может позволить себе подобную роскошь – тратить время на влюблённую в него девчонку. Однако перспектива занятий с Лавгуд не вызывала в нём никаких отрицательных эмоций. Впрочем, Снейпа это уже не удивляло.

Комментарий к Глава 31 Обращаю внимание читателей, что, начиная с этой главы рейтинг фанфика повышается, несмотря на то, что герои в реальности не делают ничего “такого”. Но поскольку сны они видят довольно откровенные… А запретить им этого не может никто) В общем, элементы НЦы присутствуют.

https://sun9-37.userapi.com/xE27L3mbvLcSu9rP7yYJz_y4-DJPvF8OelY_2g/H_YMcXjO2u4.jpg

====== Глава 32 ======

EvanescenceHaunted

SealKiss From a Rose

Вечером того же дня Снейп сидел у себя в гостиной-кабинете со свежим номером журнала «Вестник Зельеварения» на коленях. Его внимание привлекла статья о новейших разработках в области применения зелий для расширения возможностей сознания. В голове возникали неясные, ещё не оформившиеся, но заманчивые идеи о том, как с помощью нетрадиционных редких ингредиентов усилить возможности этих зелий в плане повышения способностей к окклюменции и легилименции. Тема эта перекликалась с мыслями относительно обучения Лавгуд навыкам ограждения сознания от постороннего вторжения, поэтому представляла для Снейпа реальный практический интерес.

Время было поздним. Старосты уже давно отчитались обо всём происшедшем за день на факультете. Малфой, как обычно, был хмур и раздражён. И это неудивительно. Мальчишке на плечи взвалили непосильную ношу. Неудача с проклятым ожерельем ожесточила его и повергла в уныние. Теперь ему придётся изобретать новый способ убийства Дамблдора. Снейп видел, как мучается Драко от невозможности быстро выполнить задание Волдеморта и одновременно от страха, что ему всё же удастся его выполнить. Обязанности старосты всё больше тяготили и раздражали его. Но Снейп не собирался освобождать мальчишку от этих обязанностей. Это было вопросом престижа и конспирации. Отказ Малфоя от должности старосты повлёк бы за собой множество ненужных разговоров и предположений, а в его положении подобного следовало всячески избегать.

К тому же, обязанности старосты хоть как-то отвлекали Драко от мрачных мыслей и не давали ему полностью обособиться от школьной жизни. Поэтому Снейп смотрел сквозь пальцы на его высокомерный тон и лишь изредка ставил мальчишку на место, когда тот слишком зарывался.

Паркинсон, напротив, всячески старалась демонстрировать лояльность и заинтересованность – практично, по-деловому, но при этом всегда умела оказаться довольно близко к нему, чтобы невзначай задеть его рукой или полой мантии, иногда бросала на него быстрые, как молния, «красноречивые» взгляды или улыбалась лёгкой загадочной улыбкой. Снейпа несказанно раздражали все эти манёвры. Тонкий аромат духов Паркинсон вызывал в нём вспышки необъяснимой, неконтролируемой злости. Возможно, он проникся подобными чувствами, побывав в шкуре Лавгуд, для которой Пэнси оказалась столь же враждебной, как когда-то для него Мародёры. Как бы то ни было, Снейп в присутствии своих старост сохранял каменное спокойствие и обычную ледяную невозмутимость, с удовольствием наблюдая, как о них разбиваются все попытки Паркинсон пофлиртовать с ним.

Сейчас, после отбоя, когда время близилось к полуночи, и Снейп уже не ждал ничьих вызовов и посещений, он мог спокойно обдумывать прочитанное и строить планы на будущее. Должность преподавателя Защиты от Тёмной магии отнимала значительно меньше времени на проверку домашних заданий, чем зельеварение. И, хотя он требовал от учеников достаточно много письменных работ, их объём всё же был меньше, чем у заданий по зельеварению. Да и бред в этих работах встречался значительно реже. Большинство студентов стремились получить знания, которые он им давал, понимая, что они обязательно пригодятся им в жизни, особенно в свете последних событий. Так что с проверкой домашних работ он покончил уже давно и полностью сосредоточился на подборе ингредиентов для задуманного зелья и на расчёте их количества.

В течение дня Снейп отмечал в своём теле какие-то странные, хоть и очень слабые ощущения. Он не пытался идентифицировать их. Снейп был достаточно занят делами, поэтому вовсе не обращал на них внимания, лишь время от времени ощущая во всём теле непонятное томление и неясную тревогу. Но всё это быстро проходило, поэтому он не зацикливался на своём состоянии.

Однако теперь, когда ничто не отвлекало Снейпа от собственной персоны, ощущения эти напоминали о себе достаточно сильно. Томление всё сильней сжимало грудь, переходя в неясную, но ощутимую тоску. Тревога нарастала. И хоть она была сладкой и щекотала нервы, как перед первым свиданием, Снейп чувствовал ужасный дискомфорт. Беспокойство ширилось, раздирая его изнутри. Хотелось плакать, кричать, выть… Снейп знал, что такое душевная боль. Она была его вечной спутницей, терзая его бессонными ночами и превращая дни в сплошную пытку. Тоска по Лили, чувство вины и невозможность исправить содеянное были для него привычными спутниками. С этой болью можно было жить, потому что за долгие годы он сросся, сроднился с ней и уже не представлял жизни без этой боли.

Но сейчас с ним происходило нечто иное. Боль была другой, непривычной и непонятной. Мало того – к душевным мукам присоединились физические ощущения. Тело ломало и скручивало, как от хорошего Круциатуса. И одновременно с болью его заливали горячие волны желания, прокатываясь по венам, обдавая жаром и собираясь там, внизу, ища выхода и не находя его.

Снейп вскочил, попытался сделать несколько шагов по комнате и со стоном повалился обратно в кресло. Ноги не повиновались. Боль и желание одновременно разрывали его изнутри. Тело била крупная дрожь. Снейп обливался потом, пытаясь понять, что происходит и едва сдерживая страшный звериный крик, рвущийся наружу из его терзаемого мукой нутра.

Внезапно в голове у него среди всего этого кошмара очень чётко и ясно проявилась мысль. Ему нужно выпить зелье. Своё Охранное зелье. Как вчера – целый стакан. Снейп рванулся к шкафу с хранящимся в нём снадобьем. Преодолевая боль и дрожь в коленях, он двигался к заветной цели, не замечая препятствий в виде мебели на пути. Распахнув дрожащими руками дверцы шкафа, Снейп схватил банку с зельем. Он готов был сорвать крышку и пить это зелье большими жадными глотками, через край, только бы скорее вновь ощутить тепло любви этой девочки, только бы почувствовать себя ею – беззаветно влюблённой в него, только бы получить подтверждение тому, что он любим и необходим ей.

«Стоять! – мысленно скомандовал Снейп. – Не смей!» Часть его сознания, сохранявшая контроль над ситуацией и ясность мысли, была ничтожно мала. Со всех сторон её атаковали волны боли и желания. Большая часть его «Я» была не в силах им сопротивляться и требовала немедленного облегчения в виде нескольких глотков Охранного зелья. Но Снейп усилием воли сумел сконцентрироваться именно на этом маленьком участке мозга и выстроить вокруг него барьер, не позволяющий инстинктам полностью завладеть им. «Думай! – приказал он сам себе. – Соображай, что происходит!»

«Тебе необходимо выпить зелье, чтобы прекратилась боль и это дикое желание. Тебе жутко хочется его выпить. Это ломка», – выдала способная к самостоятельному мышлению часть сознания свой вердикт. Снейп со стоном сжал зубы и заставил себя вернуть банку с зельем на место. Организм отозвался на это таким приступом отчаяния и боли, что Снейп едва удержался на ногах. «Доэкспериментировался, идиот!» – он зло выругался и поплёлся в ванную. Чем дальше отходил он от вожделенного шкафа, тем сильнее сопротивлялся организм. Ноги становились всё более ватными, перед глазами стлался кровавый туман, зато напряжение в члене было таким, что казалось, ещё секунда – и его разорвёт в клочья. Но Снейп упорно продолжал свой путь.

На пороге ванной он упал на колени и последние несколько шагов прополз на четвереньках. Руки тряслись так, что он не смог открыть кран. Усилием воли Снейп перевесился через край ванны и, превозмогая вспышки боли в голове, попытался пустить воду с помощью невербального заклинания. Попытка удалась. Из крана потекла вода, но от затраченных усилий Снейпа вывернуло наизнанку. И только после этого он сумел сунуть голову под холодную воду. Это позволило ему кое-как прийти в чувство.

Сидя на полу ванной с мокрыми волосами, по которым вода стекала на его рубашку и на пол, сотрясаемый дрожью менее сильной, чем вначале, но всё же не менее отвратительной, Снейп призвал с помощью Акцио пузырёк с Противоядием от магических ядов. Руки дрожали меньше, но пробка поддалась ему не с первого раза. Снейп отпил из флакона и замер, опершись спиной о ванну, в ожидании облегчения. Он не знал, подействует ли на него противоядие. Ведь Охранное зелье не было ядом. Видимо, всё дело в дозе. «Всё есть лекарство и всё есть яд в зависимости от дозы». Снейп прикрыл глаза. Кажется, боль стала постепенно утихать. Мерзкая дрожь во всём теле сменилась не менее отвратительной слабостью. Зато исчезло желание физической близости и связанное с ним напряжение.

Снейп тяжело вздохнул и попытался встать на ноги. Они по-прежнему были ватными, но теперь уже не от боли и напряжения, а от сменившей их слабости. Снейп грязно выругался про себя. Сил произнести ругательство вслух не было. Он медленно и неуверенно побрёл в спальню и рухнул на постель. Призвав Успокоительное зелье собственного приготовления на основе Умиротворяющего бальзама, но гораздо более действенное, Снейп выпил его и обессиленно откинулся на подушку.

Ещё раз обозвав себя идиотом и кретином, он закрыл глаза и стал думать о том, как ему бороться с подобными приступами зависимости, если они будут повторяться. Он не собирался уподобляться наркоманам и идти на поводу у собственной зависимости. Нужно обязательно что-то придумать… Драккл бы побрал эту Лавгуд с её кровью!

Мысль о Луне, вопреки ожиданию, вызвала у Снейпа не приступ раздражения и злости, а прилив мягкого уютного тепла. Его словно окутало лёгким невесомым одеялом. Веки отяжелели, мысли стали медленными и неповоротливыми. Последней из тех, что запомнил Снейп, была: «Хорошо, что завтра она будет на моём уроке. Скорей бы!» Он инстинктивно почувствовал, что присутствие девчонки сможет избавить его от болезненной тяги к зелью и от ломок, с этим пристрастием связанных. Тело расслабилось в ожидании завтрашней встречи, и Снейп провалился в глубокий сон без сновидений.