Текст книги "Окно на северную сторону (СИ)"

Автор книги: Mia_Levis

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Часть 13

Мои дорогие, глава маленькая, но так необходимо.

Все написано с телефона, не вычитано ни разу, поэтому не ругайтесь за ошибки. Завтра все поправлю. Спасибо, что вы со мной!

***

Авиан беспокойно метался по койке, то хватая простынь в пригоршни, то беспорядочно пытаясь выпутать ноги из одеяла, которым кто-то его накрыл. Шерстяная ткань неприятно жалила кожу, а утомленный мозг и вовсе искажал действительность. Авиану казалось, что по ногам бегают тысячи муравьев, хотелось стряхнуть их, но чем отчаяннее становились попытки, тем сильнее усугублялась ситуация – одеяло, словно кокон, почти полностью обездвиживало. В конце концов, Авиан сдался – последний раз выгнулся в пояснице, едва не складываясь пополам, а потом обессиленно обмяк. Впрочем, даже в это глубокое, полуобморочное сновидение прорывались разрозненные, пугающие образы. То к нему тянулись чьи-то руки, и он, Авиан, все пятился назад, пока не упирался спиной в шершавый камень. И тогда эти загрубевшие ладони сжимались на его шее, передавливали, лишая малейшей возможности втянуть хотя бы немного воздуха. Он чувствовал, как огнем жжет легкие, как полыхает болью горло и режут глаза непролитые слезы. Вскоре, правда, картинка менялась, и одновременно совершенно иными становились физические ощущение, хотя их и объединяло кое-что общее – страдание, которое они приносили. Теперь Авиану снились его альфы: они окружили его, скалили зубы, словно голодные хищники, прожигали взглядами лихорадочно блестящих глаз. Было страшно от осознания, что это не те люди, которых он знал: грубоватые, категоричные, иногда жесткие, но никогда – жестокие. Эти же альфы хотели причинить Авиану боль, уничтожить его. И действительно, вскоре они оказались рядом, бесцеремонно повалили на грязный пол... А дальше все смешалось в сплошной клубок разодранной одежды, грубых рук, окровавленных губ, потных, обнаженных тел, резких толчков в сведенном судорогой теле. Авиан не осознавал, но все мольбы остановиться на самом деле вырывались из пересохшего рта, звеняще застывали в воздухе, словно разрезая его на куски.

Именно такую картину и застали альфы и Далиан, вернувшиеся с завтрака: весь взмокший Авиан, среди измятых и стянутых простыней, с дорожками слез на щеках, постоянно повторяющий «не надо, пожалуйста, не надо». Далиан отреагировал быстрее всех: присел рядом, обхватил запястья и легко, стараясь не напугать, потряс.

– Авиан, проснись! Это я, Лиан. Это просто сон, слышишь?

Авиан еще несколько долгих мгновений не мог разобрать, кто именно его зовет, что от него хотят и почему не помогают спастись от этих жутких людей, истязающих его. Но вскоре ухватился за голос Далиана, как за спасительную нить, сконцентрировался на нем и смог-таки открыть глаза. Помутневший, со сбитым фокусом взгляд, скользнул по бете, по железной решетке верхней койки, по грязному стеклу одинокого окошка, и только потом Авиан более-менее вернулся к реальности. Внизу живота снова болело, а член прижимался к животу. Ну, конечно, что же еще могло так мучить, если не течка?

– Простите, плохой сон, – хрипло пробормотал Авиан, пытаясь приподняться на локтях. Постарался незаметно осмотреть альф из-под полуприкрытых ресниц, и тихонько, облегченно выдохнул, убедившись, что сон – это лишь игра воспаленного мозга, а не реальность.

– Ничего, малыш, не извиняйся, – легкомысленно отмахнулся Эльман, когда Хесс и Натаниэль, уверившись, что с омегой все относительно нормально, сели за стол. У Эльмана в руках была тарелка и стакан чего-то бледно-желтого, скорее всего здешнего чая. Он тоже присел на койку, соприкасаясь коленями с Далианом, и произнес: – Поешь немного.

– Я не хочу, – Авиан отрицательно покачал головой, но, поймав строгий взгляд беты, устало вздохнул и взял миску. Далиан одобрительно улыбнулся, взъерошил черные пряди Авиана и, мгновение замявшись и кашлянув, заговорил:

– Авиан, мне кажется, или ты и правда не понял наш вчерашний разговор? Ты должен осознавать, что твои потребности сейчас очень велики. Увы, у нас нет возможности достать для тебя блокаторы, а значит ты не можешь обходиться одним Хессом. Я понимаю, что тебе так было бы проще и даже, кажется, знаю, какие еще мотивы тобой руководят, – Далиан выразительно приподнял брови, – но это глупость. Тебе нужно потерпеть еще буквально несколько дней, нелепо теперь заставлять себя мучаться.

– Ты говоришь, как Натаниэль, – пробормотал Авиан. Этот разговор смущал, поэтому омега преувеличенно старательно ковырял ложкой привычную кашу, стараясь не встречаться взглядом ни с Далианом, ни с Эльманом.

– Возможно, потому что в этот раз он прав? – уткнувшись лбом Авиану в плечо, тихо спросил бета. И поспешил добавить, ощутив, как мгновенно напряглось все тело омеги: – Но в отличие от Нейта тебя никто из нас не винит. Ты поступил правильно, ты никому ничем не обязан. Да и сам Натаниэль, кажется, смог понять твой выбор. Просто не думай об этом так, хорошо?

– Угу, – неразборчиво пробормотал Авиан. На самом деле единственное, что удалось вычленить из монолога Далиана то, что все его благие намерения касательно Эльмана потерпели полнейшее фиаско. Хотя стоило думать об этом раньше, до того, как впервые расставил ноги и отдался ему. Теперь эти отказы выглядели и правда нелепо. Ведь действительно уже было нечего терять.

***

– Какой же ты красивый... – прошептал Эльман, лизнув отчаянно бьющуюся жилку на шее Авиана. Тот покорно склонил голову, давая лучший доступ, но все же нашел в себе силы недовольно проворчать:

– Не говори ерунды, пожалуйста.

– Я всегда говорю только серьезно, – приподняв голову, важно заявил Эльман. В зеленых глазах плясали чертенята, волосы торчали во все стороны, и Авиан поймал себя на мысли, что альфа очень красивый. Они все были красивыми, просто Эльман излучал такое трогательное восхищение, преклонение перед первой в своей жизни омегой. У него восторгом светились глаза и немного дрожали пальцы, которыми он сейчас выводил сложные узоры на обнаженной груди омеги. И Авиану интуитивно льстило это. Не потому, что он был тщеславен или позабыл, что обладает заурядной внешностью. Просто было приятно осознавать, что хотя бы для кого-то он не глупое дитя и ему не делают одолжение. Конечно, это все из-за течки и вскоре забудется, но все же... – Хесс уснул. Ты совсем измучил его. Можно?

– Эл... – тихо выдохнул Авиан, зардевшись. Легко было догадаться, о чем спрашивал альфа. И нельзя было игнорировать собственные потребности, которые вновь причиняли неудобство. Но сейчас это еще не было так мучительно, после завтрака Хесс добросердечно «помог» Авиану, как-то даже небрежно уткнув его носом в подушку. А потом сгреб в охапку, громко заявил, что «стер член до крови» и уложил на койку Эльману. Авиан тогда уже открыл рот, чтобы возмутиться, сказать, что он не вещь и не позволит так к себе относиться. Но успел лишь втянуть в легкие воздух, когда его губ коснулись загрубевшие кончики пальцев, и Хесс, склонившись, прошептал всего три слова «так будет лучше». Кому и почему лучше Авиан не понял, но запал потерял, поэтому промолчал. Сейчас, спустя пятнадцать минут, в камере раздавалось лишь мерное сопение Хесса, а вот Натаниэль и Далиан явно не спали, просто тихо лежали на своих местах. Именно это, и еще не слишком разгоревшееся желание мешали сказать «да». Авиан даже горько усмехнулся. Раньше основным препятствием для согласия являлись принципы, теперь только смущение. Дожил...

– Ты снова думаешь о чем-то плохом, да? – проявил чудеса догадливости Эльман, разгладив вертикальную складочку на переносице Авиана. – Перестань, малыш, ты ничего ужасного не делаешь. Ты замечательный.

– Эльман, перестань! – Авиан отмахнулся, недовольно поджимая губы. Обманщик чертов! Вон как старается, чтобы только добиться желаемого.

– Потрясающий... – альфа потерся немного колючей щекой о плечо Авиана, поцеловал ключицу.

– Замолчи!

– Сладкий... – омега хотел снова возразить, но в этот раз Эльман поцеловал его в губы, настойчиво толкаясь языком внутрь, пока Авиан не сдался – разжал зубы, впуская, сдаваясь. Будь что будет... Бороться просто нет сил.

***

– Перестань вертеться! – пропыхтел Авиан, когда Эльман случайно заехал ему локтем под ребра. Было около четырех, в камере уже стало почти темно, а свет должны были зажечь только через час. В итоге удавалось различать лишь силуэт альфы, лихорадочный блеск глаз и белозубую улыбку, когда тот виновато пробормотал «прости, малыш». День прошел однообразно: секс и сон. Авиан отчаянно отсчитывал секунды, потому что течка жутко выматывала, как физически, так и морально. И за удовольствием всегда накатывала усталость, сменяющаяся мятежным сном с калейдоскопом разрозненных, но в равной мере отвратительных, картинок. – У меня все тело затекло, – пожаловался Авиан, пытаясь расправить сведенную судорогой ногу. По сосудам сразу потекла кровь, обжигая кожу жалящей болью.

– Могу представить, – хохотнул Эльман, поглаживая обнаженное бедро омеги, – мы за последние дни вообще себе пролежни заработали. Особенно Натаниэль, у него они, наверное, до костей.

– Мне казалось, что он всегда много времени проводит у себя, – еще тише произнес Авиан, уже на грани слышимости. С опаской скосил взгляд на соседнюю койку, потому что меньше всего хотелось, чтобы Натаниэль услышал, что они обсуждают его. Их с Авианом своеобразное перемирие было слишком хрупким, чтобы испытывать его сплетнями, но и удержаться от расспросов не удавалось. Слишком мало омега знал, это мешало понять мотивы большинства поступков Нейта. Убедившись, что Натаниэль как обычно укрыт так, что только светловолосый затылок виднеется, перевел взгляд на Эльмана.

– Он и правда много там валяется. Но в последние дни мы все бьем рекорды и имитируем овощи. Просто не хотим смущать тебя, малыш. Ты же у нас скромняга, – пояснил Эльман, чмокая Авиана в губы. Тот удрученно нахмурился, но ничего не сказал. Что говорить? «Нет, ребята, ходите спокойно, пока меня будет кто-то трахать»? Авиану, конечно, было жаль, что из-за него всем приходится ограничивать себя и постоянно спать или просто бездумно лежать, прикидываясь спящими, но он был им за это благодарен. Иначе он бы просто сошел с ума от стыда, от отвращения к своей природе, которую стоило ценить и уважать, но, увы, совершенно не получалось.

– Что ты вообще о нем знаешь? – почти беззвучно, одними губами поинтересовался Авиан, решив сменить тему. Еще раз с опаской посмотрел на койку Натаниэля, но плечи того размеренно опускались и поднимались, в такт дыханию. Он наверняка уснул.

– Не много. Они же с Хессом считают меня ребенком, – Эльман смешно закатил глаза и показал язык. Авиан не удержался и сам расплылся в улыбке. Все-таки он чудесно понимал, каково это, когда к тебе относятся со снисхождением, словно к несмышленышу. – Знаю, что он из какой-то интеллигентной семьи. Кажется, в колледже работал преподавателем. А почему здесь оказался... Я так только краем уха слышал, там какая-то темная история. Он, кажется, женат был, ребенка они ждали. А потом омегу его убили беременным. В общем, насколько я понял, там не просто убили, а еще и перед этим изнасиловали. А потом Нейт нашел этого ублюдка и... – Эльман замолчал. Авиан не настаивал, договаривать не было никакого смысла. Он зябко передернул плечами и сам уткнулся Эльману в шею. Тот сразу же поцеловал омегу в макушку и забормотал что-то успокаивающее. Но Авиан не слушал. Вот значит как... Наверняка муж Натаниэля был замечательным, чистым и любящим. Настоящей омегой, достойным стать папой и прожить долгую, счастливую жизнь. Но не стал. Не прожил. А он, Авиан, жил, и считал, что муки течки – самое страшное, что можно вообразить. Да что он, черт возьми, вообще знал о страдании? Стало так противно, по щекам медленно стекали слезы и неприятно горчили на языке. Почему же все так несправедливо?

Часть 14

Авиан недовольно поморщился, ощутив прохладное прикосновение к губам. Голова гудела так, словно он долго и упорно бился ею обо что-то твердое, даже появилось желание потрогать лоб и убедиться, нет ли на нем шишки. Когда в рот проник теплый язык, Авиан наконец-то понял, где и с кем находится, и почему он чувствует себя настолько измученным. Тюрьма, течка, много секса, мало сна – ничего удивительного, что организм был истощен. Всякий раз после сцепки, тяжело дыша и возвращаясь в тягучую реальность, Авиан искренне считал, что больше не сможет пережить ни единого раза. Но уже совсем скоро вновь просил взять его, задыхаясь, забывая собственное имя и не всегда помня, кто входит в него, сжимая в крепких объятиях.

Открывать глаза не хотелось, и даже отвечать на поцелуй не было сил, поэтому Авиан лишь безвольно лежал, позволяя чужому языку хозяйничать в его рту, вылизывая, казалось, каждый дюйм. В паху постепенно тяжелело, но пока это еще можно было терпеть, поэтому Авиан старался ничем не выдать, что проснулся. Веки наверняка были опухшими, а глаза – покрасневшими, и, по-хорошему, не помешало бы заснуть и не просыпаться несколько ближайших суток. Но, увы, это было невозможно. Пока течка не закончится – мечты об отдыхе неосуществимы.

– Дай ему поспать нормально! – раздраженный голос Далиана разнесся совсем близко, а спустя мгновение удалось различить звук оплеухи.

– Ты чего бьешься? Я же его не бужу, – обиженно проворчал Эльман, и омега с трудом подавил улыбку. Да уж, Далиан в своем репертуаре – всегда на страже интересов Авиана. – Ты меня поцелуешь?

– И не подумаю. Ты себя видел, опухшее чудовище? – фыркнул Далиан, но, видимо, сжалился, потому что вскоре удалось различить характерный звук поцелуя и довольный смешок Эльмана. Авиан не удержался – приоткрыл глаза, смотря на парочку из-под полуопущенных ресниц. Они были красивыми, настолько гармоничными вместе, что омега невольно залюбовался, не в силах отвести взгляд. И очнулся лишь тогда, когда понял, что Далиан заметил его шпионаж. Бета толкнул Эльмана в грудь, разрывая поцелуй, озорно улыбнулся и произнес:

– Доброе утро, мелкий. Как ты?

– Доброе. Все хорошо, – смущенно пролепетал Авиан, отводя взгляд. Нужно же было так опозориться!

– Мой сладкий проснулся, – пропел Эльман, увлекая омегу в глубокий поцелуй. Сначала Авиан не хотел отвечать. Не сейчас, не когда Далиан видит! Но потом все же разомкнул губы, скользнул языком в чужой рот, крепко обнял за шею, поддаваясь всем телом вперед. Знал, что Далиан не осудит. Понимать его взгляды на жизнь было сложно, но, видимо, стоило принять, что бета с высоты своего жизненного опыта совершенно иначе относится к подобному. По крайней мере, хотелось в это верить. И уже совсем скоро почувствовал, как стремительно накатывает возбуждение, затапливая волнами. В ушах шумела кровь, а живот сводило уже хорошо знакомыми спазмами. Авиан бесстыдно терся о тело Эльмана, гладя широкую спину и хрипло бормоча что-то неразборчивое в поцелуе. Не верилось, что еще несколько минут назад единственным желанием было выспаться, сейчас же казалось, что если в ближайшие минуты он не получит разрядку, то просто умрет от напряжения.

– Ты его хоть не задуши там. Язык уже в глотку пихнул, – это уже проворчал Хесс, Эльман немного отстранился, скосил взгляд на соседнюю койку, произнося:

– Не будь занудой. Ты чудесно знаешь, что Авиану это нравится. Правда, малыш? – Эльман улыбнулся, подмигивая, Авиан же только прикусил губу и промолчал. Что было сказать? Признаться, что ему, Авиану, нравится, когда его трахают и неважно, кто это делает? Не настолько он еще лишился стыда, хотя, конечно, тело говорило само за себя. – Да и нужно ему снова, ты же видишь.

– Течке пора бы уже идти на спад, – Хесс нахмурился, подходя ближе и тоже присаживаясь рядом. Под пристальными взглядами двух альф было очень неуютно, и Авиан уставился на койку Натаниэля, рассеянно отмечая, что того в камере почему-то нет. Впрочем, долго раздумывать о Нейте не получилось, потому что Хесс бесцеремонно сдернул с Авиана простынь.

– Хесс! Что ты творишь? – разъяренным шепотом выдохнул омега, пытаясь взглядом найти Далиана – своего извечного защитника – и одновременно отвоевать отобранную простынь. Ничего не вышло: Далиан скрылся где-то у раковины, а руки Авиана Хесс перехватил, сжимая пальцы на запястьях.

– Не дергайся. Иди-ка сюда, парень, – альфа дернул омегу на себя, усаживая на колени и абсолютно игнорируя пунцовые пятна, растекшиеся не только по лицу, но и по шее, плечам и груди Авиана. Эльман с любопытством наблюдал, но не вмешивался. Впрочем, судя по остекленевшему взгляду, он уже плохо соображал и мог думать лишь о запахе омеги и своем собственном возбуждении. – Дай я потрогаю.

– Не смей! – запоздало вскрикнул Авиан, когда в ложбинке ягодиц скользнули пальцы, подбираясь к анусу. Он, конечно, нуждался в разрядке и непрочь был получить ее с Хессом, но не на койке же Эльмана? Да и вид младшего альфы настораживал – создавалось ощущение, что его совершенно не смущает нахождение Авиана в чужих объятиях. Нужно было спросить у Далиана, насколько далеко они заходят в своих экспериментах, потому что он, Авиан, никогда, ни при каких условиях, даже в самых безумных фантазиях не согласится на... – Ох-х...

– Сладкий мой, – все мысли взорвались, словно цветастые мыльные пузыри, в тот момент, когда Эльман жарко выдохнул эти слова куда-то в изгиб плеча, а Хесс в ту же секунду ввел сразу два пальца на всю глубину, поглаживая мягкие стенки. Что он там говорил «не буду»? Неважно, совсем неважно... Сейчас, когда Эльман целовал шею и выводил узоры на груди Авиана, часто задевая затвердевшие соски, а Хесс трахал его пальцами, было плевать, как это называется, и что это абсолютное моральное падение. – Какой же ты прекрасный...

– Эл, пожалуйста... ну, пожалуйста... Хесс, – омега прохныкал, стараясь как можно глубже насадиться на пальцы, подставляя саднящие губы под жадные поцелуи Эльмана, гладя чьи-то ноги, бедра, плечи, путая пальцы в чьих-то волосах. Не понимая уже ничего, не думая ни о чем. Разрываясь на части, чувствуя такой разный вкус губ альф, ощущая прикосновение, кажется, каждой клеточкой тела.

– Тихо-тихо, парень! Сейчас все будет. Терпи! Эл, ты? – Авиан потянулся к голосу, ничего не видя расфокусированным взглядом, мазнул поцелуем по щеке, покрутил бедрами, пытаясь усилить контакт уже с тремя пальцами, свободно двигающимися в нем. И разочарованно простонал, когда Хесс вовсе вытащил их, теперь просто легко поглаживая мокрое от смазки, часто сокращающееся отверстие. – Эльман, слышишь меня?

– Нет, ты сам. Я хочу его здесь, – Авиан не узнал голос Эльмана – низкий гортанный – и только успел подивиться этому таинственному «здесь», когда Хесс уже легко развернул его, прижимая спиной к своей груди. Удобнее устроившись, он приподнял омегу за бедра, и тому пришлось широко, до боли в связках, развести ноги, кладя голову на плечо альфы, запрокидывая ее вверх и позволяя увлечь себя в глубокий поцелуй. Еще одно мгновение – и вот уже головка члена Хесса прижалась к его анусу. Несколько дразнящих толчков, совсем чуть-чуть, едва раздвигая тугое кольцо мышц, почти довели Авиана до обморока. Он жалобно проскулил, прикусывая Хессу губу и слизывая алые капельки.

– Пожалуйста, – сиплый выдох, на грани слышимости, но Хесс понял. Уже в следующее мгновение он нажал Авиану на бедра, и тот опустился вниз, полностью принимая в себя член. С губ сорвался удовлетворенный стон, и Авиан, закатив глаза, начал размеренно двигаться, ощущая такую необходимую заполненность.

– Офигенный, – восторженно выдохнул Эльман, напоминая о своем присутствии. Авиан открыл глаза, обнаружил младшего альфу перед собой и смущенно прикусил губу, чувствуя те отголоски отвращения, которые вскоре, после разрядки, затопят его с сокрушительной силой. Знали бы его родители, что их сынок вел себя здесь, как последняя блядь, может быть оставили бы его гнить в тюрьме без каких-либо зазрений совести. Одно дело, когда занимаешься сексом наедине, а другое – когда кто-то наблюдает и почти участвует. Впрочем, почему «почти»?

Как будто убеждая Авиана, что здесь понятие стыда совершено обесценено, Эльман склонился над ним и вобрал в рот член омеги. Тот хотел возмутиться, сказать хоть что-то, потому что эта ебучая оргия – не для него! Он так не может! Но жаркая глубина рта, быстрое порхание языка на головке, умелое сжатие гладких губ – все это было настолько приятно, что Авиан лишь выгнулся в пояснице, одновременно толкаясь глубже в горло Эльману и сильнее насаживаясь на член Хесса. Никогда ему еще не было так хорошо, и он кричал, и плакал, и умолял, и сильно дергал Эльмана за темные пряди, и сжимал ладони Хесса до ранок-полукружий от ногтей.

– Вкусный. Я и не сомневался, малыш, – вскоре выдохнул Эльман, когда Авиан кончил ему в рот. Альфа облизывался, словно довольный кот, а потом поцеловал зареванные щеки омеги и, в конце концов, накрыл его губы своими – солеными и терпкими от слез и спермы. И Авиан целовал в ответ, задыхаясь без воздуха, рассыпаясь на атомы под чьими-то руками, срывал голос от заглушенных, раздирающих гортань, криков. Казалось, что он обезумел от запахов, от прикосновений, от поцелуев и объятий до хруста в ребрах – настолько этого было много. Вдвое больше, чем можно пережить...

Позже, когда все закончилось, омега укрылся с головой и прикусил уголок посеревшей наволочки, чтобы сдержать рыдания, клокочущие в груди. Как он расскажет об этом Кристиану? Как объяснит это самому себе? Как научиться относиться к этому легко, как Далиан? И нужно ли вообще учиться подобному? Вопросов было множество, ответов не было вовсе, и Авиан мысленно поклялся себе, что не будет говорить об этом ни с кем. Можно же сделать вид, что этого не было, правда? Что это не его вина? Впрочем, его ведь не принуждали...

***

Авиан уже почти десять минут смотрел в книгу, но строчки упрямо расплывались, никак не складываясь в осмысленные слова. На коленях стояла тарелка, но о еде Авиан вспоминал лишь когда слышал покашливание Далиана. Тогда он набирал полную ложку, впихивал ее в рот и рассеяно жевал, чтобы не обижать бету. Тот же благоразумно молчал, перестилая постельное белье на койках, и изредка бросал обеспокоенные взгляды на профиль Авиана. Несколько раз он порывался заговорить, спросить о том, что же так гложет омегу, но сдерживался. Понимал, что тот заговорит сам, когда решится, и все расскажет. Так и произошло – еще через несколько минут Авиан шумно захлопнул книгу, отодвигая ее от себя, поставил тарелку на стол и устало прикрыл веки.

– Все на прогулке? – в конце концов, тихо спросил Авиан.

– Да. Все нормально еще? – Далиан присел рядом, внимательно вглядываясь в осунувшееся лицо омеги. Ресницы того часто дрожали, откидывая темные тени на щеки, и Далиану почудилось, что Авиан готов расплакаться. Тяжело вздохнув, бета уложил голову парня себе на плечо и настойчиво повторил: – Ты нормально себя чувствуешь?

– Да, Лиан, все хорошо, – просипел Авиан. – А ты почему на прогулку не пошел? Если из-за меня, то это совершенно лишнее. Я не хочу, чтобы тебе приходилось себя в чем-то ограничивать.

– Начинается! Ну-ка прекрати! – прикрикнул Далиан, несильно стукнув по затылку. – Нашелся мне тут пуп Земли! Я здесь, потому что камера напоминает свинарник. Нужно поменять белье, а потом идти в прачечную. Хесс договорился с Томасом, тот сейчас совершенно шелковый. Постоянно о тебе спрашивает.

– Да? – Авиан испуганно поднял голову, прикусывая губу. – Все нормально? Он же не догадался?

– Все нормально, – успокоил Далиан, снова укладывая черноволосую голову на свое плечо. – Я уже говорил – это не твои проблемы. Просто он обосрался из-за угрозы потерять работу, так что сейчас с ним несложно договориться. Расскажешь, почему ты такой кислый? – Далиан сознательно сменил тему, чувствуя, как напрягся Авиан. Было заметно, что ему сложно подобрать слова, он несколько раз открывал рот, но так и не произносил ни единого звука.

– Я устал, – в конце концов, выдохнул Авиан, смущенно пряча лицо на плече беты. – Хочу домой.

– Скоро будешь дома. Я знаю, что сложно, нужно немножко потерпеть. Все забудется, мой хороший. Все забывается, – перебирая отросшие на затылке пряди омеги, прошептал Далиан. – Ты обязательно будешь счастлив, вот увидишь. Иначе и быть не может.

Бета говорил еще что-то, но Авиан уже не слушал. Тихий голос окутывал, словно теплое облако, а руки, обнимающие за талию, казались такими надежными, что вскоре глаза закрылись, а все мысли улетучились, сменились благодатной легкостью. Авиан заснул. Заметив это, Далиан замолчал, тяжело вздохнул и удобнее устроил голову парня на своем плече. Сидеть на жесткой скамейке было неудобно, горячее дыхание обжигало кожу, а белье он так и не перестелил, рискуя нарваться на гневную отповедь от Хесса. Но, смотря на сопящего омегу, который сейчас казался совсем ребенком, Далиан не решался даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы разбудить Авиана. Слишком он напоминал ему младших братьев и стал почти родным. Забота о нем стала естественной, поэтому Далиан тоже прикрыл глаза, вжимаясь затылком в холодный шершавый камень стены. Он чудесно знал, что спать Авиан будет недолго. Так и оказалось. Уже минут через двадцать омега заерзал и тихо простонал. Ресницы дрогнули, и, бегло осмотрев камеру помутневшим взглядом, Авиан поинтересовался хриплым ото сна голосом:

– Я долго спал?

– Нет, совсем чуть-чуть, – Далиан улыбнулся, разминая затекшую шею. – Как ты себя чувствуешь? Потерпишь еще?

– Все хорошо пока, – пробормотал Авиан. Напряжение внизу живота было еще совсем слабым, в этот раз интервал «покоя» был значительно дольше. Это обнадеживало, возможно, вскоре течка и вовсе сойдет на нет. А потом приедут родители, заберут его отсюда и все забудется. Да, конечно, забудется. Разве есть какой-то повод, чтобы когда-либо вновь припоминать эти безумные дни?

– Хорошо. Ладно, мне нужно перестелить белье, иначе Хесс выебе... Будет ругаться, – поправился Далиан, чем вызвал у Авиана улыбку. Даже жаргон они поменяли ради него, видимо щадя слух омеги.

– Я помогу тебе.

– Даже не думай! – Далиан отрицательно покачал головой, сосредоточенно стягивая простыни с койки Эльмана. – Сиди, отдыхай!

– Лиан, перестань! Только не начинай нести вот эту хрень про то, что мне теперь нельзя ничего делать. Я даже слушать это не хочу, ясно? – Авиан раздраженно запустил пальцы в волосы, прожигая бету сердитым взглядом, и тот не сдержался от улыбки.

– Ладно-ладно, как хочешь! Только не бей меня! Перестели тогда у Хесса, – Авиан кивнул и быстро принялся за работу. Почему-то сегодня это приносило настоящее удовольствие, как будто вот так, занимаясь рутинным трудом, он делал что-то важное и полезное. Впрочем, это было неудивительно после нескольких дней совершенно своеобразного существования.

Авиан скинул грязные простыни в кучу с бельем, постелил свежую, приподнимая матрас. Самочувствие было вполне терпимым, и он даже начал насвистывать под нос песенку, которую ему в детстве часто пел Кристиан.

– Ой, Авиан, подними фотографию и положи под матрас. Выпала, наверное, – произнес Далиан, и омега действительно заметил под ногами белый прямоугольник. Склонившись, он взял фото в руку, безразлично перевернул, всматриваясь в лицо Хесса. Альфа был узнаваем, хотя и значительно моложе. Наверное, ему было здесь лет двадцать пять, а может и меньше. Он широко улыбался и выглядел абсолютно счастливым, а руки его лежали на округлом, явно беременном, животе омеги. Несколько мгновений Авиан смотрел на переплетенные пальцы альфы и омеги, а потом поднял взгляд выше. Светлые волосы, голубые глаза, белозубая улыбка – омега был прекрасен, счастлив и, кажется, безумно влюблен. Авиан тяжело осел на пол, не выпуская из дрожащей руки фотографию. С нее ему улыбался его первый мужчина и Кристиан – его папа.