Текст книги "Окно на северную сторону (СИ)"

Автор книги: Mia_Levis

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)

Часть 36

Больничная палата, в которой лежал Антуан, была уютной настолько, насколько это слово вообще применимо к госпиталю. Если бы не стойкий запах медикаментов, то Авиану наверняка было бы легче представить, что это вот такой оригинальный гостиничный номер – стерильно чистый и оформленный в светлых тонах. Но этот запах – сладковатый душок разложения – невозможно было вытравить ни с помощью цветов, которые недавно принес Кристиан, ни даже настежь распахнув большое окно, выходящее во внутренний больничный дворик. Авиан едва стоял на ногах – то ли сказывалась тревожная бессонная ночь, то ли причина крылась в ненавистной атмосфере больницы. Но ничего не могло заставить его уйти даже сейчас, когда жизни Антуана ничего не угрожало. Чувство вины будто пригвоздило его к полу, вынуждая то расхаживать по палате, то присаживаться на стул возле Тони, всматриваясь в красивое, такое безмятежное сейчас лицо.

Попытка суицида... Его младший брат наглотался таблеток, забрался в ванную и едва не умер. Если бы не Джейми с его привычкой таскать ночью еду из холодильника! Этот мальчишка увидел воду, которая уже начала просачиваться из-под двери и разбудил родителей. А если бы он не заметил... Если бы сегодня изменил своей привычке, за которую не раз получал нагоняй... Если бы Антуан соскользнул в воду и просто-напросто захлебнулся...

Авиан передернул плечами, отгоняя мрачные картинки. И так было тошно, не стоило еще сильнее сгущать краски. Но все же, как так получилось, что всегда жизнерадостный и беспечный Тони решил наложить на себя руки? Авиану младший брат всегда напоминал мотылька – яркого, энергичного, а тут оказалось, что у него тоже есть проблемы.

Как же Авиан сейчас себя корил, что все откладывал разговор. Думал, что успеется, что может подождать, судил поверхностно и считал, что у Тони по умолчанию не может быть серьезных переживаний. А ведь отец надеялся на него, этот печальный укор Авиан отчетливо видел в его глазах после приезда в больницу.

Вот теперь то приходилось дорого расплачиваться за свой эгоизм. И пускай скоро должны были вернуться родители, ненадолго отлучившиеся около часа назад, Авиан твердо решил, что домой не поедет. Эрнест согласился пропустить сегодня лекции и присмотреть за Элианом, а больше Авиана никто и ничто не тревожило – ни усталость, ни Натаниэль, ни Адриан, ни даже Далиан. Уж слишком он задолжал Тони свое внимание...

Кристиан, приехав, все-таки вынудил Авиана позавтракать, но даже его силы внушения не хватило, чтобы убедить того отправиться домой и подремать хотя бы пару часиков. В итоге они сошлись на том, что в крайнем случае Авиан может поспать в кресле, которое по их просьбе затащили в палату. И хотя Кристиан ворчал, что таким образом и второй его сын скоро сляжет, но было заметно, что ему все же спокойнее из-за присутствия Авиана в больнице. Сам он должен был часто отлучаться – маленький Адам требовал много внимания вне зависимости от семейных драм. Джастину необходимо было поехать в офис – от него зависели сотни людей, и у него не было возможности постоянно находиться возле Антуана. Наверное, несколько лет назад Авиан эмоционально обвинил бы отца в равнодушии, но теперь понимал, что эта та цена, которую их семья платила за финансовое благополучие. Что касается Адриана, то он как раз находился в отъезде и должен был вернуться домой ближайшим рейсом.

Кристиан пробыл в больнице до обеда – сейчас он выглядел гораздо лучше, чем ночью, хотя темные круги под глазами и морщинки в уголках рта выдавали его отчаянье и усталость. Он осторожно пытался расспросить Авиана, видимо, надеясь, что тому известно хоть что-нибудь о мотивах такого жуткого поступка Тони. Какой-либо записки дома так и не нашли, создавалось ощущение, что решение Антуаном было принято спонтанно, словно чаша его терпения неожиданно переполнилась на какую-то ничтожно маленькую каплю. Кристиан тоже чувствовал вину – его выдавал взгляд, который он то и дело задерживал на мертвенно-бледном лице Тони. Авиану так хотелось утешить папу, сказать, что от такого никто не застрахован, что их семья сильная и обязательно справится. Но всякий раз, как слова готовы были сорваться с языка, он прикусывал губу и сдерживал свой порыв. Ему ли утешать? Человеку, который знал о проблеме, но все же так и не предотвратил беду?

А потом Кристиан уехал, пообещав, что через несколько часов вернется с отцом. Авиан позвонил Эрнесту, убедился, что дома все нормально, и, накрыв колени колючим пледом и сжав безвольно лежащую холодную руку Тони, закрыл глаза. Уже через минуту он провалился в тяжелый, тревожный сон. Когда проснулся, за окном все еще было совсем светло, и несколько секунд Авиан никак не мог сообразить, что же именно его разбудило. И только потом почувствовал – Антуан слабо сжимал его ладонь.

– Тони? – тихо позвал Авиан. Тот поморщился, часто заморгал и наконец-то смог сфокусировать взгляд.

– Я думал, мне это снится, – прохрипел он, тяжело сглатывая.

– Пить хочешь?

Вода – единственное, что сейчас можно было Тони без предварительного совета с врачами, так что Авиан налил из бутылки полный стакан и, поддержав брата под голову, позволил ему напиться.

– Как чувствуешь себя? – спросил, вновь опустившись в кресло.

– Хреново, – произнес Тони, а потом закашлялся.

– Тошнит? Позвать врача?

– Нет-нет, нормально, – отмахнулся тот и болезненно поморщился, противореча собственным словам.

– Ты помнишь, почему попал в больницу? – осторожно поинтересовался Авиан. Он не был уверен, что стоит сейчас затрагивать эту тему, брат теперь уже скорее всего нуждался в профессиональной психологической помощи, а не в его неуклюжих попытках поговорить по душам. Но Антуан казался таким... апатичным, явно не склонным сейчас скатиться в истерику. К добру это было или наоборот – Авиан не знал.

– Помню, – ровно подтвердил Тони. – Почему... Кто меня?..

– Спас? Джейми.

– Вот же проныра, – невесело хмыкнул Антуан. – Давно следовало его уволить.

– Тони, он спас тебе жизнь! – воскликнул Авиан. – Чем ты думал, бестолочь такая малолетняя? О родителях, обо мне, об Эйде, о ком-нибудь вообще думал?

Авиан осознавал, что его понесло. Что сейчас не время и не место для этих упреков, но поделать ничего не мог. Все напряжение последних часов отражалось в этих вопросах. Он запустил пальцы в волосы, отошел к окну – ответов от Тони он не ждал, но тот все же заговорил – медленно, словно ему было сложно подбирать слова:

– Думал. Я несколько недель только и делал, что думал о вас. Но у родителей есть Адам, у тебя Элиан – вы бы обязательно справились. А я больше не справлялся.

– Тони, – тихо произнес Авиан, возвращаясь в неудобное кресло, – никто не может занять твое место, заменить тебя, как ты не понимаешь? Мне так жаль, что ты посчитал, будто всем на тебя плевать. Это не так, Тони, просто... – Авиан замялся, прикусил губу. Что «просто»? Просто он, Авиан, слишком зациклился на собственных проблемах? – Извини меня, в общем. Если ты захочешь рассказать, то я буду рядом. А сейчас я позову врача, послушаем, что он скажет.

Антуан согласно кивнул и закрыл глаза – все же он был еще очень слаб, и этот короткий разговор полностью вымотал его. Авиану было бы легче, если бы Тони доверился ему, рассказал, что толкнуло его на этот поступок, но настаивать сейчас он не имел никакого права – сам виноват, что не попытался добиться откровенности раньше.

Тони сменили капельницу, и вскоре он вновь заснул. Пожилой доктор сказал, что сон ему сейчас только на пользу и заверил, что Антуан еще легко отделался. А потом приехали родители, прямо из аэропорта явился Адриан, и Авиан перестал чувствовать себя нужным. Уже вечером, когда Тони вновь пришел в сознание, и Кристиан хлопотал вокруг него, Авиан засобирался домой – он едва стоял на ногах.

– Вин, – Антуан удержал брата за руку, когда тот склонился над ним для прощального поцелуя. – Приедешь завтра?

– Конечно, глупый, – улыбнулся Авиан. Ему почему-то казалось, что завтра Тони планирует поделиться с ним своей бедой, что он выбрал его в качестве своего советника. Но, как оказалось позже, он ошибся. Тони рассказал все папе: о том, что влюбился в альфу, тот пообещал ему золотые горы, лишил невинности, а потом оказалось, что он женат и разводиться ради «пустышки» не собирается.

Была ли история банальной? Несомненно. Чем слабее становился контроль над омегами, чем меньшую ценность представляла из себя девственность до брака, тем большее количество омежек становились жертвами таких негодяев. С каждым годом таких историй становилось все больше и больше, и они уже мало кого удивляли, хотя и являлись неплохим поводом позлословить во все еще старомодных высших кругах. Считал ли Авиан несчастья, которые ему пришлось пережить, более серьезными? Да, считал. Но в то же время не позволял себя насмехаться над горем брата – разве вообще можно измерить степень чужой боли? Кроме того Антуан был почти всю свою жизнь младшим ребенком – баловнем и любимцем, которого защищали от всех жизненных невзгод, и это были его первые серьезные раны.

Какой вывод сделал Авиан из этой ситуации? Что все нужно делать своевременно, не откладывать на завтра, не оправдывать свои лень или страх какими-то приличными мотивами. Если бы он поговорил с Антуаном вовремя, то брат бы не оказался в больнице. Авиан знал, что смог бы убедить его, что никакой мудак не стоит его жизни, напомнил бы, что в двадцать лет все еще впереди, и перед Тони открыты сотни путей. Авиан смог бы это сделать, но он опоздал.

Через неделю после той злополучной ночи Авиан порвал с Эрнестом.

***

– Можно мы переночуем у тебя?

Возможно, Далиану и раньше доводилось слышать подобный вопрос поздно вечером, потому что на его лице не дрогнул ни единый мускул. Он молча забрал у Авиана притихшего, сонного Элиана и кивком пригласил войти.

– Кому-то давно пора быть в кровати, – ласково пробормотал он, стягивая с Элиана куртку и обувь. – Вин, я сам его уложу. Проходи на кухню.

Авиан впервые чувствовал себя неловко в этой квартире. Пускай он взял только самые необходимые вещи, поместив их в одну-единственную сумку, но все же она достаточно ярко иллюстрировала тот неприглядный факт, что ему некуда идти. Всегда оставалась возможность вернуться в родительский дом, но у Авиана все замирало внутри, когда он думал о том, как вновь встревожит родителей. Мало они настрадались с ним после смерти Эльмана? И пускай этот разрыв был отнюдь не таким трагическим, но все же добавил бы родителям проблем к уже имеющимся.

Авиан осознавал, что долго скрывать это не сможет; Кристиан имел в таких случаях нюх ищейки и, вполне возможно, раскусит при первом же телефонном разговоре. Но еще Авиан знал, что в этот раз попробует справиться самостоятельно – хотя бы приложит какое-то усилие! Но первое время он нуждался в помощи и сейчас ему было стыдно, что он вновь прибежал со своими печалями к Далиану. Наступит ли когда-либо то благословенное время, когда он, Авиан, самостоятельно сможет помочь ему? Без помощи отцовских денег и связей? Хотелось надеяться, что да.

– Он заснул раньше, чем я уложил его в кровать, – произнес Далиан, входя в кухню. Он был в пижамных штанах и тер глаза – кажется, своим приходом они разбудили его. А ведь завтра у него рабочая смена... – Ляжешь с ним, я положил дополнительное одеяло. У меня не жарко.

– А ты?

– Есть еще и диван, – хмыкнул Далиан. Знал Авиан, что это за диван... Старое, продавленное, скрипучее безобразие.

– Лиан, я не хочу причинять тебе неудобств и неплохо высплюсь на диване, – попытался возразить Авиан.

– Не глупи, детка. Мелкий ночью проснется – незнакомая обстановка и кто-то непонятный дрыхнет рядом. Испугается ведь, – возразить на это было нечего.

Авиан зябко передернул плечами, весь как-то сгорбился – кто же знал, что решительность тоже иногда горькая на вкус? Он-то думал, что будет чувствовать себя героем – Эрнеста освободил, поступил смело, а на деле... На деле было просто тошно.

– Пиво будешь? – спросил Далиан, прорываясь в мрачные думы Авиана.

– Буду.

Они перешли в гостиную – тесную комнатушку с тем самым пресловутым диваном и стареньким телевизором. Далиан повертел в руках пульт, словно решая что-то, потом отложил его и, сделав глоток, произнес:

– Ты молодец, детка. Рано или поздно это пришлось бы сделать. Он разозлился?

– Эрнест? – недоуменно переспросил Авиан. – Нет, конечно. Ему просто больно. Я не знаю, мне казалось, что это правильное решение... Ну, не тянуть, и все такое... А сейчас я уже не уверен в этом...

– Уверенность вернется, – без тени сомнения заявил Далиан. – Просто дай вам обоим время, и ты увидишь, что поступил правильно. А сейчас не вешай нос, дружочек. Ты его не потерял. Когда-нибудь он поблагодарит тебя за то, что ты сохранил его юность, за то, что дал ему шанс быть любимым. Уж поверь мне, я точно знаю.

Авиан и хотел бы спросить, откуда такая уверенность, но Далиан обнял его за плечи, привлек к себе – тишина была уютной и такой хрупкой, что все вопросы сами собой забылись. Авиан только вздохнул, устраиваясь удобнее в крепких объятиях, и замер так, моля небеса, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.

***

Но часы, конечно, были глухи к любым мольбам. Минуты стремительно бежали вперед, складывались в дни, и Авиан с ужасом понимал, что темп его новой жизни все ускорялся и ускорялся, не давая ему времени даже на короткую передышку.

Авиан начал поиски работы с небывалым энтузиазмом. Но окружающая реальность щедро плескала в это буйное пламя ледяную воду.

«Нет, мы не можем взять на работу студента», – вежливый отказ в престижной юридической компании.

«Учеба и маленький ребенок? Вам нужен свободный график? Нет, к сожалению, это нам не подходит», – так его «отшивали» в частных нотариальных конторах, где он был согласен готовить кофе и скреплять документы.

А потом, когда Авиан засунул все честолюбивые планы поглубже – до лучших времен – и начал обивать пороги огромных супермаркетов и маленьких сувенирных лавочек, роскошных ресторанов и захудалых кафешек, он наконец-то услышал истинную причину. Омега... Он был омегой в дорогих шмотках – и на него всегда смотрели подозрительно. Быть может, считали, что он скрывался от родителей или мужа? Ох, стереотипы! Как же крепко они укоренились в умах людей!

Авиан злился, ссылался на свои юридические права, но в ответ получал лишь скептическую усмешку и какую-то стандартную отговорку. Только в одном кафе он почти получил работу – почти!

Владельца этого крошечного заведения, ютившегося под забором машинностроительного завода, звали Паоло. Древний старик, с тонкой, покрытой пигментными пятнами кожей, честно признался, что зарплата официанта ничтожная и персонал долго не задерживается.

– Контингент тут, – Паоло причмокнул беззубым ртом, – сам понимаешь. Пристают к мальчишкам. Вот альфу бы найди, дак не идут. Молодость, гордость...

Старик горестно покачал головой. Да уж, тщеславие альф и правда было легендарным. Как это, подносы носить? Здесь наверняка работали одни беты, да и в самом Авиане Паоло кажется не признал омегу. Он был слишком стар, чтобы учуять запах, а внешне Авиан уж точно не походил на них.

– В общем, мальчик, я тебе не отказываю. Нужны мне работники, ох, нужны... Но брехать я не стану, милок, не в мои лета такой грех на душу брать. Работа здесь – не сахар. Ты молодой совсем, а коль чего, я защитить не смогу.

Авиан серьезно кивнул, пообещав, что подумает и сообщит о своем решении завтра. Он надеялся, что Далиан поддержит его идею, как поддерживал все эти дни, но тот, узнав о возможном месте работы, отреагировал крайне негативно. Заявил, что это крайность, и стремление Авиана к самостоятельности не должно превращаться в глупость. А потом и вовсе пригрозил рассказать Кристиану.

Кристиан... Ох, с ним и так было нелегко! Он волновался из-за того, что сын и внук теперь жили в неблагополучном районе и, как ни старался, не мог понять этого стремления существовать без финансовой помощи. Он пытался переубедить Авиана, но потом сдался, добившись таки обещания, что эта экономия не распространится на Элиана. Авиан знал, что родители воспринимают его решение снисходительно, мол, «чем бы дитя не тешилось», но для него это было важно. Да, Господь подарил ему прекрасную семью, надежный тыл, но ему было необходимо узнать, чего стоит он сам, без их денег. В идеале и от Далиана он планировал съехать – их с сыном «ночевка» и так затянулась. Как бы уютно им не было в этой маленькой квартирке, но не стоило забывать, что у Далиана была собственная личная жизнь.

Но переезд откладывался. Авиан позвонил Паоло и отказался от работы. Настроение снова испортилось – эти бесконечные поиски и столь же бесконечные отказы неимоверно утомляли.

– Обратись к отцу, – с деланным равнодушием посоветовал Далиан.

– И ты туда же? – раздраженно воскликнул Авиан.

– Ты сам рассказывал, что он не давал спуску Адриану. Чем это отличается от любой другой работы?

– Отношением! Лиан, все будут считать, что я там по блату – и будут правы!

– Да какая, к чертям собачьим, разница, кто и что подумает? – всплеснул руками Далиан, но, заметив, как сник Авиан, смягчился. – Послушай, Вин, люди всегда и на всех ставят клеймо. Клеймо чьего-то протеже. Клеймо омеги или беты. Клеймо шлюхи или ледышки. И еще сотни и сотни этикеток, ценников, бирок, понимаешь? Не позволяй этому влиять на твою жизнь.

– Я просто хочу доказать, что годен хоть на что-то, несмотря на статус. Себе доказать, в первую очередь. Я не могу просить сейчас родительской помощи, понимаешь? – прошептал Авиан.

– Ну, тогда не вешай нос. Это непростой путь, тебе нужно набраться терпения, – произнес Далиан, тем самым поставив в разговоре точку.

На следующий день у Авиана началась течка. Несмотря на блокаторы, он все равно чувствовал себя в эти дни неважно и занятия не посещал. Это время он в основном посвятил сыну и Тони; брат постепенно приходил в себя, чему, наверняка, способствовали и сеансы с психотерапевтом. А еще Авиан готовил незамысловатые ужины для Далиана и всегда дожидался его с работы – и не заметил, как это стало традицией.

***

Телефонный звонок раздался ранним утром в понедельник. Авиан вяло нашарил мобильный на тумбочке – течка закончилась, но слабость сохранялась еще в течении нескольких дней. По хорошему ему бы следовало еще побыть дома, но Авиан не посещал университет больше двух недель – с той трагической ночи, когда Антуан попал в больницу. Получалось, что в стремлении к самостоятельной жизни он забросил одну из важных ее составляющих – учебу, и то, что ему до сих пор не грозили исключением являлось лишь следствием финансовой помощи, которую на сугубо добровольных началах оказывал университету его отец. Но разве это не была протекция? Самая, что ни на есть настоящая! Так что Авиан твердо намеревался объявиться сегодня на учебе, несмотря на самочувствие.

Но этот звонок спутал все карты. Его беспокоили из небольшой юридической фирмы – одной из тех, где ему еще совсем недавно отказали на собеседовании. Поинтересовавшись, не нашел ли уже Авиан себе рабочее место и услышав отрицательный ответ, ему предложили подъехать, дав понять, что на встрече будут обсуждаться его обязанности.То есть вопрос уже был решен!

Авиан был и счастлив, и испуган одновременно. Пускай ему обещали пустяковую должность с минимумом ответственности, но все равно было боязно – а вдруг он что-то сделает не так? А вдруг опозорится, не будет знать каких-то элементарных вещей? Авиан глубоко вздохнул, пригладил волосы, расправил плечи – этим нехитрым фокусам его учил Далиан. Не стоило нагнетать обстановку раньше времени! И вообще – необходимо было поторопить Элиана, ведь теперь путь к родительскому дому занимал на порядок больше времени.

Университет на сегодня отменялся.

***

У Авиана ушла неделя прежде, чем его рабочий график окончательно установился. Мистер Смит – его начальник – был столь же прозаичным человеком, как и его фамилия. Истинный «белый воротничок» неопределенных лет, он был неизменно учтив и сдержан. Что касается остальных коллег, то с ними Авиан не сближался, предпочитая сохранять вежливый нейтралитет. Большинство из них были значительно старше – уже этот факт сужал круг возможных общих интересов. Кроме того, новость о статусе Авиана разнеслась молниеносно, – и пускай откровенно негативную реакцию никто не демонстрировал, но Авиан все же нередко ощущал на себе их скепсис. Из ровесников в компании был только Генри – племянник мистера Смита. Этот «мальчик-принеси-кофе» отличался от своего родственника по всем параметрам – дырявые джинсы да модная стрижка – вот чем был Генри. Он постоянно опаздывал, и от его активности у Авиана раскалывалась голова, но все же он мастерски умел брать клиентов в оборот. За это ему многое можно было простить. Ах, да, и кофе он готовил отменный.

Но не открывать же ему душу из-за классного кофе? Так что Авиан предпочитал садиться за свой угловой стол и заниматься документами – работа была непыльной и скучной, но Авиан не жаловался. Для начала и это было очень даже неплохо.

Только спустя неделю, войдя в курс дел, Авиан смог освободить первую половину дня – для учебы. Здесь, в офисе, он должен был появляться трижды в неделю. Некоторую работу ему разрешали брать домой, что тоже немного разгружало график.

Больше всего Авиан, конечно, переживал из-за Элиана. Хватит ли у него сил и выдержки, чтобы реализовать свои планы и одновременно не обделить вниманием сына? Каждую свободную минутку он теперь проводил с ребенком – и пускай потом валился с ног от усталости, но все же чувствовал моральное удовлетворение от ощущения, что пока у него все выходит неплохо.

И вот с сегодняшнего дня Авиан наконец-то возвращался к учебе. Он звонил, предупреждал о своей ситуации, и получил заверения, что сможет вернуться в любое время. Но злоупотреблять этим правом Авиан не хотел – не он его заслужил, а отцовские деньги.

Было дождливо, порывистый ветер то и дело вырывал у Авиана из рук зонт и загонял ему холодные капли за шиворот. Зайти в теплое помещение альма-матер после этого было истинным наслаждением. Как же, оказалось, Авиан соскучился по учебе! Приподнятое настроение длилось минут пять: до тех пор, пока Авиан не узнал, что расписание незначительно изменилось – сегодня в нем значилась литература. Встретить Натаниэля после долгого перерыва было немного волнительно – пускай он исполнял свое слово и никаким образом не выделял Авиана из числа других студентов, но тревогу оказалось не так-то легко унять. И Эрнеста рядом не будет...

Авиан ведь любил этого мальчишку – пускай не так, как тому хотелось, но ведь любил! И нуждался в нем – в его понимании, доброте, почти детской непосредственности. Вот только вряд ли Эрнест был готов дружить, как ни в чем не бывало. Это у Авиана был опыт до него – более яркий, более горький, а для Эрнеста это была его первая любовь, которую не оценили, не приняли. Разве такое легко забыть и простить?

В аудитории Эрнест сидел на привычном месте – в гордом одиночестве. Он увидел Авиана, но тут же отвел взгляд – и тот не решился сесть возле него. Мало ли, какова будет реакция? А веселить местных зевак не входило в планы Авиана.

Он занял место у окна – за пеленой дождя на улице почти ничего не удавалось рассмотреть. А потом началась литература: без каких-либо перемен – интересный материал, сдержанный Натаниэль. Оказалось несложным сосредоточиться на учебе, Авиан даже порадовался, что сел отдельно – возле Эрнеста он точно ощущал бы себя, словно на иголках.

– Авиан, задержитесь, будьте добры, – в конце занятия попросил Натаниэль.

Студентов в аудитории уже почти не осталось, но Авиан все же окинул верхние ряды взглядом – в глупой надежде, что где-то среди них затерялась его тезка. Но, конечно, это было не так – Натаниэль звал именно его!

Дожидаясь, пока аудитория опустеет, Авиан успел накрутить себя: ему казалось странным, что Натаниэль обратился к нему по имени. Эрнест был последним, кто вышел в коридор. Он посмотрел на Авиана – и столько волнения было в его взгляде, что у того невольно сжалось сердце. Они смогут сохранить дружбу – в то мгновение Авиан уверился в этом. Он коротко кивнул и легко улыбнулся, давая понять, что все будет хорошо – и только после этого Эрнест, попрощавшись с Натаниэлем, вышел.

– На прошлой неделе я предложил вам разделиться на пары для выполнения творческого проекта, – заговорил Натаниэль после нескольких тягостных секунд молчания. Он собирал бумаги со стола, и Авиан искренне ему завидовал: как же ему хотелось занять чем-нибудь руки! В итоге пришлось скрестить их на груди – в каком-то унизительном, защитном жесте.

– Я несколько недель не посещал занятия, мистер Оллфорд. В администрации осведомлены о моих пропусках, вы можете уточнить этот вопрос. Но все задания я, конечно, выполню, – произнес Авиан, испытывая робкую гордость, что голос его не дрожал.

– Дело не в пропусках. Вы знаете, кто ваш партнер?

– Еще нет, – пожал плечами Авиан. Он не понимал смысла этого разговора и избегал смотреть Натаниэлю в глаза.

– Ознакомьтесь, – к нему повернули листок, на котором мелким неразборчивым почерком были написаны пары. Свою фамилию он ожидаемо нашел в самом конце, рядом с Джоном Ларсоном – угрюмым бетой, не ловившим звезд в учебе.

– Да, я понял. Мой партнер – Джон Ларсон, – ткнув пальцем в необходимую фамилию, сказал Авиан. Он думал, что на этом все закончится, но Натаниэль взял листок в руки и принялся изучать его с такой тщательностью, будто текст там был написан на хинди. Почти минуту Авиан переминался с ноги на ногу и только потом решился нарушить тишину. Откашлялся, произнес: – Мистер Оллфорд, я могу идти?

Натаниэль поднял на него взгляд и впервые – впервые! – в его глазах было что-то еще, кроме ледяной отрешенности. Любопытство, кажется?

– То есть, «А. Крофтон» это вы?

И тут на Авиана наконец-то снизошло озарение! Фамилия! Ну, конечно, фамилия! Натаниэль не вел журнал посещаемости – его лекции были достаточно интересны и не нуждались в отживших свое методах. И тогда, на лестнице, он называл его «мистер Лайер». Он не знал новую фамилию Авиана, наверное, еще и потому, что вряд ли перемывал с коллегами косточки студентам за чашечкой кофе. Не таким он был человеком.

– Да, я, – подтвердил Авиан. Он странно чувствовал себя, словно собирался защищаться. По сути, он вовсе не обязан был отчитываться, но все те общие воспоминания исключали Натаниэля из числа остальных преподавателей. С ним было тревожно.

– Думаю, мистер Крофтон, я не ошибусь если предположу, что вашего супруга зовут Эльман? – в голосе Натаниэля было какое-то удивленное веселье, словно он сделал шокирующее открытие и все еще не верил в его реальность.

– Не ошибетесь, – вздернув подбородок, произнес Авиан. Он уже мысленно представил, как осадит Натаниэля, если тот посмеет и дальше вмешиваться в его личную жизнь – в конце-то концов, он не имел на эти расспросы никакого права! Но тот лишь изогнул бровь и, уронив безэмоциональное «ясно», направился к двери.

– Что вам ясно? – Авиан знал, что вскоре проклянет свой несдержанный язык, но это короткое слово вывело его из себя. Имел ведь он право узнать, какие умозаключения сделал Натаниэль в его отношении?

– Не берите в голову, мистер Крофтон.

– Я настаиваю, мистер Оллфорд. Уж если вы посчитали возможным задавать вопросы о моем браке, то, будьте добры, ответить и на мой вопрос.

Натаниэль обернулся – медленно, нехотя. Сейчас он так напоминал Натаниэля из тюрьмы, что у Авиана мурашки пробежали по коже.

– Я просто ошибся в вас, Авиан. Впрочем, это уже не впервые, кажется? Все же я был удивлен увидеть вас здесь, поэтому невольно наблюдал за вами. И, знаете, какое-то время впечатление мое было положительным.

– И что его испортило? Фамилия моя? – огрызнулся Авиан. Пускай его тон был невежливым, но разве весь этот разговор вписывался в отношения между студентом и преподавателем? Какие уж теперь церемонии...

– Авиан, вы же неглупый парень. Разве не понимаете, что ваше поведение не вписывается ни в какие рамки приличий? У вас есть и супруг, и любовник – этот мальчик, Эрнест, кажется? И самое странное, что вы даже не скрываетесь.

– Вы ничего не понимаете... – прошептал Авиан. Господи, неужто он производил впечатление человека, способного на измену? Хотя со стороны Натаниэля ситуация действительно выглядела двусмысленно.

– Впрочем, учитывая, кто ваш супруг... У Эльмана тоже есть любовники?

– Перестаньте!

«Сам виноват, сам виноват, сам виноват», – набатом звучало у Авиана в голове. Зачем – ну, зачем? – он прицепился с этими расспросами. Не спросил бы – не услышал бы всей этой гадости! А теперь Натаниэля было уже не остановить.

– Он никогда не умел сдерживать свои желания. Глупый...

– Замолчите!

– ...избалованный...

– Да замолчите же вы!

– ...аморальный мальчишка!

– Он умер! – крикнул Авиан. – Умер! И вы не лучше его, не обольщайтесь. Он был настоящим – да, не идеальным, но настоящим! А вы... – Авиан поджал губы, чувствуя, что вот-вот расплачется. Только разреветься перед этим жестоким ублюдком не хватало!

– Авиан, извините, я не... – Натаниэль растерялся – немыслимое зрелище! Но слушать его дальше было невозможно – хватило с них неформального общения.

– Не нужно. Просто впредь воздержитесь от комментариев о моем супруге. И, знаете что, мистер Оллфорд, срать я хотел на ваше обо мне мнение.

Натаниэль сказал еще что-то; Авиан не расслышал. Ему хотелось как можно скорее остаться одному. И дверью он хлопать совсем не планировал. Это сквозняк был виноват. Определенно.