Текст книги "Окно на северную сторону (СИ)"

Автор книги: Mia_Levis

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц)

Часть 15

Глава диалогово-информативная. Так нужно, ребятки, дабы еще немножко пролить света на наш дремучий лес))

– Авиан, ты скажешь, что происходит или нет? – Далиан обеспокоенно опустился на колени, сжимая безвольные руки омеги в своих ладонях. Вот уже минуту, как он поднял Авиана с пола, усадил на койку Хесса и пытался выяснить, что же все-таки стряслось. Попытка забрать фотографию оказалась провальной, Авиан так судорожно вцепился в нее, что казалось от этого зависит его жизнь. – Авиан, говори!

– Мне нужно увидеть Хесса... Сейчас... да... сейчас... – начал бормотать тот, всматриваясь в изображение на фотографии. Спустя мгновение он резко вскочил, направляясь к двери, что-то лихорадочно бормоча под нос. Далиан едва успел перехватить его, резко дернул за плечо, разворачивая к себе, и больно обхватывая тонкие запястья.

– Свихнулся? Подставить нас всех хочешь?! Уймись! – Авиан, кажется, немного пришел в себя. По крайней мере, больше не рвался к двери, хотя его и продолжала колотить нервная дрожь. – Авиан, не пугай меня! Поговори со мной!

– Мне нужно поговорить с Хессом... – прошептал омега, упрямо покачав головой. – Лиан...

– Тихо-тихо, – Далиан успокаивающе погладил предплечья, мелкими шажками пятясь вглубь камеры и увлекая за собой Авиана – от греха подальше. – Давай ты умоешься, ляжешь и немного отдохнешь. Хесс скоро вернется, и ты сможешь с ним поговорить.

– Мне нужно сейчас, – у омеги был настолько шальной, бессмысленный взгляд, что Далиан действительно испугался. Мало ли, что могло произойти... Омеги во время течки такие уязвимые, а в тюремной обстановке и речи не шло о спокойствии и умиротворении. Но ведь не могли трудности сказаться настолько сильно, что Авиан помешался? Далиан начал догадываться, что это связано с фотографией, которую омега продолжал цепко сжимать, рассеянно поглаживая края. Он бегло посмотрел на изображение – да, именно то фото, которое он видел десятки раз. На нем Хесс еще совсем молод, а рядом с ним «любовь всей его жизни», как то ли шутя, то ли серьезно, говорил сам альфа, когда его об этом спрашивали. Что касается интересного положения светловолосого омеги, то Хесс лишь отмахивался, не говоря ничего конкретного и никак не подтверждая свое отцовство.

– Вот так, молодец, – пробормотал Далиан, когда наконец-то удалось затащить Авиана к раковине и ополоснуть его лицо холодной водой. Тот никак не отреагировал, погрузившись в ступор, и Далиану пришлось ощутимо встряхнуть его за плечи. – Расскажи, что произошло? Что тебя так испугало на фотографии?

– Это... это же... – голос омеги сорвался, он всхлипнул, неопределенно взмахнул руками и присел на корточки, пряча лицо в ладонях. Фотография выпала, но поднимать ее никто не стал. Авиан зарыдал, и Далиан опустился рядом, обнимая за дрожащие плечи и шепча какую-то утешительную ерунду. Но от этого, казалось, становилось только хуже, потому что Авиан начал вновь и вновь повторять «папа», пытался говорить еще что-то, но конец фразы заглушался рыданиями.

– Скоро поедешь домой. Потерпи немножко, ты увидишь и папу, и отца. Все будет у тебя хорошо, – Далиан говорил еще что-то, но утешения не помогали. У Авиана была настоящая истерика, и что делать с ним бета не представлял. Впрочем, вскоре все решилось само собой: скрипнула дверь камеры, раздались голоса альф, и Авиан мгновенно затих. Поднял зареванное лицо с плеча Далиана, прислушался несколько секунд, отчаянно кусая губы, а потом словно с цепи сорвался – сгреб с каменного пола фото, сминая его чуть ли не в комок, вскочил и молнией понесся туда. – Не делай глупостей! – вслед крикнул бета, но его, видимо, не услышали.

– Ой, малыш...

– Заткнись, Эл! – прошипел Авиан, обходя альфу, преградившего ему дорогу. Еще несколько шагов – и вот он уже стоит напротив Хесса, размахивая фотографией: – Что это? Скажи мне, что это? Когда она сделана? Хесс! – Авиану казалось, что он сейчас упадет в обморок или вовсе умрет от разрыва сердца. Если не дай Бог окажется, что Хесс его... Даже думать об этом нельзя! Ему было плевать, что сейчас все смотрят на него, как на чокнутого. Какая, к чертям собачьим, разница, что о нем подумают теперь, когда перед ним маячит столь жуткое предположение?

– Кто тебе позволял ее брать, парень? – Хесс продолжал расслаблено сидеть на своей койке, прижавшись к стене, но в голосе отчетливо послышались угрожающие нотки, а глаза потемнели от ярости – как тогда, в самом начале, когда Авиан еще не имел «почетного» статуса омеги.

– У тебя есть ребенок, да? Вот этот ребенок твой? – Авиан с ожесточением ткнул в фото – как раз в округлый живот Кристиана, едва не прорывая бумагу. Хессу, видимо, не понравилось такое отношение: он скрипнул зубами, под смуглой кожей явственно проступили желваки и, резко выбросив руку вперед, он сжал запястье омеги. Дернул на себя, и Авиан грохнулся на колени, вжимаясь лицом в матрас.

– Какого хрена ты задаешь мне такие вопросы? Ты не слишком много на себя берешь, а? – Хесс положил ладонь между лопаток Авиана, не давая тому пошевелиться. Альфа все никак не мог понять, какая муха укусила мальчишку и какое ему вообще дело до фотографии почти двадцатилетней давности. Но когда худое тело вновь начали сотрясать рыдания, а с губ омеги сорвались всхлипы, Хесс все-таки сдался. Тяжело вздохнул, затащил Авиана к себе на койку, устроил в своих объятиях и, вытерев мокрые щеки, сварливо произнес: – Хватит ныть! Ну! Скоро вокруг тебя будем с бубнами плясать, парень. Ты идиот, конечно, но не настолько же, чтобы ревновать меня! Что тогда тебя так заинтересовало в этой несчастной фотографии?

– Я потом скажу. Расскажи о нем, я прошу тебя, – шепотом пробормотал Авиан, пряча лицо на плече Хесса. Он был благодарен остальным за то, что не стали прислушиваться и пялиться на них, разойдясь по своим койкам, но избавиться от смущения не мог. Как же страшно! Сидеть вот так, на коленях человека, и думать, что, возможно, их связывает что-то большее, чем несколько часов близости. Как же жить потом с таким грузом? Захочется ли после такого вообще жить?

– Ладно, расскажу, – уступил Хесс. – С чего же начать? Мне было двадцать два года, когда я переехал сюда. Я был неплохим автомехаником, мне удалось устроиться на работу. Там я и познакомился с этим омегой, он сдавал машину в ремонт. Вот и все.

– Все? – Авиан часто заморгал, пытаясь прогнать вновь набежавшие слезы, и ткнул в снимок. – А что, ты со всеми клиентами делаешь фото на память и хранишь его под подушкой? Расскажи мне все, Хесс, пожалуйста... Он ведь ждал ребенка... Твоего?

– Я тебя совершенно не понимаю, парень! Тебе-то что? Это так давно было! – Хесс недоуменно нахмурился. Он и правда не понимал, чем вызван этот странный допрос и почему Авиана так лихорадочно колотит. Что за чертовщина с ним произошла? – Ты возбужден, – неожиданно заметил он, когда омега поерзал и нечаянно уткнулся напряженным членом ему в бедро. Хесс ладонью накрыл выпуклость на штанах, но Авиан дернулся так, словно его обдало кипятком.

– Не смей! Господи, Хесс, я тебя умоляю! Ради всего святого...

– Ладно, уймись! Свихнулся совсем? Да, я любил Кристиана. Он был потрясающим настолько, что не любить его было просто невозможным, – раздраженно заговорил Хесс. Потрясающе! Мало того, что они трахнули этого омегу, так он еще и умом тронулся. Как иначе объяснить его поведение? – Но он всегда относился ко мне только как к другу. У меня был напарник, Ричард, вот с ним Кристиан и закрутил роман. Я сначала не мог понять, как он может рисковать своим положением, статусом и благополучием ради отношений, заведомо обреченных на провал. Ричард был вольной птицей, он никогда не скрывал, что Кристиан для него лишь один из многих. Тот правда упорно продолжал приезжать, казалось, что ему жизненно необходимы вот эти короткие встречи, жесткий трах на капоте машины и поездки на мотоцикле. Он просто светился и, как говорил сам, «пьянел от ощущения свободы».

Хесс хмыкнул и на несколько минут замолчал, невидящим взглядом рассматривая фотографию. Авиан не решался торопить, хотя от нетерпения выть хотелось. Он до сих пор не получил ни подтверждения, ни опровержения своих подозрений – и это было настоящей мукой. Непроизвольно он пытался найти общие черты, рассматривая лицо Хесса, отмечая каждый нюанс. Да, у них у обоих черные волосы и карие глаза. Впрочем, как и у миллионов других людей на планете. В остальном омега не видел особых сходств, но разве бывают такие совпадения?

– Позже я узнал, – Хесс вновь заговорил, – что Кристиан женат. Он очень молодо выглядел, на деле же оказалось, что он всего лишь на год младше меня. В браке он был уже почти шесть лет и даже сына имел. А Ричард был для него чем-то безумным, острым и опасным. Тем приключением, о котором по ночам грезят омежки-подростки, переживая свою первую течку. У большинства эти фантазии прекращаются в тот день, когда родители заключают брак, но не у Криса. Он жаждал свободы, он весь был таким непокорным, мятежным и очень несчастным. И тогда ему казалось, что Ричард – это и есть источник его счастья, путь к свободе и желанной жизни. Я помню, как Кристиан не единожды говорил, что разведется, заберет своего сына, и они с Ричардом сбегут куда-то к океану. Там они будут встречать рассветы, заниматься любовью на песке и нарожают еще дюжину кареглазых мальчишек, – после этих слов Авиан зажмурился до белых точек перед веками, но одинокая слезинка все равно сорвалась с ресниц – упала на щеку, застыла в уголке рта, и он быстро слизал ее. – Эй, все хорошо?

– Да, – кивнул Авиан, – продолжай, пожалуйста.

– Да нечего больше и рассказывать особо. В итоге Крис действительно залетел. Он прибежал тем утром такой счастливый, бросился Ричарду в объятия и сказал, что теперь все будет иначе. Ага, только Ричард так не думал, – Хесс сердито сжал кулаки и продолжил уже быстро, сбиваясь, как будто боясь, что сил договорить все не хватит: – Он надеялся, что ребенка можно будет выдать за законного, рожденного в браке, но он забыл, что муж Криса уже четыре месяца был в другом городе. Он строил свой бизнес, филиал там какой-то организовывал. Крис был погублен. Это же такой позор – женатый, с ребенком и нагулял еще одно дитя на стороне. Настоящая катастрофа. Ричард кормил его обещаниями, говорил, что все будет хорошо, а он верил. Я пытался образумить этого дурачка, десятки раз предлагал ему уехать вместе. Я готов был воспитывать обоих детей Криса, только бы он был счастлив. Он часами рыдал у меня на плече, когда Ричард пропадал неизвестно где, а иногда и вовсе ебался чуть ли не у него на глазах. Однажды он почти согласился уехать со мной, но стоило Ричарду поманить пальцем – и все вернулось на круги своя. В день, когда сделана эта фотография, он пообещал Кристиану увезти его, даже сказал, что купил билеты и велел собираться, приезжать утром. Как же Крис светился... Он приехал вместе с сыном, с этим своим огромным животом. Приехал, чтобы найти пустую квартиру и короткую записку. Что-то наподобие «прости, прощай, не поминай лихом». Вот и все. Я снова предлагал свою помощь, но он отказался, уехал. Больше я его не видел.

– И ты никогда с ним не... – подозрительно уточнил Авиан. Плевать, что его настойчивость выглядит нелепой. Ему было жизненно необходимо знать!

– Нет, мы никогда не трахались, если ты об этом. Через полгода от общего знакомого я узнал, что Ричард разбился на мотоцикле. А еще через год я уехал отсюда и долго жил в другом городе, пока меня не посадили и не перевезли в эту тюрьму. Вначале, правда, я пытался искать Криса, но не знал адреса, а в справочниках Кристиана Вильямса просто не существовало.

– Вильямс... – Авиан хмыкнул, запустив ладонь в волосы. С одной стороны он испытывал ни с чем несравнимое облегчение, с другой – был полностью опустошен. – Лайер. Кристиан Лайер. Его по этой фамилии следовало искать. Вильямс – это его фамилия до брака.

– А откуда ты... – Хесс не договорил. Нахмурился, с ног до головы осмотрел Авиана. Эмоции сменяли одна другую: сомнение, недоверие, потрясение, понимание... – Твоя же фамилия?..

– Меня зовут Авиан Мэттью Лайер. Сын Кристиана и... Джастина. Или... как там его... Ричарда?

***

Эльман молчал, и Авиан был несказанно благодарен ему за это. Несмотря на тяжелый разговор, течку никто не отменял, поэтому пришлось вновь воспользоваться «услугами» младшего альфы. Сейчас же они просто лежали рядом, молчали и думали каждый о своем. Авиан не знал, слышали ли остальные историю Хесса и его папы, да и не интересовало это его особо. Вот если бы оказалось, что он его отец, тогда да, а так и переживать не стоит. Хотя сказать, конечно, было значительно проще, чем сделать. Как не переживать, зная, что много лет назад Хесс был частью жизни Кристиана? Любил его и вовсе хотел воспитывать Авиана, как своего сына. Сложись все иначе, быть может сейчас они жили бы где-то в провинции, были бы обычным рабочим классом и подрабатывали механиками. А еще Авиан бы называл Хесса «отец»... И видел бы, как он целует папу, как светятся любовью и нежностью его глаза... Кажется, что никакого ужаса не произошло. Подумаешь, любил родителя, а трахался с сыном своего возлюбленного? Всякое в жизни бывает... Но сколько бы Авиан не утешал себя, чувствовал он себя все так же тошно, как будто с головой окунулся в нечистоты и теперь жалко барахтался в них, не в силах выбраться.

– Поцелуй меня, – тихо прошептал омега, когда круговорот мыслей стал причинять невыносимые страдания. Нужно было отвлечься, а Эльман рядом. Уж он-то точно, не знаком с его родителями...

– С удовольствием, – так же тихо ответил альфа. Сжал двумя пальцами подбородок, очертил языком контур губ и мягко, аккуратно погрузился в жаркую глубину рта. Авиан в ответ благодарно обнял его за плечи и ответил на поцелуй. Колючие, жалящие мысли еще несколько мгновений упорно цеплялись за сознание, но вскоре растаяли, сменились туманной неразберихой, а после и вовсе развеялись, оставив лишь благословенную легкость.

***

– Далиан? – Авиан широко зевнул, потирая заспанные глаза. – Который час?

– Ох, прости, я разбудил тебя? – бета виновато поджал губы, но все же продолжил деловито скидывать белье в пластиковую корзину. – Уже прошел ужин, вон на столе возьми и поешь! Смотри мне, поешь! – строго велел Далиан, погрозив пальцем.

– А где все? – поинтересовался Авиан, скосив взгляд на соседнюю койку. Хесса не было, и непроизвольно омега испытал облегчение: после утреннего разговора он чувствовал себя жутко неловко и не мог пока даже смотреть альфе в глаза. Они, конечно, это не обсуждали, но стало само собой разумеющимся, что до конца течки Авиан будет пользоваться лишь помощью Эльмана. Конечно, поздновато они спохватились и, возможно, в этом не было смысла, но Авиан чувствовал, что и для Хесса это воздержание важно. Эльмана тоже не оказалось, насколько мог судить омега, а вот Натаниэль сидел за столом. Читал. Как обычно.

– Эльман в лазарете, – Далиан стиснул зубы, но продержался недолго: уже через секунду всплеснул руками и выдал целую тираду: – Он такой придурок, что я просто удивляюсь, как он еще жив! Куда же смотрел его отец! Да его пороть надо было каждый день! Теперь уже поздно, выросла огромная, бестолковая детина! Он, видите ли, пошутил! Трахался много и настроение у него хо-о-орошее! Да так пошутил, что его чуть ли, идиота такого, не зарезали просто на ужине! И даже потом он ржет, все ему смешно! У меня почти инфаркт, а ему смешно! Я его ненавижу!

– Лиан, перестань пугать парня, – вмешался Натаниэль, на мгновение подняв взгляд от книги. – Он же сейчас и сам инфаркт получит.

– Ой, Авиан, нет! Я же преувеличиваю, просто зол на него очень! По бедру проехалось, ничего смертельного! Сейчас подлатают его и придет, не волнуйся. Все, я стирать, – Далиан успокаивающе улыбнулся, потрепал Авиана по волосам и подошел к двери, несколько раз постучав.

– А Хесс где? – вдогонку поинтересовался омега, садясь на койке. Смазка опять намочила все белье, а член был, словно каменный. Очень вовремя...

– А у него длительное свидание с мужем. Будет только послезавтра, – рассеяно ответил Далиан, подхватывая корзину и выскальзывая в приоткрытую дверь.

Несколько минут Авиан не испытывал ничего. Какое-то абсолютное равнодушие, как будто погрузился в вакуум и ни единая эмоция не в силах к нему пробиться. Зато потом затопило мгновенно, заставляя испуганно зажмуриться и свернуться на койке в клубок. Итак, Хесса нет. Эльмана нет. Течка есть и, кажется, в ближайшие часы не планирует прекращаться. И что, спрашивается, делать?

Нет инцеста, нет! Так что кого-то разочарую, кого-то порадую. И некоторые мои очень и очень прозорливые солнышки наверняка поняли, какую тропинку я в этой главе выбрала))

А еще хочу сказать ОГРОМНОЕ спасибо тем ребяточкам, которые помогали мне придумать ситуацию, в которой Нейт таки трахнет нашу омежку! Я нагло воспользовалась вашими предложениями и просто безмерно вам благодарна за соучастие!)

Часть 16

Вычитано мною. Это значит, что ошибок, как тараканов в студенческом общежитии. Не бейтесь сильно.

Я очень извиняюсь за такую задержку главы.

***

«Четыре тысячи сто тридцать восемь... Четыре тысячи сто тридцать девять... Четыре тысячи сто сорок...» – Авиан отчаянно цеплялся за счет, беззвучно шевеля пересохшими губами и перекатывая каждый слог на языке. Такое простое действие – единственное, что держало в сознании, помогая балансировать на остром краю между последними остатками выдержки и болезненным желанием упасть альфе в ноги и умолять трахнуть его немедленно. С каждой чертовой секундой казалось, что жар все больше усиливался, и Авиан не удивился бы, если бы кожа вскоре покрылась волдырями, а воздух в камере наполнился запахом тлеющей плоти. И он наверняка бы уже и правда скатился с койки на грязный пол, умоляя и упрашивая, забыв обо всем человеческом, – о гордости в первую очередь – если бы альфой был кто-то другой. Не Натаниэль. Как – как, черт возьми?! – можно просить его? Он не Эльман, который и сам хотел и которого никогда не приходилось упрашивать. Он и не Хесс, который много ворчал, но все же никогда не считал, что Авиан – падшее ничтожество, порочащее статус омеги. А вот Натаниэль наверняка думал так, и он ни разу так и не показал, что запах Авиана хоть каким-либо образом волнует его, зато не забыл продемонстрировать свое разочарование из-за отсутствия у того стальной выдержки и твердых моральных принципов. И что сейчас ему сказать? «Натаниэль, пожалуйста, трахни меня, потому что иначе я, наверное, умру»? Авиан уже сейчас мог предугадать реакцию – сжатые в тонкую полосу губы, разочарование и легкие отсветы отвращения во взгляде и какая-то обличающая тирада, что-то в духе «ты же омега, как тебе не стыдно?» – это все, что можно было ожидать. Или, может, он и вовсе не оторвет взгляд от книги, сделает вид, что не слышал, что Авиан – это пустое место, недостойное внимания?

«Четыре тысячи триста пятнадцать... триста шестнадцать...» – тишина в камере была звенящей, нарушаемая изредка лишь тихим шелестом переворачиваемых страниц. У Авиана порой создавалась иллюзия, что он говорит вслух, и в такие мгновения он замирал, облизывал сухие губы и пытался услышать чужое дыхание сквозь отголоски счета в собственной голове и безумный стук своего сердца, не решаясь обернуться и убедиться наверняка. Увы, ничего не получалось, и воспаленный мозг Авиана подкидывал какие-то нелепые образы, как будто поддергивая реальность призрачной дымкой. Может, он вообще не в тюрьме? Возможно, это просто затяжной сон, болезненная горячка или помешательство? Как было бы здорово очнуться в своей постели, на шелке белых простыней, от ласковых касаний восходящего солнца! Но эти приятные картинки долго не держались – словно радужные мыльные пузыри, они манили цветастыми красками, но как только хотелось глубже погрузиться в эту иллюзию, потрогать, почувствовать кожей прохладу постельного белья и запах белых лилий в узорчатой вазе, они взрывались сотнями эфемерных брызг. За собой эти мечты оставляли лишь горькое отчаянье, затапливающее с головой, словно океанские волны во время прилива, и тогда Авиан вновь хватался за счет, методично произнося цифры. Только бы не думать... не думать... не думать...

Минуты медленно шли, но ни Далиан, ни Эльман не возвращались. Авиан все чаще сбивался, пока и вовсе не перестал считать, уже не в силах сдерживать хриплые стоны, которые то и дело срывались с потрескавшихся губ. Перед глазами была темнота, разбавленая алыми точками в те мгновения, когда внутренности скручивало спазмами в тугие узлы. Авиан слепо шарил по серым простыням, сминая их в пригоршни, зажимая между ног, пытаясь потереться возбужденным членом о ткань и хотя бы немного облегчить свое состояние. Действительно удалось кончить несколько раз, но лучше не стало. Авиан понимал, что ему нужен альфа, нужна вязка, только после которой прекратятся эти жуткие ощущения, и он наконец-то сможет отдохнуть. Если бы только это был не Натаниэль...

– Пож-жалуйста, – Авиан испуганно укусил себя за ребро ладони, осознав, что мольба вырвалась вслух – надрывная, жалкая и такая стыдная. Нельзя! Нельзя так позориться, черт возьми! Но где-то глубоко внутри робкой искоркой зародилась надежда – та вот такая отчаянная надежда, испытываемая в моменты, когда уже невозможно рассуждать здраво. А вдруг Натаниэль поможет? Хотя бы банально поговорит с ним, чтобы Авиан не чувствовал себя одиноким в каменной клетке? Но альфа никак не дал знать, что услышал, и Авиан, жалко всхлипнув, все-таки скатился с койки Эльмана, не имея какой-либо цели. Просто двигаться, спрятаться куда-то от этого тошнотворного запаха возбуждения, забиться в угол и скулить, словно раненный зверь в предсмертной агонии. Простынь запуталась где-то между ногами, ушибленные колени мгновенно начали саднить. Авиан схватился за деревянную перекладину кровати, попытался подняться, но пальцы обессиленно соскользнули, вынуждая омегу так и остаться на четвереньках, дрожа всем телом. Злые, отчаянные слезы часто-часто закапали на пол, и Авиан прикусил щеку с внутренней стороны, пытаясь успокоиться. Сейчас он был весь на виду, нужно ведь сдерживать свои эмоции, как бы ни было сложно. Не хватало еще, чтобы Натаниэль подумал о нем плохо... Авиан нервно хихикнул, прогоняя нелепую мысль. Да, как же, как будто мнение Натаниэля и так не держалось на отметке «отвратительно». Куда хуже-то?

– Тебе не стоит вставать. Лежи, – голос Натаниэля неожиданно прозвучал сквозь сплошной гул в ушах, смысл слов Авиан понимал с трудом. Может, вообще почудилось? Да, наверняка почудилось... Но приближение альфы Авиан ощутил инстинктивно, тут же понял, что это не игры разума, а реальность – пугающая и манящая одновременно. Запах мгновенно окутал, забился в ноздри, ударил по рецепторам, и Авиан протяжно заскулил, царапая короткими ногтями каменный пол. И когда Натаниэль совершенно легко вздернул его вверх, подхватив под подмышки, Авиан вжался всем телом, ткнулся носом в сильную грудь альфы, сгреб в охапки грубую ткань рубашки. Сейчас он вряд ли бы сказал собственное имя, не говоря уже о личности альфы, в объятиях которого он находился, поэтому принялся покрывать шею и подбородок Натаниэля чередой коротких поцелуев. Как же, черт возьми, хорошо! Только бы быстрее, быстрее получить разрядку!

«Ну же! Сделай же, черт возьми, что-нибудь скорее!» – Авиан мысленно понукал Нейта, становясь на носочки, больно дергая за светлые пряди на затылке. Оторваться от поцелуев и произнести хоть что-то Авиан был просто не в силах, да и не хотел он говорить. Ему просто необходимо было получить облегчение. Немедленно! Сию же секунду!

– Уймись! – короткое слово прорвалось сквозь лихорадочное безумие. Злое и бескомпромиссное – оно лезвием резануло по мозгу, производя эффект ушата ледянной воды. Авиан как-то мгновенно сдулся, сгорбился и как будто даже стал меньше ростом. Отчаяние искрой вспыхнуло в груди, стремительно разгораясь, затапливая с головой и вышибая дух. Идиот! Что он натворил? Встречаться взглядом с Натаниэлем Авиан не решался, поэтому сделал еще один шаг назад, неловко присел, поднимая простынь, и обмотал ее вокруг бедер.

– П-прости, – пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу и кусая дрожащие губы.

– Ложись спать, – сухо ответил Натаниэль, устало потирая переносицу. Мальчишка разозлил его, пробил брешь в защите, которую Натаниэль так тщательно выстраивал. Даже сейчас не успокоился – вскинул мутный взгляд, сердито нахмурился, вздернул подбородок. Оскорбленная невинность – не иначе. И что на этот раз его не устраивает, подумал Натаниэль. Впрочем, он искренне надеялся, что у Авиана хватит мозгов молча выполнить приказ и дать им обоим столь необходимую передышку.

– Я не могу спать, – процедил Авиан, и Натаниэль вымученно закатил глаза. Да, конечно, он и не подумал послушаться. Чертов парень нарывался, а терпение становилось все меньше и меньше, словно таяло под воздействием ярости и желания, исходящих от Авиана. – Мне плохо, – омега инстинктивно поддался вперед, как будто намереваясь уткнуться носом в ключицу, но, поймав холодный взгляд, замер.

– Потерпи, – проскрипел Натаниэль. Господь, помоги ему! Когда-то он воспитал в себе эту силу воли, способность сдерживать похоть в любых ситуациях. Его муж никогда не отличался крепким здоровьем, был кротким и нежным, и, честно говоря, даже во время течки удовлетворялся одной-двумя вязками. В другое же время и вовсе не проявлял интереса к сексу, считая это чем-то постыдным и отвратительным. И Натаниэль терпел тогда. И сейчас тоже терпел, хотя Авиан вовсе не был похож на его Эдварда. Этот мальчишка был колючим, вздорным и упрямым. А еще он чертовски, просто до неприличия наслаждался. Не осознанно, в лихорадочном бреду течки, но все же наслаждался. Натаниэль, конечно же, не наблюдал. Быть может, лишь изредка ловил протяжный стон или краем глаза замечал доверчиво подставленную под поцелуи шею, или выгнутую в оргазме спину, или едва заметное движение влажного языка по растрескавшимся губам, или шальные пьяные глаза... или... или... Натаниэль нахмурился, поймав себя на мысли, что всех этих мерзких «или» все больше и больше. Не хватало еще восхищаться порочностью омеги – того, кто по определению должен быть эталоном чистоты и праведности.

– ...слушаешь меня, черт бы тебя побрал?! – Натаниэль услышал лишь конец фразы – тот, который последовал после ощутимого удара в плечо. Переведя вновь взгляд на Авиана, альфа отметил, что того просто колотит. На нижней губе проступило несколько капель крови, кулаки сжаты со всей силы, да и стоял он с явным трудом, плавно раскачиваясь то вперед, то назад, словно умалишенный. Натаниэль понимал, что еще немного – и Авиан просто свалится в обморок и непонятно к каким последствиям это может привести, но пойти на поводу, взять его... Это же просто низко! Не сейчас, когда течка подходит к концу! Не сейчас...

– Что ты сказал?

– Так и знал, что ты нихрена меня не слушаешь, – Авиан всплеснул руками, нелепо хихикнул и уже через секунду всхлипнул. А потом сделал шаг вперед, мертвой хваткой цепляясь за рубашку Натаниэля и забормотал – неразборчиво, безумно: – Мне больно... так больно. Я прошу тебя, слышишь? Умоляю... не скажу никому... Тебе противно, я понимаю... но пожалуйста... пожалуйста... Что мне сделать? Что? Хочешь, я тебе отсосу, давай? – Авиан с размаху плюхнулся на колени, не дожидаясь ответа, потянулся к застежке на брюках, но Натаниэль успел перехватить его руки – больно сжал запястья, оставляя на коже следы, дернул вверх, вынуждая подняться и, склонившись так, чтобы почти касаться лбами, медленно и разборчиво произнес:

– Возьми. Себя. В руки! – было физически больно видеть Авиана таким – умоляющим, падшим. Натаниэль хорошо помнил того парня, который с достоинством перенес тяготы первых недель заключения, который, несмотря ни на что, сохранял чувство собственного достоинства. Хотелось, чтобы и во время течки он оставался таким же, но, увы, все изменилось. Альфа видел, как замер Авиан, как на мгновение недоуменно и обиженно сошлись на переносице брови и изломались в досадливой гримасе губы. Но уже через несколько секунд лицо омеги расслабилось, стало умиротворенным и даже, кажется, счастливым. Он улыбнулся – светло и грустно – и спокойно, сдержанно заговорил, будто и не было минуты назад уговоров и постыдной истерики:

– Прости. Прости, что порочу статус. Прости, что лишился девственности не на большой кровати, а на тюремной койке. Я, знаешь ли, не о таком мечтал, но разве я имею теперь право мечтать?

– Авиан... – от тона и слов омеги мурашки бегали по коже, поэтому Натаниэль попытался прервать его. Но тот, казалось, даже не заметил, продолжая свой монолог:

– А еще прости, что я не всегда помню, кто именно трахает меня. Возможно, я даже путаю их имена, когда кончаю. Не обращал внимания, нет? – Авиан снова нервно хохотнул, но времени ответить Натаниэлю не дал. – Неловко, конечно, получается. И еще прости, что я не оправдал надежд.

– Авиан! – Натаниэль повысил голос, пытаясь привлечь к себе внимание. Тщетно, Авиан как будто не слышал.

– Прости, что я, такой грязный и испорченный, все еще жив. Ты когда смотришь на меня, думаешь, что лучше бы убивали таких, как я, а не таких, как твой муж? Ты сравнивал нас? Я что, получился настолько омерзительным в этих сравнениях, что ты, блядь, даже трахнуть меня не можешь? Прости тог...

Пощечина оказалась не сильной, но Авиан все равно потрясенно замер, прижимая ладонь к пылающей щеке. А на что рассчитывал, спрашивается? Удивительно, что Натаниэль и вовсе не убил его за такие слова, а особенно за напоминание о муже. На Авиана как-то мгновенно накатила обреченность, погребая под собой и злость, и надежду, оставляя лишь апатию. Он медленно обошел Натаниэля, намереваясь умыться, но не успел пройти и нескольких шагов, как оказался вжатым в холодную, шершавую стену. Оцарапанную щеку обожгло болью, но одно мгновение – и Авиан забыл о любых неудобствах. Сильное тело альфы, прижимающееся сзади, горячие руки, наглаживающие поясницу и бока – все естество Авиана стремилось к этому, и он едва сдержался, чтобы не заурчать, словно довольный сытый кот.

– Знаешь, Авиан, что я тебе скажу, – хрипло пробормотал Натаниэль, вжимая омегу еще сильнее, – твои родители что-то упустили в твоем воспитании. Ты вырос маленьким манипулятором, парень, и за такое тебя бы не мешало выпороть.

Авиан потерянно всхлипнул, когда Натаниэль сдернул простынь, оставляя его полностью обнаженным. Говорить сейчас он был не в состоянии, поэтому только потерся ягодицами о пах альфы, давая понять, что готов на что угодно, только бы Натаниэль не ушел, не оставил его сейчас в таком состоянии.