Текст книги "Окно на северную сторону (СИ)"

Автор книги: Mia_Levis

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

– Даже не думай, похотливая скотина! Ты неадекватен, это же первый раз у него. Ты причинишь ему боль. Нейт, Хесс, скажите что-нибудь! – Эльман раздраженно рыкнул, скидывая руку беты, но по крайней мере и Авиана отпустил. Натаниэль и вовсе отвернулся к стене и накрылся одеялом так, что только светлый затылок было видно. Он был разочарован. Собой, этим малодушным мальчиком, ситуацией, которая так сложилась.

– Иди сюда, парень, – Хесс наоборот испытал какое-то облегчение. Он передумал много вариантов за последние сутки и пришел к выводу, что Авиану действительно лучше остаться здесь. Позже его можно будет увезти, сменить обстановку, найти нормального мужа, а тюрьма и эта первая течка и правда сотрутся из памяти, спрячутся где-то на задворках сознания. А вот если предать дело огласке, решать вопросы через Департамент, то даже связи родителей не помогут, потому что общественное мнение играло громадную роль. Одно дело замять досужие сплетни и искаженные факты, и совсем другое – пытаться обелить имя омеги, которого публично опозорили. Именно огласки стоило опасаться больше всего, а значит необходимо было дождаться родителей Авиана, а тем временем помочь ему пережить первую его течку. Поэтому Хесс отстранил недовольного Эльмана, который, впрочем, неохотно, но признал, что для первого раза больше подходят более опытные сокамерники, и теперь только жадно смотрел на раскрасневшегося Авиана.

Часть 10.2

Мои уважаемые читатели, я почти год на КФ. И впервые я столкнулась с такими противоречиями, как в прошлой главе. Не знаю, радоваться мне или огорчаться из-за таких противоположных взглядов на пейринг с Авианом, но, думаю, это достойный повод, чтобы объяснить некоторые моменты.

Если вы посмотрите на шапку, то заметите, что там нет жанра «романтика», не говоря уже о «флафф». Представление о том, что первый секс, первый мужчина – это что-то такое сказочное, волшебное и трепетное не свойственно этой работе, как и мне самой, как личности. Секс – физиологическая реакция, по крайней мере на данном этапе, в этой работе. Если вы примете это как аксиому и осознаете, что ни Натаниэль, ни Хесс, ни Эльман НЕ любят Авиана в данный момент, то вам будет значительно проще. Любовь будет потом. И будет Авиан любить своего первого мужчину или сто первого, я еще не знаю.

Дабы не вводить вас в заблуждение, скажу, что данная глава на 99,99% из Авиана и Хесса. Думаю, все понимают, что они будут делать. Спасибо всем, кто читал до этого и сейчас покидает меня! Спасибо всем, кто остается! Любя и уважая вас!

– Тише, сейчас будет легче. Ну же, терпи! – голос Хесса слабо пробивался сквозь шум крови в ушах, и как Авиан ни пытался, он совершенно не мог сконцентрироваться на словах, понять их значение. Все это было таким неважным, отступало под безумным натиском острого желания. Единственное, на что оставались силы, – слепо тянуться вперед, хватать пальцами воздух и всхлипывать. И когда Авиан наконец-то почувствовал под спиной сильные руки Хесса, поднимающие его с койки, он уже не думал ни о чем – ни о месте, ни о времени, ни о последствиях. Главной целью стало избавиться от страданий, а методы не имели значения. Да и выбора в данной ситуации не было...

Еще мгновение, и вот Авиан уже уткнулся носом в грудь альфы, потерся щекой, вдохнул запах, что мгновенно отозвался нервной дрожью во всем теле. Зубы, казалось, раскрошатся от силы, с которой он их стиснул, но, по крайней мере, он сдержался от крика, когда коснулся разгоряченной кожей прохладных простыней на койке Хесса. На короткое мгновение в сознание снова прорвались человеческие эмоции, не отравленные гормонами и жадной потребностью, и Авиан еще успел отметить, что теперь перед глазами не трещины на потолке, а металлическая сетка второго яруса, где лежит Натаниэль, а напротив Эльман, который будет наблюдать каждую секунду. Стыдно, грязно и так до боли отвратительно... Не как в романтических сказках, а словно в сценарии дешевого фильма ужасов, где нет места ничему светлому.

Впрочем, все сомнения быстро погасли. Они, как кристаллики льда, растаяли в измученном лихорадкой теле, сменились очередной вспышкой похоти, скрутившей внутренние органы в узлы. Из горла вырвался приглушенный всхлип, и Авиан поспешил перевернуться на бок, к стене, прижать дрожащие колени к животу, сжаться как можно сильнее. Для этого была еще одна причина, кроме физической боли: Хесс уже снял рубашку и принялся расстегивать штаны. И хотя Авиан уже видел его голым, знал, насколько он огромен и не раз на собственной шкуре ощущал всю силу альфы, но ни разу до этого он не планировал заниматься с Хессом сексом. А сейчас в парне зрела жгучая смесь смущения и того недоверчивого опасения, возможно ли это вообще. Не станут ли его страдания только больше, а боль – острее? Авиан, конечно, знал, что омеги созданы для этого, и он должен был с легкостью принять в себя альфу, но знание не вселяло особой уверенности. В конце концов, он был не совсем нормальной омегой, учитывая задержку развития, и теперь страх, что ничего не выйдет, что громадный член Хесса просто разорвет его, все больше затапливал, зрел и пускал корни. Это все вызывало такие противоречия, что хотелось просто умереть, только бы не принимать решение, не проходить через этот кошмар.

Спустя мгновение койка прогнулась, скрипнула, и Авиан оказался прижатым к каменной стене. С Далианом было легко помещаться, с Хессом же это оказалось почти нереальным – он вжался каждым изгибом в тело омеги, обжег горячим дыханием затылок, переплел руки на животе. Мышцы мгновенно сократились, явственно проступили ребра, по которым Хесс провел кончиками пальцев. Авиан прикусил язык, ощутил, как во рту разливается соленый привкус крови, а перед глазами рассыпаются разноцветные искры. Это было больно! До спазмов, до истерии больно вот так ощущать прикосновение чужой кожи к своей, чувствовать, как к ягодицам, все еще обтянутым тонкой тканью белья, прижимается возбужденный член. Но ожидаемого желания отстраниться не возникало, наоборот, Авиан невольно заерзал, потерся задницей о пах альфы, обхватил его ладони своими дрожащими пальцами. Хесс рыкнул, немного толкнулся вперед, оставляя между омегой и шероховатой стеной буквально дюйм, а потом тихо прошептал на ухо:

– Перевернись, Авиан.

И тот послушался. Зажмурился, неуклюже завозился, сдирая колени и локти о стену, нечаянно проводя ладошками по мускулистой груди Хесса, краснея и сжимая искусанные губы до белизны. Авиан услышал тихое хмыканье, но даже тогда не открыл глаза. Просто не решался смотреть в глаза человеку, который по прихоти судьбы вскоре должен был стать его первым мужчиной. Вздрогнул, почувствовав теплые губы на щеке, но спустя мгновение уже интуитивно повернул голову, пытаясь получить полноценный поцелуй. Хотя бы один, чтобы можно было вспоминать этот мимолетный момент нежности в череде долгих часов обычного, примитивного спаривания. Но Хесс не торопился – невесомо поцеловал кончик носа, закрытые веки, лоб, подбородок, уголок рта...

– Ммм... Пожалуйста... – Авиан не выдержал, прошептал на выдохе, вцепился мертвой хваткой в плечи. Ну же! Быстрее! Сердце отбивало бешеный ритм, билось о грудную клетку, а возбуждение нарастало, с каждой минутой затапливало все сильнее.

– Открой глаза, парень, – и он открыл. Не мог отказать, следовал тому первобытному инстинкту, заставляющему слабого повиноваться сильнейшему. Изображение казалось поддернутым туманной дымкой, но Авиан все-таки смог сфокусироваться на потемневшем от страсти взгляде Хесса. Он был благодарен альфе за то, что тот лег именно так, скрыл его от невольных свидетелей. Если приложить усилия, то можно было поверить, что они здесь одни, и это не просто вожделение, а хотя бы крупица привязанности. – Вот и молодец...

Авиан сглотнул образовавшийся в горле комок, и сам поддался вперед, молчаливо прося сделать уже то, чего так жаждало тело и что так пугало временно спящий разум. Хесс понял этот молчаливый призыв, запустил большую ладонь в разметавшуюся шевелюру, притянул голову омеги ближе, и наконец-то поцеловал. Сначала совсем легко, просто касаясь, а уже через несколько мгновений совершенно не сдерживаясь: проводя языком по губам, слизывая мелкие капельки крови, толкаясь внутрь, прикусывая и оттягивая нижнюю губу. Авиан то давился воздухом, то скулил, как побитый щенок, но, как только Хесс пытался отстраниться, обхватывал ладонями его щеки, и притягивал назад. В ушах шумело, тяжелые рваные дыхания смешивались в одно, горло и легкие жгло от недостатка кислорода, а в голове было совсем пусто, но, черт возьми, как же стремилась к этому вся омежья сущность Авиана! Быть покоренным, доставить удовольствие альфе, слиться в единое целое, потеряться где-то за гранью принципов и догм – все это казалось сейчас таким правильным и естественным.

Авиан так увлекся, что и не заметил того момента, когда Хесс опустил руки между их телами, погладил дрожащий живот, нащупал резинку трусов и одним резким движением спустил их с бедер. Омега всхлипнул, когда холодный воздух коснулся мокрой от смазки кожи между ягодиц, инстинктивно заставляя сжать их, напрячься и, вместе с тем, толкнуться вперед, к ласкающим рукам, к горячему телу. А когда Хесс погладил чувствительную кожу на внутренней поверхности бедра, Авиан и вовсе едва не обезумел – дернулся, забился в крепких руках загнанной птицей и очнулся лишь когда осознал, что нечаянно прокусил альфе губу.

– П-прости... – прошептал Авиан, немного отстраняясь, заглядывая в глаза и пытаясь понять, не злится ли Хесс. Но тот, казалось, даже не почувствовал боли, снова впился в губы Авиана, сминая их жестким поцелуем. На языке чувствовался металлический кровавый привкус, и сложно было определить, чья именно эта кровь. Руки Хесса оглаживали все тело Авиана, иногда он так сжимал пальцы, что омега всхлипывал от яростной смеси боли и возбуждения. Вплотную прижатый к телу альфы, весь взмокший от пота, он только покорно подставлял шею, позволяя оставлять на ней алые засосы – те символы покорности и власти над ним, которых еще недавно так стыдился. А сейчас не было стыдно. Только горячо и больно той особой, желанной болью. – Пож-жалуйста... – из горла вырвался очередной всхлип, и Авиан бесстыдно потерся всем телом об альфу. Хесс шумно втянул воздух, а потом вздернул Авиана, вынуждая встать на колени, уткнуться носом в посеревшую от многочисленных стирок наволочку.

– Вот так, прогнись немного, – Хесс прикусил дрожащее плечо омеги, слизал одинокую слезинку, застывшую на щеке, и надавил ладонью на поясницу, вынуждая лечь грудью на койку и бесстыдно приподнять задницу. Сам альфа тоже поднялся, пристраиваясь сзади, обхватывая руками тонкую талию, оставляя на коже красные метки. Но Авиан неожиданно заупрямился, дернулся, сжал подушку в пригоршни.

– Нет, Хесс, пожалуйста!

– Что такое? – тот склонился над омегой, касаясь грудью мокрой от пота спины, одной рукой обхватив поперек живота и тем самым удерживая на месте, а другой – обхватывая член Авиана, большим пальцем поглаживая головку, влажную от выделявшейся смазки. – Не бойся, Авиан. Все хорошо.

– Я не хочу так. Эльман смотрит, я не могу, понимаешь? – проскулил омега, прикусывая губу, зажмуриваясь, лишь бы только не видеть совершенно безумный, жадный взгляд самого младшего альфы, но все-таки невольно толкаясь бедрами вперед, пытаясь наконец-то получить разрядку. Впрочем, Хесс только замедлил движения на члене, скосил взгляд на койку напротив, а потом пробормотал, склонившись к самому уху Авиана:

– Не думай об этом. Нет ничего удивительного, что он хочет тебя. Пусть смотрит, – Хесс лизнул мочку, прикусил кожу на шее, провел языком по выступающим позвонкам, и Авиан затих, безвольно раскинулся на койке, еле удерживаясь на мелко трясущихся коленях. А когда тот поцеловал ямочки внизу поясницы и, широко раздвинув ягодицы, лизнул в ложбинке, огладил края покрасневшего и часто сокращающегося ануса, то Авиан уже не думал ни о чем. Вскрикнул, еще сильнее выставил задницу, забормотал какие-то несвязные мольбы... Пусть смотрят, да хоть весь мир! Неважно, все это так неважно...

И даже когда Хесс протолкнул в жаркую глубину тела первый палец, Авиан не испугался, не отстранился. Этого было мало, все нутро требовало заполнить его до конца, растянуть, подчинить чужой силе и первобытной власти альфы над омегой. Благодаря смазке было совсем не больно, и второй палец тоже вошел легко, раздвигая стенки, вырывая все новые и новые хрипы из пересохшего рта Авиана.

– Возьми... Возьми меня... я умоляю тебя, не могу больше... – омега еще сильнее склонился, касаясь сбившихся простыней животом, едва не складываясь вдвое. Просьбы оказалось достаточно. Она совершенно лишила Хесса последних крупиц терпения, и он, прорычав сквозь зубы, резко вытащил пальцы из растянутой дырки, обхватил худые бедра руками и потянул обмякшее тело на себя.

– Выдохни глубоко, Авиан. Давай, – парень послушался, воздух шумно вырвался из груди, внутренние мышцы ожидаемо расслабились. Именно этим Хесс и воспользовался: одним плавным, но быстрым движением толкнул член, преодолевая сопротивление резко сокращающихся мышц, удерживая Авиана, вздрогнувшего, мгновенно сжавшегося и дернувшегося в попытке соскочить с члена.

– Больно! Вытащи, вытащи, пожалуйста!

– Тшшш... Все, уже все. Дыши глубоко, тебе больше не будет больно. Ты молодец, – жаркий шепот немного успокоил, а когда Хесс вновь погладил немного опавший член Авиана, он наконец-то смог расслабиться. Первый аккуратный толчок еще вызвал болезненные ощущения, но с каждым плавным движением в животе спиралью скручивалось напряжение. Острое, жгучее, оно вынуждало то кричать, то мычать что-то в уже насквозь промокшую от пота подушку, то цепляться за металлические перекладины кровати, едва не до мяса срывая ногти. Кожа полыхала, член Авиана терся о жесткий матрас, и вскоре он кончил, забрызгав теплой спермой собственный живот и колени. Перед глазами стало совсем темно, и он, кажется, даже на мгновение лишился чувств, а очнулся лишь когда пальцы Хесса сжались на бедрах со сверхчеловеческой силой.

«Синяки, наверное, будут черные», – как-то равнодушно вспыхнула мысль и мгновенно погасла под воздействием намного более шокирующей эмоции. Ему-то казалось, что больше уже быть не может, что он наполнен до краев, а член Хесса достает ему едва не до ребер, но теперь он чувствовал, как покорно расходятся стенки внутри, как набухает узел где-то в глубине тела. Сцепка... Ну, конечно. Тот финальный аккорд, без которого вся эта пьеса не имела бы никакого смысла. Только это могло временно притушить жар в теле, избавить от мук.

Но теперь Авиан мог думать, анализировать и ощущать, поэтому щеки покрылись румянцем и даже по груди и плечам растеклись некрасивые алые пятна. Эльман все еще наблюдал, он тоже искусал себе все губы и смотрел как раз туда, где в единое целое были соединены тела альфы и омеги. Авиан поспешил перевернуть голову на другую сторону и закусил ребро ладони, чтобы не заплакать. Господи, сейчас ему хотелось вернуться в блаженное беспамятство, а не думать о том, что Эльман видел каждый нюанс, а Натаниэль и вовсе ощущал каждый толчок на себе.

– Это надолго? – тихо прошептал он, когда мышцы начали судорожно сокращаться, пытаясь не упустить ни единой капли спермы, которая мощными толчками наполняла тело.

– Не очень. Не бойся, – Хесс наконец-то перевернулся, ложась на койку так же, как и в начале. Он все еще тяжело дышал, поэтому уткнулся носом Авиану в затылок и затих. Омега был благодарен ему за это. Можно было тихонько оплакать свою разрушенную судьбу и попытаться представить, что все закончено, и сложилось не так уж и плохо. Ведь Хесс не был с ним грубым, не причинил лишней боли, не унизил. Ну и что, что не признавался в любви и не обещал прожить с ним всю жизнь? Разве это важно? Это ведь все детские сказки, а Авиан знал, что детство закончилось. Реальность – она вот такая: горячая, резкая, без лишних слов и нелепых обещаний. Стоило принять это, чтобы выжить.

И когда Хесс наконец-то смог вытащить член и, небрежно натянув джинсы на голое тело, молча ушел курить, Авиан уже не плакал. Он сам сделал выбор избавиться от физических мук, зато приобрести душевные. Некого было судить и обвинять. Кое-как он натянул на измученное тело измятую простынь, аккуратно потрогал мягкую, все еще до конца не закрывшуюся дырку, мокрую от смазки и спермы, и закрыл глаза. Нужно бы смыть с себя все это, но сил не было. Кроме того, Авиан знал, что скоро все начнется опять, а значит, ему явно не помешает поспать. Сквозь дрему он еще подумал, что неплохо бы перейти на свое место, но сил не было. Да и смысла тоже, вскоре ведь опять спускаться...

Часть 11

Сначала Авиан ощутил прикосновение к щеке, теплые пальцы обвели контур скулы, очертили небольшую ямку на подбородке и в итоге замерли на губах, легко поглаживая. Ощущения были приятными, пока они еще не отдавались болезненной судорогой в животе, поэтому Авиан не стал отстраняться. Он почти провалился в вязкую темноту сновидения вновь, но в реальность его вырвал шепот Хесса.

– Хватит пялиться на него, Эл. Пусть поспит, пока есть возможность, – хотя альфа и говорил приглушенно, но в тишине камеры все было слышно отчетливо. Сонливость с Авиана мгновенно спала, но глаза он не открыл. В голове зародилась шальная мысль, что лучше бы эти мгновения просветления вообще не наступали, потому что смущение и отвращение к самому себе сводило с ума.

– Он такой красивый, – так же тихо произнес Эльман. Лицо Авиана обожгло теплым дыханием, можно было догадаться, что альфа совсем рядом, но не это вызвало больше эмоций, а слова. Захотелось засмеяться – громко, с надрывом, – потому что этот комплимент был такой жестокой насмешкой. На самом деле все, что могло в нем, Авиане, быть «красивым» для альфы – этот отвратительный блядский запах с ударной дозой феромонов. Именно он вызвал у Хесса возбуждение и позволил взять его, и он же сейчас заставлял Эльмана говорить такой откровенный бред и прожигать его взглядом.

Впрочем, Хесс ничего не ответил, и разговор угас сам собой. Еще несколько минут Эльман невесомыми касаниями гладил лицо омеги, а потом, тяжело вздохнув, убрал руку. Через секунду раздались легкие шаги, скрипнула койка напротив, и Авиан наконец-то уснул.

***

– Хесс... – было еще совсем темно, когда Авиан ощутил, что его кошмар начинается вновь. Он глухо выдохнул имя альфы, того одного-единственного, кто сейчас мог помочь ему, слепо зашарил ладонями по широкой груди, ткнулся губами куда-то в подбородок. Он не знал, когда Хесс лег рядом, но это было и неважно, потому что главным сейчас было получить кратковременное облегчение.

– Мммм... Что? – сонно проворчал альфа, протирая глаза и широко зевая.

– Мне нужно... – прошептал Авиан. Уточнять, что именно «нужно» не было никакой потребности, он просто прижался еще сильнее, заерзал, провел языком по шее Хесса и часто задышал.

– Господи, я слишком стар, чтобы трахаться без передышки, парень, – проворчал Хесс, все-таки переворачиваясь на бок и удобнее устраиваясь. – Развернись.

Авиан безропотно подчинился, сложил ладони на каменной стене, чтобы случайно не уткнуться в нее лицом. Закрыл глаза, концентрируясь на горячих губах, целующих плечо и шею, сильных руках, оглаживающих тело. Когда Хесс обхватил член, Авиану не удалось сдержать протяжный стон. Он громко разнесся в тишине камеры, и омега поспешил прикусить кожу на своем запястье. Не хотелось разбудить остальных и снова стать главным участником бесплатного спектакля.

Хесс тем временем одной рукой продолжал ласкать возбужденный член омеги, размазывая капли смазки по головке, а пальцами второй провел в ложбинке ягодиц, плавно обвел влажную дырочку, легко надавил, проталкиваясь на одну фалангу внутрь. Мышцы резко сжались, жадно обхватывая палец, и Хесс аккуратно ввел его полностью, провел по стенкам, растягивая, раскрывая для себя.

– Не больно? – поинтересовался альфа, лизнув венку на шее Авиана, где так отчетливо слышался учащенный пульс.

– Да... – выдохнул омега, толкаясь в ласкающую член ладонь.

– Да, больно? – насмешливо хмыкнул Хесс, проталкивая в жаркую глубину тела второй палец, разводя их в стороны. Его собственный член уже нетерпеливо терся об ягодицы Авиана, но он все же не решился пренебрегать подготовкой – слишком узким еще был парень.

– Нет... Не больно... Хе-е-есс, – Авиан вскрикнул, когда в него протиснулся третий палец, и альфа быстрыми толчками начал то погружать их полностью, то почти вытаскивать, что было особенно мучительно. Хотелось ощутить такую необходимую заполненность, и Авиан заерзал, забился в крепких объятиях.

– Сейчас, тихо! Прикуси! – Хесс убрал руку, которой ласкал член мальчишки и поднес к его рту. Тот недоуменно лизнул ладонь и покраснел, когда услышал тихий смешок над ухом: – Полижешь как-нибудь в следующий раз, а сейчас прикуси. Ты перебудишь всех.

– Укусить тебя за руку? – недоуменно переспросил Авиан, насаживаясь на пальцы, все еще скользящие в заднице.

– Да. Ну, если не хочешь, чтобы я запихнул тебе в рот потную наволочку или простынь в сперме, – прошептал Хесс, и в следующее мгновение вытащил пальцы из расширенного ануса с влажным хлопком. Авиан мгновенно сжал зубы на ребре ладони альфы, и протяжный стон застрял где-то в горле.

А еще через секунду он ощутил уже знакомое растяжение, легкое покалывание и кратковременную боль, когда Хесс одним плавным толчком вошел в него. Перед глазами вспыхнули разноцветные искры, в груди зародился сдавленный хрип, но изо рта он так и не вырвался, а наоборот начал расти в теле, накапливаться, зреть в безумном напряжении, в невероятной жажде наконец-то получить разрядку. А потом последовал первый толчок, и еще один, и еще... Хесс двигался плавно, в одинаковом темпе, то почти выскальзывая из дрожащего тела, то входя до основания, так, что в тишине камеры отчетливо слышались влажные шлепки бедер о кожу ягодиц. Авиан еще пытался ускорить движения, отчаянно ерзал и толкался назад, но Хесс, в конце концов, просто закинул на него ногу, прижимая худое тело к койке. Свободной рукой альфа поглаживал мокрую от пота спину, прочерчивал линию по позвоночнику, иногда аккуратно разминал сведенные судорогой мышцы и перебирал взлохмаченные смолянные пряди мальчишки. Тот все сильнее стискивал зубы на его коже, но Хессу было плевать. Наоборот, эта боль позволяла сдерживаться, не сорваться на привычную долбежку.

Вскоре и самому Хессу пришлось прикусить плечо Авиана, оставляя на коже следы-полукружия от зубов, только чтобы сдержать рык, который едва не сорвался с губ, когда в теле омеги начал набухать узел. Хесс еще успел ощутить, что Авиан прокусил его ладонь до крови, когда, лихорадочно задрожав, наконец-то кончил, но потом все ощущения сосредоточились в жаркой глубине, которая пульсировала и часто сокращалась. Вся сущность мальчишки подсказывала ему, что делать, поэтому он неосознанно сжимал внутренние мышцы, делая удовольствие безграничным, выжимая из альфы сперму, заполняющую его нутро. Хесс так и уснул, не выходя из Авиана, прижав его к себе и переплетя ноги. А сам омега долго не мог заснуть, рассеяно слизывая соленую кровь из прокушенной ладони альфы и отсчитывая секунды блаженного покоя. Но через какое-то время утомленный организм одержал вверх, и Авиан провалился в уже привычный вязкий полуобморок.

***

– Красивый... – губ коснулось что-то влажное и шершавое, и Авиан невольно открыл рот. В то же мгновение чей-то язык погрузился вглубь, огладил внутреннюю сторону щек, прошелся по нёбу, скользнул по кромке зубов. – Так пахнет... Господи... – горячие руки сжались на бедрах, пальцы щекотно пробежались по чувствительной коже на внутренней стороне, приласкали мошонку, сжали яички в пригоршню, перекатывая их. – Сладкий... – тихий шепот раздался возле уха, дыхание коснулось щеки, а ласкающая рука сдвинулась еще ниже, к анусу.

– Эльман, ты же не будешь трахать его спящим, нет? – голос Хесса прозвучал насмешливо, и в то же мгновение Авиан широко распахнул глаза, осознав, что все эти прикосновения ему не снятся. И правда: Эльман почти лежал на нем, покрывая поцелуями лицо, и пальцами поглаживая между ягодиц.

– А он уже не спит, – счастливо пропел младший альфа, нежно чмокая омегу в нос. Зеленые глаза сейчас искрились таким восторгом, что Авиан даже смутился и перевел взгляд ниже. Впрочем, идея оказалась плохой. Эльман был голым и очень возбужденным. – Как ты, мелкий?

– Х-хорошо, – заикаясь, ответил Авиан и уперся ладонями в голую грудь, пытаясь оттолкнуть альфу, намерения которого были крайне прозрачны. – Эл, не надо...

– Ты ведь хочешь, малыш, – интимно прошептал в ухо Эльман, и Авиан судорожно сглотнул. Да, хотел... И в этот момент и правда не было разницы, кто возьмет его. Где-то в подсознании шевельнулось отвращение к самому себе, кольнуло осознанием, что он сейчас напоминает просто животную самку – и быстро угасло. Природа продумала все, сделала физические ощущения во время течки настолько мучительными, что никакие принципы и моральные устои не играли роли.

– Я... не могу... так... Ты же... Хесс и Лиан... я... – слова срывались с языка, но никак не хотели сплетаться в связные фразы, а настойчивые пальцы Эльмана все продолжали ласкать, дразняще обводя пульсирующую дырочку, погружаясь внутрь буквально чуть-чуть, лишь слегка раздвигая сфинктер. И губы у альфы были такими теплыми и гладкими, он целовал подбородок, и скулы, и сжатые веки... Было хорошо, и плевать, что уже рассвет, что за ночь это второй мужчина, что пути назад нет... Все так неважно...

– Ты такой... Как же ты пахнешь, – забормотал Эльман, выводя сложные узоры на шее, там, где ярко алели засосы, оставленные Хессом. – Невероятный. Ты ведь для меня особенный, у меня никогда не было омеги еще. Какой же ты красивый... – он все говорил, и слова окутывали иллюзорным облаком. Авиану хотелось верить, и он даже не понял, когда начал отвечать на поцелуи и покорно раздвинул ноги, чтобы дать больший доступ.

– Так, детки, трахаться на моей койке вы не будете, – сердито проворчал Хесс. – Эл, перетаскивай его к себе.

– Зануда ты, – проворчал Эльман, но быстро поднялся, сгреб Авиана в объятия, сдавливая до хруста в ребрах, преодолел несколько шагов до их кровати и быстро опустил омегу на холодные простыни.

Авиан поежился, расфокусированным взглядом обвел камеру, отмечая, что Натаниэль все так же то ли спит, то ли просто лежит у себя, а Далиан наверняка наверху. Но через мгновение Эльман уже лег сверху, жадно впился в губы, и стало не до размышлений. Руки альфы касались, казалось, везде: он то поглаживал плечи, то ласкал напряженные соски, то очерчивал впадинку пупка, но, в итоге, сконцентрировался на члене. Обхватил его у основания, крепко сжал, провел по всему стволу, сдвинул кожицу с головки, обнажая шелковистую, глянцевую кожу, погладил круговыми движениями, нашел крошечную дырочку, собрал несколько капель смазки, растер между большим и указательным пальцем. А потом поднес руку к лицу и облизал.

– Вкусный, – восторженно выдохнул Эльман, возобновляя прерванную ласку. Движения на члене были настолько энергичными, что Авиан совсем скоро кончил просто в ладонь альфы, сгреб в охапку простыни, всхлипнул, начал жадно ловить воздух широко открытым ртом. И весь его вид был настолько порочно-прекрасным, что Эльман не смог сдержаться: обхватил тонкие лодыжки, закинул ноги себе на плечи и толкнулся в содрогающееся от оргазма тела.

– Ай! – вторжение оказалось болезненным, упругая плоть расступалась с трудом, и Авиан даже всхлипнул, пытаясь соскочить с члена. Создавалось такое ощущение, что его распяли, и это было намного больнее, чем даже в первый раз, поэтому он замотал головой из стороны в сторону и несвязно забормотал: – Эл, больно очень. Я не могу. Ну, пожалуйста...

– Прости-прости, малыш. Я не подумал. Потерпи чуточку, сейчас пройдет. Извини, я не сдержался, – Эльман и правда сожалел, сцеловывал соленые слезы, но легче от этого не становилось.

– Какого хуя, он у тебя кончил уже? – рявкнул Хесс, выходя из-за перегородки и на ходу застегивая рубашку. – Ему, конечно, теперь больно. Авиан, тихо. Давай, парень, дыши глубоко, – Хесс присел перед койкой на корточки, большой ладонью сжал вялый член омеги, ритмично поглаживая, заставляя вновь твердеть. – Вот так, умница. А дальше сами разберетесь.

С этими словами он отошел к себе, Эльман же начал медленно погружаться, не забывая целовать, и гладить, и шептать какие-то бессвязные комплименты. У него, казалось, даже дрожали руки, настолько ново было это ощущение – хрупкая, юная омега под ним, такая открытая и уязвимая. Инстинктивно хотелось защищать и оберегать.

Впервые Авиан смотрел в глаза альфы во время сцепки. Видел, как они темнеют, как расширяется зрачок и раздуваются от напряжения ноздри. Чувствовал каждую секунду в себе, ощущал каждый обжигающий поток спермы в своем теле, ловил каждый судорожный вздох. И потом, когда и Авиан наконец-то кончил от нескольких движений сухой ладони, Эльман упал на него, уткнувшись носом в висок, и прошептал:

– Я, кажется, тебя люблю.

Авиан ничего не ответил. В эту секунду он чувствовал себя на целую жизнь старше и как никогда отчетливо осознавал, что эти слова – не ложь... Просто это та кратковременная правда, которой нельзя верить, которая рождается под воздействием новых ощущений. Так же, как легко она сорвалась с языка, так же легко и забудется...

***

Авиан проснулся через несколько часов. В камере оказался только Далиан, сидящий у него в ногах и задумчиво смотрящий в окно.

– Лиан... – хрипло пробормотал омега. Тот обернулся, и Авиана затопило чувство вины. Он и Эльман... Господи, что же он наделал?

– Проснулся. Хорошо. Наши на прогулке, меня кое-как удалось отмазать. Воды? – парень кивнул, неловко приподнялся, натягивая простынь на обнаженное тело и жадно опустошил протянутый стакан. Впрочем, когда Далиан отошел к столу и вернулся с едой, омега опустил взгляд в пол и пробормотал:

– Я не голоден.

– Авиан, поешь хотя бы немного, – Далиан поднес ложку ко рту омеги. Тот упрямо поджал губы и отрицательно помотал головой. – Что ты как маленький? Авиан, ну? – Бета повысил голос, швырнув ложку обратно в металлическую миску, и она громко звякнула. Далиан устало потер переносицу и уже спокойно спросил: – Ты теперь долго собираешься играть в оскорбленную невинность? Где тот мальчишка, который умел бороться, Авиан? Что с ним случилось?