Текст книги "Окно на северную сторону (СИ)"

Автор книги: Mia_Levis

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

– Не разбудил? – тихо поинтересовался Антуан, впрочем, не выказывая особого сожаления. – Я принес тебе печенье и молоко. Вряд ли ты нормально поужинал, – заискивающе произнес он, демонстрируя тарелку и стакан.

– Ну, проходи, мой дорогой заботливый братик, – с сарказмом протянул Авиан. Еда определенно была захвачена с целью задобрить, но это было вовремя, да и сна не наблюдалось ни в одном глазу, поэтому прогонять Антуана он не захотел. Подвинулся, освобождая место, дождался, пока тот сядет и передаст ему тарелку и только потом, страдальчески закатив глаза, поторопил: – Давай уже, спрашивай.

– Как он тебе? – выпалил Антуан, возбужденно комкая в ладонях простынь. – Как его зовут? Кем работает? Где живет? Сколько ему лет? Ты же будешь к нам приезжать после свадьбы, правда, Вин?

– Все-все, тихо! – перебил Авиан, легко толкнув брата локтем в бок. Глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Как оказалось, рассказывать о человеке, который тебе совершенно безразличен – нелегко. Одно дело пересказать сухие факты биографии или попытаться непредвзято описать внешность, и совсем другое – ответить на вопрос «как он тебе?», когда не испытываешь никаких эмоций. Нет, эмоции, конечно, были, но все они не касались Питера, а только самой ситуации, в которой оказался Авиан. – Слушай, я даже не знаю толком что рассказать, Тони... Его зовут Питер, у него военное прошлое, сейчас он владеет каким-то охранным агентством. Ему сорок один год...

– Ого, старый какой, – присвистнул Антуан и поморщился, словно от зубной боли.

– Зрелый, Тони. Это называется зрелый. Где твоя дипломатическая жилка, м? – приподняв бровь, подразнил Авиан. Возраст точно был последним, что могло бы его смутить. Наверное, потому, что он никогда не ждал красавца-альфу, а в нынешних обстоятельствах и вовсе должен был оставаться рациональным, не позволяя глупым мыслям о «вечной любви» испортить все.

– Оставь реверансы для Адриана, – отмахнулся Антуан, – это же он унаследует отцовский бизнес и должен думать о дипломатии. А нам можно говорить, что вздумается...

– Угу, скажи об этом отцу, – хмыкнул Авиан, откусывая кусочек печенья. – В общем, – подытожил он, – все хорошо.

– Он тебе понравился?

– Он произвел впечатление неплохого человека...

– Он тебе понравился?

– ...и я думаю, что мы сможем найти с ним общий язык...

– Вин! Он. Тебе. Понравился? – Антуан сейчас как никогда напоминал Криса: тот же пытливый взгляд и не терпящий возражений тон. Для Тони, конечно, все было просто: человек нравится – можно узнавать его лучше и думать о свадьбе, не нравится – значит о браке и речи не идет. Он имел право выбора, и право это казалось ему естественным, чем-то абсолютно обычным для их мира с ценностью омег. И как объяснить ему, что не всегда все определяется критерием «нравится», Авиан не знал. Сделал еще один глоток, хотя аппетит совершенно пропал, отставил тарелку и стакан на прикроватный столик, потер виски, пытаясь хоть на мгновение унять ноющую боль в голове. Обреченно посмотрел на Антуана – «разреши не отвечать». Но тот только поджал губы и скрестил руки на груди, явно решительно настроенный и не готовый уступить.

– Нет, не нравится, Тони. Мне никто не нравится, понимаешь? Никогда и никто не нравился. Наверное, это ненормально для омеги и все такое. Я должен хотеть семью, детей и, в идеале, уже имена для внуков придумать, но не хочу. Но это ведь не значит, что с ним мне будет плохо, правда? Хорошая семейная жизнь возможна и без любви...

Во взгляде Антуана явственно можно было различить жалость. Он смотрел так, словно перед ним находился умственно отсталый, не понимающий смысла своих слов. Но все-таки ему хватило такта промолчать; Тони вздохнул, устроил голову у Авиана на плече, закидывая на него ногу. Несколько минут они молчали, думая каждый о своем.

– Это из-за тюрьмы, да?

– Не знаю. Наверное, – неопределенно пожал плечами Авиан. Он действительно не знал, появились бы у него мечты о крепкой семье, если бы его истинная сущность проявилась при других условиях. Быть может, тогда он бы реагировал на все иначе. А, возможно, он просто не был создан для отношений и не смог бы полюбить никого... Что уж теперь гадать.

– Ты мне расскажешь? – шепотом спросил Антуан.

– Когда-нибудь, Тони, не сейчас, – голос показался совсем чужим, Авиан прокашлялся, пытаясь скрыть волнение и неловкость. Впервые брат спрашивал его о тюрьме, а Кристиана не было поблизости, чтобы трусливо сбросить на него неприятную обязанность. Но и в этот раз Тони не настаивал: согласно кивнул и уже сонно пробормотал:

– Я буду к тебе каждый день приезжать. Обязательно.

– Да кто бы сомневался, – пробормотал Авиан, зарываясь носом в светлые кудри брата. До этого он как-то не думал о скорой разлуке, но сейчас ясно осознавал, как сильно будет тосковать по Антуану, папе и даже отцу. Пришлось до боли прикусить губу и заставить себя избавиться от грустных мыслей. Не хватало еще разреветься в присутствии младшего брата и огорчить его еще сильнее. – Ну, что, ты идешь к себе? Поздно уже очень.

– Можно я посплю с тобой? Пожалуйста... – умоляющим ноткам в голосе этого хитреца просто невозможно было сопротивляться. Авиан чудесно осознавал, что спать с Тони – сплошное наказание. Тот толкался, бормотал какую-то ерунду, забрасывал руки-ноги на соседа, но отказать... Нет, отказать было невозможно.

– Спи уже давай.

Тони, кажется, только этого и ждал: уже через минуту задышал глубоко и размеренно. Авиан же заснуть не мог еще долго; мысли, словно тяжелый свинцовый шарик, перетекали от одного виска к другому, от темени – к затылку. Отдавались гудящей болью в голове и ноющей – в груди. Если бы можно было просто вскрыть черепную коробку, вытащить все воспоминания последних месяцев, сжечь их и развеять пеплом на ветру. Если бы можно было начать все с чистого листа, вернуть время вспять. Если бы можно было...

***

После того памятного ужина потянулась череда суетных дней, наполненных подготовкой к свадьбе, которую, конечно же, решили не откладывать. Авиан терпел. Терпел взгляд Кристиана и его постоянный, набивший оскомину, вопрос «ты уверен»? Терпел звонки Питера – обязательно дважды в день и в одно и то же время. Терпел семейные завтраки, обеды и ужины, на которых все разговоры теперь сводились к предстоящему "празднику ". Тоже делал вид, что в восторге, ждет не дождется, когда на его палец оденут обручальное кольцо. Улыбался. Мужественно смотрел каталоги и терпел примерки. Согласился на белый костюм – символ невинности (Господи, лицемерие-то какое!). И внутренне закипал. Когда-то давно Авиан читал, что после любой личной трагедии жертва проходит несколько стадий принятия самого себя и новых жизненных обстоятельств. Наверное, стадию жалости и обиды на весь мир он уже пережил. Наступала пора злости: да, возможно, часто необоснованной, но от этого не менее сильной.

Его выводило из себя всё и вся. Неуклюжесть слуг, веселое возбуждение Антуана, неприкрытое сожаление в папиных глазах, безразличная вежливость его жениха. Ярость закручивалась спиралью, словно разрушительный смерч, и Авиану порой казалось, что его просто разорвет в клочья, если он хотя бы мгновение продержит эту безумную стихию в себе. Но он справлялся. Терпел. Терпел. Терпел...

Этим утром Питер позвонил в девять утра. Как и вчера, и позавчера – строго по часам. Авиан смотрел на экран и понимал, что всего лишь за неделю предсказуемость будущего супруга ему успела осточертеть.

«Трахаться, наверное, тоже будем по расписанию», – предположил, переполненный какого-то злого веселья, но все же принял нежеланный вызов.

– Алло.

– Доброе утро, Авиан, – спокойный равнодушный тон.

«Интересно, как можно командовать солдатами, когда ты напоминаешь сухую воблу?»

– Доброе утро, Питер.

– Как спалось?

«Чудесно, спасибо, блевал полночи».

– Чудесно, спасибо. А ты?

– Тоже хорошо. Хочу пригласить сегодня тебя и твоих родителей в театр. Что скажешь?

«Ненавижу театр, ни за что не пойду».

– Прекрасно, передам твое приглашение родителям, – Авиан чувствует, как лопается кожа-оболочка, и гнев склизкими каплями прорывается наружу. Авиан думает, что если не заорет сейчас, не вырвет клок собственных волос, не расшибет кулаки в кровь, то просто лопнет. Но он молчит, стискивает зубы посильнее – терпит. Он – нарыв, гноится и болит, но вскрывать его ни в коем случае нельзя. Терпеть. Терпеть. Терпеть...

– Хорошо, начало в восемь. Я заеду в семь, договорились? – Питер не ждет ответа. Конечно, да. Конечно, договорились. Более того, Авиан уверен, что этот выход в свет был заранее запланирован и оговорен с Джастином, а это предложение – лишь дань вежливости. – Желаю тебе хорошего дня. До встречи, Авиан.

– И тебе. До встречи, Питер.

На другом конце провода раздались гудки уже через мгновение. Вот и все – утренний долг выполнен, домашний питомец достаточно «накормлен» вниманием. Авиан хмыкнул и сжал телефон в ладони. Как же отчаянно хотелось швырнуть его сейчас на пол, раздавить ногой и избавиться от этих однообразных звонков раз и навсегда. Но вместо этого Авиан медленно, палец за пальцем, разжал кулак, умудрился аккуратно положить мобильный на соседнюю подушку и даже медленно, неуклюже поднялся с кровати, намереваясь одеться к завтраку.

Весь день лейтмотивом в его голове звучало «терпи, терпи, терпи», и он справлялся. Ни разу не накричал ни на кого, не хлопал дверью, не стучал столовыми приборами, даже не позволил себе ни единого раздраженного взгляда. Пусть лучше эта ярость выжжет его, Авиана, изнутри. Пусть и дальше причиняет ему боль. Пусть! Только бы не показывать этого другим, только бы вытерпеть, выждать, в надежде, что это просто такой период, и вскоре он сменится другим.

Вечером Кристиан пришел в комнату Авиана, критично осмотрел неловко мявшегося в костюме сына.

– Не хочешь идти? – поинтересовался он, подходя ближе и завязывая на шее удавку галстука.

– Хочу, – сердито буркнул Авиан. Ей-богу, он очень любил папу, но в последнюю неделю эти его «всепонимающие» взгляды, тяжелые вздохи и верные выводы, которые он тут же озвучивал, бесили неимоверно.

– Врешь.

– Нет.

– Врешь! – с нажимом произнес Кристиан. Он тяжело дышал, тоже злился. Конечно, привык, что все с ним соглашаются.

– Не вру я. Долго еще? – нервно дернув головой, спросил Авиан. Его тошнило, снова. Даже приятный аромат папиного парфюма казался сейчас слишком тяжелым.

– Потерпи минуту, – уже спокойнее попросил Кристиан. – Вин, послушай, я уже говорил и повторюсь, если ты не уверен, то...

– За-мол-чи! Прекрати спрашивать! Я не хочу больше этого слышать, понимаешь ты? – Авиан знал, что это банальная истерика. Он ощущал, как лопается вся его выдержка, как вырывается наружу вся эта бурлящая ненависть и топит, топит, топит его, накрывает с головой, застилает глаза кровавым маревом. Из груди вырвался задушенный хрип, голова закружилась, словно в центрифуге, желудок скрутило, кажется, просто в горле.

Авиан слышал голос Кристиана, доносящийся до него, будто сквозь водную толщу, чувствовал руки, подхватившие его подмышки за мгновение до падения. Еще через секунду его вырвало желто-зеленой массой просто на папины дорогие брюки и лакированные, глянцево блестящие туфли. А потом еще раз, и еще...

– Извини... Боже, извини... меня, – задушено просипел Авиан, когда наконец-то смог сделать глоток спасительного воздуха. Кристиан ничего не ответил – помог подняться, довел до ванной, включил воду, умыл раскрасневшееся лицо. Все так же по-деловому, сосредоточенно снял с него испачканную одежду, уложил в постель.

В театр они в тот вечер так и не пошли.

Часть 22

Четыре месяца спустя.

Сегодня был первый по-весеннему теплый день. Яркое солнце растапливало сугробы уже почерневшего от дорожной пыли снега, превращая его в грязную кашу под ногами. Авиан вначале еще пытался обходить широкие лужи, но потом сдался: он чувствовал, что ноги и так уже промокли, что уж теперь зазря осторожничать. Кристиан наверняка будет недоволен и отчитает его, но кто же знал, что после долгих морозных недель весна так стремительно вступит в свои права. Авиан и сам боялся простудиться, сейчас это было бы очень не вовремя. Теперь он уже сожалел, что отказался от машины, решив прогуляться до больницы пешком и подышать свежим воздухом. В кармане куртки завибрировал мобильный, Авиан достал его, принял вызов.

– Алло.

– Привет, милый, – на другом конце провода послышался хриплый голос Кристиана. Папа слег с простудой и только высокая температура удержала его сегодня дома. – Ты где?

– Иду домой уже. Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Авиан, останавливаясь на перекрестке.

– Это я должен тебя спрашивать, – хмыкнул папа, но все же ответил: – Нормально я, милый. Что тебе сказал мистер Джилс?

– Все хорошо. Анализы в порядке, так что не волнуйся, мы оба здоровы.

– Ну, и слава Богу! Ладно, Вин, не задерживайся нигде, я буду ждать тебя дома. Пока.

– Пока, Крис, – Авиан отключился. На светофоре наконец-то зажегся зеленый свет, и он осторожно перешел дорогу. Раньше бы наверняка перебежал на красный, ни за что бы не надевал шапку и перчатки, шел бы в распахнутой куртке, заткнув уши наушниками – вел бы себя как обычный мальчишка восемнадцати лет. Но он был беременным мальчишкой, и это, конечно, в корне меняло дело.

Живот был еще не очень большой, за широким пуховиком его легко можно было скрыть. Ребенок, правда, вот уже неделю толкался – совсем легко, щекотно, словно перышко. Авиан до сих пор всякий раз в такие моменты замирал, наверное, до конца еще не веря в наличие в себе новой жизни. Впрочем, он любил этого ребенка. Боялся, конечно – а кто бы на его месте не боялся? – но точно знал, что приложит все усилия, чтобы быть хорошим папой, чтобы оправдаться за те несколько месяцев, в течении которых он проклинал этого младенца, считая, что он окончательно испортил ему жизнь.

Вначале было сложно. Авиан хорошо помнил, то серое холодное утро, когда, проснувшись, увидел Кристиана в своей комнате. Папа сидел в глубоком кресле, взобравшись на него с ногами – выглядел осунувшимся и усталым. Заметив, что Авиан проснулся, он пересел на краешек кровати, взял ладонь сына в свою и начал задавать вопросы о самочувствии Авиана, о том, давно ли у него такие симптомы. Кристиан выглядел испуганным, хотя и пытался это скрыть – он то нервно прикусывал нижнюю губу, то огорченно хмурился, то переводил задумчивый тоскливый взгляд на окно, за которым медленно и лениво падали крупные хлопья снега. И именно из-за этой папиной нервозности Авиан все выложил как на духу – не стал юлить, отнекиваться, а честно признался, что чувствует себя неважно уже несколько недель. Наверное, уже тогда он подсознательно понимал, что его самочувствие свойственно именно для беременности, но душил эти мысли в зародыше. Не могла же судьба быть к нему настолько жестокой?! Это уже было чересчур! Но на предложение Кристиана обследоваться, Авиан неожиданно даже для самого себя ответил согласием. Тогда он еще тешил себя пустой надеждой, что недомогание связано с чем-то другим, – инфекцией, ослабленным иммунитетом, и визит к доктору это подтвердит. Но судьба, видимо, окончательно отвернулась от Авиана. По крайней мере, он считал так тогда, когда пожилой врач с преувеличенным неестественным энтузиазмом поздравил его с будущим пополнением в семье. Видимо, отсутствие обручального кольца на пальце омеги он не заметил.

Вспоминая тот период, Авиан мог охарактеризовать его одним-единственным словом – отчаянье. Оно затопило его с головой, отрезая от окружающего мира. Ничего больше не пугало, не злило, потому что все будущее представлялось сплошным мраком, без единого просвета и не стоило того, чтобы о нем переживать. Несколько недель Авиан не выходил из комнаты, бездумно смотря в потолок. Кристиану тогда приходилось буквально кормить его из ложки, словно тяжелобольного. Папа пытался как-то разговорить сына, подбадривал его, но в ответ получал только равнодушное молчание и рассеянный взгляд пустых карих глаз. Иногда до Авиана доносились какие-то фразы, обрывки разговоров – «Питер разорвал помолвку», «будет скандал», «нужно избавиться от этого ребенка», «переехать», «репутация семьи», «подумай о Тони». Наверное, все это было значимо и стоило прислушиваться внимательнее, но слова воспринимались как фоновый шум – бессмысленный и несущественный. Видимо, Кристиан все же отстоял и своего внука, и Авиана, потому что вскоре скандалы прекратились, а накануне Рождества Джастин впервые с момента объявления неприятной новости о беременности сына явился к нему в комнату. Кажется, именно с того визита Авиан начал постепенно возвращаться к жизни. Нет, отец, конечно, его не жалел. Наоборот, неодобрительно поджал губы, вдохнув затхлый воздух в спальне, и отметил, что шторы даже тогда, утром, были плотно задернуты.

– У тебя есть полчаса, чтобы принять душ, переодеться и спуститься ко мне в кабинет. Жду, – Джастин вышел, Авиан еще несколько минут гипнотизировал захлопнувшуюся за ним дверь. А потом поднялся и через двадцать шесть минут уже стоял перед массивным рабочим столом отца, выдерживая тяжелый взгляд его ярко-голубых глаз.

Они не говорили о беременности – ни тогда, ни после. Вместо этого Джастин развернул ноутбук, на экране которого Авиан увидел открытую электронную почту и десятки непрочитанных писем.

– Здесь поздравления, жалобы, предложения и тому подобная ерунда. Новинка, придуманная начальником отдела кадров. Что-то наподобие непосредственного общения с начальством, «услышим каждого». Мне, естественно, заниматься этим некогда. Ничего серьезного на эту почту не приходит, если возникнут вопросы можно проконсультироваться с Адрианом. Справишься?

– Да, – голос у Авиана был жутко хриплым, он уже и не помнил, когда разговаривал в последний раз.

– Вопросы?

– Нет.

– Замечательно. Пошли завтракать, потом приступишь. Идем, – и Авиан пошел. Занял свое место в столовой под потрясенными взглядами папы и братьев и даже успел заметить, как лучезарно Кристиан улыбнулся отцу. Наверное, они уже и не верили, что он когда-либо выйдет из своего добровольного заточения. Да и сам Авиан не верил, но то ли авторитет Джастина подействовал, то ли звезды так стали – кто знает.

Работа, конечно, была номинальной. Этим мог заниматься кто угодно, но так, за сотнями и сотнями однообразных писем, можно было отвлечься, не думать о жизни, которая росла в нем, о не слишком радостных перспективах будущего. Так, день за днем, Авиан потихоньку избавился от своей скорлупы, научился снова улыбаться, радоваться мелочам. Сейчас он очень напоминал себя прежнего, еще до тюрьмы, но, конечно, во многом имел другие взгляды на жизнь. Неприятный опыт не забылся, иногда по ночам все также тревожили беспокойные сны, вынуждая Авиана просыпаться в холодном поту и поглаживать слегка округлившийся живот. Но все-таки боль утихла немного, картинки-воспоминания выцвели, словно старые фото, а работа и несложные бытовые хлопоты не позволяли надолго пускаться в размышления или жалеть себя.

Питера он больше не видел и, честно говоря, не огорчился из-за этого. Наверное, Авиана больше напугало бы, если бы помолвка не была разорвана, ведь они были почти незнакомы и предугадать, как бы Питер относился к не родному ребенку – было невозможно. Что касается скандала... Конечно, он был. Буквально несколько недель назад два местных издания опубликовали статьи, в которых выдвинули разные догадки касательно беременности среднего сына известного бизнесмена Джастина Лайера. Откуда просочилась информация, выяснить не удалось, да никто узнать это особо и не пытался. Авиан как-то завел разговор о переезде и необходимости скрывать его положение, на что Кристиан ответил, что в этом нет никакой необходимости. Так что мало ли кто мог заметить округлившийся живот и продать информацию. Предположения в этих статьях были разные: в одной говорилось о каком-то мифическом бойфренде, который вскружил юному глупому омеге голову, а потом цинично бросил, в другом, наоборот, Авиана выставляли неудачливым охотником за богатыми женихами, который, не имея привлекательной внешности, решился на такой отчаянный шаг, как беременность, но все-таки остался ни с чем. С тюрьмой его положение, к счастью, не связывали. Более того, никакой документации о том периоде жизни Авиана не осталось, Джастин позаботился об этом. По официальной версии сразу после объявления приговора, на медицинском осмотре, обнаружилась врачебная ошибка с определением статуса и вместо тюремной камеры Авиана отправили отдыхать на побережье, чтобы подправить подорванное из-за стресса здоровье. Начальник тюрьмы эту версию подтвердил, не забыв похвастаться их компетентностью, благодаря которой судьба омеги была спасена.

Наверняка, затыкать всем «доброжелателям» рты было недешевым удовольствием, и весь этот фарс был хрупким, словно ломкий весенний лед. Но желтая пресса, сплетни и пересуды сейчас почти не волновали Авиана. По крайней мере, явных признаков надвигающейся беды не было, и в бизнесе, и дома все размеренно текло своим чередом. Их жилище не забрасывали тухлыми яйцами, не писали оскорбления на стенах, от отца не уходили ни сотрудники, ни клиенты, друзья Антуана все также приходили к нему в гости и передавали приветы от родителей. Они, конечно, бесцеремонно пялились на Авиана, но пальцами не тыкали и не гнушались сидеть за одним столом и меланхолично обсуждать с ним погоду и городские сплетни. Иногда даже не верилось, что все обошлось малой кровью – никаких медицинских комиссий, никаких вызовов в Департамент. А как же все эти лозунги: «омега – символ чести и достоинства» и «нет разврату!»? Но Авиан не был глуп, он чудесно понимал, что деньги решают многое, а большие деньги – все. В его случае – так точно. Возможно, ему не стоило бояться изначально, еще тогда, в тюремной камере, когда он так опасался огласки и именно поэтому остался там. Быть может, отцовского влияния хватило бы и в том случае и ничего бы этого не случилось, и не было бы этого неизвестно чьего ребенка...

Авиан помотал головой, прогоняя мысли, которые пошли в нежелательном направлении. Во-первых, он уже пришел домой. А, во-вторых, что самое главное, он любил своего будущего сына. Этот ребенок был его и только его, а все остальное, как говорил Кристиан, – неважно.

Холл встретил Авиана гулкой тишиной. Отец был на работе, Антуан в школе, а папа, видимо, отдыхал у себя. Старинные часы на стене показывали начало двенадцатого, значит было еще достаточно времени до возвращения Тони, который последние недели ходил за старшим братом хвостом. С тех пор как ребенок начал шевелиться, Антуан то и делал, что трогал живот, пытаясь уловить движение. Он мог бы сидеть так, наверное, часами – задумчиво прикусив губу и смотря в одну точку. В нем родительский инстинкт, кажется, проявлялся в разы сильнее, чем в самом Авиане. Возможно, из-за того, что он никогда не сомневался в своем статусе и чуть ли не с пеленок знал, что его жизненная цель – крепкая семья и здоровые дети. Первые дни такое внимание даже умиляло, но потом постепенно начало немного раздражать – Авиан быстро уставал, его клонило в сон, а навязчивое общество брата настроения и самочувствия не улучшало. Так что эти часы, пока Тони был в школе, стали особенно ценными – время, которое можно было провести в одиночестве.

Быстро приняв душ и надев теплый вязанный свитер и столь же теплые шерстяные носки, Авиан все же решил наведаться к папе. Возможно, тот спал, но убедиться не мешало. Пройдя в конец коридора, он робко постучал в дверь родительской спальни.

– Входи, Вин, – мгновенно отозвался Кристиан. Он выглядел лучше, чем утром, хотя все еще хрипел и комкал тонкими пальцами очередную салфетку. – Стой там! Не хватало еще заразить тебя! – потребовал папа, предостерегающе подняв руку. Авиан благоразумно промолчал о не слишком высокой эффективности такой меры предосторожности, надеясь, что лошадиные дозы витаминов, которые он принимал, достаточно укрепили его иммунитет. Болеть в его положении, конечно, было крайне нежелательно.

– Как ты? Может, принести тебе чая? – поинтересовался Авиан, морщась от резкой смеси запахов эвкалипта, цитрусовых и спирта. Еще месяц назад от такого «аромата» его бы вырвало мгновенно.

– Нет, Шимус недавно приносил. Кстати, обед уже готов, и он проследит, чтобы ты хорошо поел.

– Папа!

– Проследит, – с нажимом повторил Кристиан. – Я уже позвонил доктору Джилсу, он отчитался о результатах анализов.

– Ну, конечно, кто бы сомневался, – Авиан закатил глаза и неодобрительно поджал губы. Бесцеремонное вмешательство Криса бесило еще сильнее, чем щенячий восторг Тони. Папа, видимо, считал, что абсолютный контроль в данной ситуации – его родительский долг. Да, конечно, вначале его помощь и поддержка были бесценны: в то кошмарное утро, когда беременность подтвердилась, только присутствие Кристиана рядом уберегло Авиана от совершения какой-то глупости. Но сейчас-то, когда страшные мысли больше не посещали, хотелось хоть какой-то самостоятельности. В конце концов, у него скоро будет ребенок, так не повод ли это прекратить относиться к нему самому, словно к беспомощному младенцу?

– Я беспокоюсь о тебе, – серьезно заявил Кристиан, правильно истолковав причину раздражения сына.

– Я знаю, Крис. Но я не лгу тебе и ничего не скрываю о ребенке, поэтому, пожалуйста, перестань звонить моему доктору, хорошо? Он вообще знает, что не имеет права даже тебе говорить о моих анализах? Это незаконно.

– Знает. А еще он знает, кто ему платит, – хмыкнул Кристиан и тут же миролюбиво поднял руки вверх в знак капитуляции: – Ладно-ладно, я больше не буду ему звонить без твоего ведома, договорились?

– Да.

– Вот и славно. А теперь, детка, пойди-ка пообедай. Может, захочешь потом подремать? Вечер обещает быть длинным.

– Почему? – недоуменно нахмурился Авиан.

– Пятнадцатое марта! – воскликнул папа, будто эта дата должна была все объяснить. – Вин, ну, я же тебе говорил, ты что забыл? Мы все приглашены на ужин в честь сына делового партнера Джастина. Тот вернулся из... кхм... тюрьмы и теперь его отец хочет поближе познакомить его с делами компании и с необходимыми людьми. В общем, я и сам не знаю подробностей, честно говоря. Странные все-таки эти альфы, чуть ли не кичатся своими грешками. Праздник вон устраивают, – задумчиво закончил Кристиан.

– Я не поеду, не хо...

– Поедешь. Я не смогу, так что ты должен будешь присмотреть за Тони.

– Крис, Тони почти семнадцать и вообще...

– Вин, я тебя прошу. Действительно нужно съездить, хотя бы ненадолго. Ну? Пожалуйста, – Кристиан умоляюще прикусил губу. Он давил на жалость, Авиан это чудесно понимал. А еще мог легко представить, как будут пялиться на него на этом ужине. Конечно, не позволят себе никаких оскорбительных комментариев – деловые партнеры, как-никак! – но смотреть-то им на него не запретишь. И Авиан знал, что будет видеть в их глазах: удивление, осуждение, жадный интерес. И от этого он будет чувствовать себя грязным и липким, словно перепачканный в дерьме, и будет ловить каждый мимолетный взгляд, пытаясь угадать, какие мысли сейчас проносятся в головах этих людей, что они думают о нем. Но Кристиану это, конечно, не объяснишь. Папа просто упрямо вздернет подбородок и заявит, что «все могут засунуть свое мнение в задницу, а Авиана это не должно беспокоить». Может, и не должно, но ведь беспокоило!

– Если только ненадолго, – сдался он без боя. Раз уж это так важно, то он потерпит, спрячется за Тони, который с легкостью перетянет львиную долю внимания на себя. В конце концов, раз его семья не стремится скрыть Авиана за семью замками, так разве ему самому стоит прятаться?

– Вот и договорились. А теперь иди, не стоит тебе сейчас долго находиться в моей компании, – пробормотал Кристиан, повыше натягивая одеяло и, видимо, намереваясь поспать. Авиан молча кивнул и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. И только в коридоре, вспоминая папины слова, он тревожно нахмурился: ужин был в честь альфы, который вышел из тюрьмы. А если этот альфа видел его в столовой или, упаси Боже, в душевой? Если вспомнит? Хотя в их округе было две тюрьмы, да и вообще прошло уже пять месяцев, а мордашка Авиана была явно не из тех, которые прочно заседают в памяти. Он был серой мышкой, на нем редко задерживался взгляд, так что, если даже гипотетически предположить их нахождение в одной колонии, то вероятность того, что этот альфа его вспомнит, равнялась практически нулю.

***

Вечер, а с ним и нежелательная поездка, по закону подлости наступили очень быстро. Авиан еще раз тяжело вздохнул, приглаживая черные пряди, торчащие во все стороны. К счастью, ужин этот решили сделать «по-семейному», поэтому никакого дресс-кода соблюдать не требовалось, и, конечно, это была чертовски хорошая новость. Представить себя сейчас в костюме было просто нереально – уж слишком такой наряд подчеркивал бы живот. А так Авиан натянул на себя громадный свитер, на три размера больше, и классические голубые джинсы, которые тоже неаккуратно свисали с бедер, но зато не жали в талии. Кристиан, помнится, едва не схлопотал сердечный приступ, когда увидел, какую одежду накупил его сыночек, но Авиан не был виноват, что все вещи для беременных – это цветастые тряпки, которые, словно орали «эй, посмотри на него!» Уж лучше выглядеть неряшливым бомжем, чем попугаем. Да и вообще так живот был незаметен, так что, вероятно, гости просто решат, что у среднего сына Джастина просто-напросто нет вкуса. Уж лучше пусть думают так, чем сплетничают на каждом углу о его положении. Хотя, возможно, они читали статьи, и тогда все это бессмысленно, но попробовать не мешало.

Отец и Антуан ждали в холле. Светловолосые, красивые, элегантные даже в обыденной одежде, они вызывали у Авиана чувство горечи и легкой зависти. Никогда ему не внушать такого восторга, которое люди испытывали, смотря на Тони. Никогда не заслужить такого уважения, какого добился Джастин. Его судьба – ребенок, отцовский дом, одинокие вечера, бессмысленная работа и воспоминания.

– Боже, Вин, ты же тонешь! – воскликнул Антуан, неодобрительно рассматривая наряд брата.

– Одежда повседневная, так? – огрызнулся Авиан. Да-да, он чудесно знал, что бы ему заявил на это Кристиан – «повседневная – не значит уродливая». Но, в конце концов, папы здесь не было, а мероприятие это было навязанной обязанностью, так что наряжаться, будто рождественская елка, ради какого-то незнакомого альфы-преступника, Авиан не намеревался.

– Поехали, мы опаздываем, – прерывая дальнейший спор сыновей, произнес Джастин. Он казался немного уставшим последние месяцы, но было ли это связано с проблемами его, Авиана, тот не знал.