Текст книги "Окно на северную сторону (СИ)"

Автор книги: Mia_Levis

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

Долго переживать из-за этого, правда, не удалось. Доехали они быстро, а дома заспанные Кристиан и Джастин устроили им обоим знатную взбучку. Тони заслуженно, а Авиану так, за компанию, потому что беременность, видимо, переводила его в категорию «взрослые», и он был обязан следить за поведением младших членов семьи. Единственное, что утешало – Адриану явно достанется двойная порция упреков при следующей встрече с родителями. И через полчаса, когда им наконец-то позволили отправиться по комнатам, Авиан был уже настолько измучен и морально, и физически, что провалился в сон, едва коснувшись головой подушки.

***

Весь следующий день прошел однообразно и скучно: за окном моросил дождь, поэтому Авиан провел время в своей комнате, укутавшись в одеяло и лениво перелистывая справочник, который остался со студенческих времен. По учебе он тосковал, но вернуться в университет не представлялось возможным – никто омегам не запрещал продолжать образование, но это было не принято. Зачастую почти сразу после школы они создавали семью и занимались домом – выполняли свое основное предназначение. Конечно, можно было бы попробовать уговорить родителей дать разрешение на учебу, если бы не беременность. А так... И думать об этом не стоило.

Иногда мысли переносились к Эльману и вчерашнему разговору, но Авиан старательно отмахивался от них, будто от навязчивых мух. Он был уверен, что все эти отцовские порывы угаснут в скором времени, иначе и быть не могло. Так что не стоило зазря волноваться. Эльман уж явно был не из тех альф, которые способны долго добиваться, – он наверняка сдастся, как только в поле его зрения окажется очередная «любовь».

Только к ужину Авиан наконец-то спустился вниз. Тони выглядел вполне неплохо, хотя и был на удивление спокойным и кротким – чудесно знал, как заслужить родительское прощение.

– Как ты, милый? – тихо спросил Кристиан, с тревогой всматриваясь в темные глаза сына. Папа за день заходил в его комнату дважды: и оба раза Авиан притворялся спящим. Ну, не хотел он говорить о вчерашнем вечере! Правдоподобно лгать у него никогда не получалось, Крис наверняка почувствовал бы, что он что-то не договаривает.

– Все хорошо, не волнуйся.

Кристиан хотел еще что-то спросить, но в столовую робко заглянул Джейми – один из мальчишек, работающих на кухне.

– Извините, здесь... цветы принесли.

– Цветы? – вскинулся Тони, тут же забыв о своей роли раскаявшейся невинности. Его лицо просияло, и он нетерпеливо протянул руки к букету: – Давай-ка их сюда.

– Но... Они для мистера Авиана, – нерешительно промямлил Джейми, переминаясь с ноги на ногу.

– Что? Для Вина? – недоверчиво переспросил Антуан, нахмурившись. Брата он, конечно, любил, но это было действительно странно. Кто мог дарить цветы его беременному брату-затворнику?

– Ты плохо слышишь, Тони? – вмешался Кристиан. – Или, может, у нас в семье не один Авиан? Джейми, что ты стоишь?

– Да, извините... – парень суетливо уложил букет на колени Авиану, который сидел не шевелясь. У него было такое ощущение, будто его огрели обухом по голове: если цветы действительно для него – а он все еще в этом сомневался, – то прислать их мог только этот упрямый, нахальный, бесстыжий...

– Вин, там есть записка. Прочитаешь? – Крис, конечно, пытался скрыть любопытство в голосе, но тщетно. Антуан и вовсе пялился во все глаза, и даже Джастин заинтересованно поглядывал поверх газеты.

Авиан молча кивнул, непослушными пальцами вытащил открытку и, прикусив губу, прочитал ее.

«Я прошу тебя дать мне шанс. Я не хочу терять тебя и малыша. Э.»

– Я… Простите, что-то аппетит пропал, – сжимая записку в кулаке, просипел он, поднимаясь из-за стола. Хотелось побыть наедине, собрать разбежавшиеся мысли в кучу и не допустить того, чтобы обычные, не подкрепленные никакими действиями, слова позволили зародиться робкой надежде.

Примечание к части В свое время я предупреждала, что шапка, вполне вероятно, оформлена не до конца. Сейчас я наконец-то точно знаю, чем закончится эта история, поэтому появилось такое не очень приятное предупреждение, как «смерть персонажа». Могу сказать, что это не Авиан и в итоге для этого персонажа будет ХЭ. Но герой, которого я собираюсь «убить» довольно значим, поэтому считаю, что будет честно предупредить.

Часть 25

На следующий день все повторилось: огромный букет и короткая записка от Эльмана были вручены Авиану как только он вернулся из больницы. В этот раз при этом присутствовал Тони и два его приятеля-омежки – они потрясенно пялились все то время, пока Джейми неуклюже вручал цветы, а как только Авиан стал подниматься по лестнице, зашушукались, не особо волнуясь о том, что их могут услышать. В коридоре не посчастливилось столкнуться с Кристианом, любопытство которого еще со вчерашнего вечера хлестало через край.

– Что сказал врач, милый? – стараясь – безуспешно, впрочем, – не пялиться на букет, спросил папа.

– Все хорошо, – коротко ответил Авиан, борясь с желанием спрятать цветы за спину. Что уж теперь скрывать? Да все равно бы Тони разболтал. А если не Тони, то Джейми. А если не Джейми, то еще кто-то. Хранить секреты в этом доме было уж очень трудно.

– Да? Это хорошо, – рассеянно протянул Кристиан и, будто бы равнодушно, заметил: – Какие красивые цветы.

– Угу, – буркнул Авиан, мысленно посылая на голову Эльмана все известные проклятия. Неужели ему не понятно, что такие знаки внимания в отношении беременного сына никак не могут пройти мимо внимания его родителей? Хотя, вероятно, этот стервец все чудесно осознавал и даже считал, что из этого можно вынести определенную выгоду. И ведь прав был, черт побери! Не нужно было отличаться особой внимательностью, чтобы заметить, насколько Кристиан переполнился глупыми надеждами о каком-то тайном поклоннике его сына. Если бы он только знал, какое общее прошлое было у Авиана с этим «поклонником»...

– Не расскажешь, от кого они? – терпение, в конце концов, никогда не было сильной стороной папы. Стоило отдать ему должное – он и так долго продержался.

– Крис, – Авиан взглянул умоляюще, прикусил губу.

– Ладно, понимаю, – тяжело выдохнул Кристиан. – Я не настаиваю, милый, ты же знаешь. Просто помни, что если у тебя какие-то проблемы... У тебя, кстати, нет проблем? – подозрительно нахмурился он.

– Беременность и испорченая репутация считаются? – закатив глаза, устало поинтересовался Авиан.

– Нет.

– Тогда у меня нет проблем, – это, конечно, было лукавством – подарок от своей главной «проблемы» Авиан сейчас держал в руках, но рассказывать об этом папе пока не хотелось. Быть может, позже они поговорят и об Эльмане, и о Далиане, и о Натаниэле, и о... Нет, вот про Хесса он точно не планировал беседовать ни через месяц, ни через десятилетие. Одно дело – вскрывать свои раны, совсем другое – папины.

– Ладно, я сделаю вид, что поверил, – хмыкнул Кристиан. – В общем, ты в любое время можешь рассчитывать на меня. Я тебя всегда выслушаю, ты же знаешь это, милый?

– Конечно, знаю, – голос предательски задрожал, и Авиан, поддавшись порыву, неуклюже обнял Криса, пряча лицо у него на плече. – Я тебя люблю.

– И я тебя, детка, люблю, – тихо ответил Кристиан. – Так, только не вздумай реветь! Ребенку, знаешь ли, плевать на причины, по которым ты разводишь сырость. Ему нужна комфортная обстановка, так что, будь добр, обеспечь ее для моего внука.

– Хорошо, – искренне улыбнулся Авиан. Все же в такие моменты он понимал, что никакие проблемы не страшны, пока рядом есть папа. Тот человек, связь с которым, казалось, с годами становилась лишь крепче.

– Ладно, иди в комнату. Нужно же тебе прочитать записку от твоего ухажера? – лукавые смешинки в глазах Кристиана делали его совсем юным. Авиану иногда нравилось представлять, как бы они в действительности обсуждали его поклонников, если бы все сложилось иначе и если бы он не был таким... обычным.

– Это не то, что ты думаешь.

– В любом случае, не будь злюкой и не бей бедного юношу при встрече, договорились? Я чудесно знаю, Вин, как беременность влияет на отношение к окружающим и как раздражает любая мелочь. Но не будь слишком строгим к нему. Никогда не знаешь, где обретешь, – с этими словами Кристиан чмокнул сына в щеку и быстро, не дожидаясь ответа, зашагал по коридору. Авиан, проводив его взглядом, медленно побрел в спальню.

***

«Я хочу назвать малыша Эриком».

Авиан пытался не злиться. Честное слово, пытался! Но как можно было сохранять внутреннее равновесие при демонстрации такой вопиющей наглости? Эриком он его хочет назвать видите ли! Планирует дать ребенку Авиана имя своего папы. И как можно было адекватно реагировать на это «хочу»? Ни «пожалуйста», ни «может быть», а именно хочу!

Перечитав записку в шестой раз, Авиан все-таки сделал то, что хотел: разорвал ее на мелкие клочки. Легче, правда, не стало. А вскоре и вовсе первый яростный порыв сменился волнением. Сколько Эльман планировал забавляться таким образом невозможно было предугадать. Он-то знал, что серьезных последствий у его игры не будет по той простой причине, что Авиан никогда не станет никому жаловаться. Эту черту характера альфа сумел распознать в нем, да и понимал наверняка, что родители его не в курсе подробностей тюремных будней. Эти кошки-мышки могли продолжаться черт знает сколько, ведь Эльман не реагировал ни на крики, ни на просьбы. А Авиану в его положении меньше всего хотелось кататься на этих эмоциональных американских горках, каждый день ожидая подвоха.

Так и не найдя выхода, омега прилег, обняв живот руками. Ребенок под ладонями легко шевелился, невольно вызывая улыбку на лице Авиана. Конечно, ему хотелось, чтобы у малыша была полноценная семья, но Эльман... Нет, он был не тем человеком, который мог это обеспечить. Не потому что он был плохим, нет! Авиан знал, что Эльман добрый, веселый и, наверняка, с ним было бы здорово дружить, проводить время в шумных больших компаниях, но он не был готов к роли постоянного отца, который находится рядом двадцать четыре часа в сутки. Эльман не был готов отказаться от привычного образа жизни и остепениться, и Авиан молил Бога, чтобы голос рассудка, твердящий ему это, не ослабевал. Потому что подсознательно омега чувствовал, что если вдруг он позволит зародиться надежде, пробиться сквозь практичность и ответственность глупым детским мечтам о любви, то рано или поздно он жестоко разочаруется.

От невеселых размышлений Авиана отвлекла вибрация мобильного телефона. Номер оказался незнакомым и первым порывом было и вовсе не отвечать. Все его прошлые университетские приятели растерялись, кроме родственников ему больше никто не звонил, но их-то номера Авиану были известны. От неприятного предчувствия покалывали кончики пальцев, но он все же переборол себя: резко, не давая себе времени передумать, поднес телефон к уху, принимая вызов. Не хватало еще стать параноиком. В конце концов, это мог быть и не...

– Привет, – надежда, конечно, не оправдалась. Авиан даже не удивился, по сути. Нужно же было Эльману узнать реакцию на цветы.

– Откуда у тебя мой номер? – устало откидываясь на подушки, спросил Авиан вместо приветствия.

– У меня есть свои источники.

– Дай догадаюсь. Имя этого источника – Адриан?

– В яблочко, – хмыкнул Эльман.

– Что ты ему сказал? – Авиану действительно было интересно. Несмотря на кажущееся легкомыслие, Эйд довольно настороженно относился к кавалерам младших братьев. Вряд ли бы он подыгрывал Эльману, если бы тому не удалось виртуозно задурить ему голову.

– Что ты мне нравишься и что у меня в отношении тебя исключительно серьезные намерения.

– М-м-м, понятно, то есть навешал ему лапши на уши, – фыркнул Авиан. Как ни странно, но по телефону разговаривать с Эльманом было вполне... комфортно, что ли?

– Нет, я сказал абсолютную правду. Авиан, почему тебе так сложно поверить, что я не собираюсь обижать тебя? Мне действительно не все равно. Я хочу быть рядом с тобой и с ребенком.

И то ли тон у Эльмана был такой уверенный и серьезный, то ли Авиан просто слишком устал тащить бремя своей тайны в одиночку, но сердце предательски екнуло. Хотелось поверить – хотя бы немножко пожить в том идеальном иллюзорном мире, где у малыша есть полноценная семья, где существует человек, от которого не нужно ничего скрывать и который готов принимать его, Авиана, таким, какой он есть.

– Эй, ты еще там? – позвал Эльман, когда молчание затянулось.

– Да, извини, задумался. Что ты делаешь? – спросил омега, только чтобы сменить скользкую тему.

– Готовлю.

– Готовишь? – недоверчиво переспросил Авиан. Уж слишком тяжело было представить альфу на кухне. Да и зачем ему это? Наверняка у их семьи была прислуга.

– Угу, люблю это дело. У меня неплохо получается. Ты голоден?

– Нет, – Авиану не удалось сдержать улыбку. Эльман умел быть обаятельным, стоило отдать ему должное. Даже ярость из-за его фамильярной записки почти угасла, по крайней мере поднимать эту тему сейчас совершенно не хотелось.

– Ты же знаешь, что должен хорошо питаться?

– Знаю-знаю, – хмыкнул Авиан. – Я хорошо питаюсь.

– Пойдешь со мной на пикник? – неожиданно предложил Эльман.

Стоило сказать «нет» – однозначно и категорично, чтобы не давать ни самому себе, ни альфе никаких ложных надежд. Но Авиан сделал роковую ошибку – задумался, всего лишь на мгновение допустил эту неправильную, глупую мысль, что, возможно, он действительно слишком строг и требователен к окружающим.

– Снег только недавно сошел, – неуверенно пробормотал омега, и эта робость не осталась незамеченной Эльманом. Уже в тот момент Авиан проиграл битву, поддавшись слабости и наивной надежде.

– Через несколько недель будет нормально. Просто скажи «да», – змеем-искусителем зашептал альфа. Почувствовал же слабину, стервец!

– Я не уверен, – попытка получилась жалкой, будто у утопленника с камнем на шее, который все еще суетливо барахтается в безнадежной попытке спастись.

– Можешь пригласить братьев. Или родителей. Кого хочешь. Только соглашайся. Узнаешь, как я готовлю. Спорим, ты пальчики оближешь? – голос стал низким, бархатистым. Голосом альфы. И Авиан сдался.

– Ладно, через несколько недель. Только если пообещаешь больше не присылать цветы. Мне не нужны расспросы от родителей, – решил все-таки отвоевать хоть какие-то позиции омега.

– Тогда я буду звонить тебе.

– Иногда?

– Каждый день.

– Нет, это лишнее, не вижу в этом необходимости! – воспротивился Авиан. Одного такого разговора уже хватило, чтобы почти полностью усыпить бдительность. Что же будет, если Эльман станет названивать ежедневно?

– Это же всего лишь беседа по телефону, малыш. Не отказывай мне хотя бы в такой мелочи, пожалуйста, – просьба на первый взгляд казалась такой... невинной. Нет, ну, действительно, чего это Авиан уперся? Все равно большую часть времени умирал со скуки, а так хоть какое-то время будет занято. И ничего страшного в этом, по сути, не было.

– Ладно, – нерешительно ответил он.

– Вот и славно. Тогда до связи, – на другом конце провода послышались короткие гудки. Авиан тяжело вздохнул, бросил телефон на соседнюю подушку и невидящим взглядом уставился в потолок. И что он, спрашивается, наделал?

***

– Его не будут звать Эрик, – прошипел Авиан на следующий день. Эльман сам завел этот разговор.

– Но почему? Тебе не нравится это имя? – недоумение в голосе альфы было почти забавным. Он, кажется, действительно не понимал, что называть ребенка, который, возможно, и не его вовсе, именем своего папы – не слишком разумно. Кроме того, это воспринималось как своеобразное обязательство, признание, что малыш принадлежит и семье Эльмана тоже. А Авиан все еще отмахивался от такой возможности, хоть, увы, и менее решительно, чем прежде.

– Дело не в имени. Просто у нас традиция в семье такая. Имена заканчиваются на «ан». Так у моего дедушки-омеги, у папы, у меня, у братьев. Так что, извини, но нарушать я ее не буду, – Авиан чудесно знал, что захоти он назвать ребенка вопреки негласной традиции – никто бы и слова ему не сказал. Но для Эльмана такая причина для отказа казалась вполне приемлемой. Ему ли не знать, что в любой семье есть свои причуды?

– Хм, ну, ладно. Традиция – так традиция. Подберу значит что-то другое.

– Эй, может я сам решу, как назову своего ребенка? – фыркнул Авиан.

– Нашего ребенка, – поправил Эльман. Да уж, упрямства ему было не занимать. С этим, наверное, просто стоило смириться.

Однажды, неделю спустя, их разговор плавно перетек к тюрьме. Эльман просто вскользь упомянул об этом, но непринужденности беседы как ни бывало. Авиан так долго сознательно сбегал от этих воспоминаний, что просто перевести тему не смог. Сейчас он уже чувствовал в себе внутренние силы, чтобы заговорить об этом, но голос все равно дрожал, выдавая волнение.

– Как там Лиан? – едва слышно спросил омега и тут же прикусил губу. Черт, нашел о ком спрашивать! Совесть иногда осуждающе шептала, что Авиан не сделал ровным счетом ничего, чтобы помочь Далиану. Человеку, благодаря которому смог выжить. А ведь обещал... Но свои собственные проблемы оказались намного значимее, чем благополучие друга. И вот сейчас, общаясь с Эльманом, каждый день позволяя ему все сильнее убеждать себя, что их отношения, в принципе, возможны – разве Авиан не предавал Лиана во второй раз? Ведь помнил же, как сильно тот любил альфу, как он закрывал глаза на их интрижку и молча глотал обиду.

– Нормально, – сухо ответил Эльман. Ему не хотелось об этом говорить, Авиан чувствовал. А омеге так хотелось знать... Знать, когда Далиан окажется на свободе. Спросить, кого бы выбрал Эльман, если бы Далиан мог родить ему ребенка или соответствовал по общественному положению, или не был настолько старше... Потому что подсознательно Авиан знал, что он-то сам просто более подходящий. Не более желанный и, конечно же, не лучший. Просто он удобнее. Их союз не требовал бы больших усилий, не нужно было бы плыть против течения, как в том случае, если бы Эльман все же выбрал Далиана.

– Давай сменим тему, – предложил Авиан. Он явно преувеличил свою готовность говорить о тюрьме.

– Да, давай, – облегченно согласился Эльман.

Той ночью омега спал плохо. Впервые за долгое время ему снова снилась тюрьма, Далиан, смотрящий на него осуждающе, Натаниэль, презирающий его, Авиана, за слабость. Возможно, это был своеобразный знак, предупреждение, кто знает. Но в тот момент легче оказалось отвлечься, выбросить плохие мысли из головы и позволить себе безвольно плыть по течению.

Примечание к части Ребята, спасибо вам за отзывы и за понимание! Я-то боялась, что меня побьют за новость о смерти персонажа) Но мне приятно, что вы поняли меня. Спасибо!

Часть 26

Спустя три недели, на пикнике, Эльман поцеловал Авиана. И, честно говоря, это было так предсказуемо после долгих телефоных разговоров, после сотен и сотен уверений в преданности и серьезности намерений, что омега, наверное, больше бы удивился, если бы их встреча прошла без этого. Поцелуй получился легким, невесомым, и уж точно не обязывающим ни к чему, но он был, и Авиан не сопротивлялся, хотя и имел такую возможность.

Вряд ли бы он смог с точностью назвать тот день, когда смирился с присутствием Эльмана в своей жизни. Альфа приучил его к своим звонкам, к своеобразному юмору и некоторой навязчивости. И в один из таких вечеров Авиан отчетливо и даже немножко расчетливо понял, что этот союз был бы удобным. Эльман, кажется, готов был бороться со своим легкомыслием и, по его же словам, «способен заботиться о семье». И, естественно, для малыша было бы намного лучше расти в полноценной семье – это уберегло бы его в будущем от косых взглядов и сплетен за спиной. А сам Авиан почти убедил себя, что они с Эльманом вполне могут ужиться. Да, это, конечно, была не любовь – ни переживаний, ни горячности первого чувства не было и в помине. Но разве в его-то положении годилось думать о таких глупостях и бросаться в омут с головой? До родов оставалось три месяца, нужно было серьезно обдумать все возможные перспективы.

Конечно, у Авиана оставались сомнения в Эльмане. Бывали дни, когда он мог не позвонить, не считая необходимым объяснять причину. Иногда позволял себе грубые пошлые шутки, которые, может, и подходили для компании подвыпивших альф, но никак не предназначались для ушей омеги. Но на это было легко закрыть глаза, забыться, наслушавшись сладких речей и убедительных заверений. Возможно, Эльман и обманывал, – сознательно или нет – но и сам Авиан хотел быть обманутым. В их случае надежда оказалась плохим товарищем – мороком застилала глаза, показывая искаженную реальность. В этой реальности все у них было хорошо и не было никаких объективных препятствий для их союза.

– Ого, я думал, ты выбьешь мне зубы, – хмыкнул Эльман, отстраняясь после поцелуя. В ярко-зеленых глазах прыгали лукавые смешинки, на губах играла радостная улыбка – альфа сейчас напоминал довольного хищника, наконец-то загнавшего жертву в угол.

– Еще не вечер, – хмыкнул Авиан, отводя взгляд. Ему было как-то неловко. От этих отношений тянуло неприятным душком – мерзким совместным прошлым, разрушенными мечтами и надеждами Далиана, цинизмом, усталостью и апатичным смирением. Интересно было, чувствовал ли это Эльман или же азарт долгожданной победы затмил для него все остальные чувства?

– И то верно, – ухмыльнулся альфа. – Что ты, кстати, сказал родителям?

– Правду, – испытывая непонятное облегчение из-за того, что тема неловкого поцелуя закрыта, ответил Авиан. – Ну, почти правду. Сказал, что еду на пикник с сыном их деловых партнеров, с которым мы приятно пообщались на дне рождения Адриана.

– И никаких проблем не возникло? – недоверчиво уточнил Эльман, растянувшись на покрывале.

– С папой нет, он у меня понимающий. С отцом – да. Ты ему не слишком-то понравился в тот вечер, когда заперся со мной в ванной. Пришлось согласиться на компромисс, – Авиан кивнул в сторону машины, стоящей на обочине дороги. За стволами двух высоких тополей ее было почти не видно, но омега знал наверняка, что Даниэль – начальник отцовской охраны – зорко следил за каждым движением, происходящим на поляне. Суровый альфа, в прошлом военный – он приставлялся к членам семьи лишь в особых случаях или же, как говорил Кристиан, при обострении психоза у Джастина.

– Интересно, он расскажет твоему отцу о поцелуе? – задумчиво поинтересовался Эльман, придвигаясь непростительно близко, так, что губы их почти соприкасались.

– Уже рассказал. Даниэль профессионал, – шепотом пробормотал Авиан. Эта близость и настораживала, и пугала, и будоражила одновременно.

– Значит, нужно дать ему еще одну тему для отчета, – Эльман по-мальчишки улыбнулся, медленно зарылся пальцами в смоляные пряди на затылке омеги. Давая возможность отстраниться. Заставляя принимать решение, которое Авиану было не по силам.

– Отец тебя пристрелит.

– Даже если мы поженимся?

– Что ты...

Договорить Авиану не дали горячие губы. На этот раз Эльман целовал требовательно, почти грубо, как будто имел неоспоримое право. И омега, ошеломленный и оглушенный этим то ли предложением, то ли фактом, даже не подумал воспротивиться. Будто неуклюжая тряпичная кукла он обмяк в крепких объятиях Эльмана и позволял целовать себя, хотя мыслями был далеко. В голове отчаянно трезвонил голос рассудка, требуя, чтобы Авиан прекратил этот фарс немедленно. Ведь он же не такой: не циничный, не меркантильный, не подлый. У него же есть принципы и уж точно в них не вписывался удобный брак. Не желанный, просто удобный. Разве имел Авиан право обманывать Эльмана? Заслуживал ли альфа этого? Или, может, его устраивал такой союз? Все эти вопросы требовали ответов, но чтобы получить их и принять нужно было отличаться недюжинным мужеством и силой духа. А у Авиана не осталось никаких сил. Легче было позволить ситуации решаться самой и занять позицию зрителя, в надежде, что в конце этого спектакля их ждет счастливый финал.

– Ну, что ты скажешь? Ты станешь моим мужем? – тихо спросил Эльман, когда они разорвали поцелуй. Одной рукой он поглаживал Авиана по спине, другая покоилась на большом животе омеги. Ребенок под ладонью легко толкался, не давая забыть о своем присутствии.

– Это слишком неожиданно...

– Просто скажи «да», малыш, – заворковал альфа.

– Эльман, это неуместно сейчас. Ребенок скоро родится...

– Вот именно. И для него будет намного лучше, если родители к тому времени будут официально женаты и смогут видеться без присмотра охранников, – Эльман весело хмыкнул, не понимая, наверное, что невольно попал в самую болезненную для Авиана точку. Полноценная семья для малыша... Звучало так заманчиво, так правильно, ради этого можно было закрыть глаза на многое, кроме одного-единственного, но самого серьезного и весомого «но».

– Ребенок же, возможно, не от тебя... – пряча взгляд, пробормотал Авиан. Как же неловко и неприятно было говорить об этом, но и промолчать он не имел права.

– Брось! Я чувствую, что он мой. Я уверен, – беспечно отмахнулся альфа и, обращаясь уже к огромному животу омеги, проворковал: – Да, детка? Папочка у нас паникер.

– Эльман, перестань! – сердито воскликнул Авиан, ткнув его кулаком в плечо. Как же раздражало это легкомыслие сейчас, когда они говорили о таких серьезных вещах! Нервно запустив пальцы в волосы и сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, он прямо посмотрел в лицо недоумевающего Эльмана и уже более сдержанно заговорил: – Я хочу, чтобы ты сейчас был серьезен. Хочу, чтобы задумался о том, какова будет твоя реакция, если ребенок окажется не твоим. Ненавидеть нас обоих будешь? Зачем ты идешь на такой риск? Давай подождем, чтобы потом не пожалеть.

– Я не пожалею, Авиан, – пожав плечами, ответил Эльман. – И ребенка буду любить в любом случае. И мое мнение не изменится, сколько бы мы не ждали. Тогда какой смысл тянуть, если можно пожениться сейчас? Так мы успеем переехать от родителей, обустроить все. С младенцем на руках это будет намного сложнее, согласись?

Авиан молчал несколько томительных секунд. От противоречий его буквально разрывало напополам. Одна его часть – осторожная и подозрительная – твердила, что такой брак не принесет счастья: ни им двоим, ни малышу. Где-то на периферии сознания, будто красным сигнальным огнем, маячила вполне разумная мысль, что нельзя хорошо узнать человека, общаясь с ним по полчаса по телефону, что они с Эльманом еще ни разу не сталкивались с реальными проблемами, которых за годы семейной жизни наверняка будет немало. Но была и другая его половина – уставшая от проблем и слепо верящая в чудеса. В конце концов, Авиан был слишком юн, а ситуация была уж слишком неординарной. Возможно, стоило попросить совета у родителей, но тогда пришлось бы выложить всю правду, как на духу, а он не был к этому готов.

– Авиан, соглашайся. Все у нас будет хорошо, – видя сомнения омеги, произнес Эльман.

– Ладно. Хорошо. Да. Да, я согласен, – пробормотал Авиан и испуганно прикусил внутреннюю сторону щеки. Ну, вот и все! Ставки были поставлены, оставалось лишь ждать, сыграют ли они.

– Да? – недоверчиво нахмурившись, уточнил Эльман. На мгновение почудилось, будто он сам испугался из-за согласия Авиана, но альфа быстро взял себя в руки и, звонко чмокнув омегу в щеку, немного нервно рассмеялся. – Ого, это здорово. Я просто предполагал, что ты дольше будешь упрямиться, но рад, что ты меня пожалел. Господи, у меня ни кольца с собой, ничего. Я, честно говоря, не думал делать предложение сегодня, но так получилось. Извини, что не сделал все так, как велят традиции.

– Ничего страшного, – равнодушно отмахнулся Авиан. У них с самого начала все было не по правилам, так что отсутствие кольца и красивых клятв его совершенно не волновали.

– Тогда я приеду вечером? Нужно же с твоим отцом поговорить.

– Угу.

– Какие цветы любит твой папа?

– Кактусы, – буркнул Авиан.

– М-м-м, может, у него есть более... традиционные предпочтения?

– Розы, лилии. Что-то классическое вполне подойдет, – ответил Авиан. Вся дальнейшая беседа так и крутилась вокруг вкусов его родителей или каких-то незначительных мелочей и в определенный момент начала напоминать обсуждение делового контракта, а не грядущей свадьбы. Ни о чувствах, ни о жизненных планах они оба, не сговариваясь, молчали.

Впрочем, Авиан был благодарен Эльману хотя бы за то, что тот не клялся ему в любви. Возможно, когда-то потом, спустя годы, когда они узнают друг друга лучше, они действительно полюбят друг друга, а пока... Это был удобный союз. И в любом случае у них оставался вполне реальный шанс стать счастливыми. Так почему бы не воспользоваться им? Авиан уж точно ничего не терял – для него эта возможность, скорее всего, была единственной.

***

– То есть вы виделись три раза, включая сегодняшний пикник, три недели общались по телефону и – о, чудо! – поняли, что хотите прожить вместе всю жизнь? – от ядовитой иронии в голосе отца Авиану стало дурно. Эльман, сидящий на соседнем, ужасно неудобном стуле, тоже нервно ерзал и однозначно чувствовал себя не в своей тарелке.

Началось все хорошо: Эльман подарил цветы Авиану, Кристиану и Тони. Папа ожидаемо пригласил его на ужин. За столом атмосфера оказалась вполне дружелюбной, хотя Джастин и посматривал на гостя настороженно. Но, в принципе, ничего не предвещало беды.

Буря разразилась за десертом, когда расслабившийся и потерявший бдительность Эльман, на вопрос Кристиана о сегодняшнем пикнике слишком прозрачно намекнул о своем предложении и о согласии Авиана. Тишина, установившаяся в следующее мгновение, была настолько осязаемой, что хоть ножом режь. Взгляды всех родственников остановились на Авиане, и тот, несчастный, больше всего желал провалиться сквозь землю. Еще через несколько минут Антуан разразился несвязным потоком вопросов, перескакивая с темы на тему. Кристиан шикнул на него, но это не подействовало; Тони едва не разрывало от любопытства и даже угроза получить нагоняй от папы в этот раз не могла его унять. И только Джастин смог прервать этот словесный поток. Он обманчиво спокойным голосом велел Антуану и Крису подняться в свои комнаты, а Эльману и Авиану перебраться в кабинет для дальнейшей беседы. Возразить ему не решился даже Кристиан, напоследок лишь молча одарив мужа умоляющим взглядом. О его значении Авиан старался не задумываться, чтобы не пугаться еще сильнее, чем уже был напуган.

И вот теперь, после сбивчивого объяснения Эльмана, Джастин сидел расслабленно откинувшись на спинку кресла, постукивал кончиками пальцев по подбородку и был настроен настолько скептически, что Авиан готов был дать руку на отсечение – Эльман вскоре со свистом вылетит из этого дома. Впрочем, отец как-никак был человеком воспитанным, поэтому лишь нетерпеливо выгнул бровь, намекая, что все еще ждет ответа на свой последний вопрос. А что тут можно было сказать? Из его уст их легенда и правда выглядела нелепо – на третьей встрече альфа предлагает беременному омеге вступить в брак. Где такое видано? У Авиана даже грешным делом мелькнула шальная мысль, что Джастин знает всю правду, всю их историю от начала и до конца. Но он быстро отмел эту идею: разговор тогда был бы совсем другой, да и резона не было отцу интересоваться другими заключенными. Он не любил ворошить прошлое без нужды.