Текст книги "Внутренний суслик (СИ)"

Автор книги: Inndiliya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

10. Человек-говно. Вроде человек, но такое говно.

11. Директор. Хочет руководить всем. И всеми. И везде. И точка.

12. Резидент comedy club – шутит про письки. Много. Зря.

13. Невротик. За все переживает, паникует по случаю и без. Изводит себя и окружающих.

14. Уставшая тетка. Вечно повторяет: «задолбало это все, хочу отдохнуть от всего этого».

15. Чувак с манией величия. Окружающих считает тупицами. Даже здороваться не хочет. Регулярно зачищает друзей в vk.

16. Чувак с комплексом неполноценности. Себя считает тупицей. И уродом. Толстым не смешным уродом. Просыпается чаще всего в ПМС.

17. Немец. Хочет чтобы все приходили вовремя, делали все аккуратно. Принципиален. Характер нордический.

18. 19.Человек, который все знает. Его очень стесняется человек, который ничего не знает.

20. Философ. Трындит не по делу. Много. Долго. Зачем?

21. Кот. Любит коробки. Любые. Всех размеров и текстур. Завидев очередную, несется к ней со всех ног.

22. Жена. Всегда права. Абсолютно всегда. Бесит этим мужа, но ведь права.

23. Муж. С легкостью собирает мебель, привезенную бабой из икеи, потом двигает эту мебель по дому, не забывая изощренно материться, в отличии от филиппинки, на русском.

24. Психолог. Ставит диагнозы всем окружающим. Самокопанием и самодиагностикой изводит и себя, и всех остальных моих личностей. Написал этот пост.»

Так что слияние с Василием прошло успешно, я наконец-то признал его главенствующую – ну почти – роль, и вуаля – жить стало проще.

Тори взял у меня из рук Лерочку и покачал легонько на руках. Детка засыпал легко, и качали мы его просто для своего удовольствия.

– Ты как-то сильно увлекся сусликами. И в новой книге про попаданца омеги на Землю, и в Гарри Поттере патронус у Драко, и в сказке про суслика для детей. Не слишком ли много сусликов вокруг?

Я признавал правоту Тори, но мне хотелось увековечить Василия в веках и воспоминания о наших совместных приключениях, о которых я никому не мог рассказать, даже Тори, потому что это уже точно попахивало чистейшей воды шизофренией, поэтому вот таким образом вставлял его там, где считал уместным.

– И вообще, это очень жесткая и страшная книга, дорогой. Может ты пока не будешь ею шокировать общество? Палевно все-таки… Допиши и издай лучше всего Гарри, а эта пусть полежит в столе. Что скажешь, Милли?

Тори мне заменил и Васятку, и внутренний голос, и совесть, и папу с мамой. После рождения Лерочки у нас наступила гармония.

На две недели.

Когда я понял, что по ночам только я слышу мяуканье сына. Тори спал, как убитый. Я мог ночь бегать, качать, кормить, пеленать, поить, сваливался под утро к мужу, а он просыпался, потягивался, и радостно говорил:

– Хорошо-то как! Лерчонок всю ночь не будил! Не детка, а золотко!

В такие моменты мне хотелось его прибить. Зато я не слышал ни будильника, когда Тори надо было вставать, чтобы ехать в командировку, ни шагов, ни разговоров. Но стоило запищать мелкой пищалке, и меня подбрасывало, как новобранца по сигналу тревоги.

То, что Войто не является отцом Леры, выяснилось почти сразу – во-первых это было видно невооруженным глазом – схожесть младенца с Тори была полной, стопроцентной. А во-вторых, чуть позже, когда Габриэля взяли под стражу возле больницы, где лежал дядюшка Рикки, куда тот сунулся в отчаянной надежде вытребовать с него денег, Войто дал показания, что никогда не был сыном Рикки Тратуша, он его нанял для моего оплодотворения, но что-то пошло не так, и опоенный препаратом я стал терять сознание, поэтому никакого секса у нас не было.

Но анализ ДНК я все-таки сделал. Потому что ничьим словам уже не доверял.

Зори приехал к нам через две недели – раньше Мари никого с визитами не принимал, устроив жесткий карантин.

Люсий как раз держал Леру на руках, нежно агукая с малышом. А Радеуш стоял сбоку и водил носом, принюхиваясь.

– Папа, а чем так вкусно пахнет? – удивленно спросил он, когда Зори входил в комнату. И тут же скривил носик, незаметно отворачиваясь от беременного омеги, видимо, не совсем приятно пахнУвшим от дверей.

– Привет, Зори, – Люсий кивнул омеге и ответил сыну:

– Это маленький омежка, у него запах еще не установился и он пахнет максимально приятно для всех, чтобы расположить к себе, сынок.

Зори склонился над моим малышом, в умилении складывая руки.

– Милли! Это шедевр! Как у вас с Тори получилось такое пирожное?

– Тесто было сдобным, на яйцах, – улыбнулся я. – Ты руки мыл? – видя, как Зори тянется погладить щечку Лере, строго спросил у него.

– С ума сошел? Мари заставил меня вымыть не только руки! Я еще и полную санобработку прошел, – возмутился он. – Но Лерочка того стоит!

Зори погладил себя по животу и развернулся, с интересом разглядывая мой плоский живот.

– Милли, как ты перенес все это? – он в ужасе скривил рот и со страхом посмотрел на меня.

Я его хорошо понимал. Ему это предстояло еще через пару недель, и я очень сочувствовал коллеге по пузу.

Пусть Мари не пускал к нам посетителей, но звонки никто не отменял, поэтому Зори уже знал все в красках, хотя я постарался слегка сгладить свои впечатления, чтобы заранее не пугать и так нервного омегу.

– Зори! – Стараясь близко не подходить к нему, спросил Радеуш, глядя на огромный живот. – А твой малыш нас слышит? – он с любопытством уставился на то место, где малыш как раз пинался.

– Конечно слышит, дорогой! – Зори погладил место, где сейчас изнутри выпирала ножка или ручка, и улыбнулся маленькому любопытному альфе.

Радеуш взял со стола виноградинку и подошел к Зори поближе:

– Тогда открой пошире рот.

Зори умилился такой заботе и присел на стул, прилично делая большую букву «О» ртом.

– Привееееет, малыш! – громко сказал мальчик прямо в открытый рот и съел виноградину.

Беременный омега захлопнул рот с громким звуком и поморгал глазами. Мы с Люсием, скрывая смех, затряслись, но не выдержали и громко заржали. Люс положил Лерочку в кроватку, чтобы не трясти ребенка, и мы с ним напару в голос, складываясь пополам, вытирая слезы, загоготали.

Зори дергал губами, сдерживаясь, но не выдержал, когда еще и Рад присоединился к нам.

– Ахахаха! А-а-ахахахаааа, – смеялся Зори, колыша животом, вытирая слезы. Но потом дернулся и схватился за бок. – Ой. ОЙ! Ой-ой!

Начавшиеся раньше времени схватки привели к тому, что бета у него родился немного недоношенным, но вполне здоровым. Так что разница у наших сыновей в две недели. Его радость от того, что сын родился бетой, была неописуемой. Он радовался, малышу не придется мучиться, как папочке и отцу и он будет лишен этих «прелестей» рождения.

Возвращение Зори к нормальному омеге произошло месяца за два, плавно перетекая в состояние «яжотец». Мы с Люсием активно шпыняли его, не позволяя скатываться в совсем уж ополоумевшего папочку, трясущегося над ребенком и он внимал нам со всем тщанием, постепенно осознавая, что мужу его цены нет и выдержать такой беременный геноцид любви, который устраивал он супругу, может только беззаветно влюбленный человек.

Я дал Зори определение его поведению, как «мудозвон» – мужская особь млекопитающего или гуманоида, обладающая тестикулами, способными издавать богатый обертонами монохромный звук в частотном диапазоне, различимым ухом человека без специальных устройств. И как только он начинал отклоняться от нормального поведения, одна-единственная фраза заставляла его замолчать.

«Динь-динь, Зизи, динь-динь».

Лицо Зори дергалось, недовольно и обиженно кривилось, но он останавливался в своих жалобах и начинал искать отправную точку, где он был не прав. Если было время, то со мной, но из-за Лерчи и книги у меня его почти не было. Тогда он доставал своими вопросами Люсия, мнение которого обычно совпадало с моим по многим вопросам.

Аши приехал через неделю после того, как малышу исполнился месяц. Он даже помолодел – то ли от радости встречи с правнуком, то ли оттого, что наконец-то к нему перебрался Иридик, но он весь светился от счастья, держа на руках нашу детку. Лерочка был спокойным ребенком и даже голос подавал редко.

Олег жил неподалеку от нас и Люсия, который дал согласие на брак с Альдисом, когда тот по моему наущению сделал ему романтическое предложение наедине, во время прогулки по парку, без свидетелей, но по всем законам жанра. Люси потом краснел и бледнел, но так и не раскололся, как это прошло.

Илия оказался дотошным и занудным, что для написания и правки книги было как нельзя лучше, но для общения было сущим кошмаром. Поэтому общались мы, по большей части, либо по телефону, либо в переписке, где он не мог видеть, как я закатываю глаза и страдальчески кривлю рожи. Олег меня поедом ел за то, что я вместо кота Гермиону подсунул зайца и предлагал переиграть. Но я отбрехивался, что Живоглот там будет только до третьей или четвертой книги, а потом Гермион отдаст его родителям. Так-то он меня третировал за много вещей, которые я не так описал, как было в оригинале. Наши разговоры были неплохим пинком мне для творчества, а по жизни мы не пересекались, потому что оказались слишком разными.

Олег поступил на заочное отделение местного престижного института, на дизайнерское отделение. И нашел на каких-то странных сайтах себе такого же двинутого омегу, как сам. Литти теперь живет с ним и у них частенько бьется посуда и летают тарелки, после чего они громко мирятся, убирают беспорядок и все начинается по-новой. Потому что Олег никак не может принять свою сущность и гормоны довлеют над ним. Психиатр, найденный Тори и не знающий подробностей, работает с Илией два раза в неделю, не стараясь заставить того почувствовать себя омегой, а обучая собирать себя по крупицам, помогает тому стать цельной личностью. Литти частенько консультируется со мной, как ему поступить в том или ином случае, потому что я знаю Илию лучше всех окружающих, но иногда и мне нечего сказать в ответ.

Развод Олега с мужем прошел заочно, президенты на хрустящих бумажках всё еще творят чудеса. А уж сменить фамилию мужа на «девичью», как шутил я, вообще стоило копейки.

Тайну Николя Боку на семейном совете семьи мы решили не раскрывать и он канул в лету так же, как и появился – внезапно и скрытно. Его слава мне была не нужна и пояснять преображение беременного омеги было чревато. Слухи обо мне и так ходили в бессчетных количествах, а славы из-за богатства мужа и издания книг про «мальчика, который выжил» было так много, хоть беги из страны, меняй фамилию и делай пластическую операцию. Ко мне подходили на улице, никуда нельзя было скрыться от этой дурацкой славы.

Кстати, Роджерс таки нашел свою половинку – омегу старше себя, волевого и коротко стриженного вояку из потомственной семьи военных там же, где служил. Если кто и удивился, то не мы с Тори. Муж взял его в оборот так же, как папочка, но в отличие от свекра не потакал тому, а строил и гонял с помощью кнута и пряника. Мы с Тори подумали, что пряником Доджерса тоже били иногда, но постоянно довольное и радостное выражение на его лице, когда мы изредка пересекались с этим семейством говорило о том, что им обоим это нравится, а это главное.

Тори я не подпускал к себе целый месяц после родов, хотя не порвался и мог бы осчастливить мужа чуть ли не на пятый день после появления Лерочки. Но этот отвисший живот с растяжками, эти ноги, все это тело, выглядевшее отвратительно, пухлые щеки в зеркале – мне самому было неприятно на себя смотреть. Не знаю, как Тори делал вид, что ничего этого не замечает, он старался поцеловать именно в те места, где у меня были эрогенные зоны, пощекотать там, потискать, но моя омежья сущность спала, свернувшись клубочком и носом не вела на попытки соблазнения. Может я был еще весь с головой погружен в мир Леры, в котором все было непонятным и пугающим. Поначалу, что бы ни случилось, мы с Тори замирали двумя сусликами, напряженно глядя друг на друга, распознавая сигналы, которые нам посылал малыш. Если бы не Мари и Йента, которые показывали и подсказывали нам, как обходиться с Лерочкой, мы бы с Тори поседели через месяц после рождения детки.

Почему он плачет мы научились распознавать только к месяцу. У него даже стиль был разный: надрывный «же не манж па сис жур», застенчивый «папа, я обкааааакался», пробный «я не сплю, а ты спишь?!», панический «божечки, как мне страшно!», капризный «обратите на меня внимание» и требовательный «эй, возьми меня на ручки!». Интонация его плача варьировалась по-разному и Тори вскоре тоже стал разбираться в требованиях Лерчи. Он настолько был точной копией отца, что все диву просто давались. Я только надеялся, что когда малыш подрастет, то хотя бы фигурой пойдет в меня.

Когда Лерче исполнилось четыре месяца, нас с Тори родители выперли на заимку отдохнуть на недельку. Это была незабываемая неделя в любви и неге. Наше дерево подросло, нарастая вокруг стеклышка и тот листочек с буквами «М+Т=Л» напоминал нам, что мы все преодолеем, пока мы вместе.