Текст книги "Свет в океане (СИ)"
Автор книги: -Edelweiss-
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)
– Вче’га я заб’галась туда и возомнила себя г’гозой семи мо’гей. Какой-то т’гос лопнул, вот мне и досталось.
– Но почему ты не залечила эти раны? – спросил Регулус, проверив вторую руку невесты. Слава Мерлину, других царапин не нашлось.
– Я попыталась. Ах, это мелочи! – воскликнула она, бросив на него совершенно захватывающий душу взгляд из-под ресниц. – До свадьбы заживёт.
– Ты уверена, что всё хорошо? – с сомнением уточнил Регулус.
– Неужели ты думаешь, что я бы молчала, если бы мне было больно? – она освободила ладонь и обхватила его лицо. – Тебе стоит узнать меня получше. Я не из неженок. Не стану лгать: мне безумно п’гиятно, что ты обо мне беспокоишься, – затем она поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.
Регулус ответил на поцелуй, притянув Габриэль к себе. Его сомнения канули в небытие. Рука зарылась в золотистые волосы.
Сейчас они были влюблёнными, целующимися под дождём, как герои какого-нибудь бродвейского мюзикла. Почему же его сердце стенало?
– Je dois rever, (1) – прошептала Габриэль, когда Регулус оторвался от её губ. – Je t’aime tant! (2)
Её слова пронзили Регулуса. Эта девушка любила его. Его. Впервые кому-то нужен был именно он без всяких условий и недомолвок. Перле мог идти к дьяволу со своими бестолковыми советами и банкой жабьей желчи. Это не панацея. Ей не склеить разбитое сердце, не вылечить душевные раны, но ответственность быть чьей-то первой любовью вдохнула в Регулуса небывалые силы! Ответственность… он нёс её за счастье этой девушки.
– Tu m’as tellement manqué, (3) – прошептал Блэк, на этот раз целомудренно поцеловав Габриэль в лоб и вдохнув аромат её кожи, смешавшийся с сыростью дня.
– У тебя даже акцента нет, а я ужасна в английском!
– Ты научишься. У тебя уже получается, но с переменным успехом.
– Пр-равда?
– Правда, – улыбнулся Блэк, оценив её старания. – Идём, я провожу тебя в «Ракушку», только наколдую зонт.
– Зонт? С таким па’гр-рнем он мне не нужен, – и она внезапно побежала вперёд, но оглянулась, дав понять, что не имеет ничего против преследования.
*
Когда Регулус вернулся домой, Кричер молча зыркнул на него и удалился на кухню. Каким-то образом эльф всегда безошибочно определял, в чьей компании хозяин провёл время.
Тедди возился на полу гостиной, расставляя кубики. Андромеда сидела у окна и подрезала стебли гортензии.
Регулус сел и откинулся на диванные подушки. Его сердце билось ровно, мысли не путались, разум был чист. Габриэль стала его глотком успокоительной настойки. Он почувствовал, как диван рядом с ним слегка прогнулся. Регулус заинтересованно повернул голову и увидел зелёные глаза-омуты. Нуар чуть ли не вибрировал, нетерпеливо перебирая лапами по обивке. Стоило Блэку сесть ровнее, как кот перелез к нему на колени.
– Ну-у, это что-то новенькое. Неужели что-то натворил и пришёл заранее меня умасливать?
Нуар довольно мяукнул, шевеля усами. Регулус занёс руку над лоснящейся спиной зверя и вопросительно заглянул ему в глаза. Можно подумать, он устанавливал зрительную связь со своенравным гиппогрифом. Ладонь медленно опустилась между лопаток Нуара, двинулась вдоль позвоночника, гладя. С ума сойти! Кот прикрыл глаза, и Регулус последовал его примеру. Он снова расслабился.
– Если даже и натворил, то я слишком устал, чтобы выяснять, что именно.
– Не знала, что поцелуи так утомляют, – произнесла Андромеда, заставив Регулуса вскинуть голову и уставиться на неё круглыми глазами.
– С чего ты взяла, что я… проводил время таким образом?
Кузина рассмеялась.
– Ты похож на взлохмаченного книззла, но не встревожен. Скорее уж наоборот: чем-то весьма и весьма доволен.
Регулус провел рукой по волосам. Они всё еще были влажными и немного топорщились.
– Надеюсь, вы с Габриэль были паиньками.
– Я был джентльменом.
– В тебе, мой мальчик, я как раз не сомневаюсь, – покачала головой Андромеда.
Регулус закашлялся от смущения. Разумеется, он не безгрешен, но ему всегда удавалось сохранять холодный рассудок, независимо от того, как далеко он заходил, когда оставался наедине с какой-либо девушкой. Он никогда не терял голову, даже когда дело касалось Гермионы Грейн…
Блэк непроизвольно сжал пальцы сильнее, чем требовалось, и Нуар предупреждающе зашипел.
– Кричер! – крикнул Регулус. – У нас есть рыбий жир или что-то мерзкое на вкус?
Домовик появился на пороге гостиной без хлопка, будто все это время стоял в коридоре за дверью. Скорее всего, Регулус был недалек от истины.
– Если и был, то Пупо уже добрался до запасов. Хозяину следует преподать ему урок или обратиться к мисс Гермионе за помощью. А мерзкое я вам организую.
Выплеснув недовольство, Кричер красноречиво посмотрел на часы. Тедди повторил за ним, оставив в покое игрушки. Поймав их угрюмые выжидательные взгляды, Андромеда отложила ножницы:
– Гарри сегодня прийти не сможет ни на обед, ни на ужин. Он занят в Аврорате.
– Что-то серьёзное? – спросил Регулус, только сейчас увидев белоснежную полярную сову, горделивым изваянием замершую на подоконнике в ожидании, когда закончится дождь.
– Никаких подробностей, – Энди протянула ему письмо.
Регулус осторожно пересадил Нуара на диван и пробежался по строчкам глазами.
Кричер разочарованно засопел.
– Плохо. Мистер Гарри останется голодным, – он заломил руки. – Может быть, Кричеру стоит упаковать пирог, пока сова мистера Гарри не улетела?
– Может, в кои-то веки я тоже нормально поем в этом доме? – приподняв брови, с нажимом заметил Регулус.
Кричер дёрнулся, поклонился и зашаркал к дверям.
– Конечно, одними лобзаниями сыт не будешь, – заворчал он вполголоса.
Регулус возмущённо посмотрел на Андромеду, надеясь получить поддержку, но она была занята – не могла налюбоваться нарядным рукавом собственного платья.
– Красиво, – сказал Регулус, уловив улыбку на лице кузины.
– Ты думаешь? – спросила она, пробежавшись пальцами по струящейся ткани. – Кричер вышил узор для меня – практиковался перед тем, как приступить к восстановлению лица тётушки Цедреллы на гобелене.
– До сих пор не могу взять в толк, зачем ему восстанавливать нашу фамильную тряпку.
– Хм… А я полностью одобряю его затею.
Регулус не успел ответить: кот пробрался ему под руку и потребовал новую порцию ласки.
– В чём дело, Нуар? Это на тебя не похоже, – пробормотал Регулус. Кот упёрся передними лапами ему в грудь и жадно обнюхал воротник рубашки, защекотал усами подбородок.
– Скорее всего, от тебя вкусно пахнет, – предположила Андромеда, вернув внимание вазе с цветами. – Где ты сегодня был? Вспоминай.
«Он чует в вас смерть, вот и всё», – слова парижского алхимика полоснули Регулуса ножом.
Спокойный взгляд опаловых глаз Нуара гипнотизировал, и Регулус не смел отвернуться.
К ночи он извёлся – сорвался с места и кинулся в Косой переулок – в скрытый дворик у «Дырявого котла». Регулус страшился представить, что не отыщет там Бони, что Бони сидит где-то в банке в той отвратительной лавке древностей. Он остановился у качелей, едва дыша.
– Бони! Бони Эм! Ты здесь? – позвал Блэк, прислушиваясь, замирая при каждом дуновении. – Муни?!
– О-о, Волшебные Уши, это ты…
Регулуса затопила волна облегчения.
– Я так рад тебя слышать!
– Шутка ли?
– Нет, я серьёзно. Сегодня я испугался за тебя, – Регулус сел на качели и зарылся пальцами в волосы. – И за себя тоже.
– Давай, парень, рассказывай, – прошептал Бони. – Узнаем, сможешь ли ты меня удивить.
И Регулус рассказал. О Герпо, о Воскрешающем камне, о матери, о Сириусе, о Волдеморте, о Джордже Уизли, о Гермионе… вообще обо всём, что пришло в голову.
Бони не перебивал, но присутствовал рядом, как ветерок, что высушивает слёзы или надувает паруса корабля, попавшего в штиль.
– Жизнь, парень, как качели, – произнёс Бони Эм, когда Регулус замолчал, – то взлетаешь вверх, то тебя тянет обратно. Так и должно быть. Оттолкнись ногами посильнее, как будешь внизу – вот и весь секрет, а сложишь лапки – останешься в ямке.
– Яму я вырыл глубокую.
– Я не спрашивал: ты фейерверк-то ходил смотреть или ослушался старину Бони?
Регулус улыбнулся.
– Ходил.
– Понравилось небось. Киваешь. Вижу. Что ты чувствовал, глядя на него?
– Счастье.
Бони по-доброму рассмеялся.
– Тогда у меня для тебя обнадёживающий диагноз.
Комментарий к Глава 14 – «Волшебные уши»
1) Я должно быть сплю. (фр.)
2) Я так тебя люблю! (фр.)
3) Мне тебя не хватало. (фр.)
========== Глава 15 – Панси ==========
13 февраля
Панси было десять, когда она впервые вообразила себя будущей хозяйкой Малфой-мэнора. Детская мечта. Мать Драко много внимания уделяла убранству дома и парку. Главным его достоянием по праву считались розы. Панси их обожала. Красным гигантам, что огненной стеной встречали гостей у ворот, не было равных. Они затмевали и нежно-розовые бутоны лилий, льнувших к птичьим домикам в глубине парка, и шапки царских георгинов, обрамлявших пруд, вокруг которого выхаживали павлины.
Сейчас парк одичал, диковинные птицы сгинули, а величавый дом был покрыт пеплом, словно застарелым пухом. Панси видела его издалека, когда наконец нашла в себе силы отправиться в Уилтшир и взглянуть на изменившийся Малфой-мэнор. Чары барьера, цепь и замок на воротах не позволили ей войти. Она стояла в нескольких шагах от места, которое когда-то считала самым красивым на свете, и вытирала злые слёзы.
Розы, прекрасные багровые розы… Без хозяйской любви и эльфийской заботы они одичали, вытянулись… Панси с грустью вспоминала, с какой гордостью миссис Малфой показывала своих «питомцев» гостям, как розы покачивались в такт шагам и тянули листья к полам её платья.
Панси так часто гостила в мэноре, что знала его потаённые уголки не хуже Драко. Иногда Нарцисса приглашала её в будуар и спрашивала совета. Пусть Панси и не могла похвастаться острым умом, но чутьё ей редко изменяло. У неё был хороший вкус в одежде. Пока Грегори и Драко размалёвывали друг другу рожи красками, она перебирала ткани, расставляла туфли, раскладывала выходные мантии, помогала миссис Малфой с выбором украшений, подсказывала, как лучше уложить волосы. Нарцисса раньше всех заметила, что Драко перестал быть для Панси просто мальчишкой, с которым иногда забавно поиграть в плюй-камни, а стал кем-то большим.
«Ах! – думала тогда она. – Как здорово было бы вырасти и стать его женой!»
Драко занимался бы домом, а она – розами. А ещё торжественными приёмами, благотворительными ярмарками, выставками сладостей… Мечты, мечты. То была девочка со смехотворными мечтами.
Драко… Панси покрутила перо в пальцах, гипнотизируя взглядом пергамент. Что же ей написать? С чего начать? Драко ненавидел, когда ему жаловались на жизнь, но, прокручивая в уме события, произошедшие с ней за полтора года, Панси не могла найти ничего положительного.
Брюква – эльфийка с большущими ушами – появилась на пороге кабинета и опустила взгляд в пол.
– Мистер Дугал, хозяйка. Просит принять.
Панси стиснула перо и случайно переломила. Кончик упал на пергамент, оставив чернильные кляксы. Всё испорчено. День испорчен.
Мистер Дугал ждал её в гостиной. Увидев Панси, он встрепенулся и вытянул длинную тощую шею с огромным кадыком. Сутулый, лысый, сгорбленный, он был похож на грифа, ожидающего, когда львы и гиены насытятся, и он сможет склевать остатки. Падальщик. Паркинсоны были добычей, но папу, казалось, это вовсе не волновало. Ради собственного спокойствия он отошёл от всех финансовых дел и решил посвятить себя благотворительности. Будь он магглом, то мог бы запросто удариться в религию. Он считал себя причастным к тем зверствам, что творили Пожиратели смерти на его деньги. Многие презрительно говорили, что его пожертвования в различные фонды и общества, открывшиеся после войны, – лишь попытки обелить имя, но Панси видела, как это важно для отца.
– Здравствуйте, Панси, – произнёс Дугал. – Я пришёл поговорить с вами…
– Мне нечего сказать, – перебила Панси, сев напротив него. – Ничего не изменилось. Никто из беглых Пожирателей смерти не пытался выйти с нами на контакт. Мы не впутывались ни в какие авантюры, не переводили деньги, не скупали тёмные артефакты в ближайшей подворотне и не пробовали воскресить «Сами-Знаете-Кого».
Дугал открыл блокнот, в котором при каждом визите делал дурацкие пометки.
– Рад это слышать, – сказал он, однако его глаза на выкате в этот раз как-то особенно противно сияли, словно ему было известно о каком-то грязном секретике. Грязный секретик отзывался на имя «Блейз». Панси затеребила пальцами юбку.
– Обычно вы принимаете меня в кабинете, но сегодня – в гостиной. Неужели я могу считать себя гостем в вашем доме?
Панси пожала плечами. Естественно, она не горела желанием видеть негодяя в кабинете, где ещё витал образ Драко, а по столу были разбросаны почтовые марки, которые магглы лепят на конверты.
– Позвольте, я всё же задам вам несколько вопросов.
Панси тягостно вздохнула.
– Вы в курсе, что ваш однокурсник Блейз Забини вернулся в Британию?
Панси жадно втянула носом воздух. Запахло жареным.
– Впервые слышу.
– Уверены?
– Абсолютно.
– Вы ладили в школе с этим молодым человеком?
– Мы учились на Слизерине, где все семьи хорошо знакомы, но это не делало нас друзьями, – заявила Панси, и Дугал, что-то невнятно прогудев, вновь уткнулся в блокнот.
– Возможно, с кем-то ваш однокурсник был особенно дружен? Какие-то идеи, куда он мог бы пойти, кого навестить здесь, к кому обратиться за помощью?
– Блейз всегда считал себя лучше всех остальных! – усмехнулась Панси. – Ему не нужна помощь.
– Если бы он обратился к вам, вы бы сообщили в Аврорат?
Она искренне считала, что казаться глупее, чем ты есть, ужасно трудно.
– Естественно! Мне не нужны неприятности из-за беглого преступника, ведь он Пожиратель смерти.
– Мудрое решение, – одобрил Дугал.
Полчаса в его присутствии представлялись вечностью. Он выпивал из неё все жизненные соки, а Блейз когда-то шутил, будто это её прерогатива – питаться чужими эмоциями.
После короткой беседы в гостиной они поднялись наверх. Мама всегда принимала Дугала у себя, ссылаясь на плохое самочувствие. Комнатная болонка сорвалась на лай, когда Брюква открыла дверь в комнату хозяйки. Панси вошла первая, Дугал – за ней. В нос ударил аромат благовоний, от концентрации которого даже у здорового человека закружится голова. В царстве светло-зелёного шёлка миссис Паркинсон смахивала на больную, в неясном свете цвет её кожи был чрезвычайно бледен. Уловки, сплошные уловки. Спектакль одного актёра. Мама была вполне способна выклевать мозг любому. Она полулежала в мягком кресле с подголовником, пока Араминта Катриона наматывала круги вокруг вошедших.
– Вы снова пришли мучить меня расспросами. Как не вовремя, – капризно сказала мама, едва взглянув через лорнет на министерского работника, стоявшего за спиной Панси. Брюква пододвинула для него стул – всё как обычно. Панси было позволено сесть на диванчик в углу и, если мама, не дай Мерлин, разнервничается, наколдовать ей воды.
Мистер Дугал говорил тихо, монотонно идя по списку вопросов. Мама отвечала неторопливо, сопровождая речь вздохами, не упуская случая пожаловаться на расшатанные нервы и посетовать на неприязненные взгляды, брошенные ей в спину в Косом переулке. В отличие от отца, она не ощущала себя виноватой ни на йоту, словно это не она веселилась на званых ужинах, устраиваемых Яксли, не она распекала Мунго за лечение магглорождённых, не она смеялась над жестокими шутками Ранкорна.
– …распустить всех эльфов, – жалобно пролепетала мама, удостоверившись, что мистер Дугал успевает строчить в своём дурацком блокноте. – Только представьте, какой удар это нанесёт по моему здоровью! Какие невыразимые муки мне придётся претерпеть!
Араминта Катриона гавкнула, выражая полное согласие со сварливой хозяйкой.
– О чём ты говоришь, мама? – нахмурилась Панси.
– О, милая, сделай одолжение – образумь своего отца. Вчера к нам приходили из отдела… отдела… Мерлин! Как же он называется? У меня так болит голова, что мысли кажутся осами. Стоит мне сосредоточиться на одной, как она жалит меня изнутри. Я забыла, о чём хотела сказать. Мне душно!
– Об эльфах, – великодушно напомнил Дугал, открыв окно.
– Вот именно! У меня нет сил на препирательства с мистером Паркинсоном. Пожалуйста, с этим нужно что-то сделать! Его убедили, что эльфы многие годы страдают под гнётом волшебников. Какая глупость! Это заложено природой. Жизнь домового эльфа – ничто, если она не приносит пользу его владельцу.
– Папа собрался дать свободу Брюкве и Вафле? – уточнила Панси, воспользовавшись тем, что мама сделала глубокий вдох.
– Я не вдавалась в подробности, детка. Тебе стоит поговорить с ним. Обязательно. Тебе же не трудно? Нет? Вот и славно.
Дугал так устал сам, что не стал беспокоить отца Панси.
Она не успела обрадоваться его скорому уходу. После услышанных новостей обрести душевное спокойствие было нелегко. Эльфы испокон веков подчинялись семьям волшебников. Расставание с ними – огромный удар по чистокровкам. Невосполнимая потеря. Как, скажите на милость, они смогут выкарабкаться из выгребной ямы, куда их свергла новая власть, если их руки будут заняты грязным трудом? Отец спятил? Неужели хотел обречь её, свою единственную дочь, на готовку еды, мытьё посуды, чистку обуви, стирку и уборку? Даже с помощью магии на эти отвлечения уйдёт масса времени! Она должна была что-то сделать, убедить отца остановиться, прекратить их разорение, но он твердил, что по его вине погибли невинные, что его деньги пропахли кровью. После поражения «Того-Кого-Можно-Называть» он расплакался, увидев в старой газете колдоснимок монолита в Атриуме – извивающихся магглов под ногами чародейки и волшебника.
– О чём я только думал, девочка? – лепетал он, пока Панси и эльфы искали его сердечные капли. – Вот куда пошли мои галлеоны – на убийство несчастных людей.
Его запоздавшее раскаяние вызывало у Панси раздражение. Ничего не исправишь. Хроноворотов больше нет. Надо печься о будущем, о том, как выстоять под градом обвинений в суде. Частично им удалось. Ни у кого в их семье не было Чёрной метки, а старые связи ещё имели вес – спасибо Гринграссам и Маклаггенам.
Всё завтра!
Панси почувствовала, что у неё нет сил идти к отцу, и вернулась в кабинет.
*
14 февраля
За окнами стемнело. В лунном свете пергамент с чернильной кляксой по центру притягивал взгляд. Сколько же она тут просидела за письменном столом? Новые сутки начались.
Строчки письма на сей раз ложились гладко, одна за другой. Панси делилась всем, что считала нужным, слова лились на пергамент. Она передала привет от Милли и ввернула несколько шуточек о Локхарте, которого недавно выписали из Мунго. Не забыла упомянуть и о чванливой корове – Элоизе Миджен.
Поставив финальную точку, она сняла с полки шкафа книгу и любовно погладила обложку. «Как рассеять туман над будущим» Кассандры Ваблатски.
– Хотела бы я знать, – прошептала Панси, прочитав название. Она всегда любила прорицания, но смирилась с тем, что пророческого дара не имеет. Зато Панси следила за всеми статьями Брунгильды Ваблатски на страницах «Ведьминого досуга» и даже, стыдно признать, выписала журнал полоумного Лавгуда, так как провидица печаталась и там. Невероятная женщина, чуткая, деликатная, с удивительно точными и откровенными посланиями для читательниц!
Панси осторожно открыла талмуд и вынула лежащий между страницами сложенный вдвое лист папиросной бумаги. Внутри него хранился засушенный цветок анютиных глазок.
Он имел для неё особое значение. Его подарил Драко – вставил ей в волосы по пути на Святочный бал в честь Турнира Трёх Волшебников. Панси погладила пальцем сморщенные лепестки, затем взяла конверт и аккуратно вложила цветок внутрь. Расставаться с ним было жаль, но таким образом Малфой сразу поймёт, от кого письмо, и не усомнится в адресанте.
«С Днём святого Валентина, Драко!»
Учебник Ваблатски, оставленный на краю стола, внезапно перевесил и свалился на пол. Панси нагнулась за ним, а когда выпрямилась, то вся покрылась гусиной кожей. Показалось, что кто-то стоит у неё за спиной, но это была всего лишь тень за окном – ночная птица раскачивала ветку в саду. Причудливая тень дёргалась на ткани штор. Панси отдёрнула гардины. В тот же миг камин оглушительно чихнул. Зола посыпалась из очага. Вспыхнуло пламя, из которого появилась фигура.
– Какого лысого Мерлина! – взвизгнула Панси. – Ты совсем спятил, Забини?
– Впустишь?
Панси с трудом подавила поток нецензурных слов, которыми хотела наградить бывшего однокурсника. Отплевавшись, Блейз ударил волшебной палочкой по ладони, на которой тут же появился носовой платок.
– Какой горячий приём, – оценил Блейз, в безуспешной попытке очистить лицо.
– К твоему сведению, сегодня у нас в доме был человек из Министерства магии и прямо интересовался, не оказываю ли я поддержку беглым преступникам.
В ответ лишь широченная улыбка.
– Ты игрок, Забини, но порой ставки чересчур высоки.
– Я пришёл не с пустыми руками, – он протянул ей круглую жестяную банку.
«Bisquini», – прочитала Панси, приняв подарок с таким неприступным видом, словно тот был подношением к алтарю оскорблённой богини.
– Печенье? Только не говори, что оно маггловское!
– Не скажу.
Панси хохотнула.
– Итак, ты решил меня проведать.
– Скука меня убивает, ты же знаешь. Что это? – спросил он, заметив пёстрые марки на столешнице. – Ты до сих пор не отправила привет нашему бледнолицему другу?
Она отложила коробку и поспешила вслед за Блейзом к столу.
– Эй! Не смотри!
– Поздно, я уже посмотрел и потрогал.
– И всё испачкал, трубочист!
Она не удержалась и показала ему язык. Как в детстве. Судя по искре веселья, вспыхнувшей в его глазах, он остался доволен.
– Я не шучу. Тебе нужно умыться, Блейз. Рядом с тобой любой покажется бледнолицым, – проворчала Панси. – Дай сюда платок!
Он сел на край стола, чтобы быть с ней одного роста, и позволил Панси заняться его лицом. Она пододвинула единственную свечу поближе, намочила платок и принялась оттирать сажу с лица Забини.
– Что насчёт Драко? – спросил он, покосившись на пергамент. – Твои романтические излияния ещё не дошли до его глаз. Почему? Неужели в тебе проснулась скромность? Или в маггловских почтамтах кончились марки? Ты могла бы передать письмо мне, а я верным голубем отнёс бы твоё послание в клювике.
– В столь важном деле я не стану полагаться на твои птичьи мозги.
– Ауч!
– На самом деле я не знала, что написать, – созналась Панси. – Не хочу расстраивать Драко, напоминать ему о Грегори, но и молчать гадко. Всё так перепуталось! Я не собиралась плакаться через бумагу.
– Слушай, Панси, Драко не хрустальный, – серьёзно сказал Блейз. – Он тоже многое перенёс.
– Я знаю! Он потерял магию! В том-то и дело, что мои проблемы – ничто по сравнению с его!
– Не говори так. Нельзя сравнивать беды по значимости и размеру, как куски тортильи на тарелке.
Панси фыркнула. Как же ему объяснить? Она хотела, чтобы Драко помнил её беззаботной и жизнерадостной, а не какой-то плаксивой занудой, чтобы ему было легко на душе, когда он устроится в саду и откроет её письмо. Панси отвернулась к окну. Мечтательная улыбка тронула её губы, и даже в зыбком свете Блейзу ничего не стоило это заметить.
– Полнолуние, – произнёс он, проследив за её взглядом. – Щекастая луна так завидовала солнцу, что за ночь проглотила все остальные звёзды.
– Она великолепна! – вырвалось у Панси.
– Великолепна, да? Ты никогда не смотрела на неё через линзы телескопа? Вблизи это пыльный рябой диск, покрытый кратерами, как лицо больного – рытвинами оспы. Обычно так и бывает. Издалека всё кажется радужнее, а ты по-прежнему придаёшь внешности слишком большое значение.
Панси сердито засопела. Блейз ошибался. Да, она дразнила Грейнджер, когда та была похожа на грызуна, и Анжелину Джонсон из-за идиотской причёски, ну, и чудика Лонгботтома, резко начавшего расти на четвёртом курсе, но никогда не трогала Миллисенту, хотя у той всегда был лишний вес, не задевала Нотта, а ведь он спускался к завтраку с синяками под глазами, как у панды.
Она посмотрела на Блейза, чтобы высказать ему всё, но осеклась. Ни у одного человека на свете она не видела таких синих глаз. Почему она прежде не замечала? Она потеряла нить разговора и просто стояла и пялилась на Забини, пока за спиной раздалось радостное тявканье. К ногам Блейза метнулась мамина болонка. Панси воспользовалась моментом и отступила назад, не понимая, почему её разум был так взбудоражен.
– Хоть кто-то рад меня видеть! – выдохнул Блейз, подхватив псину на руки, но не позволил обслюнявить ему лицо.
Панси рассмеялась.
– Вероятно, она справится лучше, чем я, и вылижет тебя до блеска.
– Благодарю за заботу, – Блейз опустил собаку на пол и взял зеркальную крышечку чернильницы, чтобы с бесстыдным интересом изучить своё отражение и стереть последние следы сажи. Нарцисс. – Хм… а я эффектно смотрюсь со стороны. Выходит, моё возвращение в Британию уже не тайна. Понимаю. Такого красавца сложно не заметить.
– Да уж. Тебе следует быть осторожнее. Сунуться сюда – безумие. Тем более в такой час. Мои родители не стали бы с тобой миндальничать.
– Странно. Мне казалось, что я им нравлюсь.
– Мама едва ли тебя помнит, а папа… скажем так, его нервы немного расшатаны. В последнее время от него можно ждать чего угодно. Он собрался распустить эльфов! К нам приходили из Министерства и агитировали за свободу и равенство волшебных народов. Представляю, что он наплёл этим чинушам.
– Неужели пожаловала сама героиня войны – Гермиона Грейнджер?
– Тьфу! Нет!
– Я слышал, она продвигает что-то такое. Помнишь, как все потешались над её ГАВНЭ?
– Понятия не имею, что там продвигает лохматая заучка с неприкосновенным очкариком под боком. Подожди, – она открыла ящик стола и рывком вытащила несколько выпусков «Пророка». – Вот, я всё складываю сюда. Эльфы отбирают страницы со светской хроникой для мамы. Папе доставляют только спортивную колонку. Я стараюсь оградить его от дурных новостей, как и от встреч со стервятниками из Министерства магии, иначе он бы давно оговорил себя, обеспечив срок в Азкабане. Послушать его, так он злодей не хуже Долохова, а на деле и мухи не обидел. Посмотри-ка на Фоули. Они выслуживались перед Яксли и открыто приветствовали чистки во всех отделах, но о них почти не говорят, ни строчки. А что скажешь об этом? – Панси ткнула пальцем в колдографию, на которой ушлый репортёр «Пророка» запечатлел Регулуса Блэка, вернувшегося в страну после нескольких месяцев отсутствия. – У него есть метка, он был на собраниях Пожирателей смерти и прилюдно восхвалял «Сам-Знаешь-Кого». Почему он на свободе? Потому что его побоялись тронуть!
– Или как раз потому, что водит дружбу с лохматой заучкой и неприкосновенным очкариком.
– Грейнджер?! Борода Мерлина! Этот Блэк горяч, как ад, что его связывает с гриффиндорской занудой?
– Горяч, как ад? – приподняв брови, переспросил Блейз.
Панси малость смутилась.
– Забудь! Просто удачный снимок. Брюнеты меня не интересуют. Мои интересы лежат в другой плоскости.
– Спорим, будь он заинтересован, ты бы сейчас пела по-другому. Пара свиданий в парке, посиделки в кафе, цветы, конфеты…
– Говорят, он явился с того света, Забини! Я не настолько отчаялась, чтобы интересоваться ходячими мертвецами. Тьфу! Оставь это приторное дерьмо!
– Тогда чего злишься? Неужели известия о домовых эльфах тебя подкосили? Брось. Не вижу ничего трагичного. Я несколько месяцев провёл в Японии. Так там нет домовиков как таковых, всю работу выполняют цукумогами.
Панси надулась, убрав прядь волос за ухо.
– Ты придумываешь эти непроизносимые слова! Ты их придумываешь!
Блейз вдруг тепло улыбнулся.
– Так называются вещи, приобретшие подобие души. Это может быть старая сандалия, зонт, одеяло или чайник, практически любая домашняя утварь…
Панси не поверила ни единому слову. Дух метёлки, дырявой сандалии… Что за ерунда?
– Ты издеваешься?
Забини пожал плечами и расхохотался. Иногда Панси отчаянно хотелось его проучить.
– Тише! – прошипела она, шлёпнув его по руке. – В это время папа читает в библиотеке. У него бессонница.
Блейз кивнул, но гоготать не перестал.
Панси размышляла, стоит ли рассказать ему о пережитом ею в Косом переулке. Она тогда так перепугалась, что неслась к дому Милли, будто за ней гнался дементор.
– Я написала Теодору, – сказала Панси и, не дождавшись реакции, продолжила: – Тебе интересно, что он ответил?
– Не особо.
– Он собрался в Англию.
– Мда?
– Вы всё ещё в ссоре?
Блейз почесал затылок. Панси не была уверена в том, что за кошка пробежала между этими двумя. С первого курса Нотт и Забини были не разлей вода, но, похоже, война разрушила их дружбу.
– Это странно, правда? – пробормотала Панси. – Я имею в виду, его дед до сих пор держит оборону. Авроры так и не нашли способ пробраться внутрь особняка Ноттов.
– Крепкий старикашка, – только и сказал Блейз, чем окончательно вывел Панси из себя. Они трое: она, Блейз и Драко – отлично знали, что дедуля Тео – не подарок. Это был желчный старик, державший всю семью в ежовых рукавицах. Из-за него Теодор предпочитал оставаться в замке на каникулы, пока однокурсники отправлялись отмечать Рождество по домам. Панси собиралась отчитать Блейза за показное равнодушие, как вдруг за стеной раздался страшный грохот, словно в библиотеке упал книжный шкаф, а то и два.
– Что… – начала было Панси, но за грохотом падающей мебели отчётливо раздался вопль её отца.
Панси метнулась к двери и выскочила из кабинета. Десятки мыслей пронеслись в уме за считанные секунды. Она приготовилась крикнуть эльфов, у которых с некоторых пор при себе всегда были сердечные капли хозяина, но разом проглотила все слова, замерев на пороге библиотеки, – наверное, потому, что такое только в бреду и привидится: огромное мохнатое чудовище стояло в центре комнаты среди осколков и разбросанных книг. Отец лежал на полу, прикрыв голову руками и пытался отползти к стене. Сквозь шум крови в ушах голос Блейза показался эхом в горах:
– В сторону! – заорал Забини.
Тело не слушалось. Панси не удержала равновесие, шлёпнулась на пол и зажмурилась, когда зверь взревел. «Сгинь, сгинь, сгинь». Блейз перескочил через обломки книжного шкафа и выстрелил. Луч заклинания задел шкуру животного, среагировавшего на крик. Груда мускулов и меха зашевелилась и вдруг с немыслимой для своего размера скоростью бросилась к окну. Блейз выпалил новое проклятье, но снова промазал. С грудным рёвом чудище обернулось, медвежья пасть грозно щёлкнула. Панси набрала воздуха в грудь, чтобы завопить, но зверя уж след простыл: он перевалился через подоконник и припустил в сад. Блейз, ни секунду не раздумывая, бросился вперёд и ловко нырнул в оконный проём следом.
