Текст книги "Ведьма и эльф (СИ)"
Автор книги: Зоя Майская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
Глава 21
Серьги, что подарил мне Кэлеан, я не надела. Не хотела лишний раз настраивать Альвэйра против себя. Стоило вспомнить гнев обычно сдержанно эльфа, чтобы понять насколько отвратительно для него видеть украшение матери на человеке.
Винить его не стоило, ведь эльфийка погибла на войне с людьми, как и многие. Мне трудно представить каким сыном был молчаливый и отстранённый Альвэйр, но, должно быть, нежным и любящим. Подобные ему, мне встречались и среди людей. Чем сильней они отвергают весь мир, тем крепче привязаны к тем, кого подпустили к себе.
Опора нужна всем. Даже тем, кто, кажется, способен держать на плечах весь мир.
Отказавшись от украшения, я отринула сильный козырь. Теперь, когда я чуть больше понимала значение убранства у эльфов, смогла в полной мере оценить дар предка моего мужа.
Про себя я называю Кэлеана именно так. Хотя возраст эльфа ощущается настолько отчётливо, что я вижу в серых глазах отражение тысячелетий, на безупречном лице нет и следа времени. Поэтому людское обозначение родства не для него. Какой уж тут дед мужа.
Дар Кэлеана бесценен не только потому, что украшение мёртвой эльфийки настолько важно для обоих мужчин из моей нынешней семьи. Влияние жреца на эльфов трудно переоценить. К нему прислушиваются все благородные Дома – не только как к представителю касты жрецов, но и как к одному из самых древних эльфов в ущелье.
Что интересно, он не всегда был служителем богов. Кэлеан родом из королевского Дома равноденствия, не слишком близкий, но всё-таки родич Ольмирьяра. Тысячелетия его жизни были связаны с интригами, коих хватало в палатах эльфийских господ. Лиэрот говорит, что в ту пору эльф был известен своей жестокостью к врагам и вообще сильно отличался от того спокойного и мудрого Кэлеана, которого я знала. Но рано или поздно даже эльфам надоедает одно и то же дело, так случилось и с ним. Однако никто в ущелье даже предположить не мог, что мужчина выберет путь жреца, настолько он казался не подходящим для него.
С тех пор прошло порядочно веков, и сейчас трудно помыслить об эльфийском обществе без жреца Кэлеана – он исцеляет, нарекает именами, венчает влюблённых и провожает в последний путь страждущих.
Заметь эльфы на мне украшение, подаренное родичем, они осознали бы, что я нахожусь под его покровительством. Это укрепило бы мои позиции и заставило бы остроухих приглядеться ко мне без предубеждения к людям.
Не зря ведь Кэлеан подарил мне именно серьги. Их носят лишь мои сородичи, а он хотел показать, что даёт жене своего потомка поддержку и не считает её происхождение зазорным.
Очень ловкий ход, хотя не понятно, почему он выбрал именно украшение своей дочери. Знал же, что Альвэйр будет не рад. Или надеялся, что тот смолчит и позволит всем считать, что и поддержка мужа тоже у меня есть?
В любом случае надеть серьги я не решилась. Буду думать, как использовать дар жреца, если не удастся сделать супруга союзником.
Меня облачили в наряд из полночно-синей ткани. Платье обхватывало стан, обрисовывая не слишком выразительные изгибы тела, и струилось к полу лёгкими складками. Широкие и свободные рукава, схваченные серебряными застёжками на плечах и локтях, ниспадали почти до земли. В остальном крой был простым, главным моим украшением сегодня должно было стать диковинное ожерелье-горжет.
Волосы свои я давно носила по традициям эльфов просто распущенными. Но сегодня велела убрать их от лица, чтобы ничто не мешало лицезреть мой своеобразный доспех.
Посоветовавшись с Лиэрот, я всё-таки дополнила наряд серёжками. Не теми, что подарил Кэлеан. Другими, сделанными столь же спешно, как и нагрудник. Мне они казались не очень уместными в итак чрезмерном облачении, но не надень я их, эльфы могли решить, что я пытаюсь уподобиться им. Отринуть свою суть. Весь двор посчитал бы это промахом и слабостью.
Мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы видеть едва уловимое свечение – кожа за последние дни разгладилась, исчезли уродливые пятна и мелкие изъяны. Пока это ещё можно было списать на целебные мази и эликсиры, которыми поили меня служанки. О том, что будет потом, я предпочитала не думать.
– Госпожа, лорд прибыл за вами, – прервала мои размышления Руа.
Я удивилась, что Альвэйр не послал за мной подчинённых, но виду не подала. Как знать, быть может, в голове моего мужа бродили мысли, схожие с моими. Не важно, насколько мы не любим друг друга. Пока мы муж и жена.
***
Я знала, что эльф не видит во мне женщину, но всё же полное безразличие на лице Альвэйра задело. Он только и сказал:
– Забавно.
Голос лорда, впрочем, был сух и совсем не казалось, что его что-то веселит.
– Лиэрот рассказала мне о ваших приготовлениях. Признаться, не ожидал столь пылкого энтузиазма, – рука Альвэйра скользнула во внутренний карман чёрного камзола и вытащила небольшой кожаный мешок. – Возьмите это, пригодится сегодня.
Я протянула ладонь, а он осторожно, тщательно следя, чтобы не дотронуться до меня и пальцем, положил мешочек, внутри которого я ощутила что-то тяжёлое.
Спустя мгновение моей кожи коснулся широкий браслет с гербом Дома вереска – ворон в круге из цветочных побегов. Птица смотрела на меня аметистовым глазом и будто бы насмехалась.
Эльфы придавали украшениям большое значение и веками носили одни и те же драгоценности, поэтому всё высшее общество прекрасно знало, что хранится в сокровищницах друг друга. Обычно у каждой леди или лорда были свои символы, которые воплощались в том числе в драгоценных камнях и металлах. Например, личными символами принцессы Килтис были цветочные бутоны. Не распустившиеся цветы, а именно бутоны, поэтому все её украшения большей частью развивали этот мотив. Мне подобные воззрения кажутся скучными, но таковы эльфы.
Если украшение выбивалось из обычного гардероба эльфа, для этого должна быть веская причина. Подарок, трофей, украшение с особым смыслом.
Но, конечно, не все драгоценности наделялись глубоким значением. Были и такие, что использовались для формальных церемоний. В них нет отражения владельца, ничего личного, вложенного в холодный кусок металла.
Таким был и этот браслет.
Я сомневалась, что он вовсе принадлежал Альвэйру, скорее, тот взял его из сокровищницы Дома.
Будь я эльфийкой, такой дар был бы оскорбителен.
Но я не эльфийская леди. Я – человек, маг-менталист и носитель дикой магии на враждебных землях. И не стану отрицать, что использую всякую крупицу, что может быть мне полезна в выживании.
Сегодня Альвэйр пожелал дать всем знать, что считает меня частью своего Дома. Это ценно.
– Благодарю, – сухо сказала я, втайне немного радуясь чёрствости Альвэйра. Зародись в глазах эльфа хотя бы намёк на тепло, кто знает, что сталось бы с моим сердцем.
Но Кэлеан ошибался. Полюбить эту глыбу льда невозможно.
Глава 22
Королевский замок, застывший над ущельем, был совсем небольшим по людским меркам. Впрочем, все каменные дворцы эльфов не отличались особыми размерами. Зато их было столько на склонах Арельских гор, что природный рельеф за ними практически терялся.
Вся высшая эльфийская знать живёт именно в этих причудливых каменных сооружениях. Альвэйр в том числе. Правда, мой супруг, в отличие от большинства его сородичей, не привечает гостей и даже прислугу в свой замок не допускает. Это было одним из многих поводов для пересудов среди всего эльфийского народа. Где видано, чтобы эльфийский лорд сам готовил себе еду и поддерживал порядок пусть и в небольшом, но всё-таки замке?
Я не могла не согласиться с ними. Сложно представить холодного эльфийского лорда за какой-нибудь обыденной домашней работой. Но истина такова – после смерти жены Альвэйр никого не подпускал к себе близко.
Попасть в дом лорда у меня не было и единого шанса, как, скорее всего, и в замки к другим представителям знати, поэтому я со сдержанным интересом оглядывала каменную громаду, возвышающуюся над головой.
Ничего похожего на лестницу я не заметила. Как же мы поднимемся наверх?
Альвэйр, шедший чуть впереди меня, наконец, обернулся. Я не смогла разгадать выражение, застывшее на лице мужчины, но чувствовала, что сегодня эльф ещё более холоден и собран, чем обычно.
При этом вёл себя лорд довольно странно.
Он и раньше не касался меня без крайней необходимости. Но прежде за этим крылось лишь молчаливое нежелание мириться с моим существованием. Теперь же эльф откровенно избегал меня, будто считал, что моя кожа источает яд, и даже мимолётное прикосновение способно убить его.
– Мы поднимемся с помощью того камня, – мужчина указал в сторону большой круглой платформы, испещрённой старыми символами. Я ощутила магическую энергию, исходящую от неё – воздушная волшба и толика чего-то ещё, едва уловимого. – У подножья почти каждого замка есть такой.
– И как он работает?
– Расспросите потом Лиэрот, – похоже, Альвэйр не был настроен на разговоры со мной. – Нам не стоит задерживаться. И не забудьте придержать юбки.
Я не знала, что имел в виду мужчина, но сжала пальцами складки платья прежде чем ступить на платформу. Когда сила окутала нас, с губ моих сорвался невольный возглас. Упругие потоки ветра оторвали нас от земли, и мы медленно полетели к просторной смотровой площадке, видневшейся меж тремя башнями замка.
Искоса взглянув на лорда, я с удивлением отметила, что мужчина закрыл глаза. Его бесстрастное лицо напряглось, будто эльф вёл лишь ему ведомую невидимую борьбу с самим собой.
Неужели Альвэйр боится высоты?
Мысль эта была столь странной и неестественной, что я тут же отбросила её как неправдоподобную.
Вскоре мне стало не до размышлений о поведении мужа. Мы ступили под сень древнего замка, и я убедилась в своих подозрениях на счёт жилищ, оставленных драконами. Стены, пол, потолок и окна словно влеплены из единого куска камня. Все углы коридоров и комнат чуточку скруглены, будто творец замка избегал острых и резких очертаний.
Я знала, что драконы, благодаря их магии, могли влиять на пространство и время. Но одно дело слышать об их могуществе, другое – видеть прямое свидетельство этого. Ни одному из ныне живущих волшебников не под силу сделать из целого горного склона десятки дворцов.
Те помещения, через которые нам довелось проходить, были столь велики, что могли бы уместить дракона в его истинном обличие. Но я видела, что коридоры, уходящие от них вглубь замка, предназначены уже для человекоподобного воплощения.
Перед входом в тронный зал Альвэйр нехотя подал мне руку. Когда мои пальцы коснулись его ладони в перчатке, я вскинула на мужа глаза, и заметила, что он тоже смотрит на меня в ответ. Смятение промелькнуло на лице мужчины, словно он не желал быть пойманным даже на такой малости как случайный взгляд, брошенный на человеческую женщину. Однако лорд как обычно ничего не сказал, лишь кивнул герольду, давая знак, что о нашем прибытии можно объявить.
Я чувствовала, как придворные, собравшиеся в большой зале, едва уловимо скользят по нам взглядами. Со стороны могло показаться, что им не было до нас дела, настолько мимолётны они были. Но я уверена, все заметили моё послание, сокрытое в мягких складках полночно-синего платья и серебряном горжете-ожерелье.
Что думали эльфы, узнать было пока не дано. Им будет позволено приветствовать нас лишь после моего представления ко двору.
Альвэйр приблизился к подножью пустующего трона и застыл чуть поодаль. Я медленно отняла свою руку и огляделась. Сегодня во дворце короля собралась вся высшая знать – лорды эльфийских Домов, важные государственные деятели и просто выдающиеся личности, удостоенные отдельного приглашения. Я видела среди незнакомых лиц Кэлеана и посла эльфов, что сопровождал Альвэйра к месту свадьбы. Герцог Ривер упоминал, что его зовут Эрвином, но более ничего о нём вспомнить я не могла.
Внимание моё привлекла высокая женщина в наряде насыщенного зелёного цвета – одно из немногих ярких пятен в зале. Она бросила на меня лёгкий взгляд, и этого было достаточно, чтобы я удостоверилась в своей догадке – лоб эльфийки украшала подвеска с деревом, заключённым в круг. Знак дев плодородия.
Следующий, к кому я обратилась взглядом, вызывал интерес многих леди в зале. В свете лам его волосы переливались всеми оттенками пламени, а ярко-синие глаза сияли, будто сапфиры. Рыжий цвет волос, как и синий цвет глаз, отчего-то очень редки у эльфов и оттого особенно любимы. Меня, однако, привлекло вовсе не это. Я не использовала магию в тронном зале, но всплеск этих, удивительно знакомых чувств уловила.
Это тот самый мужчина, чьи недобрые чувства к Альвэйру я уловила сразу после свадебной церемонии в лесу.
Моё созерцание прервал звук открывающихся врат. Герольд объявил о прибытии Ольмирьяра.
***
Все люди казались эльфам блеклыми подобиями их самих. Настолько наша внешность в их глазах несовершенна.
Когда я говорила о том, что для них нет разницы, кто станет женой Альвэйра – красавица Кисара или я – то ничуть не кривила душой. Отличие принцессы от меня в глазах долгоживущих такое же, как у жабы и лягушки. Что с того, что у одной есть бородавки, а у другой нет?
Но верно и обратное. Когда вокруг тебя все ослепительно красивы, красивых будто бы и нет вовсе. За время моего пребывания в ущелье я пресытилась по самую макушку тонкими чертами лица, струящимся шёлком волос и чарующими омутами глаз. И, если поначалу дух мой захватывало при взгляде на эльфов, то теперь волшебный народ, как бы кощунственно это ни звучало, воспринимался как нечто обыденное.
И всё же Ольмирьяр был удушающе красив.
Он столь сильно схож внешне с Килтис, что их в пору счесть близнецами. Но как ни крути младшая сестра короля и в половину не столь прекрасна, как её брат.
Очень длинные, ниспадающие ниже колен волны золотых волос. Они сияли расплавленным металлом в отблесках волшебных ламп. Серебряные глаза на бледном лице, казались, звёздами, утонувшими на дне горного ручья. Ростом мужчина едва ли уступал Альвэйру, но стать короля была иной – его плечи не привыкли носить тяжёлый холодный доспех, а руки не огрубели от рукояти меча. Тонкие, длинные, но не лишённые силы пальцы принадлежали волшебнику. Достаточно сильному, чтобы, не смотря на его ещё юный по эльфийским меркам возраст, никто не попытался оспорить права Ольмирьяра на престол.
Едва уловимая надломленность, которая чудилась мне в нём, казалась, странно правильной, будто подобное совершенное существо не имело права на долгую и счастливую жизнь.
Эльфийский владыка обратил на меня свой взор, и внезапно мне сделалось зябко, будто подул невидимый ветер. Но ни единой мысли или чувства не доносилось до меня от него. Лишь мерный гул столь плотного ментального щита, подобных которому я не встречала ещё ни разу в жизни.
Дикая магия заворочалась внутри, приподняла голову, но вопреки моим ожиданиям, поникла и затаилась. Оставив мне туманное послание.
Внимание короля привлекать не стоит.
Ольмирьяр опасен.
Король поприветствовал собравшихся и обратился к нам:
– Приветствую лорда Альвэйра из Дома вереска и леди Эльрис из Дома вереска.
Я и Альвэйр в едином порыве склонили головы, высказывая своё почтение. Лёгким жестом король велел нам подняться и продолжил свою речь:
– Сегодня великий день, ибо мы приветствуем в наших рядах супругу лорда Альвэйра, которая делает честь Дому вереска своим присутствием и, несомненно, принесёт ему мир и процветание.
Простая вежливость, подобные речи король говорил сотни раз. Вот только сегодня слова его звучали, будто изысканное издевательство, ведь все в зале знали истинное положение вещей.
Хотелось сжать зубы от злости, но лицо моё оставалось спокойным. Я чуть прикрыла глаза и представила безмятежное морское побережье, поросшее шелковистой травой. Прохладный ветер, склоняющий травинки к земле, и мерный бег волн.
– И сегодня мы нарушим ход празднества, чтобы в полной мере принять леди Эльрис в лоно нашего народа.
Образ побережья растаял, я насторожилась.
– Обряд именования каждый эльф, рождённый под этим солнцем, проходит на десятый день после своего появления на свет. Для леди Эльрис мы проведём его прямо сейчас.
Мужчина дал знак незнакомому мне эльфу в жреческих одеяниях, тот выступил вперёд и отдал несколько распоряжений. Через некоторое время слуги внесли в зал большую жаровню и разожгли в ней волшебное зелёное пламя.
– Подойдите ко мне, леди, и протяните свои руки.
В горле мгновенно пересохло, я не была в силах сдвинуться с места.
Эльфа погружают в волшебное пламя на десятый день от рождения. В это время жрец видит имя, отражающее суть ребёнка. Исходя из его значения, можно отчасти предсказать склонности эльфа, его таланты или даже судьбу.
Не надо объяснять, что у меня было слишком много причин опасаться этого обряда. Я бросила взгляд на Альвэйра и Ольмирьяра. И по одинаково недвижимым лицам со сдержанным интересом в глазах, догадалась, что эти двое заранее сговорились проверить меня таким образом.
Почему-то на губах осела горечь. Не чья-то, моя. Нет, Альвэйр не нарушил своей клятвы. Напротив, это честь для человека – получить эльфийское имя. Не даром среди эльфов поднялся лёгкий ропот при словах короля. И, конечно, подобного я не была бы удостоена, если бы королю и военачальнику, не нужно было бы выяснить, насколько опасна человеческая шпионка.
Я понадеялась, что мне удалось скрыть свои чувства и медленно подошла к огню.
Что будет, если пламя выдаст дикую магию во мне?
Будет ли у меня шанс сбежать, или эльфы покорят меня вместе с силой прямо в этой зале?
Рассыплюсь ли я в ничто, как это случилось с драконами? Или стану пустой оболочкой, как драконы-полукровки, из которых вырезали половину их сути?
Жрец протянул мне руки, его ладони замерли в пламени в ожидании.
Я погрузила руки в огнонь и нашла ладони мужчины своими. Прикрыла глаза, цепляясь за образ берега моря. Хотя магия и спряталась при виде Ольмирьяра, мой страх мог её пробудить, и тогда волшебное пламя для моего разоблачения будет не нужно.
Мучительно долго ничего не происходило, наконец, эльф озадаченно провозгласил:
– Пламя открыло мне, что лучшее имя для леди – Эльрис. И другое не может быть дано, пока не будет исполнено предначертанное.
Король в удивлении приподнял брови, ошарашенный заявлением волшебника. На Альвэйра в этот миг я смотреть почему-то не хотела.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, я отошла от пламени, но на своё место у мужа не вернулась.
Ольмирьяр обратился ко мне:
– Я не плохо знаком с обычаями вашего народа, но не могу разгадать, что значит ваше имя, леди Эльрис?
Мне хотелось рассмеяться ему в лицо от чувства лёгкого торжества, охватившего душу. Если он думал, что Эльрис – значит что-нибудь вроде «отравительница королей», «опасный маг» или хотя бы «охотник», подобно имени Альвэйр, то его ожидало разочарование.
– Его придумала моя мать. Она говорила, что дала мне имя в честь цветка, – я мстительно насладилась смятением на прекрасном лице короля, но то была чистая правда. – Однако, честно сказать, я не знаю, в честь какого именно. При её жизни я не спрашивала, а после её смерти цветка с похожим названием не нашла.
В конце я не выдержала и всё-таки улыбнулась. Открыто и искренне, впервые за всё моё время пребывания в ущелье.
Они, несомненно, не поверят мне и захотят проверить мои слова.
Пусть так.
Прежде чем мы перешли к официальному представлению всей знати, я успела встретиться взглядом с Кэлеаном, и осознала, что он что-то знал. Обо мне и моём имени.
Вот только, почему предок моего мужа выглядел грустным?
Глава 23
Волнение средь придворных понемногу улеглось, началась церемония представления. Мы с Альвэйром стояли неподалёку от трона короля, а лорды и леди по очереди подходили, называли своё имя, заверяли меня в своей вечной поддержке и выражали надежду на то, что я стану опорой Дома вереска.
Шорох одежд, тонкий запах ароматных масел, перезвон драгоценностей и взгляд нечеловеческих глаз заполнили моё сознание до дна. Иногда до меня доносились чувства придворных, и я могла попробовать их на вкус даже без активного использования магии. Достаточно было чуть-чуть приоткрыть дверцу в плотном коконе защиты.
Укрыта магией в зале была не одна я. Вокруг многих эльфов я угадывала ментальные щиты – иногда естественные, построенные магами, иногда созданные потайными артефактами.
Тут уж не важно – люди ли, эльфы ли – а двор короля у любого народа всё равно, что поле боя. И если у нас за недолгий век накапливается столько взаимных обид, что впору ждать ножа в спину, страшно подумать, какие подковёрные интриги царят при дворе Ольмирьяра.
Впрочем, ментальная защита была не у всех, а у некоторых такая, что всё же позволяет сделать многое. Ведь обычно щиты нацелены на то, чтобы не пустить противника внутрь. Не дать ему прочесть твои мысли, повлиять на решения, ослабить духовно или вовсе уничтожить разум. О том, что чувства самого носителя могут струиться наружу, мало кто думает. Менталисту только и остаётся, что опустить свой щит и понемногу улавливать всполохи чужих чувств, доносящихся до него. Конечно, ни о каком влиянии на носителя при этом речи быть не может, да и суждение о том, что творится в душе у человека или эльфа можно составить лишь поверхностное. Но всё же это лучше, чем ничего.
Обычно высокородные старались не замечать меня, но сегодня их привычная тактика рассыпалась в прах. Всему виной, как ни странно, в значительной степени моё облачение. Я дала знать остроухим, что желаю быть частью их излюбленной игры, состоящей из переплетения символов, намёков и негласных правил. И теперь они будут оценивать меня также, как оценивают друг друга. Ждать, когда я оступлюсь, чтобы изящно, в присущей лишь им манере высмеять.
При этом завуалированной насмешки я могу и не заметить вовсе, потому что пока всё равно, что слепой котёнок в изощрённом эльфийском этикете. Однако, если бы я не заявила о себе сейчас, в вечер моего представления ко двору, потеряла бы шанс сделать это когда-нибудь вовсе.
И пусть теперь меня ждёт множество неприятностей, мне необходимо пройти это испытание, чтобы занять среди эльфов какое-либо место.
Не меньше моей самоуверенной, с точки зрения высокородных, выходки на интерес дворян повлиял и обряд именования, закончившейся странным заявлением жреца.
Почти все их них вспоминали предсказание древа:
«Тысячи лет или только год. Когда крылья твои осветит луна, и преследователь встанет на след, ты сможешь выбрать сама».
Теперь заинтригованные взгляды лордов и леди скользили по моему лицу – жаба на их глазах обернулась неведомым зверьком. А привкус тайны дразнил любопытство эльфов даже больше, чем вступление человека в придворную игру.
По сияющим древним глазам, привычное спокойствие и скука в которых рассеялись от предвкушения загадки, я уже предвидела, что после бала ко мне потянется толпа праздных визитёров. Придётся постараться, чтобы не ударить лицом в грязь и при этом не выдать своей тайны.
Как к развернувшемуся представлению относился Альвэйр, угадать было нельзя. После того, как план военачальника и короля провалился, он погрузился в свои думы и, кажется, едва сдерживался, чтобы тотчас же не покинуть тронный зал.
Ольмирьяр, хотя всё ещё казался прекрасной незыблемой статуей, восседающей на троне, не менее моего мужа сгорал от нетерпения. Я угадывала это по трепету кончиков пальцев короля и едва уловимому движению уголков губ.
Им хотелось сейчас же отдать распоряжения, чтобы узнать тайну моего имени, подловить меня на лжи.
Вот только я сказала правду, ни в одной из книг в отцовской библиотеке я не нашла даже намёка на цветок эльрис.
***
К моему удивлению принцессы Килтис не оказалось среди присутствующих эльфов. Я гадала, появится ли она вовсе, или же это столь явное выражение пренебрежения ко мне?
Но нет, не в её это духе. Такие как она предпочитают поддерживать безупречный облик в глазах других, значит, Килтис непременно придёт, придумав своему опозданию какое-нибудь оправдание. Любопытно будет в этот миг посмотреть, как воспримут её выходку эльфы.
Одной из первых к нам подошла леди Глорейла – первая дева плодородия, возглавляющая касту вот уже несколько веков.
Мне показалось, будто по моей коже пронёсся лёгкий ветерок. Внезапно я каждым дюймом своего тела ощутила дразнящее прикосновение складок платья и истому внизу живота. Я вернула на место щиты и сильнее сжала бёдра, силясь унять разгорающееся волнение. Но от этого простого движения мелкая дрожь лишь сильнее охватила моё тело.
Ногти пальцев левой руки больно впились в кожу ладони. Чуть-чуть, но всё же это помогло вернуть способность думать и задавить в себе почти безумное желание прикоснуться к Альвэйру. Скользнуть ладонью в ворот его камзола и ласкать каждый сантиметр кожи подушечками пальцев.
До сих пор я ни разу не ощущала откровенной похоти, исходящей от эльфов. Это заставило меня считать, что они устроены как-то иначе, но Глорейла казалась течной кошкой, способной думать лишь о спаривании с самцом.
И самцом этим был мой муж.
Внезапно меня посетило неприятное озарение. Я вспоминала, чувства Килтис к лорду Дома вереска, чувства некоторых эльфиек, что тоже были неравнодушны к высокому темноволосому мужчине.
Они все неистово желали его пусть и в разных смыслах по той же причине, по какой потоком хлынут в мой дом.
Загадка, неприступная тайна, защищённая ото всех. Каждая из них хотела добиться благосклонности воина, чтобы ощутить в полной мере свою исключительность. Он был для них, словно изысканное яство, которое хотелось вкусить просто потому, что другим оно недоступно.
Мои глаза расширились, я поражённо взглянула на мужа.
Альвэйр в ответ посмотрел на меня сверху-вниз с лёгкой иронией в глазах, будто бы догадался о чём я думаю. И я могла бы поклясться, что на губах его мелькнула едва уловимая, призрачная улыбка.
Глорейла удалилась, но я не сомневалась, что с ней ещё предстоит встретиться сегодня, слишком уж прозрачное желание читалось в её глазах. Дева плодородия давно не заключала соглашений и отказывала всем мужчинам, чтобы самой принять Альвэйра, когда тот придёт к девушкам касты за наследником. Я видела это по струйкам едкой обиды и злости, что увивались вслед за эльфийкой, от некоторых мужчин, присутствующих в зале.
Вот только Глорейле не дождаться прихода Альвэйра, как не стать его женой и принцессе, даже если я вдруг исчезну. Удивительно, что они слепо не видели очевидного.
Хотя долг перед народом заставлял эльфа жить дальше, перед глазами Альвэйра всё ещё была его жена. Он не мог соединиться с ней в смерти, оставив своих соотечественников на острие конфликта за Эдринский лес. Но раз он вынужден жить, оставив возлюбленную одну, пусть жизнь его будет невыносимой. Без проблеска солнца и счастья.
А наследник… у Альвэйра в достатке кузенов. Место лорда Дома вереска не будет пустовать никогда.
Поэтому чаяния эльфиек, считавших, что при должном старании, они сумеют если не отогреть омертвевшую душу моего супруга, то хотя бы вернуть ему интерес к плотским удовольствиям, были наивны.
Он скорее убьёт их, чем позволит себе заинтересоваться.
Именно поэтому он выбрал меня. Человеческую женщину, к которой сложно было испытывать что-то, кроме презрения и омерзения.
Я улыбнулась, не столько рыжеволосому недругу Альвэйра, что назвался лордом Гарэна из Дома гроз, сколько своим мыслям. В каком-то смысле мы были идеальной парой. Человек и эльф, которые не хотели быть вместе, но при этом могли сослужить друг другу определённую службу.
Он – моё обещание будущего, раз уж человеческая клятва, которую мужчина дал у алтаря, имела для него значения. Я – ширма от матримониальных планов эльфийских леди, которых слишком уж воодушевил указ короля о повторных браках.
Гарэн окончил свою речь и покинул нас, но я успела заметить острый взгляд, брошенный напоследок. И этот сегодня ещё к нам непременно вернётся.
Затем нас приветствовал Кэлеан и многие другие эльфы. Лишь после этого король извинился перед присутствующими, объявив, что вынужден нас на время покинуть, и исчез в коридорах замка.
