Текст книги "Ведьма и эльф (СИ)"
Автор книги: Зоя Майская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
Глава 61
Тревога нарастала во мне с каждым новым днём, проведённым в обществе эльфа. Она была, как влага, что копится в небесах и в скором времени падёт на землю. Но это чувство не было плохим. В нём было странное волнение и предчувствие хорошего. Откуда они пришли? От той ли, что звалась Эльрис или то были чувства моего нового я?
Не ведомо, что связывало мою прошлую личность с мужчиной. Почему он кинулся ей вслед, почему призраки её чувств всё ещё тревожили меня. Одно было ясно. Невозможно было более в себе хранить это чувство. Оно должно было излиться из меня. И с каждым новым взглядом на эльфа это становилось всё очевиднее.
Он был красив. Но я не сумела бы понять, почему так считаю. Чем он отличался от моего собственного отражения в глади лесного озера? Почему я изучала каждую черту его лица так пристально, что отныне могла бы нарисовать в своём воображении за мгновение.
И всё же не совершенное лицо меня тянуло к нему, а то, как он смотрел на меня.
Я знала, что взгляд этот не принадлежит Десперу. Или сонму силы, что крылась внутри меня.
Он был мой. Делал меня весомее и важнее. И недавнее желание раствориться в дикой магии от этого становилось слабее…
***
Чтобы добраться до сердца силы, нам нужно было пролить кровь. Много крови.
Никто из нас не стал бы коверкать магию, подобно выродку-принцу, а потому платить цену за волшебство приходилось мне.
Острые когти, которым орудовал сейчас дракон-полукровка, вспарывали кожу на моих запястьях без видимого труда. Алая влага изливалась в пиалу из свёрнутого зелёного листа. Когда он заполнялся до середины, дикая магия сращивала порез, а Деспер, осторожно, чтобы не пролить и капли, погружал пальцы в живительную кровь.
Ведомый древней магией он рисовал на коре деревьев и камнях знаки. Можно было обойтись и без ритуала, но тогда весь путь до источника лесной магии нам пришлось бы поддерживать волшебный сон. И случись в пути что-то, что пошатнёт нашу концентрацию – войска тотчас же очнутся.
Рисковать нельзя.
Деспер пронзал когтями мои вены много раз. Я видела, как искажается болью лицо темноволосого мужчины, когда он смотрел на алые струйки, стекающие по запястью. Он желал принять на себя то, что творилось сейчас со мной. Но этот его порыв был чужд и нелеп. Нет ничего плохого в добровольно отданной крови.
Когда подготовка была окончена, мы замерли меж деревьев и закрыли глаза.
Ни один волшебник не сумел бы сейчас разгадать, что мы творили. Потому что то, что просочилось из нашего тела и устремилось через ожившие символы вперёд, не было магией в прямом смысле этого слова.
Мы творили сон.
Сон, которому нельзя противиться.
Вместе с ним мы летели над лесом, касались усталых век людей и эльфов, и в тот же миг они, забыв о своих делах, устраивались удобнее, чтобы уснуть на долгие часы.
Когда моё сознание вновь соединилось с телом, я с удивлением обнаружила эльфа бодрствующим. Он стоял на коленях, ухватившись за рукоять своего обнажённого клинка, чьё лезвие вонзил в мягкую лесную землю. По холодному металлу сбегала багряная струйка. Осознав, что магия может задеть и его, воин призвал на помощь силу своей крови. И хотя противостояние далось эльфу нелегко, он не сомкнул век.
Призрак неудовольствия возник в нас и тут же погас. Поддайся он чарам, можно было со спокойной душой оставить его позади, но упрямец устоял, а потому путь мы продолжили вместе.
***
Они шли торопливо, с осторожностью обходя спящих людей, эльфов, животных и птиц, но никто не встал у Альвэйра и Деспера на пути.
Вскоре деревья исчезли, будто в этой части леса их отродясь и не было, и горизонт заслонила громадная колонна. И хотя казалось, что до неё рукой подать, прошло ещё не меньше четырёх часов, прежде, чем им удалось приблизиться к разлому.
Чем ближе они подходили к столпу зелёного света, чем сильнее чувство потери охватывало Альвэйра.
Хотя они провели века в борьбе за дикую магию, в стремлении подчиниться силу себе окончательно, ему было трудно представить мир без неё. Откуда взялся этот ком в горле мужчина не знал. Он всегда считал Кэлеана чересчур сентиментальным, от того, что эльф спустя столько веков скорбел об участи драконов. А теперь им самим овладела печаль, от того, что время драконов истекло безвозвратно. Тот мир, которым правили когда-то крылатые ящеры, исчезнет сегодня навсегда, а однажды и само его существование позабудется.
– Не печалься, друг мой, – Деспер взглянул на него глазами цвета сирени, и эльф заметил в них теплоту. – Мы не безмолвные тени, что исчезают в полуденный час. Каждый дракон, что ушёл, продолжает свой полёт в вечности.
Полукровка положил свою руку ему на плечо, и неожиданно изящная ладонь показалась эльфу по-мужски тяжёлой.
– Мы везде. В снеге, что тает на щеках. В дыхании ветра, что трепещет гриву твоего коня. Мы смотрим на вас с небес и из воды. Мы слышим ваши просьбы и проклятья. И мы больше не таим на вас зла.
Альвэйр замер, словно громом поражённый. Он понял смысл слов Деспера.
– Разве ты никогда не задумывался, что такое ваши боги? Почему те сущности, в которых вы с людьми стали столь абсурдно верить, вдруг принялись откликаться на ваши просьбы? Порой награждать. Порой проклинать. Всё это тоже дикая магия. Сила, которой не безразличен этот мир. Сила, которая откликается на неистовое желание. И все мы – я и это истосковавшееся по истокам дитя…
Дракон бросил взгляд на столп магии.
– …все мы отправимся туда, где нам и полагается быть.
Больше они не говорили.
Ритуал занял все мысли полукровки, а Альвэйр следил за окрестностями – оба путника чувствовали неладное. Что-то недоброе затаилось в лесу, и лучше было закончить начатое до того, как Луистер или другой маг доберётся до них.
Сосредоточенный на дозоре мужчина не сразу заметил, что Деспер не стал дожидаться его. Зелёная магия внезапно объяла тело Эльрис. Невесомое, оно поднялось в воздух, и в широко раскрытых глазах исчезло всякое присутствие разума. Волосы её развевались, словно в невидимом потоке воды, губы шевелились, но мужчина не мог разобрать ни слова.
Внезапно чешуя на коже девушки потеряла прежний свой яркий цвет и иссохла. Она опадала с запястий, щиколоток и бёдер, будто потрескавшаяся грязь. Когти на пальцах истончились и истаяли, крылья сверкнули в зелёном свете и рассыпались тысячью искр. В потоке осталась лишь та девушка, что он помнил, прекрасная в своей наготе и устрашающе хрупкая. Ему казалось, что он видит каждую прожилку на бледной коже, которая словно светилась изнутри.
Внезапно глаза её, что снова стали человеческими, если забыть о дивном их цвете, распахнулись.
Рот приоткрылся, и чужой мужской голос полился изнутри:
– Я скажу тебе то, что не скажет Гарэн. Ведь его дар – безделица, в сравнении с тем, что ведомо мне, Альвэйр. Боль утихнет не сразу, но однажды, глядя в глаза Эльрис, чувствуя биение её сердца, ты поймёшь, что полон ею. Настолько, что для горя места больше нет, лишь для светлой печали о былом. И когда настанет тебе пора покинуть этот свет, в последний миг ты будешь вспоминать лишь её губы и руки…
Альвэйр ощутил влагу на своих щеках. Он не мог понять, отчего слёзы всё-таки пролились. От того, что теперь он знал – Эльрис простит его. Или от того, что он сам простит себя… За то, что не всемогущ. За то, чего не сумел предотвратить и исправить.
Деспер смотрел на него долго. Лицо его было спокойным, но напоследок его исказила лукавая ухмылка.
– Ты будешь вспоминать её и ваших детей.
– Что? – новые слова дракона выбили из него все мысли, а голос Альвэйра звучал столь странно, что могло показаться, будто эльф в ярости.
– Ваших детей. Что для нас изменить тело одной человеческой женщины, когда вы с помощью наших сил перестроили всю вашу расу? У вас будут дети. Много детей. И все они будут способны множиться и с людьми, и с эльфами. Что несомненно доставит вам обоим немало хлопот.
Сказав это, полукровка рассмеялся и навсегда покинул тело Эльрис.
Глава 62
Первое, что я ощутила, когда вновь обрела себя, озноб и тошноту. Эльф, тотчас уловив изменения, остановился и ослабил верёвки, поддерживающие меня на его спине. Я с трудом могла стоять на ногах, а потому Альвэйр осторожно опустил меня во влажную от утренней росы траву, и поддерживал меня до тех пор, пока желудок мой не очистился от остатков еды.
«Могли бы хотя бы расщедрится на одежду», – отстранённо подумала я, вспоминая недобрым словом дикую магию и всё, что с ней связано. Из одежды на мне был лишь необъятный плащ эльфа и столь же большая рубашка мужчины. Я чувствовала росу обнажённой кожей щиколоток и с ужалом представляла предстоящую дорогу.
Волшебству ничего не стоило наколдовать для меня прямо из воздуха походную одежду, но такие мелочи, как мой комфорт, более его не волновали. Как и то, что последние дни были слишком выматывающими для моего человеческого тела.
Пальцы дрожали от слабости. В желудке зияла голодная пропасть – колдовство, что прошло через меня за эти дни, истощило запасы энергии. Что-то подобное я чувствовала лишь однажды, после действия исцеляющего заклятья Кэлеана.
Отдышавшись, я впервые посмотрела на Альвэйра, присевшего возле меня. Он, как и я молчал, но во взгляде эльфа было что-то новое. Неведомое мне.
Зачем он здесь? Эта мысль пронзила меня внезапно. Я вспомнила всё, что было до. Его отказ, моё почти-безумие, нашу разорвавшуюся связь… То, что происходило со мной после, было как в тумане – обрывки образов, которые никак не складывались в общую картину. Это всё, что осталось мне от более свободной версии меня, какой я пожелала стать.
Лишь одно я помнила отчётливо.
Последний разговор между мной и Деспером, что случился за мгновение до того, как магия покинула меня. Тогда я уже была собой, а потому притвориться, будто не ведала, что говорила, никак не получалось.
– Он пришёл за тобой. Ты хочешь вернуться?
Я слышала печаль в голосе Деспера, что звучал в моей голове. Все его чувства были у меня как на ладони. Но также и он видел и знал всё, что происходило со мной, а потому его вопрос был лишь данью уважения.
– Да.
– Ты веришь, что он в действительности любит тебя?
– Не знаю, – признавать это было вдвойне тяжело. Не желать потерять меня и любить – не одно и то же.
– Тогда почему ты выбираешь его? Снова вернуться в мир сомнений и боли? С нами тебе было бы лучше.
– Потому что даже в тот миг, когда я, как мне казалось, оставила всё позади, на самом деле я желала лишь одного. Чтобы Альвэйр пришёл ко мне и сказал, что любит, – сказав это, я зачем-то добавила. – Ты считаешь меня жалкой?
– Нет. Разве не все мы хотим того же самого? Чтобы те, кто дорог нам, сказали это. Несмотря ни на что. А теперь прощай, Эльрис. И прости меня, если сумеешь.
– Ты совсем не похож на себя прежнего, – наконец, тихо заговорила я, всё ещё не знавшая, как жить дальше.
С зияющей пустотой на месте дикой магии, что жила во мне пятнадцать лет. С нерешительностью и усталой злостью, что вызывал во мне Альвэйр. Со страхом, что его привела ко мне не любовь, а лишь желание защитить.
То были лишь мои сомнения. Связи меж нами больше не было, а ментальные силы иссякли от переутомления, потому я видела лишь безмерно уставшего эльфа. И никаких дымок чувств вокруг него.
Альвэйр казался странно земным. Он больше не был прекрасным каменным изваянием, до которого нельзя достать рукой. Его одежда пропиталась пылью. Под глазами залегли тени. А тёмные волосы, завязанные в простую косу, сейчас посерели от грязи.
– Ты тоже, – едва уловимая улыбка тронула его губы, а во мне зародилась тревога.
– Зачем ты пришёл за мной? Я ведь отпустила тебя, – он встретил мой взгляд спокойно и твёрдо, от чего мне ещё больше стало не по себе.
– Мы были порознь всего несколько дней, – медленно начал он, тщательно подбирая слова. – Но уже в первое мгновение нашей разлуки, я осознал, что не желаю этого.
Невесёлая улыбка застыла на моих губах. Он называл это просто разлукой.
Нет, нельзя думать об этом сейчас, когда мысли и чувства столь спутаны.
– Нам надо спешить, Эльрис, пока не окажемся вне досягаемости людей, – тон его был извиняющимся, будто лишь мне предстояла тяжёлая дорога. Но я видела, что сам Альвэйр устал даже больше меня, он держался на одном лишь упрямстве. И сейчас был лёгкой добычей даже для куда менее умелых воинов, чем он сам.
Я покачала головой.
– Когда ты спал в последний раз? Тебе нужен отдых, – я не могла точно восстановить очерёдность событий, произошедших со мной во время путешествия по лесу, но примерно понимала, что от места источника магии Альвэйр ушёл довольно далеко. Он шёл всю ночь со мной на руках, и до этого ему едва ли приходилось много спать. – И мне нужен отдых, чтобы восстановить силы.
Как ни странно, эльф не стал со мной спорить. Мы наскоро поели, смыли с себя дорожную пыль в ближайшем ручье и, устроившись у большого поваленного дерева, уснули.
Уже сквозь сон я почувствовала, как мужчина крепко прижал меня к себе и что-то едва слышно шепнул на ухо.
Но я не сумела разобрать ни слова.
***
Должно быть, боги, вдоволь насмеявшись над своими марионетками, наконец, решили позволить нам отдохнуть. Иначе сложно понять, почему до наступления темноты никто так и не потревожил наш покой. Ни люди, ни эльфы, ни хищники.
Я кожей ощутила сгустившуюся ночную прохладу и безотчётно ещё сильнее прижалась к чужому тёплому телу спиной. Рука Альвэйра крепче сжалась у меня на талии и по неровному дыханию, щекотавшему мне затылок, я догадалась, что эльф тоже проснулся. Он, как и я, замер, надеясь растянуть это странное томное мгновение покоя.
Холод коснулся спины, когда я осторожно отстранилась от него. Мы более не были супругами и объятьям без необходимости не было оправдания. Лёгкое разочарование, исходящее от Альвэйра, скользнуло туманной пеленой по моим плечам.
Ему не хотелось меня отпускать.
По едва слышному шелесту веток я поняла, что Альвэйр сел позади. Тепло, исходящее от его тела, было совсем рядом, но эльф не касался меня без разрешения.
Голос его был странно мягким, будто лунный шёлк, когда он заговорил:
– Посмотри на меня, Эльрис.
Плечи мои застыли, охваченные холодом ночи. Малодушный страх сковал тело – я не хотела смотреть ему в глаза сейчас. Когда ощущение прикосновения его руки к моему животу было ещё таким ярким, а запах эльфа окружал с ног до головы.
Смелость, что когда-то толкнула меня прийти ночью к нему в комнату, исчезла без следа под гнётом всего, что случилось после.
Горячие пальцы коснулись моей неподвижной ладони, лежащей поверх грубого походного одеяла.
– Ты спросила меня, почему я пришёл за тобой. Я хочу показать тебе ответ.
Уловив странные нотки, я, наконец, взглянула на него.
Ночь была воистину временем Альвэйра. Сейчас, когда краски весенней природы погасли, его пленительная красота, сотканная из белых и чёрных оттенков, казалась пугающе совершенной.
Настолько, что было немыслимо видеть на этом лице смесь уязвимости и мучительного желания. Он смотрел на меня почти также, как и я на него в эту секунду. Будто невыносимо сильно хотел сделать своим то, что видел перед собой.
– Твоя сила вернулась к тебе? – он говорил со мной мягко, словно с ребёнком. Будто не ему предстояло вывернуть свои чувства наизнанку. Позволить распотрошить себя. Пусть и на ментальном уровне. – Загляни в меня, и ты увидишь ответ.
Моё лицо исказилось болью. Да, магия пришла. Её хватило бы, чтобы проникнуть в самую душу мужчины. Узнать его самые сокровенные тайны, и то было… страшно.
Он мог быть уверен, что чувствует одно, а истина будет скрываться в ином.
Поверить на слово. Или заглянуть в душу.
Я должна была выбрать первое.
Но хотела знать наверняка. Сомнений с меня было довольно.
Глава 63
Словно в ответ на мои мысли, лорд сильнее сжал мою руку и притянул к себе. Теперь мы были так близко, что я могла бы упасть в его объятья, стоило мне лишь пожелать.
Невесомый поцелуй коснулся кончиков пальцев, и эльф прижал мою ладонь к своей груди. Бешенный стук сердца отзывался во мне – и я знала, что в нём есть не только волнение, но и предвкушение. Он желал, чтобы я проникла в его тайны.
Эльф вздрогнул, когда я накрыла его ладони своими и замерла на секунду, наслаждаясь теплом мужских пальцев и их силой.
Я хотела сказать, что моё присутствие в своём разуме он едва заметит, но вместе этого, понимая какую жертву приносит гордый лорд, вымолвила лишь одно слово:
– Спасибо.
А затем мой щит упал, магия медленно заструилась в Альвэйра, и я полетела на её крыльях, будто мотылёк на далёкий огонь…
Я ждала отторжения – это так естественно противится тому, кто пытается заглянуть в каждый уголок твоей души! Никто не осудил бы эльфа за это. Но он открылся легко и едва ли не с радостью. Позволил погрузиться в него, как в тёплую податливую воду, что жаждет объять, защитить, поглотить.
Его счастье согрело меня изнутри. Счастье от того, что впервые мы были настолько близки и у него не осталось тайн от меня. Оно отзывалось во мне теплом и лёгкой щекоткой, подобно солнечному лучу, что ласкает закрытые веки. Хрупкое чудо, что зародилось между нами вопреки нашему упрямству, боли и страху.
Мне было достаточно уже одного этого, но выбраться из чужого сознания не так-то просто, особенно, если не хочешь навредить, а тебя не хотят отпускать.
И я падала, и падала в тягучую любовь Альвэйра, что оказалась такой сильной, настоящей, честной и жадной. Жар чужого стыда опалил меня, когда эльф понял, что я видела и самые сокровенные его мысли. О том, как часто он думал о физических ласках, как часто его взгляды и прикосновения таили в себе обыденное низменное желание, а не романтически-возвышенные чувства.
Но я лишь улыбнулась. Эльфы могли стыдиться подобного, но для меня духовное и плотское в союзе было ценно в одинаковой степени.
Я увидела в душе эльфа не только золотой пожар возрождения, каким стали для него чувства ко мне.
Множество боли.
Груз его потерь заставлял задыхаться. Вместе с ним я проживала смерть родни, друзей и возлюбленной. Но, в отличие от эльфа, я видела во всём этом не только боль. Никогда раньше я не встречалась с такой сильной и безусловной любовью. Если Альвэйр впускал кого-то в своё сердце, то готов был для него на что угодно. На самоотречение, грех и преступление. Он шёл на это без раздумий и даже с радостью. То была его сила и слабость. Ведь не всегда те, кого он любил и ради кого был готов отдать всё, отвечали тем же. Но подобная преданность не могла не заставить меня полюбить его лишь сильнее.
В душе эльфа бродило и множество других теней. Их Альвэйр считал уродливыми и постыдными, но всё же показал мне, в тайне страшась, что вместе со знанием его истинной природы я обрету к нему отвращение.
Но никто из нас не был свят. И я готова была принять его со всеми ранами и несовершенствами.
Уже покидая сознание эльфа, я заметила призрак странной мысли.
Он думал о детях. Я отчётливо видела образы малышей – темноволосых и с сиреневыми глазами, разительно похожих на нас обоих. И в своих мечтах холодный Альвэйр целовал их макушки и пел для них песни своего народа. Я чувствовала его уверенность – всё так и будет. Будто ему было ведомо больше, чем мне…
Когда я вернулась назад, смятение стояло в моих глазах, а по щекам катились слёзы. Мне хотелось одновременно смеяться и рыдать. Ошарашенная вихрем чувств его и своих, я не заметила, как мужчина выудил что-то из походной сумки.
Серебро сверкнуло в лунном свете – не сразу, но я опознала в вещице, что покоилась на ладони эльфа, походную чернильницу. Вместе с ней он держал две тонких кисти, изрядно потрёпанных в дороге.
– То, что связь между нами оборвалась, не так уж плохо, – мне почудилось, что я услышала в его голосе смущение, но поклясться в этом не смогла бы. – Это значит, что в этот раз мы сможем сделать всё как надо. Не по велению наших королей, а потому, что оба, я надеюсь, желаем этого.
Крышка бутылька отворилась с тихим звуком, и я заметила слабое серебристое сияние, исходящее изнутри. Лишь в это мгновение я в действительности поверила, что это не сон.
Краска для брачного ритуала. Не того, куда принято звать жреца и множество гостей. Но того, что лишь для двоих, связанных узами настоящей любви. Лиэрот рассказывала мне о нём.
– Когда я покинул ущелье, то поклялся себе, что не вернусь обратно без тебя. Без моей жены. А потому я спрашиваю, любовь моя, станешь ли ты вновь моей супругой?
Я тихо засмеялась в ответ.
– Лорд Альвэйр, вы на редкость целеустремлённый эльф.
Он сжал свободной рукой мои пальцы и прижался к ним губами. В чувственном прикосновении я уловила искорку веселья – его губы растянулись в улыбке.
– Разве вы забыли, моя леди, что значит моё имя?
– Значит я – добыча?
– Да, и надеюсь, добыча, которая желает попасться охотнику.
Наш тихий смех растаял в стрёкоте ночных насекомых и других звуках, наполняющих предгорный лес.
Мои пальцы обхватили протянутую кисть, и я с удивлением обнаружила в них лихорадочную дрожь, столь сильную, словно меня трясло от холода. Отголосок этого волнения я видела и в движении рук эльфа.
Взглядом попросив разрешения, он коснулся моих спутанных волос. После возвращения мне человеческого облика, они снова вернули свою длину и теперь страшно мешались. Эльф пропустил сквозь пальцы несколько прядок, наслаждаясь одному ему ведомыми ощущениями, а затем откинул мне за спину непослушные волосы.
Лишь после этого мужчина взглянул на яремную впадинку на моей шее – именно на это место принято наносить ритуальный символ. Её было едва видно из-за туго зашнурованного ворота рубашки, и Альвэйра это, похоже, не устраивало.
Медленно пальцы огладили мои плечи. Тёмный взгляд мужчины напомнил мне, что начертание символов – лишь прелюдия любви. Когда знаки будут завершены, он возьмёт у меня то, что принадлежит ему по праву… Краска прилила к лицу, я вспомнила все те мысли, что бродили у Альвэйра в голове.
Уверенными движениями эльф ослабил шнуровку ворота и мучительно медленно спустил рубашку вниз, оголяя мои плечи.
– Раздень меня, – голос Альвэйра был хриплым, и я видела, что взгляд его прикован к рубашке, всё ещё прикрывающей большую часть моей груди. Через тонкую ткань отчётливо виднелись затвердевшие горошины сосков. Моя грудь заныла в ответ на этот полный желания взгляд, прикосновение ткани стало почти невыносимым.
Я не знала подробностей ритуала. Мне как замужней женщине, вышедшей за Альвэйра по политическим соображениям, не было смысла думать о нём. А потому я не ведала, должны мы раздеть друг друга для начертания символов по велению традиции или то было личное желание лорда. Но я с радостью сделала то, что он велел. Медленно расстегнула куртку, а затем настал черёд рубашки, которую я стянула с эльфа через голову.
Его белоснежное тело запомнилось мне до мельчайшего шрама ещё с первой ночи. Не удержавшись, я огладила сильную, твёрдую грудь и живот, будто желала убедиться, что всё это реально и теперь в действительности принадлежит мне.
Альвэйр перехватил мою руку, прижал к своей щеке и признал:
– Если ты продолжишь, я буду не способен всё сделать правильно. Сначала я нанесу знак тебе, затем это сделаешь ты.
Я замерла, наблюдая за Альвэйром, аккуратно погрузившим свою кисть в краску. Когда прохладная влага коснулась моей кожи, дрожь прошла по спине лихорадочной волной. Я с трудом заставила себя сидеть спокойно и не пытаться разглядеть символ, что рисует Альвэйр.
Каждый брачный рисунок был особенным. Эльфы сами придумывали и наносили их своим возлюбленным. Мой взгляд скользнул к ключицам эльфа, испещрённым шрамами.
Там, где свой знак когда-то оставила Олиэ, осталась лишь искажённая кожа. Отгадать, что за рисунок был на этом месте века назад, теперь было невозможно. Как бы печально это ни было, но то же случилось и с душой эльфа. Там, где раньше было счастье, осталась лишь скорбь, терзающая душу.
Мужчина убрал кисть и накрыл ладонью рисунок на моей шее. Настал мой черёд.
Кисть скользила уверенно, оставляя на белоснежной коже сияющие серебряные разводы. Могла поклясться, мой рисунок получился куда менее изящным чем тот, что нарисовал Альвэйр. Но всё же он был воплощением того, чем был для меня мужчина.
Луна для эльфов – символ красоты, искренней любви и мечты. Но она больше женский символ, а потому я заменила её нарождающимся полумесяцем, что несёт в себе дополнительный смысл. Начало нового, возрождение после смерти.
Поверх серпа, словно тетива, легла стрела, устремлённая вверх. Охота, опасность, целеустремлённость, рост.
Едва заметно, почти схематично, я нарисовала лозу, обвивающую древко стрелы. Связь и забота. Был у лозы и другой смысл – пленение. Но я надеялась, что Альвэйр не будет против такого собственнического подтекста.
Когда я закончила, он заглянул в мои глаза, и мне почудилось в тёмных озёрах отражение звёздного неба и луны. Не знаю, что мужчина увидел во мне, но придвинулся ближе и зашептал слова клятвы, которую год назад уже произносил.
– Моё сердце – твоё сердце.
– Моя кровь – твоя кровь.
– Моё дыхание – твоё дыхание.
– Моя судьба – твоя судьба.
– Моя жизнь – твоя жизнь.
Мы вторили друг другу, почти задыхаясь. И с каждой нашей фразой я чувствовала пламя, разгорающееся на месте символа на шее. Оно почти обжигало, но слова продолжали литься из нас, пока не наступила им пора смениться поцелуями. Влажными, долгими и жаркими.
Не в силах более связно мыслить и удерживать щит, я позволила нам обоим потонуть в потоке страсти.
Первая ночь должна была стать нежной и чувственной, полной ласк и обещаний, но мы срывали друг с друга остатки одежды торопливо и яростно, будто мстили за что-то.
За миг до того, как войти в меня, Альвэйр прижался губами к тому самому месту на шее, где мягко светился знак.
– Я люблю тебя, Эльрис. Теперь ты моя навсегда.
По моим губам скользнула улыбка. Жаркий, ничем не замутнённый восторг накрыл с головой. Не только от того, что тело, напитанное чистым вожделением, так сладостно встречало медленное погружение его плоти в мою.
В этот миг я тоже знала. Теперь он действительно мой.
