Текст книги "Я – Легенда! Дилогия (СИ)"

Автор книги: Жорж Бор

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)

– У нас есть основания… – начал было Мастер, но я его остановил, и командир Святых недовольно уставился на меня.

– Пошли, – кивнув в ту сторону, откуда мы пришли, произнёс я.

– Если мы не сообщим о намерении предстать перед советом великих родов Московского полиса сегодня, то это растянется ещё на сутки, – когда мы отошли на пару десятков метров, начал мне объяснять ситуацию Мастер.

– Именно поэтому нам не стоит терять время, – кивнул я и Мастер озадаченно посмотрел на меня. – Где другие ворота? Сколько до них идти?

– А ведь правда, – кивнул командир отряда Святых. – Это же сектор Овчинниковых. Уж они-то точно заинтересованы в том, чтобы новый барон вообще никогда не добрался до совета. Давайте за мной!

Чтобы успеть за Мастером мне пришлось серьёзно напрячься, потому что он нёсся с какой-то запредельной скоростью. Это было особенно удивительно, потому что я отчётливо видел, что командир просто идёт. Но при этом никак не мог его догнать и, временами, даже на бег переходил.

– До завершения посещения Белого города осталось полтора часа, – сообщил нам стражник на других воротах. На броне у него красовался герб князя Горюнова. – Личное приглашение есть?

– Нет, – коротко и честно ответил за всех Мастер.

– Тогда вы должны покинуть стены Белого города за тридцать минут до завершения дня, – уже, наверное, в сотый раз за этот день, сообщил капитан стражи. – Документы?

Вместо ответа, Мастер опять показал свой волшебный амулет, и я вдруг подумал о том, что в одиночку мне бы пришлось сильно постараться, чтобы просто попасть в Белый город. И это даже не говоря о том, сколько всего нужно было сделать до этого.

– Сюда! – периодически поглядывая по сторонам, раз за разом говорил командир Святых. – Свят, не зевай.

Я, опять же, в очередной раз кивнул и ускорил шаг. Белый город поражал воображение своей…белизной? Или чистотой? Я даже не мог правильно подобрать нужные слова. Стойкое ощущение безопасности и стабильности исходило из каждого камня вокруг. Чистые стены и громадные окна буквально кричали о том, что в этом месте максимально безопасно. По сравнению с Серым городом, я будто попал в другой мир. Что уж тут говорить про Чёрный город или Дикие земли за пределами полиса?

А потом волшебство вечернего пристанища аристократов, с его красивыми коваными фонарями и прогуливающимися по широким тротуарам парочками, вдруг разбилось о серое и удивительно чужеродное здание с казёнными буквами на фасаде, которые гласили, что мы оказались возле регистрационного пункта Российской Империи в Московском полисе.

– Мы уже закрываемся, – едва я открыл дверь, прозвучал изнутри неприятный скрипучий голос.

– В расписании указано, что до закрытия ещё тридцать минут, – спокойно возразил я.

– И что вы хотите сделать за тридцать минут? – ответила мне полная седая женщина в крохотных очках, сидевшая за единственным столом посреди просторного зала. Ни других дверей, ни помещений или какой-то мебели я не увидел. Только узкая лестница в самом дальнем углу помещения. А женщина выглядела так, будто она занимала свой пост целую вечность. – Поздороваться? Так можете не утруждать себя.

– Мне необходимо сообщить о создании нового защитного купола на западе от полиса, – ответил я и только после этого понял, что нахожусь в помещении один.

Мастер, Ульяна и Михалыч должны были зайти следом, но никого из них я не увидел. Более того, даже ощущать их перестал, будто оказался от остальных членов отряда на огромном расстоянии. Хорошо, что по пути Ульяна с Михалычем мне во всех подробностях описали требования сотрудников службы регистрации.

– Как носитель связи с кристаллом, я обязан был прибыть для регистрации в кратчайшие сроки, чтобы приступить к выполнению своего долга перед страной и Императором, – одним махом выдал я всю полученную по пути информацию.

– Выполнение долга его беспокоит… – открыв толстенную книгу на своём рабочем столе, проворчала женщина. – Знаем мы, зачем вы на самом деле приходите. Руку на шар положи.

– Какой… – начал было я, но тут же ощутил рядом движение кристаллической связи. Глазами ничего увидеть не получилось, но чувства говорили, что рядом возник какой-то округлый объект. Об этом предупреждала Ульяна, и я спокойно положил руку на невидимый шар.

– Так… – уставившись в пространство перед собой, проворчала женщина. У меня сложилось стойкое впечатление, что иначе она разговаривать просто не умела. А ещё я вдруг понял, что сотрудница с какой-то фантастической скоростью сменяет одну активную руну другой. – Связь есть. Уровень третий. Неплохой отклик. По верху проходного порога. Кристал активен. Поле работает. Всё. Свободен.

– В смысле? – удивился я.

– А ты что думал? – возмутилась женщина. – Что я тебе сейчас на тележке все положенные тебе подъёмные выкачу? До последнего золотого рублика? Как счёт в Имперском банке откроешь, так и зачислят тебе всё, барон. А теперь, освободите помещение! Мы закрываемся!

Невидимая сила начала меня выдавливать в сторону порога, и я не стал сопротивляться. Оставаться даже лишнюю минут в этом месте мне не хотелось. Процедура регистрации оказалась до ужаса примитивной и какой-то…утилитарной, что ли? Будто я на работу записывался грузчиком. Хотя и там, наверное, вопросов больше задают. Как-то это всё странно…

– Давай быстрее! – едва я вышел из здания, подхватили меня под руки Мастер и Ульяна. – Времени в обрез!

Никто ничего не спрашивал и меня буквально дотащили до роскошного здания на соседней улице. Внутри горел мягкий свет, а над входом висел герб Московского полиса. На крыльце мы остановились и внутрь уже заходили со всеми приличиями. Правда, на людей в просторном холле это не произвело ровным счётом никакого впечатления.

– Приём просителей из горожан по чётным дням, – будто плюнул в нашу сторону моложавый мужчина за столом из натурального дерева. Даже голову не поднял.

– Мы по другому вопросу, – спокойно произнёс я и уверенно двинулся вперёд. До закрытия оставалось не так много времени, а я уже порядком устал от заносчивых снобов. – Необходимо подать заявление.

– Какое ещё заявление? У меня двадцать минут. Не тратьте моё время и переходите к делу, молодой человек, – презрительно рассматривая мою одежду, скептически произнёс мужчина, но ответить я не успел.

В этот момент снова открылась входная дверь и в здание вошёл мужчина лет тридцати. Сразу бросились в глаза рунные перстни на его руках и крайне неприятное выражение лица, которое будто бы говорило, что этому человеку все вокруг обязаны и должны.

– Виктор Сергеевич! – тут же позабыв обо мне, подскочил со своего места сотрудник канцелярии совета великих родом. – Виконт! Чем обязан вашему позднему визиту?

– Надеюсь, найдётся для меня пара минут, Фёдор? – лениво спросил виконт. – Я хотел…

– Мы ещё не закончили… – негромко, но очень отчётливо произнёс я и прямо посмотрел на нового посетителя.

Глава 14

– Господин Овчинников был записан на приём заранее, – не моргнув глазом, соврал сотрудник канцелярии. – Приходите завтра.

– Подожди, Фёдор, – с интересом рассматривая меня, лениво произнёс Виктор Сергеевич. – Видимо, этот юноша не совсем понимает, с кем ему довелось встретиться. Меня зовут Виктор Сергеевич Овчинников. Член великого рода Овчинниковых. А вы кто будете?

– Меня зовут Святослав, – представился я и на лице виконта появилась уже знакомая мне презрительная ухмылка, будто с ним разговаривало существо второго или даже третьего сорта.

– Молодой человек уже уходит, – настойчиво повторил Фёдор и я окончательно разозлился. – На сегодня приём заявлений завершён. Любых заявлений!

– Что ж, жаль это слышать, – улыбнулся я. – В таком случае позовите своего начальника, Фёдор.

Оба мужчины, которые забыли о существовании других посетителей раньше, чем Фёдор закончил свою фразу, удивлённо уставились на меня. Власть далеко не всегда имела какое-то отношение к внешним атрибутам. А сила не означала, что её обладатель немедленно даст кому-то по морде в случае обиды. Иногда было достаточно изменившегося тона и металла в голосе, чтобы дать понять собеседнику, кто перед ним.

– Что ж… – озадаченно рассматривая меня, произнёс представитель рода Овчинниковых. Вбитые в него за годы превосходства над другими инстинкты требовали от Виктора Сергеевича подчинения. Но в то же время его глаза твердили, что перед ним обычный парень в потрёпанной полевой форме. Даже без Фамилии! – Я не настолько тороплюсь, Фёдор.

– Секундочку! – моментально приняв решение, направился к своему столу сотрудник канцелярии великих родов. Я видел почти идеально круглые глаза членов отряда Святых. Ребята сидели у выхода и выглядели так, будто готовы прямо сейчас подорваться и сбежать. Фёдор быстро достал из ящика стола чистый лист с гербом полиса и положил передо мной. Сверху легла украшенная золотом ручка. – Пишите своё заявление, Святослав. В свободной форме. Что нужно, кто вы и почему смеете что-то требовать от канцелярии великих родов.

Последнюю фразу Фёдор не сумел произнести нормально и в его голосе я услышал откровенную издёвку. Мужчина поднялся и ушёл беседовать с виконтом Овчинниковым, а я написал первую строчку заявления. Чернила моментально изменили цвет, показывая, что подделать этот бланк или изменить его содержание невозможно. Я улыбнулся, ненадолго задумался и принялся писать всё, что думал о текущей ситуации, сотрудниках канцелярии и их отношении к новым аристократам. В конце, в качестве основания встречи с советом великих родов, указал личные причины и после этого молча направился к выходу.

– Ну… Ну я даже не знаю… – когда мы вышли на улицу и спустились с крыльца, произнёс Михалыч. У тротуара стоял мощный чёрный автомобиль с гербом рода Овчинниковых на капоте. – То ли порадоваться за тебя, то ли помолиться Страннику. Я думал, что Овчинников тебя прикончит прямо там, когда ты посмел что-то возразить ему.

– С чего бы? – удивился я. – Он пришёл позже, времени было в обрез. Я в своём праве. Да и ничего такого не сказал.

– Кроме того, что племяннику графа Овчинникова стоит подождать за дверью, пока ты не закончил со своими делами? – хмыкнул Мастер. – Ну-ну… Действительно. И что тут необычного?

– Пошли в казарму, – не обратив внимания на сарказм в словах командира Святых, предложил я. – Устал что-то за сегодня. Да и времени до закрытия ворот осталось немного.

К воротам успели в последний момент, но дальше дошли без проблем. В казарме рухнул на кровать и очнулся только под утро от странного зуда. Неудобство доставлял канал связи с кристаллом. На секунду прислушавшись к этим ощущениям, понял, что Олегу не сидится на месте. Других желающих разобраться в работе магического камня поблизости точно не было.

– Свят! – услышал я, а следом раздался стук в дверь. – Тебе тут письмо от секретаря канцелярии пришло!

Я широко улыбнулся и бодро поднялся с постели. День начинался просто прекрасно. Я не верил, что кто-то из великих родов рассмотрел моё заявление. Так быстро подобные дела не делаются и я оказался прав.

Пробежав глазами длинное письмо от Фёдора Николаевича Исакова, весело улыбнулся и выбросил его в урну. Если свести всё к двух фразам, то Фёдор пытался доказать, что вчера произошло недоразумение с недопониманием. И что он просит меня зайти утром, чтобы заполнить новое заявление. Вот только у меня были совсем другие планы.

– Что там с нашим транспортом, Мастер? – поинтересовался я. После вчерашней встречи с очередными представителями правящей элиты у меня окончательно пропало желание общаться с высшими родами. К счастью, необходимости в этом особой не было.

– Через пару часов сможет двигаться без риска развалиться, – ответил Мастер. – А что?

– Нужно сходить открыть счёт в управлении Имперского банка, – произнёс я. – Где ближайшее отделение?

– На соседней улице, – ответила за командира Ульяна. – Пойдём. Провожу тебя. Мне тоже туда нужно.

Идти на самом деле оказалось недалеко. Я даже узнал знакомую улицу, на которой стояло отделение банка. Этой дорогой я вчера ходил навещать детей покойного барона Строгина. При мысли о недавних событиях настроение немного испортилось. А потом испортилось окончательно, когда мимо проехал целый кортеж из бронированных машин рода Овчинниковых. И ехал он как раз к тому переулку, который вёл к известному мне дому семейства Лазаревых.

Инстинктивно коснувшись кристаллической сети в своём теле, потянулся к центральной машине и ощутил внутри знакомый образ. Колонна проехала мимо, а я уставился ей вслед и негромко произнёс:

– Как тесен этот полис. Ульяна, а ты надолго в отделение банка?

– За двадцать минут управлюсь, – ответила девушка. – А что?

– Ничего, – нейтрально ответил я. – Что-то устал я от этого города. И предчувствие плохое какое-то…

Московский полис

Серый город

Дом Лазаревых

Раннее утро только занималось над Московским полисом, и солнечный свет, ещё слабый и неуверенный, лежал на стенах невысоких домов Серого города бледными полосами. Просыпающаяся реальность выглядела одновременно обыденной и тревожной, как это часто бывает после больших несчастий, когда мир снаружи остался прежним, а внутри у человека уже что-то безвозвратно надломилось.

Елизавета Дмитриевна Строгина не спала почти всю ночь, хотя и лежала в постели с закрытыми глазами, стараясь сохранять хотя бы внешнее подобие спокойствия ради младшего брата, который за последние дни, казалось, разом вырос на несколько лет. Никита держался с тем тяжёлым, ранним упрямством, какое появляется только у детей, слишком рано столкнувшихся в своей недолгой жизни с тем, с чем им сталкиваться не следовало вовсе.

Комната, которую им отвели в доме Лазаревых, была достаточно просторной, хорошо обставленной и даже уютной. Если смотреть на неё чужими глазами. Однако, для Лизы она оставалась не более чем временным пристанищем, в котором всё – от тщательно выглаженных занавесей, до запаха дорогого мыла и свежесваренного кофе, доносившегося снизу, говорило ей одно и то же: они здесь не дома. Они здесь в ожидании чужого решения, чужой милости и чужой воли.

И эта мысль больше раздражала её, чем страшила.

Страх она ещё могла терпеть, могла затолкать поглубже, сделать вид, будто его не существует вовсе. Но вот это ощущение беспомощного ожидания, эта необходимость сидеть в чужом доме и выслушивать сочувственные вздохи людей, которые уже внутренне отстранились от них и, скорее всего, мысленно благодарили судьбу, что беда постигла не их род, не их детей, не их имя – именно это было для неё по-настоящему невыносимо.

Сейчас Лиза стояла у окна и смотрела на улицу, по которой медленно проходили ранние прохожие, не поднимая глаз на дом Лазаревых, хотя Лиза почти не сомневалась, что в Сером городе уже все знают, кто именно сейчас находится под этой крышей. Слухи в Московском полисе всегда распространялись удивительно быстро, особенно если речь шла о чужом падении.

А падение рода Строгиных, ещё недавно державшего собственный надел в диких землях, имевшего силу, амбиции и, что уж скрывать, свои надежды на куда более высокое положение, оказалось слишком соблазнительной темой для пересудов, чтобы кто-то добровольно от неё отказался.

Отец был мёртв, её старшие братья были мертвы. Баронство… погибло.

Род оказался раздавлен так быстро, так показательно и так беспощадно, будто кто-то наверху решил специально напомнить всем прочим, до какой степени шатким может быть чужое благополучие и как мало на самом деле стоят заслуги, верность и годы службы. Ведь если в какой-то момент ты совершаешь ошибку, неверно оцениваешь расклад сил или просто оказываешься недостаточно полезен тем, кто привык считать себя подлинными хозяевами Московского полиса, то ты просто… исчезаешь.

И всё же, несмотря на весь ужас произошедшего, на все слова, которые Лиза уже успела услышать – о долге рода, об утрате прав, о неизбежных последствиях, о необходимости смириться и благодарить за любую проявленную милость… Внутри девушки оставалась одна твёрдая, почти болезненная уверенность: отец не был предателем.

Эту мысль она повторяла себе снова и снова. Сначала неуверенно, потом почти отчаянно, а после вчерашнего разговора – уже с каким-то странным… облегчением. Ведь тот странный молодой человек, назвавшийся Святославом, появился в их комнате так внезапно, что Лиза, привыкшая за последние дни никому не верить, сначала решила, будто перед ней очередной ловкий посланник одного из великих родов, желающий выудить из них что-то важное под видом сочувствия.

Однако, стоило ему заговорить, стоило произнести несколько простых слов о её отце, и в этих словах, в интонации, в самой странной, почти невозможной для её нынешнего положения искренности, прозвучало то, чего ей так не хватало с самого момента известия о казни… Правды! Или же хотя бы её слабого подобия…

Странный гость не пытался украсить поступки отца красивыми словами, не произносил дежурных утешений и не вёл себя так, словно оказывает ей милость одним только визитом. Напротив, он говорил так, будто сам был потрясён случившимся. Будто для него имя Дмитрия Петровича Строгина значило куда больше, чем для всех тех благородных господ, которые после гибели баронства немедленно принялись делить между собой его прошлое, его имущество и, вероятно, его тайны.

И самым странным, самым тревожным и вместе с тем самым запоминающимся во всём этом человеке было то, что Лиза так и не смогла понять, кем он является на самом деле. Обычный молодой мужчина, слишком спокойно державшийся в чужом доме, слишком уверенно смотревший ей в глаза и слишком твёрдо говоривший о вещах, о которых случайные люди обычно говорить не решаются, оставил после себя не только слова, но и ощущение странной недосказанности, словно за его появлением стояло нечто куда большее, чем простое поручение ныне казненного барона.

Лиза не любила подобные мысли, ведь они мешали сохранять ясность сознания. Однако именно сейчас, глядя в окно на тихую улицу Серого города, Елизавета поймала себя на том, что вспоминает не столько сказанное им, сколько выражение его лица, когда он говорил об отце, и то короткое, почти невозможное обещание, которое он дал ей на прощание.

Обещание, звучавшее глупо, даже безрассудно, если измерять его привычными мерками реального мира, но почему-то запавшее ей в душу сильнее, чем все учтивые речи князя Горюнова и все осторожные увещевания родственников.

Может быть, именно потому, что он ничего от неё не требовал.

– Лиза, – тихо позвал Никита.

Она обернулась.

Мальчик уже не лежал, а сидел на кровати, неловко запахнув на груди домашний халат, и хмуро смотрел на неё. За последние дни он будто иссох изнутри, однако в его серых глазах, таких же, как у неё самой, уже проглядывало не детское беспокойство, а то тяжёлое недоверие к миру, которое обычно появляется у мужчин значительно позже.

– Ты опять у окна, – сказал он без упрёка, просто констатируя очевидное.

– И что с того? – спокойно ответила Лиза, подходя ближе. – Кто-то же должен смотреть по сторонам.

Никита на мгновение поджал губы, словно хотел возразить, но передумал.

– Думаешь, он не соврал? – спросил он после короткой паузы. – Тот… Святослав.

Елизавета остановилась. Вопрос был слишком прямым, чтобы уходить от него.

– Нет, – сказала она после недолгого молчания. – Не думаю.

– А если всё-таки…

– Тогда это будет уже не самая большая наша проблема, – отрезала она, но тут же смягчила голос. – Послушай меня, Никита. Отец не был предателем. Что бы нам ни говорили, что бы ни писали, отец не был предателем. Он мог ошибиться, мог поверить не тем людям, мог слишком многого захотеть, но предателем он не был.

Никита опустил голову.

– А если это уже никого не волнует?

Вопрос, прозвучавший из уст двенадцатилетнего мальчика, ударил девушку сильнее, чем Лиза хотела бы признать. Потому что сейчас Никита казался слишком взрослым и слишком… близким к правде.

Она уже открыла рот, собираясь ответить, когда снизу, с первого этажа, донёсся шум, заставивший её мгновенно насторожиться. Сначала хлопнула входная дверь, потом раздались быстрые шаги, приглушённые голоса, и в этих звуках не было привычной утренней неторопливости дома Лазаревых. Там, внизу, происходило что-то странное.

Лиза резко вернулась к окну и отдёрнула занавесь чуть сильнее, чем следовало. И почти сразу почувствовала, как внутри всё нехорошо сжалось.

Гвардейцы Горюновых, стоявшие у дома в течение последних суток и всем своим видом показывавшие, что дети покойного барона находятся под покровительством одного из самых влиятельных родов Московского полиса, прямо сейчас спешно собирались и уезжали. Не меняли посты, не перестраивали оцепление, а именно уезжали – быстро и без лишней суеты. Один за другим они садились в машины, коротко переговаривались между собой, и, спустя минуту, колонна исчезла за поворотом, оставив дом, который ещё вчера находился под протекцией их князя.

– Что там? – сразу спросил Никита.

– Ничего хорошего, – тихо ответила Лиза.

И почти в ту же секунду увидела новых людей.

Они появились на улице не сразу, будто терпеливо ждали именно этого момента, когда прежняя охрана уже убралась. Тёмные автомобили, крепкие вооружённые мужчины в дорожных плащах, прикрывавших добротную артефактную броню и с той особой выправкой, какую Лиза слишком хорошо знала с детства. Её отец всегда учил замечать не слова людей, а их манеру держаться, походку, взгляд, привычки. И Лиза явно видела, что это не парадный караул, это были люди, для которых посещение Диких земель было не приключением, а простой работой.

– Лиза… – снова позвал Никита, и теперь в его голосе уже зазвучало то самое напряжение, которое дети обычно пытаются скрыть, когда не хотят выглядеть слабыми.

Она обернулась к нему так резко, что мальчик сразу выпрямился.

– Встань позади меня и молчи, что бы ни случилось, – сказала она. – Понял?

Он молча кивнул и выполнил её приказ.

Шаги на лестнице прозвучали совсем скоро. Размеренные, тяжёлые, и уверенные. Кто-то коротко поговорил в коридоре с хозяевами дома, кто-то коротко засмеялся, и в этом смехе Лизе послышалось то знакомое, которое она так часто замечала у благородных господ во время редких визитов в Белый город, когда ещё был жив отец, а она сама оставалась для них всего лишь дочерью очередного «дикого» барона.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

Первым вошёл молодой мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, сухощавый, одетый с небрежной дороговизной, которая пыталась одновременно показать достаток владельца, при этом не пытаясь пускать убогую «пыль в глаза». На его тонких пальцах тускло блестели рунные кольца, а взгляд, скользнувший по комнате, по Лизе, по Никите, был настолько спокойным и настолько холодно-оценивающим, что Елизавета мгновенно всё поняла.

Перед ней стоял человек, привыкший распоряжаться чужими судьбами не потому, что заслужил это, а потому, что родился в нужной семье и с детства усвоил: почти любой, на кого он смотрит, слабее его уже по праву крови.

За его спиной в комнату вошли гвардейцы и в просторном помещении сразу стало слишком тесно. И слишком очевидным оказался тот факт, что никакого выбора им оставлять не собираются.

– Елизавета Дмитриевна Строгина, надо полагать, – лениво произнёс незваный гость, словно не спрашивая, а уведомляя её о том, что он прекрасно знает, кто перед ним стоит.

– А вы, стало быть, из тех, кто разучился стучать в дверь? – ответила Лиза, выпрямившись ещё сильнее и чувствуя, как за спиной замер Никита.

На лице мужчины мелькнула тень улыбки, но в глазах не изменилось ничего.

– Виконт Сергей Викторович Овчинников, – представился он с тем неуловимым оттенком превосходства, который обычно сопровождает людей, уверенных, что одно их имя уже должно производить должное впечатление. – Можете считать, что для вас начинается новый этап жизни.

От одной только этой фразы Лизе захотелось ударить этого напыщенного индюка по лицу.

– Я уже пережила достаточно «новых этапов», чтобы не нуждаться в новых, – холодно ответила она. – Что вам нужно?

Сергей Викторович сделал ещё один шаг вперёд и остановился совсем рядом, бесцеремонно нависая над девушкой.

– Вы и ваш брат поедете с нами, – сказал он даже без видимости уважения к её положению. – Сейчас.

Елизавета почувствовала, как внутри у неё, вместо вполне ожидаемого страха, начала подниматься холодная ярость.

– Но нам обещал свою протекцию сам князь Горюнов! – произнесла она резко, уже прекрасно понимая, что в данный момент это ничего не значит. Один великий род не пойдет против другого в открытую.

Сергей Викторович посмотрел на неё так, словно она вдруг произнесла что-то наивное и по-настоящему смешное.

– Дела великих родов касаются только самих родов, но никак не глупых баб, – спокойно ответил он, и эта фраза, произнесённая ровным голосом, без крика, без раздражения, хлестнула куда больнее, чем если бы он просто сорвался на грубость. – Тем более тех, кто всю жизнь провёл на задворках и теперь вдруг решил, будто понимает, как устроен реальный мир.

Никита дёрнулся у неё за спиной, но Лиза едва заметно вытянула руку, приказывая ему стоять на месте.

– Мы никуда с вами не поедем, – сказала она. – Ныне именно я глава рода Строгиных, и вы не имеете права врываться сюда, как в дом к простолюдинам, и тащить нас неизвестно куда.

Сергей Викторович чуть приподнял бровь.

– Глава рода? – переспросил он с той едва уловимой насмешкой. – Род Овчинниковых в своем праве. А ваш род, Елизавета Дмитриевна, сейчас находится в таком положении, когда ему следовало бы благодарить уже за то, что с вами пока ещё разговаривают словами.

Он медленно оглядел комнату, задержал взгляд на скромной мебели, на дорожных сундуках, на старом покрывале, брошенном на кресло, и небрежно добавил:

– Совсем в своей глуши одичали.

Последние слова были сказаны с такой брезгливостью, что Лиза даже не сразу поняла, что именно разозлило её сильнее – оскорбление в адрес погибшего баронства, презрение к отцу или сам тон, в котором всё это было произнесено, будто речь шла не о людях, не о прожитой жизни, не о земле, политой кровью и потом сотен семей, а о какой-то досадной грязи, случайно прилипшей к подошве дорогого сапога.

– Убирайтесь, – сказала она тихо, но в этом тихом голосе уже звенело то, что Сергей Викторович, должно быть, привык слышать крайне редко. – Или объясняйте по-человечески, куда и зачем вы собираетесь нас везти.

Он посмотрел на неё внимательно. Затем чуть склонил голову, словно в последний раз предлагая ей одуматься и избавить их всех от дальнейшего неудобства.

– По-хорошему, – произнёс он, растягивая слова с ленивой снисходительностью, – вас просят всего лишь сесть в машину и поехать туда, где вы сможете принести пользу. Но, как я вижу, ваше воспитание, Елизавета Дмитриевна, оставляет желать лучшего. С другой стороны, чего ещё ждать? Отец ваш, при всех своих амбициях, так и остался диким бароном. А дикие, как правило, плохо понимают разницу между просьбой и приказом.

– Я понимаю разницу между честью и подлостью, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – И ещё понимаю, когда люди приходят за тем, что им не принадлежит.

На этот раз улыбка исчезла с его лица окончательно.

– Ты меня утомила, глупая дура. В машину её и пацана!

Приказ прозвучал резко и сухо, и в ту же секунду всё пришло в движение.

Гвардейцы, до этого стоявшие будто бы лишь в качестве немого напоминания о силе, шагнули вперёд одновременно. Один из них попытался взять Лизу за локоть, она резко вырвалась и ударила его свободной рукой, даже не надеясь причинить вред, а просто отказываясь подчиниться. Однако уже в следующее мгновение её схватили крепче, перехватили обе руки, и чья-то тяжёлая ладонь больно вдавилась ей между лопаток. Никита бросился к ней, яростно, по-мальчишески размахивая кулаками, за что сразу получил грубый толчок в грудь и оказался в руках ещё двоих.

– Не трогайте его! – крикнула Лиза, впервые за всё утро сорвавшись на крик.

– Тише, дура, – лениво бросил Сергей Викторович, отступая к двери и наблюдая за происходящим с тем отвратительным спокойствием человека, который давно привык считать чужое сопротивление не трагедией, а неизбежной, почти скучной частью работы. – Своим криком вы ничего не меняете.

Её потащили к выходу.

В коридоре уже причитала прислуга. Какая-то служанка закрывала рот фартуком, другая охала и крестилась, старый лакей Лазаревых растерянно топтался у стены, делая вид, будто хочет вмешаться, но даже не двигаясь с места. Хозяйка дома, бледная, с совершенно потерянным лицом, что-то говорила Сергею Викторовичу о приличиях, о договорённостях, о князе Горюнове, но он даже не удостоил её ответом, будто голос женщины её возраста и положения был для него не более чем назойливым фоном.

На улице их уже ждали. Тёмная бронированная машина с открытой дверцей и вооружённые люди. И прохожие. Те самые случайные люди Серого города, которые ещё минуту назад спешили по своим делам и, казалось бы, вполне могли отвернуться, сделать вид, будто ничего не происходит, сохранить хотя бы внешнюю нейтральность перед лицом очевидной несправедливости.

Но они не отвернулись. Они смотрели! Смотрели жадно, узнав их!

Смотрели с той смесью брезгливого любопытства и дешёвого морального превосходства, которая особенно часто проступает на лицах толпы, когда ей дают возможность поглазеть на чужое падение и при этом, на минуту, почувствовать себя вершителем судеб.

Кто-то что-то шептал соседу, кто-то презрительно скривился. А потом из этой толпы, совсем рядом, раздался голос – громкий, нарочито уверенный, явно рассчитывающий быть услышанным:

– Выродков предателя повезли!

И почти сразу другой, уже с плохо скрываемым злорадством:

– Так им и надо!

Лиза на мгновение замерла, уже почти у самой дверцы машины, и повернула голову в сторону этих людей. Она не знала их, они не знали её, они не знали её отца. Однако теперь, глядя на неё с безопасного расстояния, они с готовностью принимали сторону силы, сторону победителей, сторону тех, кто уже объявил всё случившееся государственной изменой и тем самым снял с окружающих необходимость думать, сомневаться и хотя бы на миг попытаться понять.

И именно в этот миг Елизавета окончательно поняла, что всё пропало…

Гвардеец грубо толкнул её внутрь машины и следом почти швырнули Никиту.

Дверца захлопнулась, машина тронулась и позади остались дом Лазаревых, улица, лица прохожих и Серый город, в котором у них, как оказалось, не осталось ни защиты, ни чести, ни даже простого человеческого сочувствия. Бронированная машина увозила детей покойного барона Строгина прочь из Московского полиса в неизвестность…