Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

6.3

До кровати я добрела уже совершенно обессиленная. Заглянув к Каролине и убедившись, что она легла спать, я наконец осчастливила своим появлением Татин и, обойдясь минимумом ее помощи, быстро отпустила девушку. Закрывая глаза и проваливаясь в сон, я понадеялась, что, может, хоть завтра меня ждет спокойный день. Уедут гости, и я смогу наконец выдохнуть.

Конечно я ошиблась.

Еще до завтрака я помчалась к герцогине Мадлен, чтобы окончательно утрясти вопрос с господином де Вассоном. Благо, утренние приемы не были для этих веков чем-то из ряда вон выходящим. Высокопоставленные вельможи могли принимать визитеров и решать хозяйственные, судебные и прочие вопросы, даже не вставая с кровати, или во время своего долгого облачения. Собственно, вполне логично: пока сеньор лежит в кровати или путается в рукавах рубашки, его проще поймать для разговоров о делах. А то выйдет из спальни, ускачет на охоту – и ищи-свищи его в поле!

Так встречали посетителей и короли, и герцоги и их жены. Пройдет пара столетий – и слово «будуар» прочно войдет в европейский лексикон… Ну а пока я на правах хозяйки дома просто нанесла утренний визит герцогине в выделенных ей покоях. Ведь, как известно, кто ходит в гости по утрам, тот вообще молодец.

Посекретничав с Мадлен и получив от нее заверения, что она лично переговорит с прытким господином Вассоном-старшим, я вместе с Каролиной и нашими гостями отправилась на утреннюю мессу в замковую часовню.

Событие было, с одной стороны, рутинное, а с другой, не совсем мной ожидаемое, ведь своего священника в шато теперь уже не было – мы оказались не в силах оплачивать его услуги. Однако виконт де Бейль, еще вчера узнав об этом «прискорбном обстоятельстве», сказал, что не может ни дня обойтись без службы, и раздобыл для нас на одну мессу какого-то деревенского кюре.

Поначалу я заволновалась, ведь до этого мы с сестрой лишь совершали утренние, вечерние и «предобеденные» молитвы. То есть совершала Каролина, а я вроде как болела, потом же… Честно говоря, я не знала ни одной молитвы на латыни, кроме первых строк в «Отче наш» и «Аве Марии», которые как-то сами врезались в память, когда одно время (еще в своем мире) я под настроение слушала григорианцев и Марию Каллас. Единственное, что я могла – тихо молиться своими словами: в конце концов, после всего случившегося мне было о чем поговорить с Богом.

Но настоящая месса – это уже более серьезное испытание.

Все, однако, прошло лучше, чем я боялась. Я просто повторяла все действия вслед за сестрой: омочить персты в чаше у входа в часовню, перекреститься (в нужную сторону!), выслушать литургию, когда надо преклоняя колени и молясь, – и как-то справилась. «Нужно все-таки будет выучить хоть основные молитвы», – подумала я, по тридцатому кругу бормоча: «Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum»[1].

После богослужения я, как ни странно, почувствовала себя легко и радостно и с этим ощущением присоединилась к общему завтраку. Радость, впрочем, продлилась ровно до того момента, как баронесса Эжени д'Алер обмолвилась в перерыве между болтовней с соседями по столу:

– Ах, мадемуазель Каролина, здесь у вас так хорошо и приятно. Я бы с удовольствием задержалась еще на пару дней. Ведь вы даже не успели показать нам ваш прекрасный парк, да и живописная природа по берегам Йевра требует того, чтобы ей полюбовались подольше. Не находите?

Каролина не успела ответить, ее опередил виконт де Бейль, который тут же отрицательно покачал головой:

– Нет-нет, баронесса, мы не можем так долго обременять собой наших гостеприимных хозяек. После того, как мы все убедились, что мадемуазель Лаура в полном порядке, нам незачем больше задерживаться в графстве, ведь каждого из нас ждут свои дела, ну или служба у его светлости.

Мадам Эжени лишь небрежно отмахнулась:

– Виконт, вы с супругой и шевалье де Ревилем, разумеется, можете отправиться к герцогу и доложить ему о благополучном выполнении его поручения, и ее светлость тоже, не сомневаюсь, желает поскорее вернуться к супругу. А вот мы с господами будем счастливы задержаться здесь подольше. Мадемуазель Каролина, вы же не лишите нас этого удовольствия?

– Да-да, мы с кузеном были бы рады погостить у вас еще пару дней, – закивал Ричард д’Обинье и при этом почему-то с надеждой посмотрел на меня.

Честно говоря, от баронессиной речи я чуть не поперхнулась.

И что же ты задумала, бойкая мадам? Зачем тебе вдруг понадобилось оставаться в нашем захолустье? Да еще и оба графа…

Так, стойте… Кажется, поняла. Вот тебе и здрасьте, приехали. Похоже, эти трое сговорились между собой!

У баронессы нет ни одной причины задерживаться в Ла Фер, кроме попытки еще раз подбить Вассона-младшего на всякие непотребства. Господин де Граммон явно вознамерился взять реванш после вчерашнего фиаско. А что касается Ричарда, либо он просто разделяет компанию с братом, не подозревая о его замыслах, либо наоборот собирается подыграть ему, во что мне не хотелось бы верить. Либо… вообще-то, нас тут три интересных женщины, включая баронессу, возможно, «англичанин» хочет остаться ради кого-то из трех.

Но если против присутствия Ричарда я, наверное, не стала бы возражать, то мадам Эжени и господин де Граммон мне тут точно не нужны и даром.

В это время полная энтузиазма Каролина всплеснула руками:

– Ах, мадам, я, конечно, с радостью…

– Прошу великодушно простить! – воскликнула я, как ужаленная, вскакивая с места и невежливо перебивая сестру.

То, что я собиралась сказать, было против всяких правил приличия, и, вероятно, о «возмутительном поведении мадемуазель Лауры» еще долго будут шептаться в высшем свете – баронесса уж всяко постарается, чтобы мой прокол стал достоянием общественности. Но я не видела иного выхода. Иначе вся эта компания загостит здесь, а мои возможности влияния на Каролину, и уж тем более на Оливье де Граммона, весьма ограниченны.

– К нашему величайшему сожалению, мы с сестрой более не в состоянии принимать гостей, – выпалила я. – Столь великолепное общество нуждается в достойных условиях, а наше финансовое положение, увы, не позволяет даже накормить вас, как подобает приличным хозяевам. Сегодня закончилось последнее мясо, крупы и другие продукты, и понадобится как минимум неделя, чтобы восполнить запасы.

Глаза наших гостей ожидаемо полезли на лоб, ибо какой же уважающий себя аристократ открыто признается в таких вещах. Что вы! Аристократ залезет в долги, обворует своих крестьян, разорит погреб ближайшей городской таверны с обещанием заплатить когда-нибудь сильно потом, но не допустит унижения перед другими дворянами.

Однако простите, господа аристократы, я должна спасти сестру, а потому играть буду не по вашим правилам. Ну а Каролину, может, даже пожалеют – вон у нее какая ужасная и беспардонная сестричка, и как только она, бедняжка, со мной справляется.

– Кроме того, господин де Ревиль считает, что моя травма пока не зажила до конца и остается опасной, поэтому мне требуется полный покой. Так ведь, шевалье?

Я кинула быстрый взгляд на Анри, изображая отчаянно-умоляющие глаза Кота из «Шрека». Шевалье перехватил мой взгляд и, хоть и не сумел скрыть потрясение, все же, откашлявшись, медленно ответил:

– Да, я полагаю, мадемуазель Лаура все еще нуждается в покое.

Кажется, он вложил в эти слова немного не тот смысл, на который я рассчитывала, но и так сойдет.

– Как только ситуация изменится, – поспешила сгладить впечатление я, – а это, я уверена, произойдет очень скоро, мы с Каролиной будем счастливы пригласить вас всех к нам. Обязательно устроим пир горой, даю вам слово! Только, увы, не сейчас.

– Ла-Лаура, – повернулась ко мне абсолютно оглушенная моей выходкой сестра, – но как же…

– Объели старую больную женщину, – раздался скрипучий голос рядом. Тетушка Флоранс достала носовой платочек размером с небольшую скатерть и утерла им скупую слезу на своем морщинистом лице. – Умрет теперь графиня де Шайи. Ох, умрет. От голода неминучего погибнет. Но в грязь лицом не упадет, нет, всех гостей дорогих накормит до отвала. А как же иначе-то.

– Тетушка, – обреченно пробормотала Каролина, – ну что вы! Здесь никто не даст вам умереть с голоду.

– Разумеется, не даст, – внезапно заговорила герцогиня де Монморанси. – Наши добросердечные хозяйки и так уже уделили нам достаточно внимания. Мы с радостью навестим их еще раз, но несколько попозже. А сейчас, думаю, нам не стоит злоупотреблять их радушием, – подвела черту она. И незаметно мне подмигнула.

Я улыбнулась. Во время нашей с ней утренней беседы, я осторожно коснулась личности мадам д’Алер и ее роли в деле с господином де Вассоном. Мадлен подтвердила мои опасения, что дело там нечисто. Подробностей она не знала, но расположения к баронессе никакого не испытывала.

Если я правильно истолковала очень легкий намек герцогини, неугомонная мадам Эжени пыталась обольстить его светлость герцога де Монморанси прямо накануне его свадьбы. Понятно, что очков в глазах Мадлен ей это не прибавило. И вот сейчас ее светлость безошибочно определила причину, по которой баронесса хотела задержаться в поместье.

– Еще раз прошу великодушно простить нас, – произнесла я, облегченно выдохнув. И добавила, чуть подслащивая пилюлю: – Впрочем, мы с сестрой будем счастливы сопроводить вас всех на прогулке по нашему парку, пока слуги занимаются сборами. Раз уж госпожа д’Алер выразила желание полюбоваться его красотами.

На том и порешили.

[1] Отче наш Небесный! Да святится имя Твое!

Глава 7.1

Парк у нас и впрямь был красивый, однако, как я уже сокрушалась ранее, несколько запущенный. Дорожки на уютных липовых и дубовых аллеях требовали подсыпки свежего гравия и песка, шиповник, барбарис и прочие кусты – подрезки и придания приличной формы, трава – основательной стрижки, а декоративные водоемы – очистки. Но ничего, разберемся со временем, а пока пусть господа наслаждаются тем, что есть.

Они и наслаждались. Ну или делали вид. Наша компания то двигалась общей толпой, то расходилась парочками по дорожкам, то вновь собиралась вместе, а затем менялась собеседниками и опять терялась в лабиринтах деревьев. Слуги таскались за нами на почтительном расстоянии, но так, чтобы быть готовыми прийти к своим хозяевам по первому зову.

Первой для беседы я отловила Каролину и, поболтав для приличия с гостями, утащила ее на тихую тропку, виляющую меж сиреневых кустов, к сожалению, уже сбросивших цвет.

– Что ты устроила за завтраком?! – напустилась на меня сестра, едва мы скрылись с глаз всех остальных. – Я чуть не провалилась сквозь землю от стыда! Разве можно так обходиться с гостями?!

– Каролина, ты щедрая девушка и я не могу не радоваться твоей открытой душе и гостеприимности. Но чем ты собиралась кормить всех этих блестящих господ и их слуг? А где бы взяла столько свежего белья для них? Если помнишь, на весь замок осталось всего две прачки. Они и так уже все руки себе стерли, обслуживая нас. А лошади? Им тоже корм требуется, и ты не представляешь сколько!

Сестра немного сбилась с шага и растерянно взглянула на меня:

– То есть… у нас и правда закончилась еда и все запасы?

Ну, положим, не все, я немного преувеличила для доходчивости. Но, в целом, ситуация не благоволила разбазариванию ресурсов.

– Во всяком случае, сейчас мы точно не можем принимать такое количество гостей, – ответила я.

– А я и не знала, – пробормотала Каролина, возможно, впервые в своей жизни задумавшись о том, что куски жареной баранины и курятины не растут на деревьях, а слуги и домашние животные питаются не воздусями небесными. – Неужели ничего нельзя раздобыть для замка? Хотя бы на пару-тройку дней.

– Что-то можно, но даже если мы сумеем прокормить сеньоров, наши слуги все равно могут остаться голодными. Мы с Жилем вчера посидели над приходно-расходными книгами, а потом я прошлась по нашему хозяйству. В общем, нам с тобой пока лучше обойтись без высоких гостей и роскошных пиршеств.

Каролина тяжко вздохнула.

– А я так надеялась…

– Милая, – я аккуратно взяла сестру под локоток и развернула к себе. – Прости, что говорю об этом так прямо, но я заметила твой интерес к графу де Граммону. Мне не хочется причинять тебе боль своими словами, и все же промолчать я не имею права.

– Ты догадалась! – Девушка залилась краской по самые уши.

– Да кто бы не догадался? Ты же совершенно не умеешь скрывать свои чувства.

– Ах, Лаура! Я все понимаю, но положение вовсе не так ужасно, как может показаться! Граф, он… он тоже питает ко мне сердечную склонность. Я не ошиблась тогда, на балу, он действительно был бы рад видеть меня своей супругой. И вчера он сказал мне, что, оказывается, его бедная жена болеет так тяжко, что вскоре отойдет к Господу. А потом, выдержав период траура, он сможет сделать мне предложение!

– М-да, не хотела бы я быть его супругой, – негромко протянула я. – Каролина, прошу тебя, выслушай меня сейчас со всей серьезностью. Твое сердце тянется к этому человеку, я понимаю. Он красив, умен и умеет себя подать. Однако, даже если с женой графа дела обстоят именно так, как он заявляет, в чем я не уверена, его вольное обхождение с тобой абсолютно недопустимо. Его речи слишком дерзки, а намеки слишком вульгарны. Подумай, разве человек, который уважает тебя, стал бы вести с тобой разговоры о свадьбе, когда его жена еще жива и находится на его попечении? Не говоря уж том, что уважения к ее сиятельству мадам де Граммон в данном случае нет вообще никакого.

Сестра опустила глаза.

– Но господин граф не делал дурного. Он просто испытывает ко мне столь сильные чувства, что не мог не выразить их. И только. А… а почему ты думаешь, что его слова относительно супруги могут быть… не совсем верными?

Я не знала, встречались ли сестры де Ла Фер с ее сиятельством Аделин де Граммон раньше, поэтому ответила обтекаемо:

– Мы знаем о состоянии графини лишь со слов ее супруга. А я бы не стала полагаться на них. Мужчины, когда хотят добиться расположения понравившейся им женщины, готовы сказать что угодно.

– И с каких это пор ты стала знатоком мужчин, сестренка? – фыркнула Каролина, вырывая у меня свой локоть. – Я полностью уверена в порядочности графа. Не может же он шутить такими вещами, как смерть супруги!

– А он и не шутит. Он играет. И эта игра на сторонний взгляд совершенно очевидна. Послушай, – я снова ласково дотронулась до сестры, – поведение месье де Граммона отнюдь не всегда бывает безупречным, ты согласна со мной?

Каролина промолчала, отводя взгляд. Она явно не готова была разделить мое мнение, но и спорить ей не позволял вчерашний эпизод в библиотеке. Уж там-то граф перешел допустимую черту. И не только граф. Не хотелось думать, что бы случилось, не успей я вовремя.

– Если господин де Граммон сказал правду о положении своей жены, то, как порядочный человек, он не станет раньше времени оказывать тебе неуместные знаки внимания. Он может попросить тебя подождать его некоторое время – и не больше. А ты дождешься, раз уж он тебе небезразличен. Но заклинаю тебя Господом Христом и Святой Девой, ни в коем случае не бросайся в объятия графа прежде, чем он попросит твоей руки, как полагается, а затем отведет к алтарю. Слишком… слишком много примеров вокруг, когда женщины теряли голову от любви и оказывались брошены и погублены навсегда.

– Ох! – Каролина зажала рот ладошкой, а когда отняла ее, то закивала с готовностью, которой я от нее совершенно не ожидала. – Ты, конечно, говоришь ужасные вещи, но ведь с несчастной Камиллой так и произошло, помнишь, в прошлом году?..

Разумеется, я не помнила, но на всякий случай приняла сведущий вид.

– Мало того, что она едва не покончила с собой, так еще теперь навеки заточена в монастырь! Просто кошмар.

– Поэтому я и надеюсь, что ты не намерена последовать ее примеру, – сказала я.

Вообще, объяснять влюбленной женщине, что ее избранник не вполне соответствует уже «намечтанным» грезам – дело полностью безнадежное. Никогда она не поверит «злым наветам», никогда не прислушается к здравому смыслу, а уж тем более к другим людям. Ее глаза, ум и все вокруг могут говорить одно, но она до последнего будет верить в другое. В то, о чем шепчут ее мечты.

Женщина склонна видеть в мужчине не реального человека, а, скорее, его потенциал. То, каким он может стать. И обязательно станет – стоит лишь чуть-чуть подождать, лишь немножко поговорить с ним, лишь капельку направить. Он ведь такой умный и полон скрытых достоинств, он непременно раскроется. Раскроется с ней.

Печальная правда состоит в том, что человек действительно может иметь огромный потенциал, но развивать его он будет, только если сам полон внутренней энергии и склонен к оценке своих поступков и образа мыслей. Ну, или – опять-таки сам – увидит, что жить по-старому дальше нельзя, и захочет изменить себя и мир рядом с собой.

Однако будем честны, большинство не пошевелит и пальцем ради какого-то там «самосовершенствования». Зачем? Они ведь и так прекрасны, разве нет? Нет. Но не все готовы это принять.

В общем, рассчитывать на то, что Каролина поверит мне, если я напрямую обвиню графа де Граммона в попытках затащить ее в постель без последующих обязательств, не приходилось. Потому я старалась хотя бы вложить в головку сестры мысль о том, что она должна вести себя с графом осторожно, не поддаваясь эмоциям, и уж точно не бежать в его объятия по первому зову. В конце концов, дворянских девочек с детства учат, что «цветок невинности» может сорвать только законный муж, и никак иначе. Вот на этом пока и сыграем.

За разговором мы с сестрой снова приблизились к другим гуляющим. Едва углядев меня, Ричард д'Обинье тут же оказался рядом, выразив желание пройтись со мной «вон по той аллее». Я не видела причин отказывать, но сначала передала Каролину непосредственно из рук в руки Мадлен Савойской, шепотом попросив ту присматривать за моей сестрой. Не хватало еще, чтобы граф де Граммон увлек ее в какие-нибудь дальние кусты. Понятно, что ничего такого он не сделает, но навесить лапши на маленькие ушки успеет.

Убедившись, что Каролина в надежной компании, я повернулась Ричарду.

– Давайте пройдемся, граф.

7.2

Обсудив со мной чудесную погоду, красоты парка и все положенные по светскому регламенту темы, Ричард д'Обинье наконец-то добрался до утреннего казуса. После многочисленных расшаркиваний и извинений, он все-таки спросил:

– Неужто ваш батюшка, мир праху его, не смог оставить своим дочерям достойный капитал для жизни? Ваше поместье прекрасно, но требует постоянного присмотра и должного содержания. А то, что вы сообщили нам за завтраком, так… печально.

– Не стоит переживать, граф. Просто сейчас выдался сложный месяц: мы с Каролиной едва отошли от всех переживаний после того, как батюшка покинул нас, а опытный управляющий, служивший здесь много лет, оставил графство на своего сына, который пока только вникает в дела. Однако пройдет немного времени, и мы все тут наладим, не сомневайтесь, – ответила я, не желая обсуждать с ним мотивы, побудившие меня на скандальные заявления утром.

Может, Ричард и не разделяет мировоззрение кузена, но проверять и выяснять это нет ни сил, ни времени. Уезжайте, господа, и Бог со всеми вами. А вот как мы выдохнем, встанем на ноги, так и начнем потихоньку вникать в животрепещущие великосветские интриги.

– Если пожелаете, я мог бы выписать вам на время одного из своих управляющих из Ингландии. Они у меня люди весьма толковые, любой сможет помочь вам разобраться с делами графства и привести в порядок ваши с сестрой финансы.

– Благодарю вас, граф, вы очень любезны. Если мы почувствуем в этом необходимость, то непременно дадим вам знать. Это так щедро с вашей стороны.

– Буду рад способствовать вашему процветанию. Вы знаете, в Уффингтоне, моем любимом поместье в Линкольншире, тоже разбит обширный парк, но я так и не сумел добиться от своих садовников такого буйства и разнообразия роз, как у вас. Найти человека, который разбирается во всех тонкостях садоводческого искусства не так-то просто.

– Если я могу помочь в этом деле советом, спрашивайте, ваше сиятельство, – решила я ответить любезностью на любезность.

– Вы сами занимаетесь садом? – со странной интонацией спросил Ричард.

С ходу я даже не смогла распознать, что стоит за этим вопросом. Он что, осуждает, что я лично вожусь в земле?

Прежняя Лаура это делала, да, у нее, как я поняла, даже имелось специальное садовое платье, очень простенькое, которое не жалко запачкать. Да и я сама не намерена была пренебрегать такими чудесными цветами. Что-то очереди из садовников я тут не заметила, а загубить растения совсем не хотелось бы.

Но вроде граф улыбался… Может, это просто милая ирония, как вчера за обедом, когда я про сидр сказала? Или снисходительность из серии «чем бы дитя не тешилось»?

– Вы удивительно деятельная особа, мадемуазель Лаура, – все в той же загадочной манере протянул Ричард. – Так вот, что касается садовников…

Граф д'Обинье был красив. Просто поразительно хорош. Эти смоляные кудри, точеные и одновременно мужественные черты лица, щегольские усы с бородкой, безупречный стиль – на него можно было смотреть и любоваться, как произведением искусства. Он неторопливо шел со мной по тропинке и рассказывал все новые и новые истории о себе и своем окружении. Легко переходил на философские рассуждения о трактатах Платона и политике Священной Римской империи и был вполне убедителен в своих выводах.

Слушала я его не без интереса, но на разговор это походило мало, скорее имел место графский монолог. Хотя и бесспорно любопытный. Нет, я честно пыталась участвовать в беседе, однако – вот непонятный эффект! – все мои реплики будто падали в какую-то вязкую среду, где и задыхались, не получая возможности развиться. И не то чтобы меня игнорировали – Ричард непременно поворачивал ко мне голову и внимательно слушал, когда я начинала говорить, но почему-то ни одна предложенная мной тема не пришлась ко двору. Так что в конце концов я замолчала вовсе.

По дороге мы с графом несколько раз сталкивались с другими гостями, и в какой-то момент я подумала, что неплохо было бы успеть побеседовать с шевалье де Ревилем до его отъезда из замка. Правда, возможность представилась лишь тогда, когда гуляющие утомились бесконечным хождением и потянулись обратно к шато.

Оказавшись рядом, Анри учтиво поинтересовался моим здоровьем и, получив заверения, что все в порядке, сообщил, что еще до завтрака передал Татин рекомендации по моему скорейшему восстановлению и кое-какие рецепты, чтобы она могла заваривать мне полезные укрепляющие травки.

– Также оставил ей немного порошка от головной боли, – добавил доктор. – Если ваше недомогание станет слишком сильным, этот порошок нужно будет растворить в воде и употреблять в жидком виде. Питье горькое, но помогает.

– Простите, а вы не могли бы сказать, из чего этот порошок? – осторожно поинтересовалась я.

Не хотелось бы, знаете ли, лечиться сушеными жабьими ножками или местным аналогом опия.

– Ивовая кора, – понимающе улыбнулся шевалье.

Фух, похоже, мне и впрямь достался весьма продвинутый по местным меркам врач. Такому, пожалуй, можно и довериться.

– Спасибо, что не заставили прикладывать к вискам чеснок или отгонять злых духов дубиной, – пошутила я, перед этим искренне поблагодарив доктора.

– О, это еще что! – весело отозвался Анри. – Древние египтяне для этих целей привязывали к голове глиняного крокодила с овсом в пасти, а в Багдаде – большую моль.

– Живую? – Я сделала круглые глаза.

– Дохлую, но разница, полагаю, небольшая, – уже откровенно засмеялся шевалье. А потом вдруг резко посерьезнел. – Простите, что спрашиваю вас, мадемуазель Лаура, однако мне действительно нужно прояснить один момент, если вы не против… Утром вы негласным образом попросили у меня поддержки, и я согласился с мнением, что присутствие гостей сейчас для вас нежелательно. И все же при этом я немного покривил душой, поэтому хотел бы понять – во имя чего. Могу я получить ответ?