Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

3.2

Ноги сами приросли к месту, отказываясь сделать хоть шаг.

Боже, какие еще гости? Подождите, высшие существа, ну пожалуйста, подождите. Я только-только вообще начала понимать, на каком свете нахожусь и кто я такая. Едва успела с сестрой познакомиться и со слугами, а тут опять новые люди. И, наверное, непростые – раз уж едут с визитом к новоиспеченным графиням де Ла Фер. Как мне с ними общаться? С этикетом этого времени я немного знакома – спасибо моим книгам и сайтам ролевиков, на которых я основательно зависала несколько лет. Но одно дело домашнее общение между сестрами и совсем другое – посторонние люди.

– Татин, а что за гости? – наконец смогла разомкнуть губы я.

– Да толком не знаю, госпожа. Они вестника вперед себя послали на быстрой лошади, тот записку привез. Мадемуазель Каролина как ее прочитала, велела Розитте стряпать срочно на десять персон, а меня к вам отправила. Надо успеть подготовиться.

В руках у меня был букет полевых цветов, которые я успела нарвать по дороге в замок. Вцепившись в него, будто в спасательный круг, я обреченно потопала к дому.

К счастью, оказалось, что Татин несколько преувеличила масштабы бедствия, и гости появятся в замке лишь часа через три-четыре. У нас с сестрой есть время, чтобы переодеться и подготовиться. А у меня – еще и чтобы продумать стратегию поведения.

Поначалу я вообще хотела сказаться больной и на законных основаниях спрятаться в спальне. Но по размышлении отказалась от этой идеи. В записке говорилось, что гости едут как раз по мою душу. Мол, герцог де Монморанси прослышал о несчастье, случившемся с Лаурой, и отправил свою молодую жену и прочих приближенных, дабы они навестили болящую и передали пожелания доброго здоровья. Ехал вместе с ними и личный врач герцога, что было, вне всяких сомнений, огромной честью для меня.

Скрываться в таком случае не имело никакого смысла. Чем быстрее посмотрят и убедятся, что Лаура вне опасности, тем быстрее уберутся восвояси. А то с них станется задержаться в замке под предлогом присмотра за мной. А нам с сестрой такую ораву кормить, простите, нечем. Они же еще и не одни приедут, а с кучей слуг, которым тоже нужно что-то есть.

Поставив букетик в вазу, я пошла проверить, как обстоят дела у Розитты. Дела обстояли так себе, и я отправила ей в помощь одну из горничных. А сама заглянула к сестре, чтобы вместе с ней переодеться в подобающий событию наряд. Камеристка у нас с ней была теперь одна на двоих – Татин, и чтобы облегчить девушке работу, мы обе обосновались в покоях Каролины.

Я предположила, что гардероб сестер существенно уменьшился за последнее время, так как платья аристократок с их богатыми тканями и нашитыми на лифы драгоценными камнями тоже могли представлять ценность для кредиторов. В целом, так оно и оказалось: кое-какие наряды пришлось разобрать на составляющие, чтобы выручить за них столь необходимые деньги.

Но, как выяснилось, Каролина мужественно, точнее, женственно сражалась за каждое платье, так что некоторый запас у нас остался. Пострадала только отделка – драгоценные камни ушли почти все, сохранить удалось лишь те, что попроще: аметисты, бирюзу, топазы, опалы и все в таком духе. Никаких алмазов с сапфирами, конечно. Татин на пару с рукастой горничной (которых у нас тоже было раз-два и обчелся) постепенно перешивали камешки, восстанавливая утраченные нарядами детали, так что по паре приличных платьев у нас с Каролиной имелось.

Сестра облачилась в котт из золотистой парчи, с боями отвоеванный у кредиторов, а поверх надела слоновой кости роб[1], верхняя юбка имела огромный разрез спереди, благодаря чему парча представала во всей красе. Мне же досталось светло-салатовое платьице с расшитым мелкими цветами лифом. Выглядело оно попроще, чем у сестры, но Каролина – старшая, и ей по статусу требовалось выглядеть представительней.

Татин по-быстрому заплела наши волосы в косы и убрала их в золотые сеточки, закрепленные на затылке. Эти сетки были единственным нашим украшением. И еще родовое кольцо матери на пальце у Каролины. Все остальные колье, серьги и браслеты растворились в ненасытной утробе батюшкиных долгов.

– Волнуюсь за обед, – сказала Каролина, нервно теребя в руках нежный батистовый платок. – Боюсь, наши гости будут весьма разочарованы. Раньше батюшка с матушкой устраивали достойные пиры, у нас бывали представители самых могущественных семей королевства. А что теперь? Розитта в спешном порядке изобретает, как подать одного и того же гуся, чтобы казалось, что это разные блюда!

Мы уже спустились вниз и ожидали прибытия аристократии в большом зале, куда выходили парадные двери. Сестра ерзала, сидя в кресле, а я задумчиво расхаживала по комнате, размышляя, с чего бы всесильный герцог, друг самого Франциска I, озаботился здоровьем какой-то разоренной графини? Не иначе как господин де Вассон идейку подкинул. А как гости с доктором приедут, так и засвидетельствуют, что девица Лаура уже не очень девица и ее срочно нужно выдать замуж за некоего Жиля де Вассона. Но нет, просчитались вы, господин хороший…

– А что нам выгодней, – спросила я у Каролины, выныривая из своих дум, – чтобы нас пожалели или чтобы сочли, что мы прекрасно справляемся?

Сестра помолчала, потом пожала плечами:

– Я не думала об этом, если честно. Но все, что нам с тобой остается в нашем положении, это удачно выйти замуж, причем срочно! Мне и так уже целых девятнадцать лет. Еще год-другой, и невеста-перестарок никому не будет нужна! А так мы уйдем в семьи супругов, перестанем беспокоиться о хлебе насущном, и поместьем займется кто-то из наших мужей. Возможно, его окончательно продадут…

– То есть как мужей? Как продадут? – не сдержалась я.

Ничего себе заявление. Я тут, значит, обживаться начала, яблочки-цветочки себе присмотрела, а она «продадут»… Это же не бриллианты, которые хоть и красивые, но – камни. Это – земля, живые люди и, в конце концов, родовое гнездо, которое можно передать по наследству.

– Было бы разумно, если бы одна из нас сохранила графство за собой, – произнесла я осторожно.

– Если супруг пожелает, так и будет. Но сможешь ли ты уговорить мужа поддерживать жизнь в обнищавшем поместье – вот большой вопрос.

– Что-то я пока не хочу замуж, – пробормотала я.

Сестра вытаращилась на меня, как на единорога, сошедшего со страниц Каролингских манускриптов[2].

– Прости, мне на мгновение померещилось, ты сказала…

– Тебе померещилось. – Я перестала дефилировать туда-сюда, остановилась и в упор посмотрела на сестру. – Нам все равно не удастся ничего скрыть, пусть видят правду: мы теперь бедны, но держимся с достоинством. Даже если наш титул передан нам временно, «на хранение»[3], все равно мы – графини де Ла Фер, не последние дворянки в обществе и при королевском дворе. Я думаю, ты сможешь составить кому-нибудь хорошую партию. Главное, не выскакивай за первого встречного, прошу тебя. Это же на всю жизнь!

Я чуть было не оговорилась: «Здесь, у вас».

Каролина вздохнула.

– Ах, если бы наш батюшка не разорился сразу после того, как представил нас в свете, мы бы уже и горя не знали. Тот же граф де Граммон оказывал мне недвусмысленные знаки внимания на балу в Блуа… Но сейчас он уже женат. Правда, говорят, что…

Сестра не успела закончить фразу. За окном послышался шум: топот копыт, грохот колес по брусчатке и громкие голоса.

– Они здесь, – прошептала я и непроизвольно сжала ручку веера, которым снабдила меня предусмотрительная Татин. Веер жалобно заскрипел.

[1] Котт – платье с узкими рукавами, часто из дорогой узорчатой ткани. Обычно надевалось под низ другого платья, которое называлось роб.

[2] Иллюстрированные рукописи, в основном богословского содержания, эпохи Каролингов, 8-9 вв. н.э.

[3] При отсутствии наследников мужского пола у аристократа, его дочь становилась хранительницей титула, передавая его затем своему старшему сыну. В редких случаях женщина могла получить титул «по праву». Тогда она являлась полноправной обладательницей титула (за исключением некоторых моментов), который могли наследовать ее дети, но не муж.

3.3

Первое знакомство с прибывшей аристократией прошло немного сумбурно. Большую часть времени я пряталась за сестрой и приседала в реверансах. Все эти графы, виконты и баронессы накатили пестрой волной, окружили нас приветствиями и удивленными поздравлениями по случаю моего быстрого выздоровления и столь же стремительно схлынули, удалившись в приготовленные для них покои в сопровождении собственных и наших слуг.

Лишь один раз я внимательно всмотрелась в представленного мне мужчину, потому что Каролина произнесла его имя с таким придыханием, что меня это инстинктивно встревожило.

– Граф де Граммон… какая приятная неожиданность.

Сестра буквально растеклась в реверансе перед статным чернобородым мужчиной лет тридцати пяти, одетым в дублет и штаны из черного бархата с причудливой золотой вышивкой. Внешне граф выглядел, как лощеный щеголь, но жесткие, будто вырубленные из камня черты лица и цепкий ястребиный взор мгновенно сводили первое впечатление на нет. Во всяком случае – мое впечатление. Однако Каролина, похоже, представляла его сиятельство в каком-то ином свете.

– Рад застать вас обеих в добром здравии, – учтиво поклонился граф. – Наш герцог, едва получив вести из Ла Фер, был весьма обеспокоен состоянием мадемуазель Лауры. Все же речь идет о дочери одного из самых близких его соратников и наставников. Он попросил нескольких доверенных лиц проведать вас, а поскольку мы с кузеном по случаю гостили у него, то сочли своим долгом присоединиться к этой благородной миссии.

– Ах, вот чем мы обязаны вашему присутствию! – воскликнула Каролина. – Его высочество так добр к нам, и вы тоже…

Сестра защебетала о предстоящем обеде, затем предложила гостю проследовать в выделенные ему комнаты, дабы освежиться с дороги. Граф де Граммон вежливо раскланялся и удалился, но напоследок… Сестра занималась следующим прибывшим, поэтому не заметила, какой взгляд он кинул на нее, уже почти скрывшись в длинном коридоре.

Заметила я.

Его глаза словно поймали Каролину в стальную клетку и со скрежетом защелкнули на этой клетке замок. Он смотрел на мою сестру, как на прекрасную птицу… которая не должна летать. Которая должна сидеть подле него. Пока не потускнеет оперенье и не сорвется голос… Всего лишь один взгляд – но именно такие сравнения пришли мне на ум. И я вздрогнула, когда глаза де Граммона вдруг скользнули по мне. Ястреб на охоте, резкий, хваткий, не упускающий своего…

Наваждение длилось всего лишь миг и прошло, едва зрительный контакт был разорван. Я тряхнула головой. Привидится же! Нет, я не собиралась игнорировать предупреждения своей интуиции, однако и возводить на человека напраслину тоже не хотелось. Моя сегодняшняя душевная тревожность могла сыграть со мной злую шутку, так что поживем – увидим.

Как минимум на одну ночь гости должны были остаться в шато, и сейчас все они удалились, чтобы переодеться из дорожной одежды в платья и костюмы для обеда. Я немного выдохнула.

Зато на обеде мне представилась возможность рассмотреть высшее общество во всем его великолепии.

Во главе стола посадили старушку Флоранс, которая привлекала внимание собравшихся не меньше, чем Мадлен Савойская, юная жена герцога де Монморанси, почтившая нас своим присутствием. Но если с герцогской супругой все ясно – она тут самая знатная дама, – то почему наша блаженная тетушка вызывает у гостей такой интерес, лично мне оказалось не совсем понятно.

Единственное, что удалось узнать за эти дни, так это имя нашей старушки: графиня Флоранс де Шайи де Пентевьер де Арразола. Судя по количеству «де» и упоминаемых фамилий, она состояла в отдаленном родстве с франкскими королями и знатным испанским (или, по-местному, гиспанским) родом. Каким образом тетушка пересекалась с семьей Ла Фер, я была не в курсе, но некие кровные узы, возможно, по линии мужей-братьев-сестер, точно имелись.

Если я правильно поняла, когда Каролина и Лаура окончательно осиротели, единственной родственницей, которая могла сойти на роль опекуна сестер до их совершеннолетия, стала именно Флоранс де Шайи. Формально она даже не была нам тетушкой, но за отсутствием иных кандидатур, пришлось брать, что дают. Каролина говорила, что есть еще какая-то тетка, но та вышла замуж за алеманнского барона и давно исчезла с земель Франкии.

И все же любопытные взгляды, кидаемые на тетушку Флоранс всеми гостями, заставляли задуматься.

Герцогиня Мадлен, молоденькая девушка, живая и любознательная, расположилась на столь же почетном месте – на противоположном конце стола. Одета она была в богато отделанное платье излишне просторного кроя, что наводило на мысли о ее интересном положении.

По правую руку от герцогини восседал граф Оливье де Граммон, а по левую – Ричард д’Обинье, его далекий кузен из Ингландии, тоже носивший графский титул. Ничего необычного в таком родстве не было: в земных Франции и Англии многие дворянские роды тоже тесно переплетались между собой; поэтому «кузену Ричарду» я не удивилась. Сидел он почти напротив меня, и, невольно сравнивая обоих мужчин, я отмечала как их природную красоту: волнистые кудри цвета воронова крыла, аккуратные бородки, высокие лбы, прямые носы, – так и очевидные различия в характерах.

Граф де Граммон по-прежнему производил впечатление жесткого и властного сеньора, тогда как Ричард выглядел более мягким и дружелюбным. Конечно, о его сердечности судить было рано, но я безотчетно залюбовалась «англичанином», когда он широко улыбнулся в ответ на какую-то реплику герцогини. Хорош, зараза, и чем-то похож на моего Лёню, даром что брюнет.

Виконт де Бейль, уже пожилой седой мужчина, со столь же возрастной супругой большую часть обеда просидели молча, уткнувшись в тарелки, лишь изредка обмениваясь между собой тихими фразами. Угрюмости в них не чувствовалось, но они явно предпочли бы нашему собранию спокойное общество друг друга.

Зато баронесса Эжени д'Алер явно чувствовала себя в своей стихии. Тридцатилетняя рыжеволосая красотка трещала без умолку, умудряясь одновременно флиртовать с обоими графами и расточать комплименты герцогине де Монморанси.

Еще два места за столом остались незанятыми. Жиль, который мог бы присутствовать на обеде, предпочел лишний раз не показываться мне на глаза. А обещанный герцогский доктор, как выяснилось, задержался в пути из-за подвернувшей ногу лошади и должен был появиться не раньше вечера, а то и следующего утра.

«Тем лучше, – философски решила я. – Меньше съедят, больше на завтра останется. И поменьше работы Розитте. Прокормить такую ораву, когда у нее всего один поваренок в помощниках, непросто».

– Мадемуазель Лаура, так вы не ответили нам, – ворвался в мои размышления звучный голос баронессы. – Шевалье де Вассон уверял, что его сын намерен вскоре объявить о помолвке с вами. Это так?

Глава 4.1

Покерфейс я сохранила без особого труда, просто потому что впала от вопроса мадам д‘Алер в ступор. Но поскольку все гости с любопытством уставились на меня в ожидании ответа, я, продышавшись, воздела кверху одну бровь и в свою очередь поинтересовалась:

– Баронесса, позвольте, откуда у вас подобные сведения?

– О, люди так говорят при дворе герцога! Кроме того, могу поклясться, что слышала это и от самого господина де Вассона, – без малейшего смущения отозвалась рыжая бестия.

Я покачала головой, изображая крайнюю степень растерянности:

– Право, мадам Эжени, я сейчас весьма обескуражена, ибо впервые об этом слышу.

– Да что вы говорите! – всплеснула руками баронесса. – А ведь меня так убеждали, так убеждали…

– Но эта помолвка вряд ли возможна, – удивилась Мадлен, широко раскрытыми глазами глядя то на меня, то на Эжени. – Полагаю, сын шевалье де Вассона, достойный молодой человек, однако, увы, он не ровня графине. Его величество никогда не одобрит это союз.

– Отчего же, – лукаво улыбнулась баронесса. – Всегда можно сделать исключение ввиду… ну, скажем, особых обстоятельств. – И с этой же ухмылочкой она повернулась ко мне.

Ах ты ж, змеюка рыжая.

Она в сговоре с Вассоном-старшим, что ли? Иначе с какой радости такие мерзенькие намеки? Была бы на моем месте настоящая Лаура, да удайся Жилю его выверт, графская дочка сейчас бы сквозь землю провалилась от стыда. И не исключено, что после таких заявлений пошла бы топиться, а не замуж выходить.

Хотя… представить, что Эжени, эта шикарная женщина, связалась с простым безземельным дворянином ради сомнительной выгоды, довольно сложно. Уж кто-кто, а она точно знает себе цену. И вряд ли ее что-либо сподобило помогать безродному шевалье, если только там не замешана великая любовь или великие деньги.

А денег в этом деле вряд ли выгадаешь. Подозреваю, господин де Вассон жаждет заполучить наше графство в большей степени из-за титула для его гипотетических внуков и какого-никакого надела земли. Больше взять здесь нечего. Любовь… Ну, не знаю, может, шевалье – мужчина в самом расцвете сил и способен увлечь даже столь высокопоставленную особу. Жилю вроде двадцать один год, а Вассон-старший мог стать отцом в юном возрасте, и сейчас ему, скажем, чуть за сорок. Надо уточнить у Каролины…

То, что и баронесса, и шевалье состоят в своих официальных браках, не имеет значения. Это же французская аристократия: с законными детьми отстрелялся – и вперед, к приключениям. Не выставляй свои новые связи напоказ, и ничего тебе за это не будет. Вот если попался, тут уж сам виноват. Конечно, могут и простить, но могут и показательно «выпороть», особенно, если порка по каким-то причинам выгодна королю.

Или же Эжени – обычная любительница сплетен. Работает, так сказать, из любви к искусству. Что, между прочим, очень вероятно. А посему, пожалуй, не буду мудрствовать лукаво.

– Даже не могу предположить, о каких «обстоятельствах» вы говорите, дорогая баронесса, – произнесла я со всей наивностью, которую только сумела изобразить на лице. И для пущей убедительности похлопала ресницами.

– Зато она хорошо их себе представляет, – внезапно раздался тихий старческий голос.

Все как по команде повернулись к тетушке Флоранс, а я и вовсе едва удержалась от того, чтобы уронить челюсть на стол. Однако старушка уже сидела с самым безмятежным видом, легонько покашливая и потягивая вино из своего бокала – неразбавленное, между прочим. Каролина и Мадлен тоже подозрительно закашлялись, немедленно спрятавшись за веерами, мужчины опустили головы, скрывая улыбки.

– Все это одно большое недоразумение, – поспешила я разрядить обстановку. – По-видимому, господин де Вассон был невольно введен в заблуждение своим сыном. Жиль молод, кроме того, он человек излишне… восторженного склада ума, так что его слова порой отражают не действительность, а лишь иллюзии, в которых он частенько витает. Вероятно, нечто подобное произошло и в этом случае. Я ни с кем не помолвлена и в ближайшее время не собираюсь этого делать.

– Что ж, тогда приношу свои извинения. Не ожидала, что шевалье де Вассон отнесется к этому настолько легкомысленно и начнет распространять неверные сведения, – поджав губы, произнесла Эжени, недобро глянув в сторону тетушки.

Ну нет, нашу старушку я в обиду не дам. Тем более, что она явно не так проста, как кажется. Я осторожно скосила на нее глаз – графиня Флоранс де Шайи наслаждалась гусем, начиненным каштанами и черносливом, и демонстративно не обращала никакого внимания на окружающих.

– Подайте еще вина, – велела Каролина слугам, спеша отвлечь гостей от щекотливой темы.

– Да, вино нам не помешает. Кстати, могу сказать, у вас прекрасное бургундское, – поднял бокал Оливье де Граммон, глядя на мою сестру.

– О, надеюсь, вам не пришлось пожертвовать великолепными погребами вашего батюшки? Он с такой любовью собирал коллекцию вин. Было бы жалко, если бы и она ушла за долги, – тут же сочувственно поцокала языком баронесса.

Смотрите-ка, а мы не любим проигрывать. И ведь наверняка считает себя взрослой разумной женщиной… Ладно, ее реплика мне только на руку. Я все равно собиралась выяснить кое-какую информацию. Почему бы не сейчас?

– Увы, наши запасы совсем истощены. – Я приняла самый опечаленный вид. – Вы же знаете, какое несчастье постигло нас с сестрой. Теперь нам трудно поддерживать былой образ жизни. Не говоря уж о том, чтобы вкушать те благородные напитки, которые так нравились отцу. Но знаете, в графстве остались великолепные сады, и я подумывала о том, что мы могли бы обратиться не к виноградной лозе, а к… яблоням. Обыденный, однако не менее достойный вариант.

– Яблочное вино? – уточнил Ричард д'Обинье, заинтригованно глядя на меня. – Но вряд ли им всерьез можно заменить настоящее. Скажем, у нас в Ингландии сидр весьма распространен, однако это напиток более низких сословий. В нем нет ни той изысканности, ни того богатства вкуса, которые есть у виноградных вин. Он слишком прост, а порой и откровенно невкусен.

– А если я скажу вам, что нашла в древних латинских книгах кое-какие любопытные рецепты сидра и намерена опробовать их у нас в хозяйстве? – спросила я.

– Отвечу, что вы очень решительная маленькая мадемуазель, – улыбнулся ингландский граф.

– Если любезная графиня намерена поразить высшее общество своими яблочками, мы не должны ей в этом мешать, – медовым голоском пропела баронесса. – Вдруг это окажется нечто… исключительное. Жаль, конечно, что ей придется заниматься этим лично, ведь в графстве нет толкового мужчины, способного взять на себя все скучные хозяйственные обязанности. А наша юная мадемуазель Лаура наверняка еще не оправилась после прискорбного происшествия с лошадью.

Вот же красотка! Я даже мысленно ей зааплодировала. Так непринужденно оттоптаться на всех больных мозолях и заодно намекнуть на мои проблемы с головой – прямо-таки высший пилотаж.

Она допустила только один просчет. Меня ее эскапада совершенно не тронула. Я с Эжени не воевала и даже не собиралась начинать. Но ответить было нужно, ведь разговор касался того дела, которым я собиралась заняться в ближайшем будущем. А от него зависело, сможем ли мы с сестрой сохранить за собой поместье и земли, или растворимся в чужих семьях, отдав графство на откуп незнакомым людям. И кто знает, вдруг в этом случае лет через семьдесят на свет не родится один очень важный для истории граф де Ла Фер, которого все будут знать под именем Атос…

Я уже открыла было рот, дабы осадить дерзкую баронессу, но тут внезапно снова заговорила тетушка. На сей раз она с громким стуком уронила на стол нож и сокрушенно произнесла:

– Ох уж эти лошади. Некоторые лимузенские кобылки бывают такие резвые, что крестьяне, ежели такая лошадь к ним попадет, подрезают ей сухожилия, чтобы таскала себе телегу и не прыгала лишнего. – Флоранс подобрала упавший нож, помахала им у себя перед носом и с сожалением вернула на место. – Лошади, лошадки… обожаю на них кататься.

Секунда тишины – и моему взору предстало впечатляющее зрелище: щеки и лоб мадам Эжени д'Алер стремительно начали наливаться багровым, пока не сравнялись цветом с ее волосами. Ноздри ее раздулись, как у упомянутой старушкой кобылки, а из груди вырвалось невнятное клокотание.

– Ах, не слушайте нашу бедную тетушку! – чуть ли не закричала Каролина, с ужасом взирая на баронессины метаморфозы. – Она, к великому несчастью, уже по-старчески слаба рассудком и, бывает, заговаривается. Граф, прошу вас, подайте мадам Эжени бокал…

Я не сразу сообразила, что происходит. Лишь через несколько мгновений вспомнила, что Каролина, представляя мне гостей, упомянула о семье баронессы, которая проживает в регионе Лимузен.

Ох! Вот тебе и тетушка. Вот тебе и тихий омут наш.

Первой опомнилась герцогиня. Не позволив себе ни единого смешка, – воистину аристократическая выдержка! – она принялась что-то говорить сидевшему рядом «англичанину», а затем во всеуслышание объявила:

– Мадемуазель Лаура сумела меня заинтересовать. Предлагаю пари! Если графине удастся сделать в поместье достойное яблочное вино, я с удовольствием представлю его своему супругу на Рождественском балу или по весне – смотря сколько понадобится времени для производства. А если оно понравится и герцогу, то мы преподнесем несколько бутылок этого напитка в дар его величеству Франциску. В случае же неудачи мадемуазель придется… ну, скажем, выполнить по одному желанию каждого из здесь присутствующих. – Девушка озорно глянула на меня. – Как вам мое предложение?

Я даже не успела остановить себя, как услышала из собственных уст:

– Пари принимается.