Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

26.2

Дни Рождественского бала окончились, большинство гостей, за исключением придворных, разъехалось, а вся наша компания, кроме Пьера, вынужденного вернуться обратно на морскую службу, все еще пребывала в Блуа.

Разбирательство по поводу «приключения» с графом де Граммоном в высших кругах шло довольно долго, что неудивительно – случай с особой, настолько приближенной к монарху, требовал деликатного подхода. В итоге, как мы и опасались, король Франциск изящно спустил все на тормозах. Мол, он сделал и еще неоднократно сделает письменное (а как представится возможность – и личное) внушение графу, такого больше никогда не повторится, ну и прочая болтовня.

Его величество временно сослал месье де Граммона в отдаленное поместье, то самое, в Провансе, где когда-то его отец прятал от взоров общественности свою первую жену. Провинившемуся запрещалось появляться при дворе и уж тем более в окрестностях замка Ла Фер. Но все эти условия могли быть вскоре пересмотрены, так как у графа должен был родиться ребенок. «Нельзя же оставлять дитя без отца», – горестно вздыхал король.

Мне очень хотелось ответить, что, конечно же можно и даже нужно – когда речь идет о таком отце. Но, увы, не я ссужала монарха деньгами, да и никто из нас, в отличие от очень полезного ему графа.

Впрочем, кое-чего мы добились – мадам Аделин получила разрешение на раздельное проживание с мужем. И это было большой победой, учитывая явное недовольство, высказанное по данному поводу представителями церкви. Однако тут Франциск проявил лучшую часть своей натуры и не остался равнодушным к бедам женщины, подвергшейся насилию со стороны супруга. Так что разрешение было дано, причем бессрочное.

Правда, все это опять-таки касалось лишь жены графа, но не его ребенка, готовящегося появиться на свет. Вопрос с наследником графства де Граммон Франциск I оставил на потом. Он все еще лелеял робкую мысль о примирении супругов, хотя и убедился, что Аделин совершенно непреклонна в своем желании жить вдали от мужа.

Вторым делом, которое тоже нужно было решить как можно скорее, стало получение патента на мой сидр. Благо, весь двор и все необходимые для этого службы находились сейчас в Блуа, так что королевская канцелярия составила мне привилегированную грамоту, а Франциск I лично поставил на ней свою печать. После грамоту внесли во все необходимые «регистры», и я наконец успокоилась на этот счет.

Помимо патента герцогу де Монморанси удалось выбить для меня налоговые льготы на производство и продажу яблочного вина, так что данную часть поездки можно было признать абсолютно удавшейся. Особенно с учетом того, что вся аристократия, присутствовавшая на зимних праздниках, разумеется, мгновенно прознала про новый напиток, поданный на стол самому королю, и я внезапно оказалась завалена многочисленными заказами. Теперь по возвращении в графство меня ждало множество дел и забот.

Но самым радостным и чудесным в этих днях, проведенных в Блуа, стало время, разделенное с Анри. Конечно, все в рамках приличий, но, Боже, как же восхитительно было просто гулять с ним по улочкам маленького городка, держаться за руки, прятаться от чужих взглядов в оранжерее или свободных комнатах замка и срывать с губ друг друга такие желанные и невероятные поцелуи.

А еще мы разговаривали – много и долго. Иногда серьезно и вдумчиво, а иногда с таким искрометным юмором, что даже позволяли себе откровенно смеяться, не прячась за масками притворного благочиния. Разговоры шли обо всем на свете: помимо того, что Анри рассказывал о своем детстве и учебе во франкийских университетах, а я делилась планами на будущее, мы еще обсуждали наши взгляды на жизнь, философские воззрения, отношение к воспитанию детей и кучу других животрепещущих тем.

Омрачало наше общение лишь грядущее расставание. Каролина, тетушка и я скоро должны были вернуться в родное графство, а доктор оставался здесь, при герцоге. Пока мы с ним не придумали, как можно решить вопрос с нашей «огромной», по меркам нынешнего общества, разницей в статусе. Даже осторожный намек, сделанный его светлости де Монморанси тетушкой Флоранс, разумеется, заметившей мои страдания и решившей помочь в столь нелегком деле, вызвал у герцога весьма суровую реакцию. О протекции короля и вовсе пока нельзя было и мечтать.

Нет, конечно, у нас имелся один выход. Тот самый, который в свое время посоветовал Жилю его батюшка, шевалье де Вассон. Но я знала, что Анри ни за что на свете не пойдет на столь неблаговидное в его глазах деяние и уж тем более не предложит его мне. Он действительно был благороднейшим человеком на свете, но, как и всякая не показная чистота и доброта, это благородство имело свою цену.

Я, по понятным причинам, не смотрела на эту сторону жизни так строго. И если бы мы жили на несколько веков позже, то уже давно были бы вместе не только душой, но и телом. Однако здесь я не имела права пойти на такой шаг – на высший свет мне было наплевать, но я не могла и не хотела ронять себя в глазах шевалье. Иначе это бы на всю жизнь легло между нами гнетущей тенью.

А посему у нас оставался только один путь.

– У его величества образовались очередные территориальные притязания к Италии и Священной Римской империи, так что весной наши солдаты отправляются куда-то под Милан, – сообщил мне Анри. – Его светлость планирует активное участие в этой военной кампании, и я еду вместе с ним. Там, на поле боя, я постараюсь отличиться и завоевать себе право на надел земли и баронский титул. Если же этого не произойдет, нам придется подождать еще какое-то время, пока не представится другой случай.

Мы с доктором сидели в дальнем конце оранжереи, моя ладонь лежала в его руке, и при этих словах я прижалась к нему чуть теснее.

– Опять сражения… Анри, Господи, как же мне не хочется вас отпускать. Я все понимаю, но… боюсь. Я очень за вас боюсь. В конце концов, ваша жизнь важнее того, сможем ли мы быть вместе.

– Но зачем тогда эта жизнь нужна, Лаура? Да, мы можем не рисковать, просто отказаться от всего, что нам обоим дорого и важно, сочетаться браком с нелюбимыми, но «подходящими» людьми и жить спокойно, тихо, безо всяких волнений. Как в болоте. То есть умереть гораздо раньше, чем закончится срок, отведенный нам Господом на земле. И каждый день, каждый Божий день помнить, что могло быть совсем по-другому. Разве вы этого желаете?

Я с неожиданной яростью качнула головой.

– Нет. Ни за что.

– Тогда иного выхода у нас нет. Мы должны пойти на этот риск.

– …если хотим просыпаться в объятьях друг друга, быть вместе, держать на руках наших детей… – медленно кивнула я.

Шевалье нежно коснулся губами моего виска.

– Да, мой зимородок.

Я невольно улыбнулась.

– Почему «зимородок»?

– Потому что это стремительная маленькая птичка с ярким оперением, которая при необходимости может отважно броситься в воду, а потом вновь взмыть в небеса. Раз увидев, ее невозможно забыть, и в опасность она ныряет с таким же бесстрашием, как вы.

Я обвила шею Анри обеими руками и прижалась губами к его губам.

– Но в этот раз рисковать придется только вам. И я буду ужасно волноваться.

– Дождитесь меня, Лаура. Просто дождитесь, я обязательно вернусь.

– Запомните эти слова, шевалье. Вы только что дали мне обещание. Так сдержите его, как человек чести.

Вместо ответа доктор запустил ладонь в мои волосы, притянул к себе и поцеловал так, что на несколько минут я думать забыла обо всем на свете.

26.3

Возвращение домой выглядело гораздо более триумфальным, чем отъезд. Герцог де Монморанси – с подачи Мадлен, разумеется, – расщедрился на карету для нашей девочковой компании. Так что на родную брусчатку замка Ла Фер мы въехали в роскошном экипаже, запряженном четверкой великолепных черных фризов[1], чем поразили всех высыпавших нас встречать слуг.

Аделин, которая в сопровождении (или, что вернее, под охраной) Марселины ехала дальше, во владения своего отца, осталась у нас на одну ночь, после чего продолжила путь.

Мы же с ходу окунулись во множество дожидавшихся нас дел. Ну, то есть я окунулась. А тетушка Флоранс с Каролиной предпочли предаться дням беспечного отдыха, и я не могла их за это осуждать.

Но мне самой отдыхать было некогда. Вместе с Жилем, вернувшимся с нами в поместье, я сначала посвятила себя докладам слуг, а затем, раздав необходимые указания, отправилась на сидродельню, проверить, как обстоят дела у Фореста.

Надо сказать, Жиль так пока и не отошел от всего произошедшего – все-таки тонкая душевная организация оказалась у нашего управляющего. Однако вел он себя безупречно. Кажется, у мальчика начался тот самый процесс перерождения и становления, на который я очень надеялась, когда раздумывала, брать ли его с собой в Блуа. Он теперь даже выглядел по-другому – более серьезный, более собранный и аккуратно одетый. Определенно поездка, при всем ее драматизме, пошла ему на пользу.

Команда моих сидроделов встретила меня более чем радушно, а когда я в красках и лицах пересказала реакцию высшего общества на наше яблочное вино, все принялись радостно восклицать и хлопать друг друга по плечам. Не будь я графиней, и мне бы перепало этого веселого обхлопывания. Но расслабиться я им не дала.

Помимо того, что пришлось разбираться с заказами и отправлять адресатам то, что мы могли продать прямо сейчас, я озадачила своих работников новым делом.

Еще осенью мы с Форестом договорились, что яблоки сладких сортов оставляем висеть на ветках столько, сколько они продержатся, хоть до зимы. А если держаться они не будут, то собираем и храним их в подвалах со льдом – опять-таки до первых существенных заморозков.

Дело в том, что, поразмыслив на досуге, я поняла, что могу попробовать добавить в линейку своего и без того отборного продукта один по-настоящему уникальный. Ледяной сидр!

Местный климат несколько отличался от того, что я наблюдала во Франции своего мира. И не удивительно – ведь, согласно сохранившимся хроникам, Европа в 16 веке переживала существенное похолодание, поэтому температура зимой здесь легко падала до минусовых значений.

На этом и строился мой расчет.

Декабрь еще был тепловат для того, что я задумала, а вот в январе я уже ожидала настоящих холодов. И тогда можно будет изготовить напиток, который в моей реальности изобрели Канаде лишь в 20 веке. Здесь же я имела все шансы стать первопроходцем.

Именно поэтому, вернувшись, я немедленно занялась «айс-сидром», а также заняла им всю свою команду.

Прошло примерно три недели с нашего приезда, когда наконец-то грянули долгожданные морозы. То есть долгожданные для меня. Все остальные, разумеется, сидели у печек и каминов, молясь Господу о ниспослании тепла. Одна я молилась, чтобы прекрасные минус пятнадцать продержались хотя бы дня два. И мои молитвы были услышаны.

Форест с работниками выставили на мороз хранившиеся у нас в подполе яблоки, а по истечении двух дней собрали с деревьев и те немногочисленные плоды, что задержались на ветках вопреки суровой погоде. После чего занесли все замороженные яблоки в теплое помещение, оставили на несколько часов оттаивать и затем отправили под пресс. Сок, который мы получили в итоге, как я и рассчитывала, оказался очень концентрированным и прозрачным.

Именно этот процесс, называемый в моем прежнем мире криоэкстракцией, давал возможность получить насыщенный сладкий сидр с ярким и сложным вкусом, оттененным нотками карамели, меда, каких-то невообразимых специй и печеных яблок. Помню, вычитала в очередном мамином журнале отзыв человека, впервые попробовавшего ледяной сидр. «Всего один глоток, – писал он, – и я ощутил, как вкусовые рецепторы просто взрываются во рту! Сразу захотелось сделать еще один и еще! А какое сочное послевкусие!»

Но для большего вкусового эффекта я решила скомбинировать этот подход с методом криоконцентрации. Для чего мы снова заморозили отжатый сок, а затем эти огромные глыбы льда поставили постепенно оттаивать, сливая жидкость в заранее заготовленные чаны – в результате чего получили еще более концентрированное сусло, в котором по максимуму были сосредоточены все нужные нам кислоты, сахара и ароматы. Оставшиеся же ледышки, состоящие практически из одной воды, просто выкинули прочь.

Потом стартовал привычный процесс брожения. Причем на сей раз у меня уже были готовые дрожжи, и именно благодаря им мы и смогли запустить ферментацию, так как из-за заморозки плодов почти все дикие дрожжи, на которые я полагалась при производстве обычного сидра, на них погибли.

Дальше пошла привычная эпопея: мы снимали сусло с осадка, переливали, снова снимали, и так далее. Когда же брожение полностью остановилось, еще раз перелили сидр и оставили его на созревание – выдерживаться ему предстояло много месяцев. Как было написано в том же памятном журнале: «Главное, помнить о золотом правиле: сидр делает себя сам, вы только не мешайте ему».

За это ледяное яблочное вино, ощутимо более крепкое, чем простой сидр, я собиралась драть с аристократов втридорога. Во-первых, продукт обещал получиться премиум-класса. Во-вторых, трудозатраты были очень велики, а самого айс-сидра выходило не так много – по моим подсчетам на приготовление одной бутылки такого напитка уходило не меньше семидесяти яблок.

Значит, решила я, сделаем его суперэлитным. Пусть король и его придворные раскошеливаются – и щеголяют друг перед другом бутылками моего сидра, как бриллиантами на своих платьях и шляпах.

Впрочем, заботы заботами и труды трудами, а было и еще кое-что, чем мы все жили эти недели.

Находясь в поместье своего батюшки, Аделин де Граммон произвела на свет ребенка, и, как ни странно, после этого ее дело – по крайней мере, на ближайшие несколько лет – разрешилось самым благоприятным образом. Ребенка ей разрешили воспитывать самой, так как родила она… девочку. Сами понимаете, столь бесполезное существо, как девчонка, не было нужно ее отцу, посему графиню пока что оставили в покое. Потом, конечно, к этому вопросу придется вернуться, но в ближайшие годы ни Аделин, ни ее дочке ничего не грозило.

Все это мы узнали из писем графини де Граммон, и даже разок навестили молодую маму в доме ее отца.

Вскоре после Аделин разрешилась от бремени и герцогиня Мадлен Савойская. Она тоже привела в этот мир девочку, которую назвали Элеонорой. По этому поводу его светлость устроил большой праздник, и, к моей радости, многочисленные застолья не обошлись без набирающего популярность сидра графства Ла Фер. Но, видимо, герцог был уж очень счастлив получить жену обратно в свое полное мужское распоряжение, потому что через полтора месяца после праздника стало понятно, что ее светлость опять на сносях…

Наша Каролина тоже времени даром не теряла!

Еще на Рождественском балу стало ясно, что все эти вольты и сарабанды с тетушкиными внуками, так и жаждут перерасти в нечто большее. А уж когда сестренку похитили и оба верных рыцаря кинулись ей на выручку… Ну как в таких условиях не расцвести самым светлым чувствам у двух неискушенных юношей и одной романтичной девушки?! Интрига заключалась лишь в том, кого из братьев предпочтет Каролина.

И вот спустя пару месяцев и пару тонн писем, сестра определилась. Мы с тетушкой Флоранс откровенно делали ставки, но, увы, я позорно проиграла. Почему-то я была уверена, что Каролина не устоит перед бравым морским офицером, наследником графства дю Жене, однако права оказалась мудрая графиня де Шайи, ставившая на скромного Рене.

– Почему все-таки он? – тщательно пряча улыбку, спросила я у Каролины, когда мы, сидя у разожженного камина, обсуждали ее помолвку.

Сестра неожиданно тяжко вздохнула:

– Ох, Лаура, за последнее время произошло столько потрясений… Знаешь, я вдруг поняла, что хочу тихой, спокойной жизни. А с военным это просто невозможно. Рене, по крайней мере, гораздо чаще будет дома.

Я смотрела на нее и подмечала крохотные детальки, не замеченные мной ранее: из глаз Каролины ушла всегдашняя рассеянность, в движениях появилась некоторая сдержанность, она теперь меньше болтала по пустякам и больше начала уделять внимание делам насущным… И тут я тоже кое-что поняла.

Моя сестренка наконец-то повзрослела.

А я… А что я? Мы с Анри писали друг другу каждый день, и каждый день приближал нас к долгой разлуке. Единственное, что я могла сделать, это молиться о том, чтобы Бог не лишил его Своей милости.

И я молилась.

Вот так мы и дожили до Весеннего бала. После которого герцог де Монморанси намерен был отбыть к месту грядущих военных действий.

С ним отправлялся и Анри.

[1] Фризская лошадь – порода, выведенная в Нидерландах и известная со Средних веков.

Глава 27.1

Прощание наше вышло коротким. Я думала, что, может, мы с Анри увидимся на Весеннем балу, но не учла масштабов хозяйственного бедствия в графстве. Это же была весна – а значит, миллион дел, которые требовалось организовать и реализовать. Тут и обработка земель, и посадка зерна, и уход за плодовыми садами, и деревенские дома, которые требовали починки после зимы, и так далее и тому подобное.

В общем, ни на какой бал мы с сестрой не отправились. Тем более что к нам, как и обещала Мария, приехало все семейство дю Жене, дабы навестить графиню де Шайи. А заодно и обговорить последние приготовления к свадьбе Каролины и Рене, назначенной на май.

Катрин, дочка Марии, оказалась забавным подростком, порой упрямым, но по натуре милым и добрым. Она старательно изображала из себя взрослую даму, однако регулярно выходила из образа и тогда, отбросив стеснение и жеманные манеры, носилась по замку и окрестностям вместе с Ноэлем и к этому времени еще больше подросшим Матисом.

Тетушка Флоранс таяла от внимания и заботы со стороны родных, и теперь я могла не волноваться за ее душевное состояние. Спустя много лет, проведенных в неприветливых стенах монастыря, она наконец-то вновь обрела счастье.

Но из-за того, что я не смогла вырваться в Блуа, шевалье де Ревилю пришлось на некоторое время бросить герцога, хоть это и вызвало неудовольствие его светлости, ведь доктор уезжал в самый разгар сборов на войну.

Анри примчался ко мне буквально на один день, и этот день мы провели только вдвоем. Я запретила всем слугам обращаться ко мне с какими бы то ни было просьбами, переадресовав их к Жилю и графине де Шайи, а сама сбежала с доктором в парк, где мы несколько часов бродили, не в силах насытиться разговорами и поцелуями, а потом и вовсе ушли к памятному черному пруду и сидели там под ивой на расстеленном Анри плаще, обнимая друг друга и наслаждаясь каждой секундой нашей близости. И пусть близость была чисто платонической, но душевное единение – это драгоценнейший дар. Так мы считали оба.

Но вот последний поцелуй у ворот – полный невыносимой нежности, томящейся взаперти страсти и раздирающий душу на клочки – и Анри уезжает. Туда, где «пляшет сталь, поет свинец», и откуда можно не вернуться никогда. А я стою в роли дамы с платочком у окошка и крещу его спину, чего ни разу не делала раньше…

Что ж, теперь мне оставались лишь молитвы и ожидание. Ждать я могла. Да, это тяжко, да, порой невыносимо, но все-таки когда тебе восемнадцать, ты знаешь, что у тебя в запасе еще много лет. Это не мои сорок семь в прошлом мире. Так что, да, я вполне могла себе позволить подождать, пока Анри не завоюет титул, однако получать он его собрался в самых рискованных условиях, поэтому хотелось, чтобы время пролетело как можно быстрее. И безопаснее.

Чтобы отвлечься от постоянных мыслей о моем шевалье, я полностью погрузилась в работу. После реорганизации всего хозяйства и успешной зимней рекламной кампании наши доходы существенно повысились, так что я смогла выписать себе садовода-эксперта из Нормандии и теперь точно знала, что растет у меня в саду и как увеличить яблочный урожай. Окончив свои труды, эксперт попытался задержаться и разузнать секреты нашей сидродельни, но был с почестями выставлен из графства.

А мы с Форестом принялись планировать следующий сидровый заход, который в этом году должен был включить в себя и пуаре, то есть грушевое вино. Кроме этого, мы заказали в наш сад еще пару нужных нам видов яблонь и даже успели посадить их.

Май прошел под знаком свадьбы Каролины. Сначала мы к ней готовились, затем собственно выдавали сестренку замуж, а потом приходили в себя после этого стихийного бедствия.

Свадьба по меркам высшей аристократии была скромной, но не настолько, чтобы о нас начали судачить. Венчание происходило в церкви на землях жениха. Граф дю Жене по случаю бракосочетания присоединил к виконтству Рене еще один большой надел, так что Каролина въезжала в поместье, гораздо более богатое, чем Ла Фер.

Но главное, что моя сестренка вся светилась, когда плыла к алтарю в своем кораллово-розовом платье, восхитительно оттенявшим ее тонкую красоту. На голове у невесты нежно посверкивала камнями бриллиантовая тиара, а в ушах красовались похожие серьги с алмазами, которые Рене специально заказал у дорогущего ювелира для своей ненаглядной. Рядом с женихом стоял его брат Пьер и, вопреки моим опасениям, не выглядел удрученным. Похоже, он просто не умел долго грустить, а вот искренне порадоваться за Рене оказалось ему вполне по силам.

Тетушка Флоранс не сдержала слез, когда новобрачные садились в украшенную цветами и шелковыми лентами карету, чтобы отправиться в недавно законченное и отделанное большое шато, построенное в новейшем итальянском стиле.

– Будьте счастливы, дети мои, – прошептала она им вслед.

Впрочем, расставались с молодыми мы всего лишь на половину часа, так как сами уезжали в то же шато, чтобы продолжить праздник и пировать всю ночь с высокородными гостями семьи дю Жене. Так что мне еще удалось выгулять новенькое платье цвета глициний, все покрытое изысканными золотыми узорами, и жалела я в тот день лишь об одном – что Анри не может к нам присоединиться. И увидеть меня в этом наряде, конечно!

Известия из-под Милана приходили редко. Письма от шевалье прорывались еще реже. Но уже становилось ясно, что дела на войне идут ни шатко ни валко, и, возможно, его величество вскоре отзовет войска назад. Однако для меня самым важным было то, что Анри, несмотря на то, что успел поучаствовать в двух кровопролитных сражениях, оставался целым и невредимым.

Если я думала, что с отъездом Каролины в замке Ла Фер станет грустно, то я, конечно, была права… Вот только не прошло и месяца, как моя сестра въехала обратно – вместе с супругом и кучей новой прислуги.

– Я так скучала! – воскликнула она, заключая меня в объятия. – Мы с Рене решили, что поживем пока здесь, а в его дом переберемся ближе к зиме.

Я кинула смеющийся взгляд на своего зятя (или как там называется муж сестры?), и тетушкин внук лишь весело развел руками. Мол, да, разумеется, «мы» решили.

В общем, дом теперь был полон жизни, а я полна забот.

Новость, прилетевшая вместе с запиской от Анри, застала меня в парке за пересадкой цветов. Сбросив садовые перчатки и протерев руки о передник, я прочитала письмо и тут же кинулась в замок. Нужно было сообщить тетушке Флоранс и сестре, что военную кампанию под Миланом свернули и Анри возвращается во Франкию.

Без титула.

Но живой!