Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

12.3

По всеобщему согласию, Мария осталась в замке на пару недель, чтобы спокойно провести время с матерью. И с этого момента наши совместные обеды и ужины стали проходить гораздо веселее, превратившись в оживленные и уютные посиделки. У нас как-то сам собой организовался этакий женский клуб, в котором нашлось место всему: и чтению книг (духовных, разумеется) с их последующим обсуждением, и обмену советами по ведению домашнего хозяйства, и перемыванию косточек высшему свету, и шуточкам про мужчин, и дегустации остатков былой роскоши из винных погребов шато.

Мария оказалась совершенно чудесной. Нет, не «милейшей дамой» с ангельским характером и нимбом над головой (да и как бы она могла его приобрести при такой-то неординарной матери), но – решительной женщиной с твердой натурой, добрым сердцем и общительным нравом. Любительница и поболтать, и послушать, она здорово разнообразила наши дни и вечера.

В ее присутствии тетушка совершенно преобразилась, расцвела и, на мой взгляд, заметно помолодела. И даже Каролина вышла из своей меланхоличной дремы, принимая участие в общих беседах и находя в этом немало утешения.

А еще теперь я могла не бояться фиаско с оплатой заказанных товаров и труда моих работников – ведь Мария прошлась по всем потайным местам аквитанского замка, указанным тетушкой, и собрала с них внушительную дань в виде припрятанных драгоценностей и небольшой горстки золотых монет.

Один из вечеров мы посвятили разбору этого великолепия, и, кажется, все немного ощутили себя пиратами, чахнущими над обнаруженным кладом. Ну а как было оторваться от завораживающего мерцания сапфиров, бриллиантов, изумрудов и рубинов, вделанных в элегантные или наоборот грубоватые изделия из золота и серебра. Пусть сокровищ было и не так много, но каждый перстень и каждое колье буквально взывали к нам: «Потрогай, потрогай нассс! И спрячь нашу прелессссть куда-нибудь подальше от жадных глаз. Драконье логово – идеально!»

Одна лишь тетушка Флоранс оставалась равнодушной к этой магии, комментируя очередное кольцо или серьги в своем неповторимом стиле. Мы то и дело краснели щеками и одновременно покатывались со смеху от ее небрежных замечаний: «О, помню-помню эту брошь. Мы с Луи умудрились ее потерять во время наших… хм… милых забав. А нашел ее утром постельничий, когда его величество изволили повернуться к нему своим королевским тылом. Зацепилась, понимаете ли…»

В итоге, несколько украшений, из тех, что графиня назвала родовыми, были вручены Марии, несколько – отложены для продажи серьезным парижским ювелирам, способным оценить их по достоинству, а самые простые и наименее ценные, разобраны на камни и металл с тем, чтобы повыгодней сдать их мастерам золотых дел или ростовщикам в Трейте.

Мы с Каролиной тоже не остались без подарков. Что стало для нас полной неожиданностью. Нет, быть может, моя сестра и надеялась на такой расклад, но я-то точно выпучила глаза, когда тетушка придвинула к нам деревянный ящичек и, заговорщицки улыбнувшись, произнесла:

– А это, мои девочки, надеюсь, поможет вам произвести фурор на Рождественском балу. Вы ведь собираетесь туда, не так ли?

Мы с Каролиной озадаченно переглянулись, затем сестра робко потянулась к ящику, но ее рука зависла в воздухе, так и не коснувшись крышки.

– Смелей, – подбодрила ее графиня де Шайи. – В конце концов, должен же кто-нибудь щеголять реликвиями кастильской короны, раз уж я для этого теперь не гожусь.

Похоже, эти слова перепугали Каролину еще больше, потому что она отдернула пальцы от ящичка, словно тот был раскаленной сковородой.

– Во-первых, еще как годитесь, – с притворной суровостью сказала я, повернувшись к тетушке. – А во-вторых, мы без вас в Блуа все равно не отправимся.

Графиня Флоранс царственно взмахнула ладонью:

– Ах, оставь, девица де Ла Фер. Я сама по себе чистый алмаз, а вам еще нужно правильно себя преподнести.

Невольно рассмеявшись, мы с сестрой на сей раз бестрепетно откинули крышку и заглянули внутрь.

Что ж, если вся сокровищница гиспанских королей состоит из такой роскоши, то неудивительно, что тетушка Флоранс, покидая Толедо, решила напоследок немножко разорить его величество.

Два комплекта невероятной красоты словно всю жизнь ждали именно нас с Каролиной. Причем удивительно, но сразу становилось ясно, какой – для кого. Жемчужно-бриллиантовая узорчатая тиара вместе с таким же витиеватым браслетом были словно созданы для моей сестры. Я прямо видела этот белоснежный жемчуг и сверкающие алмазные звездочки в ее пепельных волосах и на тонком запястье с перламутровой, в цвет жемчуга, кожей.

А для меня сияли тонкими гранями сапфировые капельки сережек и прозрачно-синий кулон в изящной серебряной оправе.

– Идеально к твоим глазам! – с восхищением воскликнула сестра, поднося к моему лицу одну из сережек.

– Венецианская работа, – прокомментировала тетушка, наслаждаясь нашими огорошенными лицами. – Оба комплекта созданы по моим личным эскизам у лучших ювелиров. Его величество Фердинанд был невероятно щедр в ту пору. Примерь, деточка, – обратилась она ко мне.

Я осторожно приняла серьгу из рук Каролины, взяла вторую, и… ладонь вдруг сама сжалась вокруг них – мягко, но крепко. Я замерла. В носу отчаянно защипало, а мои щеки внезапно стали мокрыми и солеными.

Никто. Никто и никогда не делал мне таких подарков. Ни разу в жизни.

Но вот я здесь. Уже в другой жизни. А рядом моя сестра. И моя тетушка.

И эти бесценные вещи. Бесценные не из-за их стоимости. А из-за того, что они отданы просто так. С доброй и немного озорной улыбкой в придачу.

Я заплакала.

Глава 13.1

Следующие недели пролетели как во сне – очень загруженном, содержательном и насыщенном событиями и переживаниями сне.

Погостив у нас немного, Мария вернулась обратно к семье, клятвенно заверив мать, что в следующий визит обязательно соберет всех своих отпрысков и пригонит их сюда, в шато Ла Фер, знакомиться с бабушкой.

Двое сыновей Марии были уже взрослыми: один бороздил моря, мечтая дослужиться до адмиральского чина, а второй обретался в Париже, окучивая судейские пажити. Еще имелась дочка, девица тринадцати лет от роду, которую Мария решила в этот раз не брать с собой в виду особого поручения, выданного ей нашей тетушкой Флоранс. Но вот в следующий раз знакомства с внуками графине де Шайи было не избежать, чему она на самом деле тихо радовалась и чего немного страшилась – все-таки не так просто стать по-настоящему родными людьми, даже если у вас в жилах течет одинаковая кровь. А тетушке, конечно, этого хотелось, как бы ни пыталась она скрыться за маской твердокаменной и неподвластной эмоциям мадам.

Выручив за драгоценные камни приличную сумму, мы распределили ее на нужды замка, графства и моего будущего сидрового производства. После чего выяснилось, что денег почти не осталось. Все-таки собственное поместье требует сущей прорвы средств – то тут что-то сломалось, то здесь отвалилось, то людям надо заплатить, то новый колодец выкопать, чтобы издалека воду к яблоням не таскать, то мои «рыбные» задумки вдруг стали реализовываться и потребовали лодок, пряжи для сетей и копания привлекательных для капризной рыбы заводей. В общем, столько бед из забот – ах, спаси Аллах. Точнее – Господь.

И все же, как истинные девочки, мы с тетушкой Флоранс и Каролиной выкроили средства на покупку новых тканей и всяких личных мелочей. После чего погрузились в волнительный пошив платьишков для дома, а главное – для предстоящего зимнего бала в резиденции короля. То есть шила нам, разумеется, приглашенная из Трейта швея, так как ни наши горничные, ни мы с сестрой не обладали должными умениями, дабы создать наряд для выхода в «высочайший из всех светов». Но зато мы активно участвовали в разработке моделей.

Я даже не поленилась написать герцогине де Монморанси и расспросить ее о последних тенденциях во франкийской моде, а получив ответ, набросать эскизы для наших с Каролиной платьев. Сестра сочла некоторые мои идеи излишне смелыми, но с другими согласилась безоговорочно. Для нее мы в итоге приобрели чудесную белую парчу и золотистую тафту, которые должны были идеально сочетаться с тетушкиным подарком. А я выбрала себе темно-васильковый дамаст с почти незаметным цветочным узором и отливающий серебром шелк на отделку.

Домашние наряды нам пошили быстро, так что тетушка наконец-то смогла сменить свои черные почти монашеские платья на одежду более светского покроя. Хотя, надо сказать, она по-прежнему отдавала предпочтение темным оттенкам и на все наши попытки нацепить на нее что-нибудь более цветастое, принималась глубокомысленно рассуждать про ярмарочных менестрелей, разодетых в тряпки, собранные по всему свету. А когда мы уж совсем доставали ее с очередным «ой, смотрите, а из этого мы сделаем вам прелестную алую шемизеточку», она закатывала глаза и непередаваемым тоном произносила:

– Деточки, вы забыли, я немного старше пятнадцати.

В свободное же от девичьих радостей время я работала гусем в яблоках. В смысле, утопала в этих самых яблоках по самую маковку.

Первые созревшие плоды мы начали собирать еще в первой декаде августа – лето стояло жаркое, и кое-какие сорта поспели существенно раньше срока. Я очень хотела обойтись без падалицы и настаивала на том, чтобы сбор происходил максимально аккуратно. Так что Форест самым тщательным образом следил за работниками сада.

За неимением химических средств определения спелости, мы проверяли плоды старым дедовским способом: легонько надави на яблоко, если кожица вообще не продавилась или вмятинка тут же исчезла, значит, еще рано; если кожица лопнула – уже поздно, плод перезрел. Впрочем, таких у нас практически не было, ведь я каждый день лично моталась в сады, чтобы проследить за сбором. Ну а если щербинка просто осталась на плоде – стало быть пришла пора! Можно еще было разрезать какое-нибудь одно яблочко и убедиться, что семечки внутри налились коричневым, это тоже означало их готовность.

Собирать недозрелые в нашем случае не имело смысла, ведь в них оставалось бы слишком много крахмала, который напрочь бы убил мой сидр.

Сбор начинался не с раннего утра, как можно было бы предположить, а лишь после полудня. Яблокам требовалось полностью просохнуть от росы – их ни в коем случае нельзя было складывать вместе мокрыми. Первыми мы обирали нижние ветки, затем продвигались к верхушке. В случае, если залезть на верхотуру не представлялось возможным, я просила осторожно стряхивать плоды в натянутую под деревом мешковину или в прочные мелкоячеистые сетки, которые крестьяне плели из льна или конопли.

И конечно, никаких варварских методов сбора с выдиранием плодоножки! Те сорта, которые не пойдут на приготовление яблочного вина, отправятся на продажу, а для этого они должны «уметь» хранится. Если же черенок оторвать, сроки хранения начнут стремительно сокращаться.

На южной стороне деревьев яблоки созревают чуть раньше, поэтому мы всегда начинали с нее, а через пару дней добирались и до северной стороны. Складывали урожай мы пока в наскоро сколоченные моими работниками ящики. А потом ему предстоял недолгий, но интересный путь…

13.2

Откладывать дело в долгий ящик не имело смысла, и, едва поспели «Пиппин» и «Кальвиль», я решила опробовать свои немного подзабытые сидровые навыки. По-хорошему, нужно было бы для начала сделать небольшую партию, обойдясь маленьким замковым прессом, посмотреть, что да как, а потом уже переходить на большие объемы. Но тогда пришлось бы ждать целый год до нового урожая. Ведь чтобы сбродить, сидру потребуется не меньше трех месяцев. А особо изысканным сортам – целых три года.

Есть, конечно, и варианты скороспелок, так называемый молодой сидр, когда брожение укладывается в сорок пять дней. Однако для нас такое не подходит, здесь просто не вырастили еще таких сортов, с которыми можно обойтись столь варварски и при этом сохранить пристойный вкус напитка. Для подобных экспериментов нужен «Дабинетт» или «Лисий Детеныш» с «Черным Кингстоном». Но увы, до их выведения ждать еще минимум пару веков.

Так что быстрого сидра нам не видать, а значит, придется рисковать и пускать на производство напитка сразу солидную часть урожая, благо и дробилку, и большой пресс Форест со товарищи уже привели в порядок.

Дав яблокам немного отлежаться, я назначила День Икс. К нему мы с Форестом постарались подготовиться по максимуму. Он лично отобрал толковых мужиков и обучил их управляться с нашей техникой, но главное – объяснил, что и как мы будем делать дальше.

Когда я растолковывала нововведения самому Форесту, он поначалу недоверчиво морщил нос, не понимая, для чего такие сложности. Отжал яблоки да поставил бродить, к чему тут мудрствовать лукаво? И чего этой настырной мамзель неймется? Пришлось рассказывать о пари с герцогиней де Монморанси и о том, что я вознамерилась изготовить нектар и амброзию, достойную стола королей, а не простую яблочную бражку. И для этого придется соблюдать некоторые правила.

После объяснения каждого отдельного процесса Форест наконец проникся грандиозностью задумки, пробормотал: «А глядишь, так и впрямь переплюнем этих бордосских выскочек с их лозами», – и преисполнился решимости помочь мне «утереть нос этим светлостям».

Виноградное вино мы, конечно, вряд ли смогли бы свергнуть с пьедестала, однако в своей нише надо было сразу захватывать лидерство. Начали мы с того, что минимализировали падалицу, а затем задействованные в деле крестьяне и крестьянки вручную перебрали все яблоки, отбраковав червивые и гнилые. Мыть плоды было нельзя, так как сидр я собиралась делать на «диких» дрожжах, то есть – том дрожжевом грибке, который всегда присутствует на кожице плодов. Быть может, я бы и предпочла более культурные варианты, но, увы, здесь не имелось возможности просто пойти в магазин и прикупить пачку-другую готовых сухих дрожжей. Так что нас ждал абсолютный натурпродукт.

И вот теперь можно было приступать к основной работе.

В этот день мы всей рабочей компанией собрались в деревне возле нашей дробилки. Честно говоря, все это время я жутко волновалась, а накануне и вовсе практически не спала. Как? Как оно все будет? Заработает ли наша «техника» как надо? Получится ли из моих садовых яблок годное сырье? Уследят ли за всем люди?

Видя мои метания, тетушка Флоранс дала неожиданный совет.

– Пригласи кюре, – сказала она, отбирая у меня обгрызенное гусиное перо, которым я делала пометки, а заодно обкусывала его в моменты особого напряжения. – Пусть помолится, освятит восстановленную дробилку и благословит ваш труд.

Я вдруг поняла, что это как раз то, что нужно. Душа должна быть спокойной и радостной, тогда и дело пойдет непринужденно и с задором. Кроме того, мне и правда очень хотелось, чтобы Божье благословение коснулось наших трудов. Оно стало бы лишним подтверждением того, что я оказалась в этом мире не просто так и что мои идеи – не бред, и не безрассудство, что я действительно смогу помочь людям в этом графстве: Каролине, тетушке Флоранс, Ноэлю, Татин, Форесту, Жилю, всем моим подданным и… себе самой.

Я позвала того самого священника, который служил воскресную мессу у нас в шато. И сейчас, когда мы стояли, слушая негромкие слова его молитвы, осеняя себя крестом и принимая капли святой воды с кропила, я поняла, что успокаиваюсь.

Все в руках Господа. Да будет воля Его. А мы просто сделаем все, что сможем. И сделаем хорошо.

И вот наша уличная месса окончилась.

– Ну, с Богом! – громко и весело сказала я. – По милости Его, к Рождеству уже будем пить лучшее яблочное вино во всей Франкии! Да и Ингландию за пояс заткнем.

– А и давай, вашсиятство! Поди справимся. Что ж не порадовать-то и графинюшку, и себя к празднику великому? Не подведем, – раздались такие же задорные возгласы мне в ответ.

И тут же послышалась громкая команда Фореста:

– Насыпай!

Яблоки посыпались в каменную чашу дробилки, а затем один из крестьян подстегнул привязанного к ней мула, и тот, строптиво качнув головой, сделал первый шаг. Колесо сдвинулось с места, покатившись по кругу и перемалывая плоды в нужную нам кашицу.

– А что, ваше сиятельство, вы и впрямь собираетесь какой-то особенный сидр создать? – спросил меня подобравшийся поближе кюре. Отслужив и получив оплату за свои труды, он не ушел восвояси, а остался поглазеть на затеянное нами действо.

– Собираюсь, – кивнула я.

– Может, и на нужды церкви пару бочонков потом пожертвуете? – поинтересовался он самым невинным из всех голосов.

– Может, и пожертвую, – ответила я ему в тон. – Даст Бог, все получится, так и святая матерь церковь в накладе не останется.

– Что ж, буду молиться за вас, – сказал кюре, и мы оба улыбнулись.

13.3

Процесс на нашей сидродельне шел беспрерывно. Перемолотые яблоки вынимались из дробилки и складывались в широкие бочки, выложенные сухой летней травой. Бочки мы убирали в прохладный подпол, заранее оборудованный прямо на месте. Поскольку сидр здесь производили и раньше, основные помещения у нас уже имелись, но их пришлось усовершенствовать, так как для процессов мацерации и брожения мне жизненно необходимы было поддерживать температуру не выше 17 градусов, а лучше даже – пониже. От этого напрямую зависело качество напитка на выходе.

И вот, чтобы помещение оставалось действительно прохладным, я велела углубить и расширить его, выложить камнем, а также организовать удобную лестницу для людей, спуск для бочек и плотные двери. Сама же тем временем заказала через городских торговцев жутко дорогую в наших средневековых условиях вещь – кубы льда, которые доставляли аж из Альп в специальных двустенных ящиках с войлоком посередине для изоляции от тепла. Едва ящики со льдом прибыли, они тут же были водружены в подвал и теперь создавали мне там нужную прохладу.

В этих условиях яблочная масса выдерживалась примерно полтора дня, напитываясь запахами лугов от скошенного сена и, разумеется, проходя процесс мацерации, в результате которого мезга отдавала будущему суслу все самое вкусное и полезное, насыщала его цветом и богатейшими фруктово-травяными ароматами. Тут важно было ничего не передержать, поэтому мне пришлось лично следить за процессом, ведь Форест никогда так не делал, обычно сразу отправляя мезгу под пресс. Попутно я объясняла своему главному сидроделу все процессы, чтобы впоследствии он мог обходиться без моего присутствия.

На глазок отследив момент, когда мацерацию можно было заканчивать, я приказала вернуть бочки во двор, и мы, аккуратно убрав верхнюю заветревшуюся корочку, принялись закладывать мезгу под пресс. Здесь моим работникам пришлось пережить еще одно нововведение – яблочную массу мы предварительно упаковывали в мешки из конского волоса, которые служили своеобразным фильтром, а дополнительно еще прокладывали пространство между ними соломой.

Опять-таки раньше так никто не делал, а потому обычный франкийский сидр скорее напоминал мутную брагу. Я же хотела добиться максимальной очистки сока, чтобы мякоти в нем осталось по минимуму. Это делалось не только для того, чтобы получить кристально чистый напиток, но и потому, что в мезге содержится огромное количество пектинов.

Сам по себе пектин, конечно, полезен: выводит из организма всякие токсичные гадости, уменьшает вездесущий холестерин и даже обеспечивает нас приятной гиалуроночкой. Однако все это хозяйство должно было бродить, а тогда пектин в больших количествах станет попросту опасен, так как дрожжи, поедая его, произведут нам не этинол, а метанол. Да и вкус сидра в этом случае значительно подпортится. Так что я твердо сказала, что всю основную мякоть – убираем. Хватит нам и тех пектинов, что так и так останутся в соке.

Загружая яблочную массу в мешки, мужики поглядывали на меня с сомнением, но спорить не решались. Мы с Форестом досконально объяснили им, для чего нужны все эти сложности, так что мои работники если и думали: «Чего эта кисейная барышня может понимать в таких делах?» – то держали свое мнение при себе. Скорее в их глазах мелькало любопытство – а ну как все получится, это ж тогда и сами доброго сидра попробуем, и слава по всем городам и весям о нас пойдет.

Отжатый сок мы сливали в бочки и ставили на первое брожение. Оно должно было проходить довольно бурно, поэтому емкости мы заполняли лишь на три четверти. Сколько займет фаза бурной ферментации точно определить было невозможно, и я закладывала на это от недели до месяца.

В итоге с первой фазой мы уложились в три недели. А затем последовал процесс перелива сока в другие емкости – и опять-таки я следила за тем, чтобы ни поднявшаяся пена, ни опустившийся вниз осадок не попали в новые бочки.

Помимо бочек, мы разлили сусло в несколько пузатых квеври[1] и здоровых стеклянных бутылей с узким горлышком. Бутыли мне изготовили на заказ, а вот глиняные сосуды посчастливилось раздобыть в деревеньке рядом с Трейтом. Никто их, разумеется, не называл здесь грузинским словом «квеври» – кувшины, они и есть кувшины, ну, может, еще «амфоры», но едва я их увидела, то иначе уже и не звала. Сидр, сброженный в этих емкостях, по моей задумке, должен был стать элитным.

К стеклянным сосудам уже можно было соорудить нечто вроде гидрозатвора, чем я еще месяц назад озадачила Фореста. Он долго ругался и втолковывал мне, что такое «ни в жисть» не получится, но потом с помощью кожи, керамики, металла, кузнеца и всемилостивой Богоматери, смастерил мне особые клапаны для пробок.

Поставив сок на второе брожение в наш подпол, мы приготовились к долгому ожиданию. Сейчас я делала классический сидр, состоявший из смеси кислых, горьковатых и сладких сортов яблок: первых была одна пятая от общего объема, а вторых и третьих – по две пятых. Однако для моих элитных вариантов я попросила работников смешать плоды в других пропорциях, чтобы в итоге получить некоторое количество сухого сидра и немного – сладкого.

Что ж, посмотрим, что из всего этого выйдет. Достаточно ли хороши наши «дикие» дрожжи? Пойдет ли брожение как надо? Не взорвутся ли от давления бочки? Не переоценила ли я свои знания в применении к средневековому фермерскому производству? Пока же я могла только молиться, чтобы у нас все получилось.

Чуть позже потребуется снова перелить сусло, дабы избавиться от нарастающего осадка, но на время мои бесконечные труды были закончены, и я могла оставить дальнейшие процессы на Фореста со товарищи.

[1] Большой глиняный сосуд, похожий на древнегреческий пифос.