Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Глава 10.1

Пока весь замок гудел, пыхтел и передислоцировался из одного крыла в другое, я отправилась в наши хозяйственные владения. В шато, несмотря на то, что мы лишились значительного числа людей, еще оставалось немного дворовых слуг и ремесленников. Одним все равно больше некуда было податься, другие жили в приписанной к нам деревне и были привязаны к поместью так называемыми феодальными повинностями.

В моем мире к 16 веку большинство крестьян во Франции уже были свободными, но продолжали работать на земле, которая так или иначе принадлежала высшей аристократии. Они платили оброк не только своим сеньорам, но и королю, и в целом их жизнь не отличалась особым достатком. Однако если сеньор был человеком толковым и добрым, он обеспечивал своим людям вполне сносное существование.

Примерно так же обстояли дела и здесь. И я была полна решимости постепенно устроить дела не только замка, но и всего графства.

К этому времени прижившийся у нас Ноэль уже оббегал и облазил все вокруг, поэтому я попросила пацана показать мне, где расположены сараи для хранения хозяйственного инвентаря. Мой расчет оправдался – мальчик быстро привел меня в нужное место, и во второй по счету пристройке я обнаружила то, о чем говорил Жиль, небольшой ручной пресс для яблок.

Удивительно, что некоторые вещи тысячелетиями остаются практически неизменными со дня своего изобретения. Взять те же ножницы. С тех пор как много веков назад какому-то безвестному ремесленнику пришло в голову соединить гвоздиками два ножа и загнуть кончики кольцами, чтобы удобно было их держать, ножницы улучшались лишь в части материала и дизайна. Не сильно с 13 века изменились и очки, лишь приобретя со временем удобные дужки. Или вот музыкальные инструменты: та же виолончель или скрипка с момента своего появления остаются почти такими же, как раньше.

Вот и пресс при всей своей «старинности» оказался очень похож на тот, что мы использовали у себя на даче. Деревянный бочонок без днища, установленный на поддоне, поворотный механизм, силовой винт, тяжелый прессующий круг и «тарелка» со сливом для сока. Немного почистить – и готов к работе. Единственный его недостаток заключался в том, что для промышленных масштабов он был маловат.

Велев топтавшемуся неподалеку мастеровому слуге почистить, смазать и подготовить аппарат, я заглянула на конюшню.

От вида пустых денников сразу стало грустно. Когда-то здесь топтались, фыркали, жевали сено и били копытами около тридцати отменных лошадок, которых предыдущий граф использовал для охоты и выездов в свет. Сейчас их осталось всего три. Рабочий мерин, таскавший на телеге в замок продукты и всякие необходимости из деревни и соседнего городка, и еще две каретные кобылки, простые и неприхотливые. Всех породистых, в том числе наших с Каролиной личных верховых лошадей, включая небезызвестную Ронни, мы вынуждены были отдать отцовским кредиторам.

По счастью, конюх находился здесь же, как раз подливал воды в ведра для своих подопечных, так что я немедленно озадачила его вопросом – как мне попасть в деревню? Вопрос, между прочим, был не праздным. Топать до деревни пешком – слишком долго, ехать туда в большой карете – глупо и неудобно. Управляющий обычно добирался до всех нужных ему мест верхом, а хозяева шато навещали свои владения лишь в редчайших случаях, если навещали вообще, так что я понятия не имела, как туда попасть, и не сбив ноги, и не пересчитывая каждую колдобину на проселочной дороге, трясясь в огромном экипаже для выездов.

Ездить верхом я умела весьма условно. Пара уроков в конно-спортивном комплексе, редкие покатушки по случаю и один недельный алтайский поход не в счет. В таком походе лошадки неторопливо следуют за своим ведущим, и туристу остается лишь покрепче держаться в седле – он редко сталкивается с норовом лошади, а во избежание травм никогда не ездит галопом. Впрочем, на груженном коне особо и не разгонишься.

В общем, так как отправляться куда-либо верхом я была не готова, а еще требовалось взять с собой сопровождающего, вопрос о перемещении в деревню внезапно превращался в трудноразрешимый.

Уразумев поставленную задачу, конюх долго чесал в затылке, затем вышел из стойла и направился куда-то за конюшню.

– Щас, вашсиятсво, погляжу… – буркнул он, исчезая за углом.

Из любопытства мы с Ноэлем последовали за ним и были вознаграждены видом старенькой двухместной тарантайки с каркасом для тента, притулившейся возле конюшенной стены. Тент на каркасе тоже имелся, правда, дыр в нем было больше, чем собственно ткани. Вообще, повозка одновременно напоминала телегу и открытый экипаж и выглядела максимально странно, но я тут же поняла, что для моих целей она вполне годится. Лишь бы была на ходу.

Пощупав колеса, подергав сочленения и слазив под днище повозки, конюх сообщил, что ездить это сооружение сможет, однако сначала надо чуток подлатать, давно им никто не пользовался.

На латание в итоге ушло несколько часов, которые я провела, руководя переездом слуг и досаждая Розитте тем, что пыталась обучить ее приготовлению солянки. Бедная кухарка отбивалась, божась, что у нас в запасах нет маринованных каперсов, а свежих лимонов она за всю жизнь в глаза не видела. В конце концов, когда Ноэль прибежал за мной на кухню и сказал, что повозка починилась и можно ехать, Розитта выдохнула с облегчением и демонстративно вытерла лоб платком, ласково подталкивая меня к выходу.

День уже давно перевалил за середину, когда я, взяв Ноэля в сопровождающие (на сей раз без вездесущего Матиса), направилась в сторону деревни. Правил лошадью, сидя на узких козлах, один из наших замковых слуг, а Ноэль указывал дорогу. Мне же не терпелось посмотреть на то, как живут графские подданные, и самое главное – проверить большой пресс, тоже упомянутый Жилем в нашем давешнем разговоре.

10.2

Поселение оказалось довольно большим. Вовсе не жалкая «деревушка», как о ней отзывалась Каролина – навскидку не меньше сотни домов. Ноэль, правда, сказал, что кое-кто из крестьян подался на заработки в поместья побогаче и некоторые дома стояли заброшенными, но таких было немного.

Праздным почти никто из жителей не сидел: по дороге я видела возделываемые крестьянами поля, кого-то можно было заметить на обширных грядках, кто-то обихаживал стадо коров на лугу, а кто-то занимался утино-куриным хозяйством. Из бесед с Жилем я выяснила, что у нас тут понемногу и по очереди, давая земле отдохнуть, выращивали пшеницу, рожь, овес, ячмень, свеклу, репу и прочий набор полезных культур. Остались в нашем ведении так же оливковая рощица и участок с ореховыми деревьями. Вроде неплохо, но по факту продуктов хватало в основном на самообеспечение, и лишь малая их часть шла на продажу.

Жиль по моей просьбе уже успел наведаться сюда и поговорил со старостой насчет организации скромного рыбного промысла, так что я надеялась, что вскоре эта задумка реализуется и у нас появится хоть крошечный и непостоянный, но все же еще один источник дохода. Однако главным оставался вопрос с плодовыми садами.

Не желая нервировать народ – они, вон, бедные, и так все головы посворачивали, пока наша повозка проезжала мимо полей, – я приказала остановиться возле крайнего дома и попросила Ноэля сбегать за старостой и еще парой человек, про которых Жиль говорил, что они занимаются яблонями.

Пока мальчишка носился в поисках нужных людей, я слезла с нашей тарантайки, осматриваясь вокруг. В целом, деревня не производила впечатление нищей. Приземистые домишки были сделаны из дерева, и только некоторые – из глины и обломков камней. Не фонтан, конечно, но и не «жуткое Средневековье», описываемое порой в книгах. Никаких груд мусора на виду, и даже запах навоза не слишком заметный – видимо, он собирался и хранился где-то на выселках, чтобы не заставлять все поселение дышать «натуральным продуктом». В общем – среднечистое и среднеопрятное место с естественными запахами травы, земли, куриного помета и коровьих лепешек. Разве что деревенские дороги взывали к замощению, потому что сейчас-то жаркое лето и они тверды, как камень, а вот что с ними случается ближе к зиме, даже боюсь представить. Но эти улучшения, увы, придется отложить до лучших времен.

Судя по всему, староста и его сопровождающие были извлечены Ноэлем из какой-то ямы, потому что одежда у всех оказалась запачкана землей. Но руки они явно успели ополоснуть, дабы не представать перед «сиятельной мамзель» в совсем уж непотребном виде. Наряды у всех были из простого домотканого полотна, однако без дыр и неряшливых заплат.

По итогу беглого осмотра деревни и ее обитателей я выдохнула: не придется прямо сейчас лезть в кредиты, чтобы срочно спасать людей. Условия их жизни были хоть и не сахарными, но сносными. А к кредитам нам с Каролиной после всего произошедшего лучше даже во сне лапки не тянуть.

При виде меня изумленные крестьяне кинулись стягивать с макушек соломенные шляпы и низко кланяться. Но времени разводить церемонии не имелось. Всех подняв и наскоро познакомившись, я прямо на улице быстро обговорила со старостой нововведения, предложенные Жилем от моего имени. А затем попросила Фореста, немолодого мужчину громадного роста, несмотря на возраст, явно сохранившего свою недюжинную силу, показать мне старую большую давильню, так как именно он когда-то давно занимался сбором яблок и превращением их в брагу, пока хозяйство не пришло в упадок.

Пресс стоял на другом конце деревни, так что все-таки пришлось прогуляться по главной улице, пугая нежданным графским визитом растерявшихся жителей, работавших во дворах своих домов. Позже я намеревалась познакомиться со «своими» людьми поближе, но сейчас в первую очередь требовалось разобраться с яблочными делами.

– Вот, госпожа графиня, – сказал Форест, указывая на внушительное сооружение, состоящее из двух каменных кругов – один поменьше внутри другого побольше – и каменного же колеса на деревянной оси, которое должно, по замыслу создателя, кататься по внешнему кругу и своим весом измельчать яблоки в пригодную для отжима кашицу.

Иными словами, это была дробилка, приводимая в движение лошадью или мулом, а вот собственно пресс находился неподалеку под навесом и представлял собой почти такой же аппарат, как у нас в шато, только в три раза больше, квадратного вида и с двумя существенными дополнениями – воронкой для засыпания раздробленных плодов и большим колесом, которое нужно было крутить, чтобы пресс начал опускаться вниз.

– Это все работает? – спросила я, обводя рукой предъявленное мне хозяйство.

– Ну, как сказать… – замялся Форест. – Дробилка, почитай, годков семь не пользуется, а с тех пор, как в нее молния жахнула да камень разрушила, уж тем боле. А давильня давно не на ходу – сгнило дерево и по мелочи всяко.

– Но починить-то можно?

– Что ж нельзя? Можно, вестимо. Я с мужиками, чай, справлюсь, не косорукий какой. Но кой-чо в городе прикупить бы надо. И камень привезти, такого у нас нет.

– Тогда скажи мне, что нужно и сколько это примерно стоит, – произнесла я, доставая из мешочка, притороченного к поясу стопку сшитых вместе листочков, переносную чернильницу и перо.

Присев на широкую лавку, стоявшую во дворе, я кое-как пристроила листы и приготовилась записывать.

10.3

Список, поначалу выглядевший скромным, разрастался прямо на глазах. «А вот гвоздиков бы нам железных, в пару-тройку пусов длиною…», «А досочек бы еще обработанных для бочек…», «А для этой вашей финтифлюшки с дырками подпор нужон буде…» В общем, когда мы закончили, у меня было исписано несколько листов, и это я еще не приступала к надобностям плодового сада.

Для того, чтобы разобраться с яблонями и грушами, мы с Форестом вернулись к моей повозке, загрузились в нее, выселив Ноэля на спину лошадки, и направились к садам. Там мы долго бродили меж деревьев, я записывала все, что рассказывал крестьянин, и задавала приходящие в голову вопросы.

Названиями сортов Форест, к сожалению, не смог со мной поделиться, хотя мне это вряд ли бы сильно помогло. Зато он обладал бесценными знаниями не только об уходе за яблонями, но и о том, какие тут плоды покислее, какие послаще, а какие горчат. Слушая Фореста, я постепенно восстанавливала в памяти те обрывки «яблочных» сведений, которые были туда загружены еще моей мамой, предпочитавшей досконально изучать любой процесс, даже если занималась им совсем недолго.

Многие тысячелетия дикие яблони росли на земле наряду с другими растениями, но первые яблоневые деревья, плоды которых можно было есть, появились где-то шестьдесят веков назад в предгорьях Тянь-Шаня. Шло время, ветер и путешественники разносили семена съедобных яблок по всему миру – и вот уже в Египте примерно за тысячу лет до нашей эры приняли вовсю разводить яблоневые сады.

Возможно, именно тогда и начали готовить различные напитки из этого плода. Однако, считается, что первые достоверные свидетельства о явлении миру яблочной браги с добавлением трав и меда предоставили нам древние кельты. Чему лично я искренне верю, ибо ирландцы с шотландцами и до сих пор не дураки хорошо выпить. Впрочем, за первенство открытия сидра могут побороться и другие древние средиземноморские государства.

На что ни пойдет мужчина, лишь бы доказать жене, что он вовсе не пьяница, а благородный дегустатор. Вот и кельты клялись и божились, что хмельной напиток из яблок был дан им богами из Страны вечной юности и обладает исключительно целебными свойствами, даруя человеку здоровье и красоту. И даже не сомневайтесь! Если, конечно, не хотите остаться без вкусного.

Чуть позже французы придумали веселую легенду о том, что король Карл Великий, живший на рубеже 8-9 веков, однажды случайно плюхнулся на мешок с презревшими яблоками, и они раздавились, выделив перебродивший сок, который впоследствии и стал сидром. Но, увы, эта эпическая история не выдерживает критики, ведь плодовая бражка была и раньше.

Одно известно точно – именно во Франции сидр получил новое дыхание и развитие. К 13 веку налоги на виноградное вино и хмель стали совсем уж непомерными, поэтому яблоневые сады Нормандии пришлись как нельзя кстати. Яблочное вино, пусть и сомнительного качества начало постепенно проникать во все уголки Европы. Оно так и не приобрело популярности виноградного, однако достаточно широко распространилось среди простого народа. В некоторых церквях начали даже крестить младенцев в сидре, так как считалось, что он гораздо более безопасен, чем обычная вода.

Ближе к 16-17 веку яблочным алкоголем занялись уже профессионально. Так некий Гийом д'Урсус, заинтересовавшись выведением специальных сортов яблок и улучшением технологии производства, навеки вписал свое имя в сидровую историю. Именно он придумал использовать для сидра более кислые и богатые танинами плоды, создав в итоге несколько совершенно новых сортов этого напитка.

Но это было в том мире и той Франции.

А здесь этим собиралась заняться я.

Итак, что мы имеем? По словам Фореста, в саду достаточно кислых и горько-сладких сортов. Отлично! Они будут основой нашего сидра. Именно такие нужны, чтобы вкус напитка стал богатым и глубоким, а аромат насыщенным и элегантным, перестав быть похожим на обычный сок.

Но этого мало. Мы же не можем глотать одну горькую кислятину. Для баланса нам понадобятся и сладкие десертные плоды, которые, по счастью, тоже занимали значительную часть наших посадок. Варьируя их пропорции, мы сможем создать как минимум несколько разновидностей сидра: от сухого, с легкими дымными нотками, до мягкого цветочно-фруктового, обладающего приятной сладостью, но ни в коем случае не приторностью.

А если все это получится, то продолжим эксперимент с грушами, а также добавим в наш сидр разных прикольностей вроде меда и ягодного сока.

Перед моим мысленным взором поплыли аккуратно упакованные в ящики и переложенные сеном и крашеными опилками бутылочки, в которых плескалось благородное яблочное вино. Вот его вынимают, вот с величайшей осторожностью приносят к столу герцогу де Монморанси, вот он рассматривает сдержанно-изящную этикетку… кстати, ее еще надо будет придумать… вот слуги наливают герцогу в бокал прекрасный, искрящийся светом, напиток, вот он подносит его к губам и…

И тут я споткнулась и приземлилась прямо под дерево, где и решила задержаться в виду закружившейся головы.

– Ваше сиятельство! – воскликнул Форест, неуклюже кидаясь меня поднимать.

– Ой, мамзель! Эт чего ж вы удумали! – С другой стороны к нему присоединился Ноэль.

Вдвоем они водрузили меня обратно на ноги, после чего застыли в растерянности, не зная, то ли сочувствовать, то ли смеяться. Я разрешила ситуацию, не выдержав и расхохотавшись первой.

Так, ладно, мадемуазель Лаура, шкуру неубитого медведя, или в нашем случае бутылку несбродившего сидра, будем воображать себе потом. А сейчас нужно сосредоточиться на том, что говорит Форест про удобрения и количество людей, которые смогут обработать сады графства Ла Фер.

В конце концов, самое важное в сидре – это яблоки. Вот ими и нужно заняться прямо сейчас.

Глава 11.1

Я очень удивилась, когда Каролина вызвалась поехать вместе со мной в ближайший городок, чтобы купить и заказать там все необходимое для моего будущего сидрового производства.

– Но что тебе там делать? – спросила я ее, едва не поперхнувшись пшенной кашей, которую Розитта приготовила нам на завтрак.

– Да хоть что-нибудь! – воскликнула сестра, нервно комкая льняную салфетку. – Ты вся в делах и трудах, а я сижу тут сиднем и никак тебе не помогаю. На этот раз поедем вместе, и я буду… буду… вот что тебе нужно сделать, в том и буду помогать.

– Ну-у, – не очень аристократично протянула я, – ладно. Когда попадем в город, можем разделиться, я пойду договариваться о поставке досок и камней, а ты возьми с собой месье Вассона-младшего и можете зайти в лавку за гвоздями.

– За… прости, чем?

– Гвоздями.

– Эм-м, Лаура, а есть какое-нибудь другое дело? Ходить по таким местам… Может, нужно посетить ткацкие ряды или книжную лавку? Вдруг тебе нужны какие-нибудь важные книги про то, как вести дела? Как те, что хранятся в папенькином кабинете.

Я закатила глаза.

– Каролина, если ты просто сходишь с ума от скуки и устала сидеть в четырех стенах, так и скажи.

– Я… хотела развеяться, да. Но и помочь тоже хотела, ты не думай!

– Хорошо, – вздохнула я. – Тогда собирайся. Только побыстрее, пожалуйста, я собиралась выехать сразу после завтрака.

Каролина запихнула в себя последнюю ложку каши и резво убежала в свои покои вместе с Татин. Я же, доев, достала все свои хозяйственные записи и разложила их тут же на столе, вызвав недоумение у слуг. Но не тащиться же ради этого в кабинет – лень.

Еще раз перепроверив список покупок и подсчитав финансы, я в задумчивости побарабанила пальцами по исписанным листам бумаги. Продав камни с пары своих платьев (одно и так уже было ободрано, а накануне я разорила и второе, чуть не доведя до обморока Татин, случайно узревшую это варварство), я покрою некоторую часть расходов. Однако хватит отнюдь не на все.

Тетушка Флоранс, когда я вчера пришла к ней со всеми своими выкладками и расчетами, без колебаний согласилась выделить мне необходимую сумму, но ее еще надо было раздобыть. Старушка наконец написала дочери письмо, в нем она приглашала Марию навестить нас всех в шато Ла Фер, но просила прежде наведаться в аквитанское поместье и проверить пару тамошних тайников. Замок в свое время сильно пострадал от пожара, но тетушкины хранилища остались целы, а Мария, после заключения матери в монастырь, постепенно тратила деньги мужа, восстанавливая родовое гнездо, так что поместье почти вернуло себе былой приличный вид.

По словам Флоранс, ее дочь все эти годы пыталась прорваться к ней, чтобы хоть как-то скрасить существование матери в суровой обители. Однако настоятельница получила прямое указание от самой королевы никого к опальной графине не допускать, и ревностно его соблюдала. Разрешались только письма, да и те сначала читала аббатиса, лишь потом передавая их адресату. В письмах Мария, как могла, поддерживала Флоранс. И теперь тетушка была уверена, что ее дочь поможет нам.

Я, разумеется, такому раскладу была очень рада. Хотя, если честно, больше хотелось увидеть, как после столь долгой разлуки воссоединяются мать и дочь. А деньги… ну что, деньги? Дело наживное… В общем, возвращаясь к нашим «баранам»: кое-что сегодня мы с Жилем и Форестом купим, заплатив сразу, а остальное будем вынуждены просить в кредит под будущее тетушкино обеспечение. Рискованно, согласна. Но пока другого выхода я не видела.

Для поездки в город пришлось использовать карету. Когда-то у нас их было две, но самая лучшая ушла с молотка, осталась только старая, довольно потрепанная колымага, принадлежавшая, кажется, еще прадеду нашего с Каролиной батюшки.

Мы с сестрой, Татин и Жилем расположились внутри, застелив вытертые до набивки сиденья плотной тканью и захватив с собой корзинку с перекусом. На козлах рядом с нашим возничим сел Форест, а двое его помощников, примостились на запятках кареты, благо те были достаточно широкими, чтобы не стоять всю дорогу. По-хорошему, нам с Каролиной положено было взять с собой вторую служанку, чтобы, так сказать, приходилось по одной на каждую сиятельную графиню. Но, увы, еще одна девица тут бы просто не поместилась, поэтому мы решили, что весь день будем делить Татин, «прикарманивая» ее по мере надобности. Хотя будем честны, я прекрасно понимала, что, учитывая намеченные мной планы, в итоге служанка достанется Каролине в единоличное пользование.

Дорога в трясущейся и подпрыгивающей на каждой кочке карете показалась нам вечностью. Но я утешала себя тем, что сидящим снаружи приходилось еще хуже – а посему терпим, сестренка, и машем.

Городок Трейт стоял на вершине невысокого холма, рядом с ним протекал все тот же Йевр, что омывал и шато Ла Фер, снабжая местных жителей водой, рыбой и местами для стирки. Как почти везде в те времена, поселением заправляли богатые купцы и главы гильдий. Впрочем, здесь они явно не прохлаждались, потому что Трейт выглядел хоть и маленьким, но живым и приятным городом, с каменными и деревянными домами, торговыми лавками, общественными банями и мощенными улочками.

Для начала я попросила возницу остановиться у ломбарда, где мы с Жилем отчаянно поторговались за мои камешки с ушлым ростовщиком. Точнее, торговалась я, а Жиль, предварительно снабдив меня информацией о ценах, лишь изображал грозного управляющего, хотя с его внешним видом это было проблематично. Выбив из скряги пусть не максимальную, но приемлемую сумму, я подхватила Фореста и ринулась за материалами для дробилки и пресса. Жиль с двумя другими крестьянами отбыл в направлении иных нужных нам лавок.

Для Каролины же дел ожидаемо не нашлось, поэтому я отправила ее с Татин посидеть где-нибудь в тенечке, на что сестра ответила, что раз уж выбралась в город, то намерена посетить местную церковь, и чинно удалилась вершить свои благочестивые дела.

Как показали дальнейшие события, я опять проявила непростительную наивность…

Вернувшись из своего четырехчасового забега по лавкам и отдельным мастеровым, на обговоренное место встречи, я ожидала найти Каролину там, но оказалось, что та еще не приходила. Тогда я попросила Жиля проводить меня к церкви, видневшейся невдалеке, и, еле волоча ноги, поплелась туда, недоумевая, что столько времени сестра может делать в доме Божьем?

Ответ я получила, не дойдя до здания какую-то полусотню шагов.

На углу церкви стояла Каролина, ручку которой трогательно целовал граф де Граммон.