Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

7.3

Мне не было нужды скрывать от доктора причины, побудившие воззвать к нему за помощью. Из того, что я наблюдала вчера и сегодня, следовал однозначный вывод: шевалье де Ревиль находится здесь сам по себе, не принадлежит ни к каким «сторонам» и не участвует ни в каких в интригах. Более того, приехавшая знать слегка сторонилась доктора, неосознанно, а может, и вполне сознательно отделяя себя от простого дворянина, который к тому же служил всего лишь доктором. С ним нечасто заговаривали, порой будто не замечали его присутствия, а когда удостаивали внимания, то невозможно было не уловить пусть невесомую, но все же нотку барского снисхождения.

Подобным высокомерием – хоть и в наименьшей степени – страдала даже герцогиня Мадлен, несмотря на то, что из всех гостей она показалась мне самой милой и адекватной. По-честному, замечать такое в людях было неприятно, но я пыталась объяснить себе, что они росли и воспитывались совсем в других условиях и семьях, а главное – времени, нежели я.

Впрочем, помимо того, что аристократы – те еще снобы, их отношение к доктору означало и то, что я могу относительно свободно разговаривать с Анри о наших с Каролиной трудностях. Поэтому ответила я ему корректно, но честно:

– Скажем так, моя сестра проявила поразительное легкомыслие в общении кое с кем из гостей, и было бы нежелательно, чтобы это общение продолжилось. Однако попросить уехать пришлось всех разом. О чем я сожалею, потому что с остальными разногласий у нас нет, а с кем-то я даже была бы рада продолжить знакомство.

Шевалье чуть наклонил голову, в раздумьях сделал еще несколько шагов, а затем остановился.

– И, стало быть, голод поместью тоже не грозит? Вы ведь сказали это нам с теми же целями?

Я вздохнула, признаваясь:

– Не грозит. Хотя припасов и правда не так много.

– Что ж, хорошо.

Доктор рассеянно посмотрел вдаль, кивнул чему-то своему, а затем возобновил прогулку, и я вместе с ним.

В отличие от беседы с графом д'Обинье, разговор с Анри был именно разговором: я что-то спрашивала – он отвечал, затем сам задавал мне вопрос – и с интересом выслушивал ответ. Узнав о том, что мне нравится возиться с растениями в саду, шевалье не стал бросаться никакими странными репликами, а просто сказал, что его матушка тоже обожает цветы и не без удовольствия хлопочет в их крошечном садике при доме.

– Правда, время на это у нее появилось лишь сейчас, когда все дети уже выросли и нечасто навещают родные стены, – добавил Анри с заметным теплом в голосе.

– И много вас у матушки? – с любопытством спросила я.

– Четверо. Причем все мальчишки. То есть теперь уже, конечно, взрослые солидные мужчины. Но были годы, когда мы весьма допекали своими проказами нашу бедную мать. И как она только выдержала! Совершенно святая женщина.

– Значит, у вас трое братьев. А вы?..

– Младший. К счастью или к сожалению – не могу определиться до сих пор, – улыбнулся шевалье.

– Но младших обычно балуют сильнее, – предположила я. – Впрочем, и тумаков от старших им тоже достается больше.

– Насчет тумаков вы совершенно правы, но вот баловнем никто из нас, четверых братьев, не был. Отец придерживался довольно строгой системы воспитания, а матушка, хоть и любила всех безмерно, однако кого-то одного никогда не выделяла.

– Наверное, так даже лучше для детей – все по справедливости. И часто вы видитесь с братьями?

– После того, как покинул родителей ради учебы, а затем и службы у герцога, увы, нет. Да и застать в Лодеве, где у нас дом, можно лишь Венсана. Он, как старший брат и наследник отца, поселился со своей семьей в соседней деревушке. Готье же избрал военную карьеру и квартирует сейчас где-то на границе с Гиспанией, а Патрик надел мантию и переселился в Париж, служит там в суде.

Теперь ситуация, в которой оказался шевалье де Ревиль, стала более для меня понятна. Четвертый сын небогатых родителей, наследство не светит ни при каких обстоятельствах, армия и гражданская служба «заняты» старшими братьями. Он, конечно, мог пойти по стопам одного из них, но, видимо, решил избрать свой путь. И все же интересно, как ему пришло в голову заняться медициной? Я хотела было уже спросить Анри об этом, однако не успела.

Мы с ним шли к замку почти самые последние, за нами неторопливо семенили лишь виконт с женой, а оба графа, баронесса и герцогиня с Каролиной оказались далеко впереди и уже подходили к шато.

В этот момент с конюшенного двора выскочил босоногий мальчишка в соломенной шляпе, а вслед за ним вылетел мелкий щенок. Завидев высокое собрание, пацан остановился, сдернул шляпу с головы и согнулся в поклоне.

– А, Ноэль все-таки пришел, – произнесла я вполголоса, глядя на эту сцену.

Отдав дань уважения господам, мальчишка уже собрался бежать куда-то дальше, но вдруг я услышала властный окрик Оливье де Граммона, буквально пригвоздивший паренька к месту.

Я не разобрала, что именно сказал граф, однако тон его был таким, что я немедленно прибавила шагу. Сердце в груди против воли сжалось, а вокруг сгустилось ощущение грядущих неприятностей. Что там еще за проблема? Чем мальчонка мог не угодить его сиятельству? Он же едва ему на глаза показался.

Граф тем временем вперил взор в щенка, который крутился рядом, не убегая далеко, и снова что-то выговорил Ноэлю. «Боже, – подумала я, – кажется, мы все-таки получили проблемы из-за Матиса».

Мальчик снова склонил голову и изо всех сил принялся тискать в руках свою несчастную шляпу.

«Сейчас-сейчас, уже иду», – мысленно ободрила я пацаненка. Но тут граф резко поднял руку, и я невольно вскрикнула.

Он хочет ударить Ноэля!

Глава 8.1

– Нет! Стойте! – изо всех сил закричала я и, подобрав юбки, бегом кинулась к мальчишке и окружившим его людям.

От моего возгласа граф вздрогнул, чуть придерживая ладонь, но ребенка все-таки успел задеть. Голова Ноэля дернулась, щека стремительно начала наливаться розовым. Мальчик сжался, прикрываясь рукой, однако с места не двинулся – не имел права, ведь господа еще не закончили разбираться.

– Стойте! – снова воскликнула я, подлетая к Ноэлю и закрывая его собой. – Не смейте его бить!

Ко мне – тоже бегом – подскочил отставший шевалье де Ревиль, и мы втроем застыли безмолвной композицией напротив опешившего Оливье де Граммона и остальных гостей.

На мгновение между всеми нами повисла звенящая тишина.

– Что здесь происходит? – спросила я, едва отдышавшись. – По какому праву вы поднимаете руку на моих слуг?

Я взглянула на графа так грозно, что вызвала негромкое «ах» у Каролины и недоумение на лицах всех присутствующих. Ну да, конечно, крестьян же тут можно лупить за просто так. Подумаешь, всего-то пара затрещин, от пацана не убудет.

Ну нет, господа, «не в мою смену»!

– Это ваш слуга? – переспросил месье де Граммон, переводя взгляд с меня на выглядывающего из-за моей юбки мальчонку.

– Да. И я все же хотела бы понять, что тут случилось.

– Возможно, тогда вы мне объясните, откуда у него этот пес? – Граф кивнул на скакавшего вокруг нас Матиса.

– А в чем, собственно, дело? – ответила я вопросом на вопрос. – Почему вас интересует какая-то собака?

Пусть сначала пояснит, в чем проблема, а там уж я подумаю, что сказать.

– Потому что эта собака принадлежит мне, – холодно отчеканил де Граммон.

И я почувствовала, как отливает кровь от моего лица.

– Объяснитесь, пожалуйста, – внешне спокойно попросила я, хотя внутри все трижды успело облиться холодом и жаром.

– Извольте. Это один из трех щенков моей лучшей охотничьей суки. Во избежание недоразумений скажу сразу: королевская гончая порселен – порода настолько редкая, что не узнать ее просто невозможно. Сейчас такими псами, помимо меня, обладает лишь его величество Франциск и монахи аббатства Клюни, которые их и разводят. Этих щенков по моему указанию везли в дар герцогу де Монморанси, но по дороге слуги потеряли одного из них. Или, как утверждали они сами, он был украден во время их ночлега в некой деревушке, расположенной как раз неподалеку от шато Ла Фер. И вот я вижу своего пса у этого оборванца… По-моему, вывод очевиден. Вы же не станете выгораживать вора, мадемуазель Лаура?

Мальчик нашел собаку случайно… Он вовсе не вор… Пес сам прибился к деревне…

Все эти варианты ответа промелькнули в голове со скоростью света и с той же скоростью были отметены, как абсолютно несостоятельные. Граф явно не врал – слишком уж уверенными были его слова, и слишком легко проверить наличие таких же щенков в псарне герцога. А еще он не менее явно вознамерился хоть как-то досадить мне, отыгрываясь за вчерашнее, и постарается не упустить шанса.

– Этого щенка я подобрала в нашем парке, – твердо сказала я. – Он бегал там одинокий, голодный и грязный. Не хотелось бы никого обвинять огульно, но полагаю, ваши слуги придумали историю о краже, чтобы хоть как-то скрыть свое разгильдяйство. Пожалев собаку, я поручила Ноэлю присмотреть за ней. Чем он сейчас и занимался. Если это пес вашего сиятельства, конечно, мы с удовольствием вернем его вам. Однако мальчик не заслужил ни ваших упреков, ни тем более затрещин. Он лишь выполнял мое поручение.

– Ах вот как, – с насмешливой ухмылкой протянул де Граммон. – Тогда все ясно. Благодарю вас за то, что приютили пса, и приношу свои извинения, раз уж я несправедливо ударил вашего слугу.

Ну да, мне – «простите», а ребенок обойдется. Я поборола в себе желание заставить графа извиниться перед Ноэлем. Не тот мир – меня не поймут ни дворяне, ни сам мальчик.

– Вам придется отдать ему Матиса, да? – неожиданно раздался позади меня грустный шепот.

Я обернулась. Ноэль смотрел на меня так доверчиво и с такой тоской в глазах… Я прекрасно понимала, что ребенок успел привязаться к песику, но что я могла ему ответить? Собака не моя, а граф не из любителей совершать добрые дела.

Но эти глаза…

Ай, ладно, попытка – не пытка.

– Господин граф, ваш гончий щенок совершенно бесподобен, и мы тут все откровенно влюбились в него. Нет ли возможности оставить его в замке? Надеюсь, рано или поздно мы возобновим традицию охоты, и тогда Матис, как мы успели его назвать, станет нам прекрасным помощником в этом деле.

Улыбочка месье де Граммона, ставшая еще шире, не предвещала ничего хорошего, что и подтвердилось, когда он заговорил:

– Был бы рад удовлетворить вашу просьбу, но собака была предназначена в дар его светлости, и я уже не имею права распоряжаться ею. Если только вы захотите возместить герцогу де Монморанси стоимость щенка… Однако, боюсь, в вашем нынешнем положении, это невозможно.

– А сколько он стоит? – спросила я, заранее внутренне содрогаясь от цифры.

И была права в своих предчувствиях.

– Около трехсот экю, – не без некоторого сочувствия произнес граф, и вокруг меня послышались изумленные и даже нескрываемо восхищенные возгласы.

Триста экю… Сколько же это? Я не смогла с ходу сообразить – старофранцузские денежные единицы были столь же запутанны, как и местная система мер и весов, и я не помнила навскидку даже примерного эквивалента. Только понимала, что это действительно большая сумма. Неосознанно я кинула растерянный взгляд на стоявшего рядом шевалье, и он, сам того не зная, помог мне.

– Но столько стоит верховая кобыла самых чистых кровей, – произнес доктор, обращаясь к графу. – Неужели эта порода гончих настолько дорога?

– Именно поэтому я и счел возможным преподнести щенков его светлости. Очень редкие и ценные экземпляры. Наверное, лучшие охотничьи псы из ныне существующих.

– О да, это поистине королевский подарок, – кивнула герцогиня Мадлен.

Я вздохнула. Нет, столько мы сейчас не наскребем…

Но как же не хотелось отдавать собаку графу. Вот из вредности и упрямства. Не хотелось, и все тут!

И я сделала единственное, что пришло мне в голову. Схватилась за самый крупный опал, пришитый к моему платью в качестве украшения, и дернула, срывая его с корсажа…

8.2

За опалом последовали и остальные, более мелкие, камни.

Действовала я чисто на эмоциях, поэтому не сразу поняла, что опять творю нечто дикое по местным меркам. Великосветское общество оказалось настолько шокировано, что застыло, с открытыми ртами наблюдая, как я обрываю с платья всю фурнитуру.

Ох, и снова ведь подставляюсь! Нашей жадной до скандалов баронессе теперь увлекательных сплетен на весь год хватит… Ну ладно, начала – так заканчивай.

Собрав камешки горкой, я протянула их Мадлен Савойской.

– Ваша светлость, прошу простить меня за столь импульсивный поступок и отсутствие ювелира, который мог бы оценить камни, но все же посмотрите, пожалуйста, не хватит ли этого для выкупа собаки? Как я уже сказала, мы тут все очень привязались к щенку и были бы счастливы иметь в замке такую великолепную гончую. Возможно, ваш супруг не откажет нам в этой милости, как вы полагаете?

Герцогиня немного замешкалась с ответом, в растерянности разглядывая опалы, топазы и бирюзу на моей ладони, что было вовсе неудивительно: вряд ли она сталкивалась с таким экстравагантным поведением, как мое, каждый день.

– К сожалению, даже такой благородный взнос не в силах покрыть стоимость этого пса. – Первым пришел в себя и заговорил, конечно же, месье де Граммон. – Но не сомневаюсь, что ее светлость оценит ваш порыв и передаст вашу просьбу господину герцогу, – добавил он, обозначая поклон в сторону Мадлен.

Моя рука дрогнула, опускаясь. «М-да, Лариса-Лаура, и на что ты надеялась? Это было глупо даже для тебя». Однако не попробовать я не могла и прекрасно это знала.

– А если я добавлю к камням мадемуазель Лауры свою лошадь? – неожиданно спросил шевалье де Ревиль, стоявший подле меня. – В свое время герцог де Монморанси пожаловал ее мне, а теперь она, можно сказать, вернется в родную конюшню.

Я вспомнила красивую кобылу серой в яблоках масти, на которой доктор привез меня в замок после эпического купания в пруду. И потеряла дар речи от его слов.

Отдать герцогский подарок? Немалой стоимости? Ради чужой собаки?

Немыслимо…

Анри пожал плечами:

– Смею надеяться, моя андалузка вполне удовлетворит его высочество в качестве замены гончей порселен.

– О… нет… – пробормотала я глухо, затем откашлялась и постаралась повысить голос: – Нет-нет, господин де Ревиль. Ни в коем случае! Я никак не могу воспользоваться вашим великодушным предложением!

«Что за нелепая ситуация, – в отчаянии подумала я, мысленно заламывая руки. – Вечно во что-то вляпываюсь! И как, скажите на милость, теперь выкрутиться? Не могу же я в самом деле позволить шевалье оплатить свою прихоть».

В этот момент герцогиня Мадлен обвела нас всех внимательным взглядом и тяжко вздохнула, понимая, что и на сей раз ей вновь придется выступить третейским судьей. Но что поделаешь, она тут, во-первых, самая титулованная дама, а во-вторых, представляет не только себя, но и его светлость герцога.

– Ах, какие нешуточные страсти творятся вокруг этого милого щенка. – Мадлен покачала головой, наблюдая за Матисом, который по своей неугомонности продолжал безостановочно нарезать круги по двору. – Но к чему все эти жертвы? Думаю, мне позволено говорить от имени моего супруга, и я не вижу никаких препятствий для того, чтобы собачка пока осталась здесь. Граф де Ла Фер верно служил герцогу многие годы, почему бы не отдать ему дань уважения, исполнив просьбу одной из его дочерей? Подарок, без сомнения, очень ценный, однако и помощь графа моему мужу тоже была неоценимой, насколько мне довелось слышать. Если же герцог сочтет мой дар излишне легкомысленным, полагаю, юные графини постепенно смогут возместить ему понесенный ущерб. Незачем прямо сейчас раздевать ее сиятельство Лауру и лишать лошади месье доктора.

Герцогиня очаровательно улыбнулась, и я почувствовала, как с моих плеч сползает гора, которую я сама же на себя и взвалила. Мадлен Савойская спасла меня, и мы с ней обе это понимали. Вряд ли я могла принести ей какую-то ощутимую пользу в ближайшем будущем, так что, похоже, сделала она это бескорыстно.

Я присела в глубоком реверансе, посмотрев на молодую герцогиню самым благодарным взглядом, на который только была способна.

– Спасибо вам, ваша светлость! У меня нет слов, чтобы выразить всю свою признательность вам, – сказала я от всего сердца. – Так щедро…

– Воистину щедро! – всплеснула руками баронесса д'Алер. – Даже не знаю, что скажет его светлость герцог на подобный широкий жест. Надеюсь, хотя бы наша любезная госпожа де Ла Фер оценит его по достоинству.

Глаза баронессы полыхали всеми оттенками эмоций: удивление, раздражение, зависть, насмешка и, разумеется, прямо сейчас зарождающаяся в ее рыжей головке новая интрига. А уж что там творилось в глазах графа де Граммона, я даже знать не хотела – страшно.

– Все-все, – прервала нас Мадлен. – Поговорим об этом позже. Нам уже пора собираться в обратный путь. Но вот когда мы снова встретимся с вами, дорогие графини, я буду рада продолжить нашу беседу. Особенно с вами, мадемуазель Лаура.

Ее лукавый, но добрый тон подсказал мне, что герцогиня и впрямь не сердится за устроенное мной представление и, кажется, действительно предлагает нам с сестрой свою дружбу. Что ж, я о таком могла лишь мечтать. Тем более что Мадлен за эти два дня показала себя с самой лучшей стороны.

Какое впечатление произвела на нее я, оставалось только догадываться.

8.3

Один за другим аристократы раскланивались со мной и Каролиной и удалялись, дабы переодеться в дорожные костюмы и платья. Я была настолько огорошена всем произошедшим, что молча кланялась в ответ, не пытаясь больше ни с кем заговорить.

Едва гости ушли, Каролина привалилась к плечу верной Татин и слабым голоском произнесла:

– Я сейчас лишусь чувств. Воистину лишусь. Боже милостивый, Лаура, что ты тут устроила? Из-за какой-то собаки… Я не знала, куда деваться от стыда!

– Если ты заметила, граф де Граммон «из-за какой-то собаки» ударил ребенка, —ответила я, устало опуская плечи. – А потом почему-то не изъявил желания оставить щенка здесь, даже ради твоих прекрасных глаз.

– Но он… не мог так поступить. Ведь это подарок герцогу…

– Какое счастье, что все разрешилось, не так ли? Будем же благодарны за это герцогине де Монморанси. Она была более чем великодушна.

– Я и благодарна. Но, Лаура, ты в последние дни ведешь себя очень странно. Пока доктор еще не уехал, может, спросить у него про какие-нибудь настойки… не знаю… успокаивающие?

– Может, и стоит спросить, – пробормотала я, внезапно соглашаясь с сестрой. С такими нервными нагрузками мне уже, знаете ли, пора валерьянку тоннами хлестать с пустырником вприкуску.

Каролина вздохнула, выразительно покачала головой и тоже поплелась в замок, продолжая опираться на служанку. А я повернулась к Ноэлю.

Мальчик стоял тихо-тихо и по-прежнему комкал шляпу. Кажется, он прекрасно понял, что случилось, и теперь не знал, как себя вести: одно дело приютить бездомную псинку и совсем другое – точно выяснить, что она чуть ли не королевских кровей. Таких собак держат под присмотром лучших псарей, кормят отборным мясом и занимаются с ними ежедневно, приучая к дисциплине и постепенно натаскивая на разного зверя. Этот пес не для крестьянина…

– Так что, родители отпустили тебя работать в замке? – спросила я приунывшего парнишку.

– Угу. Только, говорят, шоб я домой бегал помогать, когда надо. – Взгляд Ноэля поначалу был прикован лишь к Матису, но постепенно сфокусировался на мне. – А так можно будет?

– Можно, – кивнула я. – И у меня есть для тебя важная должность. На нашей псарне в последнее время не было ни единой собаки и ни единого человека, который мог бы ими заниматься. Но, как видишь, сейчас у нас появился настоящий гончий пес, и нужно, чтобы кто-то с ним возился и обучал его. Думаю, ты прекрасно с этим справишься. – Я улыбнулась застывшему по стойке смирно Ноэлю. – Что скажешь, пойдешь к нам в псари?

– Дык я, мамзель… очень рад бы. Но как жеж… я ведь ничего про охоту не понимаю.

– Учиться будешь. Вот скажи, у вас в деревне есть охотники?

Пацан сосредоточенно почесал у себя в затылке.

– Старик Корин нашему прежнему сиятельству служил, навродь в звероловах-то и ходил как раз. А Арно, сын его, тоже это дело малость знает и пса у себя держит, но так-то пахарь он.

– Сможешь к этому вашему Корину в ученики попроситься? Скажи, ее сиятельство самолично велела. А если не поверит, пусть ко мне приходит, я подтвержу. Денег ему выделить не смогу, однако постараюсь на продуктовое довольство от замка поставить. Матерых охотников из тебя и Матиса делать мы не станем, все равно на волка или кабана с одной собакой не пойдешь, тут целая свора требуется, но щенка нужно обучить всем полезным командам, и, конечно, чтоб хозяев слушался.

Лицо Ноэля просветлело.

– А и смогу, наверно, попрошусь к старику, ага. Дык вы мне правда Матиса оставите?

– Куда ж вас девать? Оставлю. А пока пойдем, что ли, отмоем вас обоих. Чтобы были у нас чистые-шелковистые.

– Ой, мамзель, не надо меня мыть. Я уж мылся весь.

– Хм, и когда в последний раз?

– Еще и месяца не прошло!

– Значит, самое время. И нечего тут нос морщить. Ты теперь графский псарь, должен себя и собаку свою в чистоте содержать. Пойдем, поищем слуг и корыто какое-нибудь.

Как Ноэль ни упирался, однако я настояла на банных процедурах, так что вскоре получила отмытого и причесанного парня, одетого в более подобающую для замка одежду и даже с башмаками на ногах. Матис тоже после помывки щеголял блестящей белой шерсткой, которую так и норовил поскорее превратить обратно в бело-пыльную.

Слуги позаботились о кровати для Ноэля, а я разрешила ему держать щенка не на привязи в заброшенной псарне, а брать с собой в шато, строго наказав пацану следить за тем, чтобы все свои собачьи дела Матис обязательно делал на улице.

…Тем временем наши гости наконец полностью собрались: лошади и кареты начали покидать замок. Мы с сестрой провожали каждого, стоя на пороге и желая всем доброго пути.

Месье де Ревиль покидал двор последним, и я не удержалась. Каролина как раз скрылась в прохладе замка, а я наоборот выскочила во двор.

– Шевалье! – окрикнула я Анри, когда он уже пересек выложенную камнем площадку и готовился выехать на дорогу.

Тот придержал лошадь, оборачиваясь на мой зов. Я подошла ближе.

– Шевалье, спасибо, что вступились за меня с собакой… Мне очень неловко за всю эту ситуацию. Но я правда вам благодарна.

– Вы были готовы пожертвовать ради щенка своим платьем. Я решил, что по какой-то причине он вам очень дорог, – пожал плечами Анри. – Как можно было не помочь в таком случае?

– Вообще-то, не помочь можно было весьма просто. Но… неужели вы и правда отдали бы свою лошадь?

– Честно говоря, я надеялся, что ее светлость вмешается и решит вопрос в вашу пользу, – развел руками Анри. – У герцогини доброе сердце. А лошадь… если бы не было другого выхода, я, конечно, отдал бы ее. И не спрашивайте, почему. Наверное, я не смогу объяснить вам свой порыв, мадемуазель. Просто почувствовал, что так правильно. Возможно, как врач, я понимал, что вам нельзя сейчас сильно волноваться и стремился уменьшить риски.

Веселые искорки в его глазах подсказали, что шевалье говорит это не вполне всерьез, и я улыбнулась.

– До свидания, шевалье. И еще раз спасибо.

– До свидания, мадемуазель Лаура. – Месье де Ревиль легонько поклонился и ударил пятками в бока своего коня.