Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

2.2

Завтрак стоил мне не меньше сотни седых волос, ибо вопросы сестре приходилось задавать очень осторожно, чтобы не выдать себя. Впрочем, у меня сложилось впечатление, что Каролина настолько сосредоточена на себе, что меня, то есть Лауру, по жизни воспринимает, будто сквозь дымку собственных забот. Да, мол, живет тут такая, я ее люблю, но вникать в характер ее личности буду лишь тогда, когда это сказывается на мне.

Со временем, разумеется, Каролина заметит, что ее сестра существенно изменилась, но есть надежда, что спишет это на мою травму и в корне поменявшиеся обстоятельства жизни.

А в основных вещах мы с Лаурой оказались невероятно похожи: обе были себе на уме, взрываясь эмоциями лишь в крайних случаях, обе обожали книги и всякую домашнюю живность, обеим нравилось гулять на природе и копаться в саду. Родственные души…

Вот на природу я и решила выбраться. Уже очень хотелось проветриться, поразмышлять в тишине и посмотреть снаружи на замок и прилегающие угодья. Каролина пыталась отправить со мной служанку, – а вдруг мне снова станет плохо, – но я отказалась. Сестра проворчала, что, похоже, никогда не сможет научить меня хорошим манерам: где это видано, девица одна по лугам бродит! Но в итоге отпустила.

Я подошла к главному выходу и, глубоко вздохнув для храбрости, распахнула двустворчатые двери.

На улице стояло лето! Восхитительный, невероятный июнь! На меня разом обрушились запахи еще влажных от росы трав, распускающихся цветов, нагретого камня, текучей воды и… немного конюшни. Но даже конюшня идеально вписывалась в этот невероятный коктейль ароматов.

Природа. Солнце. Свобода. Юность…

Миновав мощенную камнем площадку, я отошла подальше, чтобы рассмотреть замок во всей красе. Небольшое шато песчаного цвета в своей основе имело средневековый донжон[1] и еще пару сохранившихся с тех времен помещений. К ним, судя по всему, не так давно были пристроены более современные крылья в два высоких этажа, с треугольными крышами, напомнившие мне своими очертаниями замок Шантийи, фотографии которого я всегда разглядывала с огромным удовольствием.

Несмотря на некоторую эклектичность, смотрелось здание неожиданно гармонично – зодчие, кем бы они ни были, постарались на славу. Отдельно стояли хозяйственные постройки, в том числе конюшня и скотный дворик, и дом для слуг, который, вполне возможно, раньше был отдельной кухней – сейчас же кухня находилась в основном здании. Вероятно, когда-то домик был полон челяди, но теперь он выглядел пустым. Все, кто еще остался служить при замке, вполне помещались на втором этаже левого крыла шато.

Прямо возле замка текла река, то ли Шер – один из притоков полноводной Луары, то ли Йевр – приток, собственно, Шер. С этим я еще не разобралась, хотя уже стало ясно, что поместье находится в Берри, именно там, где оно и должно быть по словам Дюма. Надо сказать, что поняв это из разговора с Каролиной, я испытала нечто вроде священного трепета.

В моем мире городок Ла Фер когда-то принадлежал семейству Куси, в котором были и бароны, и графы, но их род прервался задолго до описываемых в «Трех мушкетерах» событий, а прототипом Атоса стал мушкетер Арман де Сийег д’Атос д’Отвиль, не имевший никакого отношения к земле Ла Фер.

Но здесь, в этом мире, все было так, как в романе!

Графство Ла Фер в провинции Берри; замок, подаренный предкам Атоса герцогом Анном де Монморанси. И по-видимому, отдаленное, но все же родство отца Каролины и Лауры с герцогом. Все точно, как описывал Дюма!

Неужели я попала в ту ветку реальности, которая образовалась под влиянием земной литературы? Мысль в чем-то пугающая, но не такая уж сверхъестественная, если подумать. В начале, как мы знаем, было Слово. А слово – это сильная «магия», меняющая реальность. Как часто произнесенное слово оказывает реальное воздействие на людей и мир! Словом можно ранить, а можно исцелить. Словом можно поднять народы на кровавую революцию, или наоборот призвать к миру и повелеть «не убий». В начале было Слово… И возможно, именно словом – словом литераторов, – его почти мистической энергией, силой воображения, которое пронзает время и пространство, и был сотворен этот мир.

Невероятно!

Я даже остановилась, пораженная своей догадкой. Нет, конечно, я не могу претендовать на истину в этом вопросе, но кто знает…

Когда меня снова отпустило, я побрела дальше, глазея по сторонам. Вокруг шато был разбит парк, окруженный невысокой оградой, оттуда доносился тонкий аромат роз. Кустов роз и шиповника действительно оказалось очень много, а еще – флоксы, сирень, гортензии, рододендроны, вербаскум… Какое богатство! Мои глаза не могли насмотреться на эту красоту, пусть и слегка запущенную. Это все поправимо, были бы руки и желание.

В дальнем углу парка я нашла небольшой огород, что меня, в принципе, не удивило – где-то же нужно выращивать овощи и травы для обитателей замка, чтобы не посылать за ними каждый раз в деревню или на базар.

А вот за оградой начиналось открытое пространство: луга, лес и нечто похожее на возделанные плодовые сады. Каролина говорила, что как раз сады и одна деревушка с окрестными полями – это то, что еще осталось во владении графства Ла Фер, после распродажи имущества за отцовские долги.

До садов было далеко, но я решительно направилась в их сторону. И тут из-за небольшого деревянного сараюшки, возведенного рядом с огородом, вынырнул давешний юный извращенец. Жиль – так его звали, по словам Каролины. Вынырнул и застыл с открытым ртом.

Я тоже вздрогнула, замирая на месте.

[1] Донжон – главная башня в европейских феодальных замках.

2.3

Взгляд Жиля заметался испуганной мышью, руки судорожно скомкали подол рубашки, торчащей из-под суконного жилета. Парень дернулся в одну сторону, в другую, явно не зная, что лучше: то ли позорно сбежать, то ли сделать вид, что все в порядке и он идет по своим делам. Жиль не был уверен, что я помню произошедшее в моей спальне, ведь я тогда действовала в полубессознательном состоянии. Но и не был уверен, что – не помню.

Я в свою очередь тоже порядком растерялась. Про случившееся я никому не рассказала, сначала хотела понять, кто этот юноша, не примерещился ли он мне, и что там вообще за история. Вдруг у Лауры была с этим задохликом взаимная любовь, а я растопчу ее на корню? Вряд ли, конечно, но чего только в восемнадцать лет гормоны не придумают.

Однако из обрывков фраз, которые бросала Каролина, я пришла к выводу, что любовь, если и имелась, то исключительно со стороны Жиля. Сын безземельного дворянина шевалье де Вассона, он буквально на днях был оставлен отцом в качестве управляющего поместьем Ла Фер, тогда как сам отец благополучно перебрался на теплое местечко в один из дворцов герцога де Монморанси. Ну, правильно, у нас тут больше ловить нечего. И все же, за сына он не похлопотал, зачем-то велел ему работать здесь.

Нужно разобраться.

Прошлая я ненавидела конфликты и стремилась избежать их любой ценой. И порой цена эта перевешивала сбереженные нервные клетки. Нынешняя я, переродившаяся, чудом получившая шанс на новую жизнь, конфликты не любила по-прежнему, но хотела научиться их решать.

– Господин Жиль де Вассон, будьте любезны, подойдите сюда, – ледяным тоном произнесла я, в упор глядя на поникшего юнца.

Он не осмелился перечить и медленно приблизился, бледнея с каждым шагом.

– Мадемуазель Ла… – замямлил он.

Но я сурово его оборвала:

– Господин де Вассон, ваш батюшка должен был достойно подготовить вас, прежде чем поручить управление этим владением, не так ли?

– Д-да… наверное… он обучал меня.

– Значит, вы обязаны неплохо разбираться в вопросах финансов, а также быть сведущим в области права.

– Ну, я… может быть, не очень, но…

Он по-прежнему не понимал, куда я клоню.

– Так что же, хорошо ли вы знаете законы нашего государства?

– Я старался быть прилежным в обучении. Д-думаю, я…

– Тогда подскажите мне, пожалуйста, как именно карается покушение на честь дворянки в ее собственном доме?

Цвет лица Жиля сменился с белого на зеленый.

– Ваше сиятельство… я… помилуйте. – Парень кулем свалился на колени, а затем и вовсе распластался у моих ног. – Помилуйте, милосердная мадемуазель…

Надо же. Даже не попытался оправдаться или все отрицать.

Я смотрела на валяющегося в траве юнца и понимала, что не вяжется его облик и поведение с образом заправского насильника и растлителя невинных дев. Понятно, что знакома я с ним без году неделя и ничего о его «облико морале» не знаю, но нет, не тянет парень на развратника и интригана с такой-то вялой жизненной энергией и малодушием.

Отца Жиля я и вовсе ни разу не видела, но мне не нравился этот его финт с поспешным устройством к герцогу – мог бы хоть из жалости довести дела поместья до логической развязки, а не бросать сразу после смерти владельца. А еще в голове упорно всплывали первые слова Жиля, которые я услышала, едва оказавшись здесь: «Отец попросит за меня у герцога де Монморанси, тот – у короля…»

Интуиция тоненько пищала, что все это не похоже на спонтанное вожделение озабоченного дворянчика, а выглядит, как продуманный план.

Но кто его продумал? Вряд ли вот это недоразумение в прыщах.

Я знала, что рискую, и все же попробовать стоило.

– Господин Жиль, что такого наговорил вам ваш отец, что вы решились на столь немыслимую подлость?

Спина у парня дернулась, он робко поднял голову, уставившись на меня со смесью удивления и страха.

– Отвечай честно, Жиль, – надавила я. – От этого полностью зависит твоя жизнь.

Юнец испустил вздох, способный сдуть с дороги средних размеров корову.

– Я не хотел, – наконец изрек он. – То есть хотел… то есть, мадемуазель Лаура, вы свет моих очей, и я давно желал просить вашей руки, как полагается. Но батюшка объяснил, что вы никогда не обратите внимания на безродного дворянина. И даже несмотря на ваше нынешнее бедственное положение, у меня нет шансов. Он сказал… единственная возможность – это сделать ситуацию безвыходной. В таком случае король не будет против нашего союза. Сказал, что со временем вы сможете понять и простить меня, а я непременно буду вам хорошим мужем, и все забудется, станет благополучно. И когда вы лежали без чувств после случая с Ронни, отец узнал и велел… велел мне не медлить.

Голос его слабел с каждой произнесенной фразой, а потом отказал вовсе.

Я удрученно покачала головой:

– Вы отдаете себе отчет в том, что ваш отец вовсе не заботился об устройстве вашей жизни, а собирался самым бесчестным образом завладеть графством, пользуясь вашей невероятной… даже не знаю, как это назвать!.. безголовостью? неопытностью? идиотизмом?

– Но я… Господи милостивый. Мадемуазель Лаура, я даже не думал об этом!

Ты не думал, это факт. У тебя в голове в лучшем случае опилки, а ведь ты еще числишься нашим управляющим. Наказание Господне!

Вслух я этого, конечно, не произнесла.

– Вы – не думали, а ваш батюшка – да. И теперь, надеюсь, подумаете о том, что я имею права просить защиты у герцога де Монморанси, а то и у его величества. Речь в этом деле идет не только обо мне, но и о нашем с сестрой графстве, часть которого была подарена нашей семье самим герцогом.

Кажется, Жиль не притворялся, он и в самом деле был потрясен.

– Если все так, то моя вина и вина моей семьи перед вами не имеет предела, – пробормотал он.

– Жиль, вы действительно любите меня? – резко спросила я.

– Мадемуазель… да, я испытываю к вам эти светлые чувства.

– И вы полагаете, что обесчестить девушку – это такое особое проявление любви?

– О, нет! Конечно нет. – Парень посмотрел на меня взглядом побитого пса и шмыгнул носом. – Я не смею просить вас о прощении, мадемуазель Лаура, только хочу, чтобы вы знали, я раскаиваюсь в своем гнусном поступке. И моя ж-жизнь в ваших р-руках.

Он снова собрался было пасть ниц, однако мой следующий вопрос остановил его.

– Как вы оцениваете поведение своего отца, Жиль?

Я снова удивила его. Однако парень, по всей видимости, не был законченным мерзавцем, кое-какая порядочность ему таки оказалась присуща, потому что ответил он довольно искренне, на мой взгляд:

– М-мне с самого начала претила эта идея, но я был ослеплен своими желаниями и поддался искушению. Предложение моего батюшки… оно отвратительно по своей сути. Теперь я вижу это со всей ясностью.

Эй-эй, зайчик, вот только реветь не надо. Ты же большой мальчик!

– Жиль, – вздохнула я, – вы собираетесь всю жизнь провести под отцовским крылышком, руководствуясь его представлениями о чести и морали?

Парень ответил не сразу, как будто всерьез задумавшись над вопросом. Я не торопила. Есть вещи, которые только сам человек может для себя сделать. Перевоспитание личности – именно такая штука. Никакие чужие слова, увещевания, угрозы – ничто не заставит человека измениться, кроме внутреннего озарения и личного желания перемен.

– Я бы хотел жить своим умом, – тихо ответил он в конце концов. – Если у меня будет возможность, я отдалюсь от родителя и постараюсь вести жизнь, быть может, не угодную ему, но ту, что по душе мне самому.

– А какая жизнь вам по душе?

– Знаете, я бы с удовольствием переехал в Париж и посвятил себя изучению латинской литературы и эллинистики, – мечтательно сказал Жиль.

Я еле сдержалась, чтобы не улыбнуться, а то испортила бы весь воспитательный эффект. Ну зайчик же, как есть зайчик.

– Скажите, Жиль, вы готовы исправить причиненный мне вред? И получить перспективу не зависеть от отца?

– Это… возможно?

– Да. Но в этом случае вы поклянетесь честью и сердцем вашей матушки, что отныне будете служить мне верой и правдой. А если хоть в чем-то оступитесь, да покарает вас Бог и земное правосудие.

«Грозна, как полки со знаменами»[1], – едва не расхохоталась я от собственной пафосности.

– Я поклянусь вам! – с готовностью согласился Жиль, глядя на меня преданней Хатико.

Вот и чудно. Одной проблемой в поместье меньше и одним шпионом в стане врага больше. Я только начала вникать в местную жизнь, но уже совершенно ясно, что глаза и уши при сильных мира сего, а таким несомненно является герцог де Монморанси, мне не помешают. Отец Жиля служит у герцога – значит, путь добычи информации у меня есть.

Наставлять парня буду постепенно, а пока пусть гуляет. И осознает свои ошибки!

Сделав последнее «страшное» внушение, я отпустила Жиля восвояси, приказав ему подготовить для меня отчет по состоянию финансовых дел графства. А сама вновь устремилась к вожделенному саду, который манил меня к себе с самого утра.

[1] «Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знаменами?» (Библия, Песня Песней 6:10)

Глава 3.1

Не то чтобы я была великим садоводом и агрономом, на самом деле – обычной женщиной, которая вместе с мамой немножко занималась дачным участком, пока мы его не продали. Чуть-чуть знаний тут, чуть-чуть умений там, но и только. И все же чем ближе я подходила к кривоватым рядам таких знакомых и любимых деревьев, тем сильнее росло в груди ощущение беспричинной радости.

Добравшись до первых стволов, я коснулась шершавой коры причудливо изогнутых веток, погладила зеленые листики, подметила многочисленные завязи и уже наметившиеся плоды. Яблони… Много яблоневых деревьев самых разных размеров и сортов. А вон там дальше еще и груши. Сколько же их тут всего?

Я окинула взглядом простирающиеся сады, пытаясь оценить масштабы нашего с сестрой то ли счастья, то ли бедствия. Не меньше гектара точно, а то и больше. В старофранцузских единицах измерения я даже не стану пытаться это посчитать. Какие тут сейчас в ходу: пёрши, туазы, арпаны? Не-не, в жизни в них не разберусь!

С полчаса я гуляла между деревьями, смотрела, что здесь растет, и вскоре поняла, что ни одного знакомого мне сорта тут попросту нет. Возможно, когда нальются яблоки, я смогу разобраться что к чему, но по-честному, никаких «Гренни Смит», «Рэд делишес», «Антоновки» и «Голденов», которые мы знаем в нашем мире, здесь еще не может существовать. Все современные нам сорта выведены селекционерами или появились в результате случайного скрещивания где-то в 19-20 веках. Конечно, сохранилось до наших дней и несколько более древних видов, типа «Кальвиля», и, наверное, я их узнаю по плодам (картинки-то в садоводческих журналах видела), однако по листьям и стволам – точно нет.

Ну что ж, яблоки и груши – это, во-первых, красиво и вкусно, а во-вторых, это товар, который можно сбыть, и выручить деньги для нашего поместья. Каролина обмолвилась, что сады достались батюшке вместе с шато в качестве подарка от герцога. Пока за графством числилось несколько деревень с крестьянами и было кому обрабатывать землю и ухаживать за деревьями, собранные яблоки шли на продажу на крупные ярмарки в окрестных городах. Потом деревни постепенно начали утекать от графа к другим хозяевам, и ухода за садами стало гораздо меньше.

Вероятно, многие, если не все, деревья потребуют обрезки, обработки от вредителей и подкормки. Думаю, с этим мы справимся, нужно только понять, чем тут можно заменить привычные препараты из магазина. Всякие компосты, перегнои, навозы – это ясно. А вот паразиты и парша… Что там мама делала? Были у нее вроде настои из конского щавеля, лука, чеснока, полыни и чего-то еще. Надо будет хорошенько порыться в памяти и записать – видела у Розитты бумажную книжицу, куда она заносила списки продуктов и рецепты, вот и себе такую заведу. Да и местные крестьяне должны советами помочь, пусть я и не очень доверяю средневековому земледелию.

Забравшись в самую глубину садов, я остановилась возле ряда высоченных яблонь. На ветви одной из них, опустившейся чуть ли не до земли, я заметила россыпь крохотных еще яблочек и, потянувшись, сорвала малюсенький плод. Как в детстве, обтерла его об рукав платья и рефлекторно сунула в рот. Ух, кислющий! И горьковат немного. Ну, ничего, подрастет, наберется сладости.

Хотя, погодите… кислый? горький?

От внезапно пришедшей в голову мысли, меня аж обдало жаром. Я стиснула надкусанное яблочко в кулаке. Ох, а если и впрямь попробовать… Надо обязательно будет разведать обстановку, посмотреть, что у нас с сестрой есть в хозяйстве и решить. Вдруг получится.

Сидр!

Ну конечно. Яблони и груши просто-таки вопиют о нем.

Начало шестнадцатого века… В той же Нормандии его уже должны вовсю производить. Однако, если я правильно помню, он пока больше похож на брагу и не имеет того изысканного вкуса и вида, который позднее, когда люди научатся отбирать для сидра правильные сорта яблок и вырастят новые их разновидности, станет райским напитком, подаваемым на стол королям.

Хм… Но ведь я-то уже кое-что об этом знаю. Мы с мамой даже делали свой домашний сидр на даче. Это, разумеется, не фермерское производство – и все же небольшой опыт у меня есть.

Я улыбнулась, подкинула огрызок на ладони и запульнула его в просвет между деревьями. И тут же откуда-то с верха яблони послышался громкий «тяв».

От неожиданности я вздрогнула, задирая голову, чтобы посмотреть, с чего это яблоне вздумалось тявкать. Или, может, в этом мире есть летающие собаки? А я как на грех без зонтика.

«Тяв-рргав», – сказали мне с высоты еще раз.

Затем наверху послышалась возня и приглушенный шепот:

– Матис, ну тихо же, ну прошу тебя. А то отберут.

Я подошла вплотную к стволу и раздвинула нижние листья.

Так и есть, где-то на высоте пары метров от земли виднелись две босые грязные пятки, а еще чуть повыше – четыре не менее запачканные лапы.

– Эй, там, на фок-мачте, далеко ли до земли? – весело спросила я.

Возня на яблоне на миг прекратилась, а потом задорный мальчишеский голос отрапортовал:

– Дык отсюда не меньше туаза, мамзель. А что такое фок-мачта?

– Слезай, расскажу. И собаку свою давай сюда, только осторожней. Как ты вообще ее туда затащить умудрился и, главное, зачем?

– А не отберете Матиса?

– Пса-то? Даже не собираюсь. Собаки мне только сейчас и не хватало.

Между ветвями показалась детская мордашка в обрамлении взлохмаченной шевелюры, скептически оглядела меня, затем ее обладатель, видимо, решил рискнуть.

– Щас.

Он ловко сполз на ветку пониже, одной рукой хватаясь за дерево, а второй придерживая под мышкой небольшой светлый шерстяной комок, который не преминул снова высказать свое, на это раз возмущенное, «тяв».

Я подстраховала ребенка, так и не выпустившего из рук пса, и пацан наконец-то благополучно оказался на земле. На вид ему было лет девять, не больше. А висящему на сгибе локтя щенку от силы месяца два.

– Кто будешь таков? – поинтересовалась я.

– Ноэль я, Коломбов сын. Вон деревня моя. – Мальчишка махнул свободной рукой куда-то в сторону.

Похоже, это он про наше сельцо, замку принадлежащее.

Щенку надоело изображать из себя покорную тряпочку и он принялся всячески изворачиваться, пока Ноэль не смирился и не спустил его на землю. Матис тут же запрыгал и завилял хвостом, поставил лапы мне на платье, с готовностью получил порцию ласки, кинулся к парнишке, а затем просто принялся носиться вокруг нас кругами.

– Где ты его такого нашел? – спросила я, глядя, как щенок пытается укусить назойливую муху, норовящую сесть ему на нос.

– Да вот сам к деревне прибился. А у нас все псы-то здоровенные. У Арно дык вообще зверюга, черный, огромный. Он его увидел, ка-а-ак рванет, зубами щелкает, глаза красные! Я дык еле успел его схватить да за забор сигануть. А потом смотрю, щен-то непростой, из благородных. Думаю, оставлю себе. И все ж боюсь, ну как вдруг это замковая сука ощенилась и щенок сбежал, так меня накажут, что к рукам прибрал. Но такой же он хорошка, я его Матисом назвал и с собой гулять взял. А тут вы идете. Спрятаться ж негде, вот мы и залезли на дерево.

Говорил мальчишка немного путано, но я поняла, что он имел в виду. Присмотрелась к щенку. Удлиненное тело, висячие уши, белая шерстка, два рыжих пятна на голове и одно у основания хвоста. Похоже, паренек прав, это не дворняга, очень уж на будущую гончую похож. Такой пес и правда мог быть на вес золота. Охота – дело господское, за кражу породистого щенка крестьянин мог поплатиться рукой, а если не повезет, то и жизнью.

Как бы его легализовать?

– Ноэль, ты при мамке еще? Или к какому-нибудь делу приставлен?

– Как же не приставлен, мамзель! Я уж и в поле помогаю, и по хозяйству. Не нахлебник, чай, какой.

– Отлично, ненахлебник. Как считаешь, твои отец и мать отпустят тебя в замке служить?

Мальчишка взъерошил ладонью затылок.

– Дык не знаю. И в доме руки нужны. Но замок, он же завсегда лучше, там денег больше дают, да?

Эх, парень, ты погоди насчет денег… Но что-нибудь придумаем.

– Тогда беги, спроси у родителей, как они, согласны или нет. И скажи, это тебе ее сиятельство мадемуазель Лаура предложила.

– Ох! – воскликнул мальчишка. – Так вы сиятельство! А я…

Ноэль сделал жест, будто собирается сдернуть с головы шапку или шляпу, но быстро понял, что на макушке ничего нет. Тогда он просто низко поклонился.

– Все хорошо, Ноэль. Я тут случайно гуляла, а ты не обязан знать меня в лицо. – Кстати, и правда не обязан. Возможно, он за свою жизнь господ-то и не видел ни разу. – Ну, беги домой. А если договоришься, приходи завтра в замок вместе с Матисом, я скажу слугам, чтобы тебя приняли и разместили.

– Спасибо, ваше сиятельство! Я спрошу! А вы мне потом про ту мачту скажите, ладно?

Мальчишка вместе с псом унеслись по заросшей тропке, виляющей меж яблонь. Я проводила их взглядом и поняла, что успела изрядно утомиться за это утро, поэтому тоже повернула назад, в шато.

Уже подходя к дому, я увидела бегущую ко мне Татин.

– Госпожа Лаура! Скорее идите в дом, госпожа Каролина вас ждет. В замке с минуты на минуту будут гости!