Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

18.3

– А что я могу сделать? – с горечью воскликнула мадам Эжени. – Вы загнали меня в невыносимые условия. Если бы о Себастьяне знали только вы одна, я бы еще что-то предприняла, а так… я в вашей власти.

Тетушка Флоранс покачала головой:

– В невыносимые условия вы загнали себя сами, попытавшись совершить ряд столь бесчестных деяний. Но я рада, что хотя бы ради сына вы готовы проявить благоразумие.

– Чего вы хотите? И от меня, и от шевалье де Вассона.

– Того же, что уже озвучила ранее. Оставьте в покое моих девочек. Перестаньте пихать им даже малейшие веточки в колеса. И, конечно, раз и навсегда забудьте о ваших планах на графство Ла Фер.

– И тогда?..

– И тогда ни герцог, ни король, ни барон д’Алер не узнают о вашей тайне. Вы сможете по-прежнему общаться с Себастьяном и крутить романы, с кем вам будет угодно. Возможно, даже найдете для сына более богатого покровителя, нежели его родной отец, и проблема с обеспечением достойного будущего для ребенка окажется решена.

– Хорошего же вы обо мне мнения! – фыркнула мадам Эжени.

– Вы вполне его заслужили, – отмахнулась графиня. – Итак? Что вы решили?

Баронесса замолчала. Несколько минут она сидела, вперив взгляд в пустоту перед собой, затем встала и вновь принялась мерить шагами оранжерею. Я могла ее понять: отказаться от лакомого куска в виде нашего графства было очень сложно. Сейчас рыжеволосая красотка пыталась просчитать варианты, которые позволили бы ей с господином де Вассоном все же остаться в игре.

«Если бы о Себастьяне знали только вы одна, я бы еще что-то предприняла…» – это звучало, как недвусмысленная угроза. Неужели баронесса действительно не погнушалась бы убрать с дороги нашу тетушку, если бы ей представилась такая возможность? Честно говоря, выяснять не хотелось.

Можно было бы вообще не затевать с ней этот разговор, а просто ославить заговорщиков на весь свет, сдав их герцогу де Монморанси, но тетушка Флоранс справедливо опасалась, что тогда темпераментная мадам д’Алер начнет мстить. Ведь терять ей уже будет нечего. И кто знает, что этой женщине придет в голову: воры в замке, разбойники, громящие сидродельню, наемные убийцы? Нет, пусть уж лучше она находится под постоянной угрозой разоблачения, тогда мы будем жить спокойно. По реакциям госпожи баронессы было заметно, что материнский инстинкт в ней очень силен и к маленькому Себастьяну она относится более чем трепетно, так что у нас имелись все шансы забыть о рыжей бестии раз и навсегда.

– Давайте я помогу вам принять решение, – сказала уставшая ждать ответа графиня и внезапно позвала: – Девочка моя, выходи. И вы, молодой человек, тоже.

Я чуть потянула Жиля за рукав, и мы выбрались из нашего укрытия, представ пред расширившимися от неожиданности очами мадам Эжени. Одновременно с нами подошла поближе и Татин.

– А вот как! – всплеснула руками баронесса, ошарашено переводя взгляд с меня на господина Вассона-младшего. – Значит, все это было подстроено заранее?!

Тетушка Флоранс протянула ко мне руку и, когда я помогла ей подняться со скамьи, встала прямо перед госпожой д’Алер.

– Сударыня, я жду вашего решения и приличествующих случаю извинений. Или уже ничего не жду, и мы просто идем к его светлости.

Она уже начала было разворачиваться к выходу, как мадам Эжени наконец-то отверзла уста, сообщая о своем выборе:

– Будь по-вашему, – рявкнула она. – Но если хоть одно слово об этом достигнет чьих-то еще ушей…

– Вы не в том положении, мадам, чтобы ставить нам условия, – отрезала тетушка. – Однако могу гарантировать, что ни один из посвященных в вашу тайну, никому о ней не обмолвится. Так вы уберете свои руки от графства Ла Фер и моих подопечных?

– Да!

– И проследите за тем, чтобы шевалье де Вассон тоже больше не тревожил нас?

– Да!

– Ваши извинения, сударыня…

Взгляд баронессы, которым она одарила всех нас, был похож на сход огненной лавы при извержении вулкана – сжигал на своем пути все. Но, увы, одолеть возведенные тетушкой Флоранс бастионы ему оказалось не по силам.

– Я приношу извинения вам, мадам, и вам, мадемуазель.

Последний убийственный взор достался Жилю, который едва не сгорел от него на месте, после чего госпожа Эжени д’Алер как ошпаренная выскочила из оранжереи и вихрем унеслась прочь.

Уф-ф-ф! Неужели наконец-то все закончилось?

Я чувствовала себя так, будто по мне промчалось стадо мамонтов, а затем еще и один отставший мамонтеночек потоптался. А ведь это даже не я вела тяжелый разговор… Я обеспокоенно взглянула на тетушку, ожидая увидеть следы усталости и на ее лице, но вопреки всему, оно лучилось довольством и даже некоторой энергией.

– Как в старые добрые времена, – улыбнулась графиня де Шайи, правильно истолковав мое внимание. – Надеюсь, когда первая злость у мадам повыветрится, она осознает, что поступила верно, и мы будем избавлены от ее назойливых посяганий. Дай Бог, чтобы навсегда. Ну а вы, юноша, —повернулась она к Жилю, – имеете все шансы сделать правильные выводы. Не упустите эту возможность.

Подав знак Татин, тетушка двинулась к выходу из оранжереи. Мы с Жилем последовали за ней.

– Мадемуазель, – задержал меня парень у самых дверей. Неловко потоптавшись, он все же заставил себя поднять на меня глаза и тихо произнес: – Теперь я понимаю, мадемуазель… Я прошу у вас прощения. И за себя, и за своего батюшку. Мне… Боже, как же это все ужасно…

На сей раз Жиль не использовал никаких цветастых оборотов и не пытался кинуться мне в ноги, но именно по этой незамысловатой простоте его речи и поступков я поняла, насколько он потрясен.

– Возможно, вам лучше будет взять другого управляющего, ваше сиятельство. Боюсь, после всего, что я услышал, мне нельзя…

– Не торопитесь, Жиль, – покачала я головой. – Я не обвиняю вас в грехах вашего отца. А в своих вы уже раскаялись. В целом, вы неплохо справляетесь со своими обязанностями, так что пока не вижу необходимости в вашей замене. Давайте все спокойно обдумаем и примем решение не на бегу.

Помолчав, парень коротко кивнул.

– Мне действительно нужно о многом подумать. С вашего позволения, я… я сейчас пойду к себе.

Он низко поклонился и, вылетев за двери, мгновенно исчез из поля зрения.

Я же вздохнула, запрокинула голову, делая глубокий вдох, и пошла догонять тетушку. Разговоры, волнения, тайны, козни, разборки – теперь все нужно было отставить в сторону. Ведь меня ждал настоящий бал.

Первый бал во всех моих жизнях!

Глава 19.1

Это был большой сеньориальный зал. Тот самый, фотографии которого я с восхищением рассматривала в интернете в моем прежнем мире. Огромная комната, возведенная последним представителем графского семейства Блуа и остававшаяся практически неизменной со Средних веков. От той эпохи залу достались готические стрельчатые арки и высоченный потолок, а Возрождение принесло сюда более яркий и уютный интерьер. Конечно, здешняя роспись и отделка не совсем походили на отреставрированный вариант, который я видела на фото, но очертания комнаты остались практически такими же.

В зале устраивались большие королевские приемы и празднества, назначались масштабные аудиенции, а при необходимости и вершился суд над провинившимися аристократами. И вот теперь он впустил в себя пеструю толпу придворных и иных представителей франкийской знати, среди которых внезапно оказалась и я. Нас ждал рождественский ужин, а затем танцы до самого утра.

Вступили под своды великолепного зала мы все втроем: тетушка Флоранс в черном бархатном платье, отделанном парчой и кружевом, Каролина, сияющая жемчугами и бриллиантами кастильской тиары, и я.

Мы с сестрой решили, что у нас не будет второго шанса произвести первое впечатление, поэтому заготовили лучшие наряды прямо на первый день торжеств. И надо сказать, я не без трепета облачалась в свое изящное темно-васильковое платье, с декольте, слегка прикрытым серебристым шелком. Мою шею обвивала цепочка с сапфировым кулоном, а в ушах посверкивали вытянутые синие капельки сережек. Волосы были сложно уложены и забраны в изысканную сеточку.

Честно говоря, смотрелось все это просто невероятно. Углядев в торце длинной галереи большое венецианское зеркало – из-за дороговизны такие мог себе позволить иметь в замке только король, – я подошла к нему, чтобы наконец-то увидеть себя в полный рост. И застыла.

К своей новой внешности я давно привыкла и приняла себя в этом облике, но даже с этим принятием я не ожидала, что могу быть такой. В зеркале отражалась юная, тонкая, взволнованная девушка, с нежным румянцем на щеках и огромными глазами цветом чуть светлее собственного платья, волной ниспадавшего до самого пола… Кажется, вот сейчас я была по-настоящему красивой.

Кто бы мог подумать! Одинокая библиотекарша Лариса из того, уже далекого от меня мира, стоит здесь, у зеркала в королевском замке, и готовится перешагнуть порог, за которым ее ждет свет сотен свечей и неизведанные ранее ощущения. Да, прежняя Лаура уже была в этом зале, но я-то входила в него впервые…

Схватившись для верности за руку Каролины, я вступила в сеньориальный зал.

Комната освещалась факелами, масляными лампами и восковыми свечами, водруженными на металлические люстры, напоминающие большие колеса, вознесенные под потолок. Также был разожжен и ярко горел огромный камин, придававший этому величественному месту немного домашнего уюта. Сейчас большую часть зала занимали выставленные рядами столы, но я знала, что после ужина их уберут, освобождая место для танцев.

Зал уже был полон людей. Я поискала глазами хоть кого-то из знакомых, но тут же потерялась в необычайной пестроте лиц и нарядов. Зато тетушка Флоранс, обведя всех присутствующих орлиным взором, легко вычленила ключевые фигуры и, сделав нам с Каролиной знак, направилась прямиком к герцогу де Монморанси с супругой. Мы послушно засеменили вслед за ней.

Едва успев перебросится парой фраз с герцогской четой, мы с Каролиной были атакованы аристократами, жаждущими поцеловать нам ручки. С кем-то из них моя сестра явно уже была знакома, так что я старалась подражать ее общению с ними. А с теми, кого она впервые видела, и я знакомилась с чистой совестью.

Но, если говорить начистоту, во всей этой толпе я искала одно-единственное лицо, которое действительно хотела увидеть. И это было лицо не какого-нибудь графа, герцога или даже короля – а простого дворянина-доктора, шевалье Анри де Ревиля.

Однако его по-прежнему нигде не было.

– Ваша светлость, – обратилась я к Мадлен Савойской, расположившейся на длинной, обитой бархатом скамье у камина. – Вы случайно не знаете, а будет ли присутствовать на Рождественском балу личный врач вашего супруга, месье де Ревиль? У меня к нему… э-э… важное дело, профессиональный вопрос, так сказать.

Герцогиня улыбнулась как-то слишком понимающе, но ответить не успела, как раз в этот момент герольд стукнул жезлом об пол и во всеуслышание объявил:

– Его королевское величество государь Франкии!

Вся знать мгновенно выстроилась в две шеренги, освобождая место для входящего в двери Франциска I, и даже глубоко беременная Мадлен поднялась со своего места, поддерживаемая под руку мужем, чтобы поприветствовать короля реверансом.

Франциска смело можно было бы назвать Королем-Солнце, если бы этот почетный титул не был уже занят Людовиком нашим свет Четырнадцатым. Среди своей свиты Франциск блистал, как бриллиант посреди булыжников. Высоченного роста, с плечами, чью ширину еще больше подчеркивали пышные рукава роскошного одеяния из белого атласа и черного бархата, он выглядел скалой посреди волнующегося вокруг моря. На его мощной груди покоилась тяжелая цепь с орденом святого Михаила на ней. Но самым привлекательным в короле являлись его темные глаза, пышущие энергией, страстью и никогда не утоляемым желанием жизни. Просто жизни во всех ее проявлениях.

Впрочем, одно не менее говорящее прозвище он заслужил уже давно. Его величество частенько называли король-рыцарь – как за граничащую с безрассудством храбрость, проявленную на полях сражений, так и за исключительную галантность в отношении всех без исключения дам.

В общем, вблизи Франциск I производил еще более внушительное впечатление, чем наблюдаемый издалека.

Широким шагом он направился к своему месту за главным столом, но задержался возле герцога де Монморанси, желая лично поприветствовать старого верного друга, прошедшего с ним многие битвы, как военные, так и политические. И тут случилось непредвиденное. Лишь только мужчины поздоровались, как краем глаза король заметил нашу группу «в полосатых купальниках», присевшую в реверансах чуть позади герцога – в смысле, графиню де Шайи, Каролину и меня.

– А! Так это та самая мадемуазель с сидром, о которой ты мне говорил, – грохнул его величество чуть ли не на весь зал, сначала обращаясь к герцогу де Монморанси, а затем вперившись острым взором в меня.

19.2

– Да, ваше величество, – кивнул герцог де Монморанси, отвечая на вопрос короля. – Мадемуазель Лаура, младшая дочь графа де Ла Фер, та самая, насчет которой мы с вами беседовали утром.

– Как же, помню-помню ваш с сестрой первый выход в свет, – довольно пробасил Франциск, охватывая теперь взглядом и обмершую от оказанной чести Каролину. Взгляд этот причем мгновенно стал гораздо более заинтересованным, нежели брошенный на меня. – Истинно скажу, с тех пор ваша красота расцвела еще пышнее! Если бы Господь наградил меня достаточным красноречием, я сравнил бы вас с нежнейшими лилиями выросшими меж острых тернов[1]!

Ох ты ж незадача! Я же знала, что король питает слабость к блондинкам… Теперь вот еще и сестру все три дня от него прятать!

Но едва эта мысль успела промелькнуть в голове, как помощь пришла, откуда не ждали.

– Ваше величество, кажется, вы выражали желание поскорее приступить к ужину.

Голос раздался откуда-то из-за спины короля. Был он высоким, серебристо звенящим и полным обволакивающей ласки. И его обладательница не замедлила ступить пред наши очи.

«А, так вот ты какая, госпожа Анна де Пислё», – мысленно улыбнулась я.

Будущая герцогиня д’Этамп и нынешняя всесильная фаворитка Франциска I внешне являла собой воплощение скромности и благочестия. Однако, если все, что я знала о ней из истории, было правдой, то доверять этим безмятежным глазкам и белому кукольному личику я бы не стала ни на грош. Постоянные интриги, борьба за власть, бесконечное влияние на короля и такие же бесконечные капризы – все это была она, молодая мадемуазель из обедневшего дворянского рода, вознесшаяся на Олимп благодаря матери Франциска I и благополучно низложившая свою благотворительницу, едва та стала мешать ее планам.

Анна пользовалась своим положением совершенно беззастенчиво. Чего стоила одна только история с золотом графини де Шатобриан! Свергнув с пьедестала прежнюю любовницу короля, Анна не ограничилась этим, а потребовала, чтобы графиня вдобавок вернула Франциску все подаренные им драгоценности. Оскорбленная Франсуаза де Шатобриан собрала золотые украшения и… отдала их на переплавку, в итоге вручив его величеству увесистый драгоценный слиток. «Не желаю, чтобы мои украшения с гравировкой, подаренные мне в знак любви, носила другая женщина», – гордо написала она в приложенной к слитку записке.

Забавно, что спустя пару десятилетий бумеранг благополучно вернулся к самой госпоже де Пислё: Генрих II, сменивший на престоле своего отца, отобрал подаренные прежним королем бриллианты у Анны, чтобы вручить их уже своей любовнице, небезызвестной Диане де Пуатье.

Впрочем, здесь этой драме еще только предстояло разыграться. А возможно, она и вовсе не случится. Но в это я, наблюдая сейчас за госпожой де Пислё, не верила. Слишком много скрытой хитрости в этих прекрасных очах, слишком сильна в них жажда власти. Похоже, местной Анне предстояло повторить путь своего двойника в нашем мире.

Меж тем госпожа де Пислё мягко возложила ручку на локоть царственного возлюбленного, и тот мгновенно прекратил сверкать глазами в сторону Каролины.

– Да-да, моя голубка, мы уже идем, – проворковал тот, чувственно взирая на свою юную фаворитку. Затем, на мгновение обернувшись к герцогу и ко мне, Франциск бросил нам обоим разом: – Жду этот ваш невероятный напиток у себя на столе. Поговорим после ужина.

И мурлыкая себе под нос: «Был день, в который, по Творце вселенной скорбя, померкло Солнце…»[2] – король прошествовал к своему громадному стулу-креслу.

Разместившись сам и усадив рядом с собой Анну, Франциск дал разрешающий знак – и лишь после этого принялись рассаживаться все остальные. Едва архиепископ закончил читать молитву и благословил принятие пищи, словно по команде, распахнулись двери, и в зал ринулось немыслимое количество слуг. Первые несли тазики для омовения рук, а вслед за ними шла основная волна, нагруженная немыслимым количеством блюд, которые покоились на широких серебряных подносах. Собственно, серебром и золотом сияла вся посуда и столовые приборы.

И перед богатством королевских кушаний померк даже давешний герцогский стол. Куда там куропаткам и фазанам. Павлины! Там были жареные целиком павлины! Причем после жарки им вернули на место все роскошные перья, закрепив их тонкими металлическими шпажками, и в таком виде водрузили на столы. А за павлинами отдельно следовали их язычки, утопленные в соусе из меда и вина. Мясо лани подавалось как в виде рулетов с орехами, так и в виде густой похлебки с чечевицей, а вкус истекающих жиром каплунов оттенялся можжевеловой ягодой. Дрозды, тушеные с овощами, были принесены в расписных глиняных горшочках, и к ним немедленно добавилась обжаренная в сале, черном перце и чесноке телятина, залитая взболтанными яйцами.

Не обошли вниманием и рыбу. На столах красовались зеркальные карпы, обжаренные в сухарях и набитые рубленой зеленью, вареная в вине с луком-шалотом макрель, тунец в соусе из хлебного мякиша, капустного отвара и белого уксуса с имбирем, целиковые осетры и миноги. А многообразие пирогов и вовсе невозможно было описать: с грибами, с угрями, с форелью и петрушкой, с яйцом и беконом, с козьим сыром и с грушей и так до бесконечности.

К уже имеющемуся изобилию прилагались луковые и гороховые супы, капуста, смешанная с обжаренным шпиком, зеленая фасоль с горчицей и эстрагоном, ну и все остальное, что только можно себе вообразить: дичь, птица, паштеты, зелень, огромные головки сыров, миндаль, инжир, финики, чернослив, моченые яблоки, апельсины и, конечно, горы свежеиспеченного хлеба и экзотические сладости.

Запивалось все виноградным вином, в том числе горячим, подслащенным и со специями, а также элем, медовым пивом, шалфейной водой и лимонадом, приготовленным из настоящих лимонов.

Сидр, кстати, не подавали, и я, время от времени выныривая из своей тарелки, поглядывала в сторону короля: не распорядился ли уже герцог де Монморанси принести его величеству пару бутылок подаренного мной сидра. Однако пока этого не случилось.

Высматривала я и Анри де Ревиля – но все еще безуспешно. Зато каково же было мое удивление, когда, в очередной раз обводя глазами зал, я наткнулась на знакомый ястребиный взор, с остротой наточенного ножа вонзившийся прямо в меня.

Я вздрогнула.

За соседним столом восседал не замеченный мной ранее граф де Граммон и, не скрываясь, разглядывал нас с сестрой.

[1] Скрытая библейская цитата: «Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами» (П. Песн. 2:2).

[2] Сонет Ф. Петрарки (пер. В. Иванова). В выборе Франциском стихотворения прослеживается намек, ведь сонет был посвящен возлюбленной Петрарки по имени Лаура.

19.3

«Так, спокойно, – приказала я себе. – Без паники. Ты ведь знала, что граф скорее всего будет в Блуа, ну вот он тут, как и предполагалось. Просто будь внимательна и приглядывай за Каролиной».

Настроившись таким образом, я продолжила трапезу, старательно пытаясь не объесться, что было задачей не из легких, слишком уж разбегались глаза и хотелось попробовать примерно каждое первое блюдо. Мужчины, кстати, за столом себя практически не ограничивали, сметая все, что имелось в пределах доступности, а вот женщины, особенно молодые, то ли соблюдая этикетные правила, то ли по прошедшей сквозь года и века привычке, с тоской во взоре отказывались от проплывающих мимо запеченных поросят и перепелов с хрустящей корочкой.

И как, интересно, мы будем танцевать после столь обильного ужина? Впрочем, тут, похоже, все давно привычные к такому раскладу. А ты, Лариса-Лаура, не налегай на пирожок с гусятиной, и будет тебе счастье. Кому сказала, не налегай!

Рядом со мной беспокойно заерзала Каролина, и стало понятно, что она тоже заметила Оливье де Граммона. Я легонько дотронулась до ее локтя и ободряюще улыбнулась, когда она со смятением во взгляде повернулась ко мне. Глубокий, протяжный вздох был мне ответом…

Зато за королевским столом наконец началось долгожданное сидровое волнение. Герцог де Монморанси доверху наполнил золоченый кубок его величества моим яблочным вином, и тот, сделав хороший глоток, тут же совершил и второй, а затем выхлебал все до конца и потребовал добавки. Если я и посокрушалась немного, что при таком подходе были нарушены все мыслимые правила дегустации, то видя неподдельный энтузиазм короля, тут же о них забыла.

Главное, что ему понравилось! А всякие детали можно будет объяснить после. Тем более что в здешней Франкии основным было вкусно поесть и выпить, а уж правильно там налито – неправильно, пузырьки – не пузырьки, забиты вкусовые рецепторы – не забиты – это все дело сильно десятое. Да и хорош был бы мой сидр, если бы его можно было пить, только соблюдя определенный ритуал и трижды прочитав над ним молитву. Нетушки, он прекрасен и безо всяких танцев с бубнами! И теперь я была абсолютно в этом уверена.

Стоило лишь подумать о танцах (пусть и с бубнами), как Франциск подал сигнал к окончанию ужина. Придворные и гости начали постепенно подниматься со своих мест, давая слугам возможность убрать со столов, а потом – и сами столы. По периметру зала оставили скамьи и стулья-кресла, а также, разумеется, и главное королевское седалище, на которое не преминул быстро опуститься его владелец. Госпожа де Пислё пристроилась возле короля на некоем подобии низкой табуретки, на таких же расположилась вся прочая свита.

На стенах поменяли факелы на более яркие, и драгоценности, украшавшие как женщин, так и мужчин, засияли с удвоенной силой. В специально устроенной ложе заняли свои места музыканты. Причем я с любопытством загляделась на их не привычные для моего взгляда лютни, виолы, рожки, флейты, крумгорны и шалмеи[1]. Пока же слуги прибирались, а музыканты настраивались, в зале царила оживленная суета. Знать разговаривала, перемещалась с места на место или устраивалась на свободных скамьях.

Бал открывала павана – очень медленный, церемонный танец, где участникам предлагалось изящно ходить друг вокруг друга, кланяться или приседать в реверансах. Кавалеры время от времени сдергивали перед дамами свои береты с перьями, а дамы в свою очередь элегантно роняли кружевные платочки, которые тут же подхватывали их партнеры. Первыми в центр зала вышли король Франциск и его возлюбленная, затем к ним присоединился герцог де Монморанси с какой-то неизвестной мне дамой, возможно, родственницей (во всяком случае, Мадлен взирала на эту пару вполне благосклонно), а потом уже все пространство заполонили остальные танцующие.

И вот тут на мне в полной мере сказалась двухмесячная ежевечерняя муштра тетушки Флоранс.

Как человек, несколько лет с увлечением проведший на сайтах всяких реконструкторов и любителей ролевых игр, со многими старинными танцами я была знакома. Правда – исключительно по видеороликам. С другой стороны, от прежней Лауры мне досталась природная гибкость и в некоторой степени мышечная память. Скажем, когда Каролина, забывшись порой, начинала напевать ту или иную мелодию, мое тело живо откликалось на нее. Закрыв глаза и полностью отдавшись его власти, я даже могла воспроизвести пару-другую танцевальных фигур, с которыми ассоциировалась эта музыка. Но на этом все мои умения и заканчивались. А Рождественский бал приближался неумолимо.

Со своей проблемой я пришла к графине де Шайи. Сообщила, что после того, как повстречалась с копытом Ронни, практически забыла все танцы, и меня надо срочно спасать. Тетушка, ни юности, ни в зрелости не мыслившая себя без хороших балов, схватилась за голову, но быстро собралась и устроила мне ускоренное обучение.

И здесь, кстати, еще раз стала явной потрясающая разница с моим миром и веком. Хоть тетушка Флоранс и провела двадцать лет за монастырскими стенами, в танцевальном искусстве за это время мало что изменилось. Все основные придворные танцы остались прежними, за исключением нескольких новомодных, подхваченных Франциском в Италии. Однако новомодные я имела полное право не знать, так как не вращалась постоянно при короле, а вместе с сестрой сидела затворницей в родовом замке.

С навыками прежней Лауры и толковыми наставлениями графини я и сама не заметила, как начала вполне прилично двигаться и сносно исполнять все положенные фигуры, благо, они не отличались катастрофической сложностью, присущей современной хореографии моего бывшего мира. А когда я уже настрополилась удовлетворительно справляться в индивидуальном порядке, мне на помощь был вызван Жиль, который краснел, бледнел, но все же танцевал со мной под строгим приглядом тетушки. Плясун из него ожидаемо оказался так себе, однако он хотя бы позволил мне получить цельное восприятие всех обязательных придворных танцев.

Едва зазвучали первые ноты, предвещающие павану, ко мне уверенным шагом двинулся граф д’Обинье… Что ж, вот и настал момент истины. Пора проверить на практике: справлюсь или не справлюсь? И я была решительно настроена это сделать.

[1] Крумгорн, шалмей – старинные духовые музыкальные инструменты.