Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Глава 14.1

Деревья потихоньку начинали желтеть. Гуляя по парку, накинув на себя легкий плащик с завязками под горлом, я вдруг с удивлением поняла, что на дворе уже начало октября. За всеми этими заботами я и не заметила, как пролетел сентябрь.

Все это время, если я и выбиралась в наш парк, то не для прогулки, а чтобы с садовыми ножницами наперевес проведать розовые кусты или навестить грядки в дальнем углу. Так что сейчас я просто бездумно бродила по дорожкам, вдыхая прохладный воздух с витающими в нем запахами опавших листьев, желудей, каштанов и поздних осенних цветов. На западе собирались в плотный клубок облака, и, видимо, не сегодня-завтра нас ждал первый по-настоящему осенний дождь.

В замке все было тихо. Каролина прилежно вышивала мешочки для подарочных бутылок и тщательно следила за пошивом наших бальных платьев – вот это дело ей точно пришлось по душе. Жиль корпел над бумагами и выезжал со мной в сидродельню, вникая в тамошние дела. Он все больше показывал себя прилежным малым, хотя мог порой и повитать в облаках – я подозревала, что наш юный управляющий в тайне сочиняет романтические вирши, которыми пока не решается поделиться с обществом. Что меня совершенно устраивало, ибо я содрогалась при одной мысли о Жилевых декламациях в стиле «розы-грезы» и «кровь-любовь».

Ноэля можно было застать где угодно – они с Матисом, как по волшебству, возникали в самых разных местах шато и за его пределами. Я немного переживала за безопасность мальчонки и велела ему не уходить далеко от замка хотя бы в те дни, когда он не бегал в деревню на обучение к бывшему охотнику, но вот проследить за выполнением моих наставлений не имела никакой возможности.

Кроме того, пока на дворе стояло лето, я не задумывалась о будущем паренька, однако едва наступила осень, в мозгу сработала ассоциация «сентябрь – школа», и я пообещала себе ближе к зиме, когда схлынут основные заботы, озаботиться его образованием. Пойдет Ноэль в моряки или не пойдет, это мы позже увидим, а получить необходимые знания всегда полезно. Я уже не представляла его записным крестьянином, ведь мальчик проявлял достаточно смышлености, чтобы попробовать себя если не в морском деле, то на каком-то еще полезном поприще. Может, даже это наш будущий управляющий, кто знает?

Тетушка Флоранс проводила время за чтением и написанием писем – она вознамерилась поднять и освежить кое-какие старые знакомства, правда, жаловалась, что некоторые из этих знакомств оказались уж слишком старыми и более, увы, не существуют. Иногда мне удавалось выкроить часок-другой для беседы с ней, в эти моменты я с удовольствием погружалась в ее рассказы о прошлых днях или наоборот – в размышления о днях грядущих.

А «гряли» у нас Рождественские праздники. Мы всем семейством уже получили приглашения на большой бал в королевскую резиденцию в Блуа, и теперь вовсю готовились к этому событию.

Сидр сидром, но к королю не поедешь абы как, поэтому пришлось приводить в порядок нашу старую карету. Посчитав расходы, мы с Жилем пришли к выводу, что все-таки пока обойдемся перетяжкой сидений и внешней покраской нашей древности, так как покупать сейчас новую не представлялось возможным. Непрезентабельных лошадок мы тоже пока никак не могли заменить. В общем, приедем на бал этакими лягушонками в коробчонке. И только платья наши вкупе с драгоценностями будут сиять новизной и элегантностью. Как говорится, «ну, штош». Придется господам аристократам немного потерпеть наш деревенский шик.

Задумавшись, я брела по парковой дорожке, когда внезапно услышала за собой знакомый топот детских ног и короткое собачье взлаивание. Обернулась. Ну точно, ко мне со всех ног и лап бежали Ноэль с Матисом.

– Мамзель, мамзель Лаура! – закричал пацан, увидев, что я его заметила.

– Что такое? – спросила я встревоженно. Во всем облике Ноэля отчетливо ощущалась нервозность, и это состояние тут же передалось и мне.

– Там Форест, – выпалил мальчишка, подлетая ближе. – Он это, приехал. Там беда, говорит!

– Где беда?

Я мгновенно спала с лица. Неужели что-то в сидродельне…

– Там, в сидре вашем, – подтвердил мои худшие опасения паренек. – Он даже с лошади не слез, сказал, чтоб я за вами бежал и звал скорее туда.

Сердце захолонуло, но я взяла себя в руки и самым быстрым шагом, на который была способна, ринулась ко входу в замок. Что бы ни случилось, я должна оставаться спокойной, ведь на меня будут смотреть, как на главную, и ждать решения.

Но что, Боже, что же произошло?..

Фореста я увидела издалека, он действительно даже не спешился с крепенькой деревенской кобылки, очевидно удивленной, что ее в кои-то веки не стали запрягать в телегу, а поставили под седло.

– Ваше сиятельство! – воскликнул он, заметив меня, и наконец спрыгнул с лошади.

– Форест, что?

– Бочка, мадемуазель Лаура. Одна бочка лопнула, все разлилось. А еще мои ребята видели кой-кого, мужик крутился у построек, но не из наших он, не из деревенских. В общем, вам бы самой поехать, поглядеть что и как. А вдруг еще чего недосчитаемся.

– Бочка – одна? Больше ничего не пострадало?

– Нет, ваше сиятельство, остальное цело.

Фух… Пусть немного, но отлегло. Конечно, и одна бочка – это огромная потеря в моем хозяйстве, но хотя бы не все разом. Я-то уже навоображала себе пожар, мор, потоп и полное разорение.

– Хорошо, Форест, дай мне несколько минут, и поедем, – сказала я.

14.2

Собралась я с невероятной скоростью, а Форест вместе с конюхом тем временем не менее быстро запрягли лошадь в мою разъездочную тарантайку.

– Ты кого-нибудь охранять хозяйство оставил? – спросила я, когда мы уже выехали со двора. Форест – все так же верхом, а я в повозке со слугой-возничим на козлах. Положенную мне служанку захватить опять не успела, но я и так частенько про нее забывала, и, кажется, к этому уже все стали привыкать.

– Конечно, мадемуазель. Там народ-то всегда есть, а сейчас вот еще двоих особо поставил, чтобы, стало быть, за подполом приглядывали.

– Так что случилось? Расскажи подробнее.

Форест, трясясь на малоприученной к седлу кобылке, тратил много сил, чтобы удержать ее ход относительно ровным, но все же мог поддерживать разговор.

– Это еще затемно случилось, ранехонько по утру. Вы ж, как велели кого-нибудь всегда на охране держать, так я и делал. Но под утро Тибо – он в ту ночь на страже был – задремал, а проснулся только когда звуки странные услышал. Осмотрелся – вроде никого, сунулся вниз – там тоже ничего такого не нашел, хотя света не хватало, сумерки еще стояли, а факел он не сразу дотумкал зажечь. Потом-то зажег, и вот тогда углядел, как мужик какой-то удирает прочь от сидродельни. Тибо крикнул, конечно, чтоб народ разбудить, даже погнался за этим пришлым, да где там – того и след простыл.

– Он лицо мужика этого разглядел?

– Ага, немного видел. Вот и говорит, что не наш это, не из деревни. Но признать его – не признал, не видел ранее.

– Так, а с бочкой-то что?

Форест с досадой взмахнул рукой и, виновато посматривая на меня, ответил:

– Как этот пришлый убёг, Тибо спустился в подпол, чтоб опять все проверить. Но все было нормально. Там еще ребята проснулись, тоже проверять полезли, сказали, не заметили ничего. А потом, как рассвело уж, мужики наши услыхали сильный треск из подпола, и еще «бум» такой, и шум пошел. Ну, они кинулись вниз, а там… – Форест вздохнул и потупился. – А там бочка лопнула, и весь сидр из нее вылился. Парни меня позвали. Пока я пришел, пока разобрался, пока к вам поехал… Да что толку, сидр-то обратно уж не запихнешь.

– Это понятно, что не запихнешь, – тоже вздохнула я. – А от чего бочка лопнула, знаешь? Может, сусло перебродило? Тогда и само могло…

– Не, ваше сиятельство, не похоже, что само. Я ж на вылившееся смотрел, нюхал. Да и пробку не выбило, а при переброде ее бы вышибло первым делом. Тут же она на месте торчала. Не пойму я, как так вышло.

Я задумалась.

Дело ясное, что дело темное. Но диверсия, считай, на лицо.

Странно, конечно, с чего бы кому-то нам вредить? Наше графство никого не объело, не разорило, не подставило. По счетам торговцев и ремесленников уплачено, людям жалованье платится в срок. Насчет ловли рыбы с соседними владетелями и деревнями я договорилась, кроме того, если бы недовольство шло оттуда, то скорее постарались бы разрушить наше маленькое рыбное хозяйство – лодки да причалы.

В последнее время к нам никто не заезжал, о сидродельне знать не мог. Мы тоже за пределами деревни об этом не распространялись. Я никому ничего не рассказывала… Хотя… тот разговор с кюре? Но тоже нонсенс какой-то. Священник произвел на меня вполне благоприятное впечатление. И зачем ему чинить нам препятствия? Церковь, насколько я знаю, хмельные напитки очень даже уважает. Мы же с кюре договорились. Ему небось самому любопытно, что у нас получится.

Или… Неужто это наш отвергнутый граф резвится? Подослал кого-то, чтобы мне насолить?

Я представила себе Оливье де Граммона, нашептывающего слугам, чтобы они повредили бочонки с суслом у некой графини, живущей фиг знает где. Да нет, бред чистой воды. Не того размаха фигура, чтобы заниматься мелким вредительством из мести. По его натуре, он бы скорее прискакал с отрядом воинов и сжег дотла все шато Ла Фер. А возиться вот так, по мелочи…

Но кто тогда? Зачем? И почему?

Если только…

Мелькнувшая догадка меня изумила. Неужели… Да ладно, быть не может. Чтобы господа аристократы унизили себя подобным образом?.. А с другой стороны, может, у кого-то на кону стоит нечто серьезное. Я ведь могу многого не знать.

Пари.

Мое пари с Мадлен Савойской.

Если уж кто-то вознамерился помешать мне с производством сидра, то, скорее всего, именно по этой причине.

Сама Мадлен выдумала это пари из благих побуждений, она действительно поверила в меня и в то, что я смогу удивить людей новым напитком. В наших беседах вне посторонних глаз, она с любопытством расспрашивала меня про предполагаемый вкус будущего сидра и явно стремилась его попробовать. Виконт с женой вообще не проявляли никакого интереса к нашим делам, занятые друг другом. Из всех гостей терки у меня были лишь с двумя, графом де Граммоном и мадам Эжени д'Алер… Кто-то из них?..

Но опять-таки вопрос – зачем?

Размышления пришлось отложить, так как мы с Форестом почти добрались до места.

Завидя удрученные и виноватые лица моих работников, я решила, что ругаться буду несильно. Главное, внушить им мысль, чтобы в дальнейшем они хранили бочонки с сидром, как зеницу ока и не спали на посту.

В подвале стоял характерный дух. Разлитое сусло парни, как могли, убрали, но запах забродившей жидкости по-прежнему витал под сводами. Развалившуюся бочку мужики оттащили в сторонку, и я подошла, чтобы взглянуть на нее лично. Еще не зная, что именно собираюсь найти, я все же присела и с помощью Фореста стала разгребать доски.

Это был бочонок из наших новых, из крепкого свежего дерева и с прочными ободами. Пробка действительно торчала там, где и должна была, ее даже не выбило. А вот сами доски…

Я подняла одну, внимательно вгляделась в нее. Затем вторую, третью…

– Форест, смотри, – сказала я, – кажется, вот в чем проблема.

14.3

В тех местах, где ободы крепились к доскам, на дереве остались явственные зарубины. Такие же, но почти незаметные, отметины были и на железе.

– Да он же обручи подбил, паскудник! – воскликнул Форест, едва увидев, что я ему показываю.

– Угу… Топором, наверное.

– Или молотком каким. И, смотрите-ка, ишь придумка непроста! Обручи ослабил, но несильно. Бочка поначалу держалась, а треснула через пару часов только, когда он уже далеко был, а сусло доделало остальное. То бишь на человека и не подумали бы, если б Тибо не заметил пришлого.

– Точно, – кивнула я. – Решили бы, что она из-за переброда взорвалась. Ох… – Я вскочила, оглядываясь на другие бочонки. – Форест, надо их все проверить! Крепко ли обручи сидят? Вдруг этот гаденыш успел еще что-то подпортить.

– Щас сделаем, ваше сиятельство.

Осмотрев остальное хозяйство, мы наконец-то выдохнули – больше следов диверсии нигде не нашлось.

– Видать, не успел, – констатировал мой главный сидродел. – Тибо, значится, проснулся как раз тогда, когда он с первой бочкой возился.

– Только пока наш охранник в темноте копался, злыдень потихоньку мимо него прошмыгнул, – добавила я сокрушенно. – Форест… но если была одна попытка, может случиться и вторая. Надо бы усилить стражу.

– Парней у нас немало, да вот только все при деле, – протянул он в ответ. – Я-то, конечно, в охрану выставлять теперь буду двоих, не меньше…

Почувствовав в его голосе недосказанность, я уточнила:

– Нужно что-то еще?

Форест в раздумье покачал головой.

– Я вот как мыслю: ежели это кто-то мелкий по злостности норова своего вам палки в колеса вставляет, то он испужается и больше приходить не станет, а вот ежели кто навредить хочет нешуточно, то тут стража настоящая, солдатская нужна, не из деревенских мужиков.

Соображения сидродела были справедливыми, однако все упиралось в нашу извечную проблему.

– Допустим, в городе кого-то нанять и получится, но чем им всем платить? —вздохнула я. – Давай пока своими силами справляться, потом, может, придумаю, как нам быть.

– Сделаем, ваше сиятельство, – согласился он. – Вы не волнуйтесь, тепереча глядеть будем в оба. Мы тут все на своем месте – дело это сидровое нам уж очень по сердцу пришлось. А подход у вас ко всему с душой, и нам, стало быть, в радость.

Я улыбнулась, тронутая этими простыми словами. Если мои работники довольны, и более того, если им интересно дело, которым они занимаются, то на них можно положиться. Ведь, что называется, не за страх, а за совесть трудятся.

И все же ситуация меня очень тревожила.

Чем больше я размышляла, тем больше склонялась к мысли, что это дело рук баронессы и, по всей вероятности, незабвенного батюшки Жиля. Уплывающее из их жадных лапок графство Ла Фер вполне могло заставить Вассона-старшего и его соратницу предпринять какие-то действия, чтобы лишить нас с сестрой верного источника дохода. Нищее поместье плюс нищие графини равно легкая добыча. А для безземельного дворянина и одна деревня – уже существенная прибыль.

Но по какой причине мадам Эжени помогает этому дворянчику? Раньше я полагала это несущественным: ну, может, они любовники, дело-то понятное и житейское. Но сейчас подумала: а вдруг здесь кроется что-то, на чем можно сыграть? Какое-то слабое место, надавив на которое, я заставлю этих аристократических гопников отступить.

Господи, знал бы кто, как я ненавижу все эти интриги и подковерную возню! Мне бы жить спокойно, делом своим заниматься и жизни радоваться, Бога не гневя. И так забот полон рот! Но, похоже, за спокойствие еще придется побороться.

Вопрос – как? Нет у меня сейчас никакой информации и никаких рычагов давления на нашу сладкую парочку… Из чего, впрочем, следует логичный вывод – надо эту информацию раздобыть.

Хм… ну и какие у меня имеются источники? Наверное, можно списаться с Мадлен, расспросить ее, что она знает о своей несостоявшейся сопернице. Вдруг где и мелькнет зацепка. Про Вассона-старшего герцогиня тоже что-то должна знать, в конце концов, он сейчас обретается у нее в замке.

А еще есть премудрая тетушка Флоранс с ее «связями». Точно, попробую-ка я разузнать что-то и через нее. Раз уж графиня де Шайи состоит в активной переписке со старыми подругами и поклонниками, попутно обзаводясь новыми полезными контактами, грех не воспользоваться ее опытом и стекающимися к ней сведениями.

Но прежде всего надо уберечь мой сидр.

Я позвала Фореста, уже успевшего раздать указания работникам и теперь возившегося с новым огромным навесным замком для подпола.

– Хочу забрать в шато то сусло, которое у нас хранится в глиняных и стеклянных сосудах, – сказала я. – Там самый ценный сидр, и, думаю, в наших винных подвалах он будет в большей безопасности, чем здесь. Все бочки туда нет смысла перетаскивать, но хотя бы квеври и бутыли – надо. Как бы это организовать, чтобы они не пострадали при переезде?

Отложив замок, Форест задумчиво помял свою густую бороду, затем все же кивнул сам себе.

– Трудно это, но, пожалуй, что и можно, госпожа графиня. Заберем отсюда лед, все едино он нынче уже не нужен, и так холода достаточно. Кувшины погрузим на телеги, закопаем в сено и обложим льдом. А повезем тихонечко-тихонечко, чтобы никак не повредить и брожение не ускорить. На месте перегрузим порядливо, да и хорошо будет.

– Тогда сделайте завтра, не откладывая. А я пока в замок вернусь, посмотрю, что там с винными погребами, подготовлю их к приему…

На том мы с Форестом и разошлись. Он пошел заниматься делами, я же поехала обратно в шато, чтобы раздать указания слугам и поговорить с тетушкой Флоранс.

Глава 15.1

Похоже, наши усиленные меры предосторожности возымели действие, потому что в следующие два месяца мой драгоценный сидр никто больше не тревожил. Возможно, попытки и были, однако крепкие деревенские мужики в охране сидродельни одним своим взглядом могли поставить фингал на физиономии, так что никто к нам сунуться не рискнул.

Винным подвалам шато я тоже обеспечила надежную защиту, да и любому постороннему изначально было не так-то просто в них попасть.

А вот что касается мадам баронессы и прыткого шевалье де Вассона, тут начали вырисовываться интересные подробности. Моя агентурная сеть, состоящая из тетушки Флоранс, герцогини Мадлен и подключенного – после некоторых колебаний, но довольно удачно – к расследованию Жиля в конце концов донесла до меня достаточно слухов, сплетен и мелких фактов, чтобы я смогла составить картину происходящего.

Теперь нужно было придумать, как наиболее эффективно нанести ответный удар. Но эта возможность могла представиться не раньше Рождественского бала, так что я никуда не торопилась.

К самому балу мы, как могли, подготовились и теперь ждали только первой пробы сидра, которую я назначила на предрождественские дни. Еще в ноябре мы с Форестом перелили самые ценные сорта сидра в небольшие бутылки, и оставили дображивать, чтобы к двадцатым числам декабря он окончательно дозрел.

К моменту, когда этот день настал, я уже едва не падала в обморок от напряжения. Не помогали ни тетушкины увещевания, ни молитвы, ни уверения Фореста, что все идет как надо. Сегодня – как надо, а завтра? Какой в итоге получится вкус? Будет ли у меня вообще что преподнести герцогской чете?

Мы подняли в обеденный зал шато несколько бутылок из нашего винного погреба и столпились вокруг стола.

Здесь были все, без чинов и различий: Каролина, графиня де Шайи, Жиль, Татин, Розитта, пара работников сидродельни и, конечно, мы с Форестом. В дверных проемах сгрудились слуги замка – не решаясь мешать, но всеми фибрами души стремясь узнать, выгорела наша сидровая затея или нет.

– С Богом, – прошептала я, уставившись на бутылки зеленоватого стекла, гордо стоявшие посреди стола, как кролик на удава.

– С Богом, – перекрестился Форест.

Собравшиеся, включая меня, повторили его жест, шепотом бормоча молитвы Господу Христу и Пресвятой Мадонне.

Мой главный сидродел взял одну бутыль в руки и аккуратно вытащил пробку, а затем, словно величайшую драгоценность передал стеклянный сосуд мне. Я приняла бутылку, глубоко вздохнула и, подставив бокал, начала высокой тонкой струей наливать в него сидр. Делала я это с вытянутой руки не просто так, а чтобы напиток успел насытиться кислородом, раскрывая свой истинный вкус, и вспениться на манер шампанского.

Прозрачно-янтарная струйка скользнула в бокал, по краям заиграли шипучие пузырьки. Было ощущение, что в этот миг все замерли, а когда я поднесла стакан к губам, и вовсе лишились дыхания.

Я вдохнула витающий над бокалом свеже-яблочный аромат и сделала глоток.

После паузы – еще один.

И молча протянула бокал Форесту.

До сих пор не знаю, как такое прокатило – графиня пьет из одной посуды с крестьянином… Но в тот момент никто даже не обратил внимания на это вопиющее нарушение этикета. Забыл о нем и сам Форест.

Взяв бокал, он тоже отхлебнул из него и замер, перекатывая жидкость на языке.

Все в том же безмолвии я налила сидр для тетушки и сестры, и они выпили его так торжественно, будто пригубили святой воды из Грааля.

– Вот, – сказала я, обводя всех собравшихся совершенно шальным взглядом.

– Это… это… – начала было Каролина.

– Умопомрачительно! – припечатала тетушка Флоранс. Затем развернулась ко мне: – Не знаю, как тебе это удалось, но будь любезна, немедленно получить патентную грамоту на производство этого божественного напитка. Хотя бы на следующий десяток лет мы должны оставить это право за графством Ла Фер.

– Но я…

– Мадемуазель Лаура, мы это сделали, – с повлажневшими глазами произнес Форест и воззрился на меня, аки на ангела, возвестившего людям благую весть. А затем заорал во всю глотку, не стесняясь никого из присутствующих: – Святая Матерь Божья! Ваше сиятельство, я ж такого никогда не пивал! Попляшут теперь у нас бордосские лозоводы! Приползут еще просить капельку! А о нормандских яблочниках и говорить нечего. Это ж мы щас по всей Франкии ка-а-ак…

– Не поминай Пречистую Деву всуе, – одернула сидродела графиня Флоранс. Но тут же разулыбалась. – Девочка моя, ты была права, я и впрямь никогда раньше не пробовала такого яблочного вина, – сказала она, обращаясь ко мне.

– Легкое, прозрачное, – закивала Каролина. – Вкус – будто кожицу у красного яблока надкусил – одновременно и терпкий, и с нежной кислинкой и с невесомой сладостью. А пахнет… – Она выразительно закатила глаза.

Мы вскрыли еще пару бутылок и теперь уже принялись угощать всех желающих. Пока люди пили, я переводила взгляд с одного человека на другого и видела, как осторожность сменяется на их лицах изумлением, а затем и восхищением.

Я даже не заметила, как ко мне подошла сестра.

– Ну что ты, – ласково сказала она и, достав платок, приложила ткань к моим щекам и векам. – Не надо, все же хорошо.

Я вздрогнула, вскидывая ладонь и касаясь пальцами своего лица. По нему катились крупные соленые капли.

А я даже не заметила этого.

– Спасибо, сестренка, – прошептала я, отбирая у нее платок, и улыбаясь во весь рот.