Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

15.2

Оба ящичка с сидром, предназначенные для герцогской четы, я не доверила никому, поэтому в Блуа они отправились прямо в карете вместе со мной, Каролиной и тетушкой Флоранс. В тесноте, да не в обиде, так сказать. Зато я была точно уверена, что мое сокровище не разобьют и не повредят в пути.

Каролина, принимавшая деятельное участие в упаковке нашего подарка, теперь беспокоилась за его сохранность чуть ли не больше меня. А графиня де Шайи, когда я спросила ее, не будет ли она против немного потесниться, взглянула на меня со снисходительностью прожженного гедониста и риторически вопросила:

– Что может быть лучше, чем прокатиться в компании хорошего алкоголя?

– Тетушка! – возопила я в притворном ужасе. – Это же для герцога!

– Он должен войти в положение трех бедных неприкаянных женщин, – непреклонно отрезала графиня.

И мы с Каролиной от души покатились со смеху.

Вообще, конечно, выезд у нас получился тот еще. Скрипучая карета, запряженная двойкой неказистых лошадок, за ней моя рабочая тарантайка, наскоро переделанная в закрытую утепленную кибитку, в которой ехали слуги, и двое верховых: Жиль и крепкий парень, исполнявший роль охранника.

Лошадку для деревенского стража мы позаимствовали в Трейте, а вот Жиль рассекал теперь на новой гнедой кобылке, полученной в качестве внезапного подарка от своего папаши. С чего вдруг Вассон-старший расщедрился на презенты для сына, было не очень понятно, но мне казалось, шевалье пытается вновь наладить отношения, которые заметно ухудшились после отказа Жиля участвовать в сомнительных отцовских махинациях.

Я долго сомневалась, брать с собой в королевскую резиденцию нашего юного управляющего или не брать. По-хорошему, мне хотелось держать его подальше от алчного папаши, ибо тот вполне мог заново смутить неокрепший Жилев ум своими речами. Кто как не родитель знает все болевые точки ребенка: на что нужно надавить, каким сравнением воспользоваться, как ударить побольнее, что пообещать на сладкое.

Когда я размышляла об этом, память услужливо подкидывала воспоминания о разных случаях из прошлой жизни…

Бывший муж, Лёнька, всегда заглядывал в рот матери, пытаясь так или иначе заслужить ее одобрение. Нет, моя свекровь вовсе не была злой, но и доброй ее назвать язык не поворачивался. Суровая женщина, выросшая в послевоенные годы, на первое место она всегда ставила материальное благополучие, на втором стоял ее супруг, а на третьем… нет, там обосновался не сын, а лишь забота о его физическом состоянии. Сыт, одет, четверки из школы приносит, на работу пристроен, жену нашел – ну и ладно. Душевное тепло, любовь, счастье от общения с собственным ребенком? Лишнее все это.

А Лёньке с самого детства так хотелось услышать от нее хоть какое-то ласковое слово, получить ласку и объятия просто так, просто потому, что мать ему рада. И для этого он готов был пожертвовать очень многим, если не всем.

Однажды мы с ним собрались в отпуск. За последние месяцы оба серьезно умотались на своих работах, и грядущий Адлер мнился настоящей небесной манной. Из-за накладки в графиках, я уезжала на юг первой, а через три дня ко мне должен был присоединиться Лёня. На вторые сутки моего пребывания в Адлере в номере гостиницы раздался звонок. «Я не приеду», – сказал мой муж.

На ошеломленные вопросы, он ответил, что его мама затеяла перестройку дачного дома, и он, как хороший сын, не может ей в этом не помочь.

– Но… почему прямо сейчас? У нас же отпуск. Я хотела провести его с тобой, – растерянно прошептала я тогда в трубку. Мне даже в голову не приходило, что все договоренности и планы могут быть вот так нарушены, и я искренне не знала, как на это реагировать. – Да и билеты твои пропадут, – пробормотала я совсем уж беспомощный аргумент.

Поток раздражения вылился на меня незамедлительно.

– Да что тут такого? Отдохнешь одна. Я ведь не заставляю тебя бросать все и возвращаться. Сам справлюсь. Я же не могу допустить, чтобы моя мать в одиночку таскала тяжелые доски и разбиралась с рабочими.

– Но твой папа…

– Ты забыла уже, что ли? У него недавно предынсультное состояние было! Матери нужна моя помощь!

Я так и не узнала, почему перестройку дома нужно было затевать «вот прям щас» и почему Лёня не мог хотя бы недельку провести с женой, прежде чем впрягаться в это бесконечное мероприятие. Одно я поняла точно: если мама говорит: «Сын, мне нужно от тебя то-то и то-то», – Лёня встает по стойке смирно и делает все, что ему велено. Ведь тогда мама, быть может, его заметит, а если сильно повезет, то и похвалит.

Забавно, что, страстно желая недоданного матерью тепла, Лёня с радостью выбрал в жены меня, девушку, которая не чаяла в нем души и готова была бескорыстно изливать потоки своей заботы. Но, как я теперь понимаю, в глубине его психики уже была заложена мина замедленного действия, и вскоре сценарий «вечного женского отвержения» сработал, как ему и положено.

Сам того не осознавая, Лёня начал ждать от меня той же суровости, что всю жизнь демонстрировала ему мать. Похвалу он привык заслуживать, а моя способность давать ее просто так, поначалу столь восхитившая его, со временем начала раздражать. Я вела себя непривычно, а значит, с точки зрения заложенного сценария, – неправильно. И Лёне в конце концов стало со мной некомфортно.

Меж тем та девушка с работы, ради которой он меня в итоге оставил, во многом повторяла манеры его матери, не стесняясь проявлять холодность и заставляя моего бывшего мужа заслуживать ее любовь. И он, вопреки всей разумной логике, выбрал ее. Ведь ему с ней было «правильно».

Ну, или вот моя подруга Иришка, уж на что особа с крепкой и стабильной психикой, однако и ее можно было вывести из себя, если знать, куда нажать. А ее отец знал это прекрасно. Стоило ему произнести: «Ты вся в свою мамочку», – как Ирка взвивалась на дыбы.

Ее мама была болью и печалью их семьи. Много пережившая в юности, она в какой-то момент сломалась и начала пить по-черному, хуже, чем многие мужчины. И все прелести ее состояния естественно легли бременем на плечи мужа и дочери. В их отношении к ней смешалось все: любовь к женщине, которой она когда-то была, ужас от ее теперешних выходок, горечь от невозможности ни на что повлиять (а что они только не пробовали!). В конце концов, Иринкина мать в попытке оградить своих родных от себя самой переехала жить в глухую деревню и там вскоре скончалась.

Прекрасно зная, какой болью отзывается в Иришке любое упоминание о матери, да еще и сравнение с нею, ее отец тем не менее иногда пользовался этим без зазрения совести. Ну или пусть даже с «зазрением», однако нужный ему результат он получал неизменно.

Все эти вложенные в нас сценарии распознать трудно, особенно в юности, когда все кажется таким простым и естественным. Но еще труднее от них избавиться. Для этого нужна серьезная работа над собой, и лишь немногие на нее готовы, ведь проще ехать по накатанным рельсам, не прокладывая себе новую дорогу в жизни.

Вот и Жиль… Сможет ли он не поддаться воздействию привычных схем поведения? Не склонится ли перед волей отца, как делал это всегда?

Но все же я решила рискнуть. Ведь у дела была и другая сторона. Я хотела, чтобы Жиль сам увидел и понял всю подноготную интриги, задуманной Вассоном-старшим. И надеялась, что наш мальчик сделает верные выводы. Ему нужно было взрослеть и начинать жить собственным умом, как он и желал где-то глубоко в своем сердце.

15.3

Чтобы слуги и работники сидродельни не скучали в наше отсутствие и хорошо провели Рождественские праздники, я распорядилась отдать в их пользование большую бочку сидра. Еще два бочонка поменьше отправились в приход, где служил наш знакомый кюре.

С моей стороны это вовсе не было чистой благотворительностью. В конце концов, мне требовалась реклама. А что у нас лучшая и, возможно, единственная «пиар-сеть» в здешнем мире, как не церковь? Нет, ну правда, посудите сами: точки в каждом уголке страны, плотное сообщение между филиалами, лучшие винные бренды тоже принадлежат им. В общем, во всех отношениях – отличная маркетинговая стратегия! Не отжали бы мой бизнес – вот главная забота.

Размышляла я об этом с иронией, конечно. Но почему бы и в самом деле не попробовать? Так что пусть кюре со своими коллегами и прихожанами угощаются нашим сидром, а там и поглядим, как сработает церковный телеграф.

В Блуа мы ехали аж на целую неделю. Праздники его величество проводил с размахом, и то, что называлось Рождественским балом, на самом деле было трехдневными торжествами с вечерами, полными пиров, танцев и веселья. Ну а остальные дни – пока гости соберутся, пока разъедутся… Да и религиозные мероприятия никто в Рождество не отменял.

В городок, окружавший Блуаский замок, мы въехали, когда солнце уже садилось. К этому времени все жутко промерзли и устали – шутка ли, добирались целых два дня, с ночевкой в постоялом дворе, по счастью, относительно пристойном. У нас в карете, как и в повозке слуг, под ногами стоял чугунок с раскаленными углями, но сказать, что он сильно спасал, не могу. Снега еще не было, температура держалась в районе пяти-семи градусов тепла, но уж очень промозглые в последнее время стояли дни, с мокрым воздухом и налетающим откуда-то с далеких гор холодным ветром.

Мы кутались в отделанные мехом плащи и мечтали наконец добраться до человеческого жилья, не только, чтобы согреться, но и хотя бы просто распрямить ноги. Если мы с Каролиной еще как-то держались, то графине приходилось туго, и это было заметно. Тем не менее я с огромным любопытством разглядывала узкие улочки и приземистые каменные домики, пока наша карета взбиралась на небольшой холм, на котором стояло шато Блуа. Здесь чувствовалась близость к королевской резиденции – здания были богаче и добротнее, чем в Трейте, крыши – разноцветнее, а на площади высилась красивая церковь, выстроенная в романском стиле. Видимо, это именно ее потом переделают в величественный собор Сен-Луи, часто красующийся на открытках и фотографиях нашего мира, но пока она еще была здесь.

Наконец копыта наших лошадок коснулись внутреннего двора королевского замка, и я с облегчением выдохнула, ступая на плотно уложенные камни. Слуги, выскочившие из своей кибитки первыми, помогли выбраться тетушке Флоранс и Каролине, и теперь мы втроем наслаждались ощущением твердой земли под ногами. Рядом тихо охал бедолага Жиль, за эти два дня тоже изрядно умаявшийся в седле. А к нам уже спешили слуги шато Блуа, дабы помочь с разгрузкой багажа и сопроводить гостей в выделенные покои.

Сестра, Жиль и графиня де Шайи пожелали немедленно удалиться и предаться желанному отдыху, а я еще осталась, чтобы лично проследить за перемещениями ящичков с бутылками сидра. Их требовалось аккуратно донести и на денек-другой разместить в винных подвалах замка, чтобы там они хорошенько охладились перед подачей на герцогский стол.

Выдав все необходимые инструкции и отправив с местными слугами для верности еще и одного нашего, я встала посреди двора, рассматривая живописные постройки замка.

В моем мире королевское шато имело четыре крыла, относящиеся к четырем разным эпохам и стилям. Здесь пока крыльев было только три: здание 15 века, возведенное при Карле Орлеанском, невероятно красивое готическое крыло Людовика XII, выстроенное из красного кирпича и белого камня, и новехонькая огромная пристройка Франциска I в стиле Ренессанс, с потрясающей винтовой лестницей, вьющейся снаружи замка и украшенной тонкими лепными арабесками.

А вот крыла Гастона Орлеанского тут пока не имелось, в силу того, что означенный Гастон появится на свет только в 17 веке и уж тогда на пару с венценосным братом Людовиком XIII велит возвести еще одну постройку, которая знаменует собой торжество классицизма.

Чуть ли не раскрыв рот, я оглядывала арки, окна и все причудливые узоры, выложенные из камня, и не заметила, как во дворе появилось новое действующее лицо.

– А, графиня де Ла Фер, – услышала я за собой знакомый насмешливый голосок. – Рада видеть вас снова.

– Счастлива нашей встрече, – сказала я, поворачиваясь и встречаясь взглядом с баронессой Эжени д'Алер.

Рыжекудрая мадам по случаю зимы была разодета в меха и бархат и, надо признать, являла значительный контраст со мной, вцепившейся в полы своего куцего плащика в попытке хоть как-то сохранить стремительно уходящее тепло.

– Как же вы с сестрой решились на эту поездку? Ведь ваша карета столь мало приспособлена для такого путешествия… Наверное, пришлось нелегко? – спросила Эжени, изображая на лице крайнюю степень сочувствия.

– Да добрались вот как-то. Не иначе вашими молитвами, госпожа баронесса, – отозвалась я, доверительно глядя ей в глаза.

Мадам д'Алер слегка поправила отороченный соболем капюшон и склонила головку, откровенно разглядывая мой наряд:

– Рождественский бал нынче обещает быть весьма блистательным. Боюсь, некоторым гостям будет сложно поддерживать должный уровень, соответствующий королевским торжествам. Впрочем, уверена, вы мадемуазель Каролиной непременно сумеете удивить его величество.

– О, в этом вы можете даже не сомневаться, мадам Эжени. А теперь, прошу прощения, меня ждет сестра.

Глава 16.1

Убедившись, что ящики с сидром находятся в погребе в полной безопасности, я позволила себе расслабиться и наконец прошествовала в отведенную нам с сестрой комнату. Гостей на празднике планировалось много, так что никаких индивидуальных покоев для каждого из нас предусмотрено не было. Мне и Каролине предстояло делить одно помещение на двоих, точнее даже на троих, так как Татин должна была ночевать здесь же – для нее был приготовлен тюфячок, который на ночь расстилался на большом сундуке с плоской крышкой. А вот тетушку, в виду ее почтенного возраста и статуса, вместе со служанкой удачно поселили в отдельной, соседней с нами комнате. Ну и Жиля тоже впихнули куда-то по неподалеку.

Ужин подали прямо в покои, после чего, умученные долгой дорогой, мы все повалились спать.

Зато утром, едва приведя себя в порядок, влекомая неуемным любопытством, я пошла исследовать замок и его окрестности.

Интерьеры шато Блуа поражали воображение! Невероятной красы резные дубовые панели на стенах, огромные гобелены с вытканными на них цветами и сценами охоты, а также геральдическими символами королей и целых династий: дикобразами, горностаями, саламандрами и, разумеется, бурбонскими лилиями, теми самыми знаменитыми флёр-де-лис.

В ходе бестолковых шляний по замку мне то и дело в галереях и общих комнатах попадались люди: мужчины раскланивались со мной, женщины приветливо (или не очень) кивали, я машинально отвечала на приветствия, однако спешила все дальше, торопясь обойти все доступные для посещения места. Но в конце концов меня внезапно осенила немного пугающая мысль: а ведь прежняя Лаура бывала здесь, значит, наверняка знакома с каким-то количеством придворных и прочих аристократов. Вдруг я кого-то из них здесь встречу и невежливо пройду мимо, не удостоив разговора? Или уже встретила и прошла?! Вот ведь неловкость какая…

Пожалуй, сейчас нужно минимизировать контакты. Пусть сестра и тетушка подготовят местное собрание и расскажут всем желающим о том, как «бедняжка Лаура» была стукнута лошадью и частично лишилась памяти. Тогда и вопросов ко мне будет значительно меньше.

Размышляя об этом, я решила смыться в расположенные неподалеку от шато сады. Их тоже непременно нужно было осмотреть, так как в нашем мире, насколько я знала, они не сохранились. А вот здесь – пожалуйста! Конечно, зима, по вполне понятным причинам, не лучшее время для любования растениями, но можно же хотя бы оценить задумку.

В той Франции, про которую я читала, король Франциск I, побывав в Италии, где он лично познакомился с Леонардо да Винчи и Бенвенуто Челлини и пригласил их поработать при французском дворе, настолько проникся духом Ренессанса, что вскоре повелел выстроить в Блуа новое замковое крыло и разбить сады в полюбившемся ему стиле. Похоже, в этом мире все произошло примерно так же, и теперь к стенам замка примыкали три опускающиеся каскадом террасы, где, помимо квадратообразных цветочных клумб, были высажены и декоративные деревца.

Побродив немного по садам, полюбовавшись Луарой и, естественно, замерзнув, я рванула смотреть на апельсиновые и лимонные саженцы, которые, по словам встреченного мной садовника, выращивали в кадках и на зиму заносили в первую, созданную в этой стране, оранжерею. Садовник с удовольствием провел мне экскурсию, с такой любовью рассказывая о каждом «экспонате», что в конце концов я возжаждала завести оранжерею и в Ла Фер. «Когда-нибудь, – пообещала я себе, – когда-нибудь обязательно!»

Наконец все было осмотрено, и я как можно более незаметно для окружающих прошмыгнула обратно в нашу комнату. День стоял в разгаре, но я была настроена потихоньку начинать готовиться к вечернему мероприятию, от которого зависело так много…

Вечером мы с Каролиной и нашей тетушкой были приглашены на ужин в покои герцогской четы. Именно там и именно тогда мне была предоставлена возможность явить свое яблочное вино на суд придирчивого вкуса одного знаменитого аристократа. А заодно и увидеть его живьем. Все-таки есть что-то невыразимо потрясающее, когда лицом к лицу встречаешься с людьми, о которых раньше лишь читала в книжках.

На встречу с герцогом де Монморанси я решила надеть одно из новых платьев. Не бальное, не роскошное, но и не из тех скромных девичьих нарядов, которые остались у нас с сестрой после нашествия кредиторов. Оно было заказано мной швее как раз для подобных случаев. В меру строгое, в меру открытое, сшитое из черного бархата с белыми парчовыми вставками. К нему прекрасно подошло бы жемчужное ожерелье, но за неимением такового, я вынуждена была ограничиться брошью-камеей, обрамленной молочно-белыми стеклянными камушками.

Когда я облачалась в это платье, то производила впечатление пусть и молодой, но уже вполне деловой мадемуазель. Однако его излишняя строгость нивелировалась легким узорчатым кружевом, слегка прикрывающим декольте, и это тоже играло мне на руку. Иными словами, я выглядела как рассудительная, но по-прежнему юная особа. Та, с которой можно вести серьезные разговоры, но так же и та, которую хочется взять под крыло и помочь во всех делах.

Такой образ посоветовала мне тетушка Флоранс, еще осенью при помощи своих многочисленных адресатов изучившая всю придворную диспозицию и конкретно личность Анна де Моморанси. Помогла в этом и моя переписка с Мадлен.

– А, ты уже вернулась! – воскликнула Каролина, заходя в наши покои и с удовольствием опускаясь в кресло возле растопленного камина. – Сейчас Татин принесет нам что-нибудь попить.

– Прекрасно, – отозвалась я. – Она-то мне и нужна. А пока расскажи, где вы с тетушкой успели побывать и с кем пообщаться.

16.2

День прошел за разговорами и подготовкой к ответственному ужину. Как я и надеялась, сестра и тетушка Флоранс вышли в свет и провели полезное утро, вроде бы просто болтая со знакомыми, но на деле решая три важные задачи.

Первая состояла в том, чтобы заново ввести в общество графиню де Шайи. Двадцать лет отсутствия при дворе – срок не просто немалый, он, по любым меркам, огромный. Уже давным-давно нет ни Людовика, ни его супруги, ни тех людей, которые тогда наводняли Блуа. Лишь отдельные представители старой гвардии пережили смену власти, да и вообще дожили до нынешнего времени, оставшись в придворном строю.

Одно было хорошо: даже если раньше у тетушки имелись недоброжелатели и они здравствовали до сих пор, то теперь им с графиней нечего было делить. Все их битвы остались в прошлом, скорее уж бывших врагов потянуло бы сесть у камина с бокалом вина и начать вспоминать «славные деньки». Ну а молодежь, знавшая о тех временах лишь из рассказов родителей, могла только проявить любопытство по отношению к фаворитке старого короля, и не более.

Собственно, так и произошло. По тому, что рассказали тетушка с Каролиной, я сделала вывод, что первые встречи прошли исключительно мирно, с умеренным интересом к вернувшейся из заточения престарелой аристократке.

С задачей номер два мои любимые женщины тоже справились на ура. Теперь все желающие (и некоторые нежелающие) были в курсе, что бедняжка Лаура пережила частичную потерю памяти, но во всем остальном продолжает являть собой образец прелести и здравомыслия.

Ну а третий пункт был самым очевидным – все дворяне должны были узнать, что теперь в графстве Ла Фер производят самый что ни на есть восхитительный сидр. И «если вы его до сих пор не пробовали, то многое потеряли, а вот как раз сегодня его будут подавать к столу герцога де Монморанси».

Что делать, реклама – двигатель торговли. Я, конечно, не могла быть уверена в том, что яблочное вино придется герцогу по вкусу, но он в любом случае не сможет не отметить, что это совершенно новый продукт, как минимум – достойный внимания.

В общем, все нужные слухи по замку сегодня были запущены, а завтра нас ждала утренняя рождественская месса, продолжение полезных знакомств и… первый из трех торжественных балов.

Вечер наступал неумолимо. Мы с Каролиной, воспользовавшись помощью не только Татин, но и присланной к нам герцогиней Мадлен ее личной камеристки, были тщательно одеты, причесаны и готовы к ужину с их светлостями. Ну, то есть как готовы. Каролина пребывала в возбужденном нетерпении, тетушка – в своем неизменном дзене, а я, разумеется, тихо сходила с ума от беспокойства.

Каждый этап моей сидровой затеи вызывал во мне целую кучу волнений и переживаний, вот и сейчас я прокручивала в голове все возможные варианты развития событий. Картины, как меня с позором изгоняют из герцогских покоев, швыряясь вслед бокалами и бутылками, сменялись фанфарами и вознесением мадемуазель Лауры на пьедестал сидровой королевы. Но, конечно, я прекрасно понимала, что в реальности все будет гораздо скучнее и проще. Главное, чтобы эта простота привела нас, куда надо…

Раздался стук в дверь, Татин пошла отворять. На пороге стоял слуга.

– Его светлости герцог и герцогиня Монморанси приглашают вас разделить с ними вечернюю трапезу, – сказал он, склоняясь в вежливом поклоне. – Я прислан проводить вас.

Мы с сестрой переглянулись, не сговариваясь, потянулись друг к другу ладошками и сцепили их на мгновение в ободряющем пожатии.

– Мы готовы, – царственно кивнула Каролина.

В отличие от наших скромных покоев, герцогские были не в пример обширнее и состояли из нескольких комнат, рабочего кабинета и отдельного небольшого зала для приемов. Впрочем, вряд ли ближайшему другу и соратнику Франциска I могли предоставить что-то иное.

Слуга проводил нас прямо в зал, где в ожидании трапезы уже собрались гости, рассевшиеся по кушеткам и креслам, расположенным по периметру комнаты. Большинство устроилось у камина, что неудивительно. Эти каменные мешки, именуемые замками, зимой могли превратиться в неплохие морозильные камеры, и только печи и камины спасали людей от вымерзания. Впрочем, в Блуа было гораздо теплее, чем у нас в шато Ла Фер.

Честно говоря, не знаю, использовалась ли здесь система гипокауста, когда на цокольном этаже в печи нагревают камни, а затем тепло от них по заранее проложенным каналам уходит на верхние этажи. Но это было вполне возможно, ведь «ренессансное» крыло, в котором мы сейчас находились, создавалось по римским лекалам, а в Риме еще помнили достижения своей древней империи, откуда и пришла эта технология. Кроме того, тепла добавляли обшитые деревом и увешанные гобеленами стены. Однако все равно камин являлся сосредоточением жизни в замке зимой.

– Графиня де Шайи, мадемуазель Каролина, мадемуазель Лаура! – произнесла герцогиня Мадлен, с улыбкой приветствуя нас и протягивая к нам руки.

Она тоже расположилась в кресле возле камина, и при одном взгляде на нее становилось понятно, что ее светлость находится на последнем месяце беременности. Я невольно улыбнулась ей в ответ, мысленно вознеся краткую молитву о благополучном исходе грядущих родов. Мадлен Савойская из моего мира благополучно обеспечила Анна де Монморанси аж двенадцатью отпрысками. Я надеялась, что и здесь у нее все будет хорошо. Все-таки я теперь знакома с ней лично, даже, можно сказать, подружилась. Поэтому очень хочется, чтобы у разумной и доброй девушки, какой являлась герцогиня, все сложилось удачно.

Рядом с герцогиней обретались так же знакомые нам виконт и виконтесса де Бейль, а возле окна милыми голубками ворковали баронесса д'Алер и граф д'Обинье.

Понятно. Мадлен собрала на ужин всех, кто присутствовал при заключении нашего пари. Не хватало здесь только графа де Граммона. Интересно, придет ли он? Я покосилась на Каролину, та тоже украдкой искала кого-то глазами, и было абсолютно понятно, кого.

Но времени стоять столбом не имелось, и мы решительно двинулись приветствовать хозяйку и гостей. Хозяин же пока задерживался.