Текст книги "Наследница замка Ла Фер (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

21.2

– В Монпелье было и неплохое преподавание, и практика, но мне всего этого оказалось мало, поэтому я поехал в Париж, чтобы продолжить свое обучение там, – продолжил рассказ Анри. – Однако выяснилось, что столица не так уж много может мне предложить. Удивительно, но в парижском университете во многом полагались на устаревшее учение Галена, который никогда не видел человека изнутри, основывая свои труды лишь на исследовании животных, тогда как в Монпелье вовсю уже пользовались «Анатомическими тетрадями» итальянца да Винчи.

Я понимающе кивнула. В Средние века врачи не могли даже помыслить о том, чтобы изучать тело человека – священный сосуд, созданный Богом, – путем вскрытия. Анатомия долгое время пребывала в зачаточном состоянии, и только с началом эпохи Возрождения церковь сделала небольшие послабления в этом смысле. Как раз сейчас, в 16 веке, анатомия начала формироваться как полноценная наука, а в медицине возник позыв к гораздо более глубокому, чем раньше, познанию процессов, происходящих в человеческом теле.

– Потом наш король ввязался в войну в Италии, и ему потребовались не только воины, но и доктора, которые могли бы помогать солдатам и офицерам, раненным в ходе сражений. Я решил, что для меня это огромный шанс. Во-первых, врачевание на поле боя – это невероятная практика, столь мне необходимая; во-вторых, возможность отличиться и продвинуться по службе, а в-третьих… – Шевалье немного замялся, но все же негромко сказал: – …вы не поверите, но я правда хотел спасать жизни людей. А там, на войне, где постоянно требовалась моя помощь как доктора, я действительно чувствовал себя нужным.

– Отчего же не поверю? – удивилась я. – Вы и сейчас полны того же самого желания. Я поняла это сразу, в день нашего знакомства, когда вы, не раздумывая, кинулись за мной в озеро, а затем так тщательно и бережно подошли к моему лечению. Ну а уж когда увидела ваш стето… «прослушиватель», то убедилась в этом окончательно. Вы делаете все, чтобы помочь людям, ищете новые способы и методы, не пренебрегаете постоянной учебой, лишь бы принести врачебную пользу всем, с кем сталкиваетесь.

Анри смутился. Это было заметно по возникшему на его щеках легкому румянцу и чуть сконфуженному взгляду.

– По крайней мере, я стремлюсь к этому, мадемуазель Лаура, – произнес он. – В общем, та военная кампания, длившаяся четыре года, помогла мне в моем становлении едва ли не больше, чем все университетское обучение. Именно там я понял многие вещи, которые остались бы для меня сокрытыми, задержись я в Париже. Столько разных случаев, столько неожиданных моментов… Я ведь имел дело не только с ранениями, но и с болезнями, то и дело возникавшими в военных лагерях. Ни один учебник не научил меня тому, что я узнал на собственном опыте.

Шевалье де Ревиль на мгновение замолчал, по всей вероятности, вспоминая что-то из былых времен.

– Полагаю, в тех условиях строение человека вы изучали прямо на живых пациентах, – тихо сказала я и, чтобы хоть как-то выразить, что мне небезразлично то, что он рассказывает, прикоснулась к его руке. – Пули, ядра, шпаги – все это с завидной неумолимостью лишает человека его… целостности.

Взгляд Анри показал мне, что он оценил мой порыв. Более того, шевалье не стал закатывать глаза и наставительно вещать, что юной девушке не пристало ни слушать подобные вещи, ни говорить о них. Мне кажется, в тот момент он признал во мне если не равного, то во всяком случае достойного собеседника. Собеседника, которого уважаешь настолько, что не умалчиваешь о чем-то, потому что он все равно «не поймет, не оценит, упадет в обморок при первых же словах», а наоборот считаешь возможным поделиться тем, что тебя волнует.

– Это верно, – согласился он со мной. – И только встретившись со множеством разных врачебных явлений, я начал хоть немного разбираться в них. Скажем, однажды к нам в докторский шатер принесли нескольких пациентов с практически одинаковыми аркебузными ранениями. Врачей в тот момент в лагере было двое, я и мой возрастной опытный коллега. Мы одновременно взялись за обработку ран, но у нас к тому моменту уже почти закончилось масло. Подобные раны всегда традиционно заливают кипящим маслом, так как считается, что вместе с пулей в тело попадает ядовитая пороховая сажа, которую необходимо нейтрализовать прижиганием.

– Ох... – Я покачала головой, от всей души сочувствуя бедным солдатам. Про этот варварский способ «лечения» огнестрельных ранений я когда-то читала, но тогда это был для меня просто исторический факт. Однако совсем другое дело – услышать от практикующего врача, как этот «факт» используют на живых людях прямо сейчас.

– Мой коллега на правах старшего использовал остатки масла на трех своих пациентах, а мне пришлось придумывать, чем обработать раны последних двух бедолаг. У меня в наборе имелось по паре пузырьков с терпентинным и розовым маслами, и я решил использовать их. Сделал моим раненым повязки с добавлением этих эфирных масел и еще яичного желтка – так мы лечили обыкновенные раны и ушибы… На следующее утро я отправился осматривать пациентов, с печалью предполагая, что те двое обречены. Но внезапно все оказалось с точностью до наоборот. Раны, не залитые раскаленным маслом, выглядели гораздо лучше: менее покрасневшие, менее опухшие. Да и больные эти провели ночь намного спокойнее – им даже удалось поспать, в отличие от тех, кто страдал не только от проникновения пули, но и от ожога. Спустя несколько дней разница в скорости заживления стала еще более очевидна. А потом двое из тех трех, которые испытали на себе прижигание, и вовсе отошли к Господу. Мои же пациенты остались живы.

– Вы рассказали о своих наблюдениях? – тут же поинтересовалась я.

– Конечно, – кивнул Анри. – Я немедленно изложил все второму врачу, однако тот отмахнулся, сказав, что тем больным просто повезло. Но с тех пор я стал всегда использовать обычные повязки с целительным составом при огнестрельных ранениях – и тенденция стала очевидной. За пару лет я собрал доказательства того, что этот метод позволяет сохранить гораздо больше жизней. Более того, убедился, что пороховой яд тут не при чем. Опасность подобных ран в том, что ткани человеческого тела повреждаются слишком сильно, и за ними требуется совершенно иной уход, нежели прижигание. Все свои изыскания я тщательно описал и отправил подробные доклады в университеты Парижа и Монпелье.

– И каков результат?

Шевалье де Ревиль грустно усмехнулся.

– Разумеется, мои доклады где-то там… хранятся. Возможно, ученое сообщество их даже когда-нибудь рассмотрит.

Я вздохнула и снова ободряюще дотронулась до локтя Анри.

– Не отчаивайтесь, шевалье. Я уверена, скоро наши уважаемые доктора перестанут отмахиваться от новых наблюдений и исследований, так как их станет слишком много, чтобы просто игнорировать.

Я знала, о чем говорила. В этом веке уже жил и трудился знаменитый Парацельс и оставалось совсем немного до появления Андреаса Везалия, Амбруаза Паре[1] и Габриэле Фаллопио (того самого, в честь которого назвали описанные им маточные трубы). Скоро все они вместе взорвут устаревшие медицинские каноны. И кто знает, возможно, в этой реальности к ним присоединится один молодой шевалье, уникальный врач-дворянин.

[1] В нашей реальности описанное выше наблюдение об огнестрельных ранах сделал как раз А. Паре.

21.3

Мы еще довольно долго разговаривали с месье де Ревилем. Я все пыталась узнать, как он попал на службу к герцогу, и Анри рассказал, что однажды после очередного сражения его светлости де Монморанси понадобилась медицинская помощь. За неимением других вариантов тот обратился к нему. Работа молодого доктора пришлась герцогу весьма по нраву, и он пожелал осмотреть всех остальных пациентов в лазарете и понять, как шевалье вообще устроил тут дела. В итоге его светлость был настолько впечатлен, что начал постоянно приглашать Анри для консультаций в помощь служившему у него тогда доктору. А когда итальянская кампания окончилась и герцог вернулся из плена в Мадриде, то и вовсе назначил шевалье личным врачом своей семьи.

Месье де Ревиль не стал отказываться. Боевые действия окончились, опыт военной медицины он уже приобрел и теперь хотел сосредоточиться на изучении и врачевании обычных болезней. Работа на герцога предоставляла ему и возможность карьеры, и, что было для Анри более важно, достаточно свободного времени для продолжения обучения и исследований, особенно в области моровых поветрий. Вот так он и оказался на своей нынешней должности.

Выслушав его историю, я не смогла удержаться и начала потихоньку делиться с шевалье теми медицинскими знаниями, которыми вольно или невольно обладает каждый человек из моего века.

Конечно, я не врач и никаких деталей сообщить не сумела бы, но в любом случае мне были известны вещи, которых здесь попросту еще никто не знал. Да и принять не каждый смог бы. Пожалуй, только такие энтузиасты, как Анри. Но и ему потребуется время, чтобы переварить то, что я решила ему рассказать. Так что я не торопилась вываливать на него сведения о микроорганизмах, вирусах, генах, иммунитете, антибиотиках и всем прочем. Начала скромно – с вопросов гигиены…

Мы так увлеклись беседой, что спохватились, лишь когда поняли, что в комнате, кроме нас, никого не осталось. Ночь уже сдавала свои права, постепенно уступая место утру, и утомившиеся гости начали постепенно растекаться по своим покоям.

– Давайте вернемся в зал, посмотрим, что там происходит, – предложил шевалье. —Музыканты, насколько я слышу, еще не разошлись, так что, возможно, нам удастся еще урвать пару-другую танцев.

В зале, несмотря на уменьшившееся количество народу, все еще царило оживление. Гуляй всю ночь, спи весь день – таков был девиз Рождественского бала, и им не пренебрегали ни высокие гости, ни король, ни… Погодите. Это ведь наша тетушка. И она… о, боже!.. танцует!

Я протерла глаза, однако видение не исчезло. Графиня Флоранс де Шайи де Пентевьер де Арразола семидесяти с лишним лет от роду как ни в чем не бывало вышагивала в медленной аллеманде, а в партнерах у нее был не кто иной, как сам Франциск I.

Ох, ну и тетушка! Ну и красотка! Эдак она и третьего короля себе захомутает как нечего делать. Куда там этой бледной моли Анне де Пислё, да разве она может сравниться с нашей великолепной графинюшкой!

Шевалье де Ревиль тоже был изрядно впечатлен открывшимся зрелищем. Но, в отличие от реакции некоторых перешептывающихся по углам придворных, его удивление носило оттенок восхищения, а вовсе не осуждения. И я аж вся подбоченилась от гордости – глядите, какая у меня тетушка, а!

Так, ну ладно, за нашу прекрасную опекуншу можно не волноваться. А что у нас с Каролиной?

Я окинула взглядом зал, однако сестру нигде не заметила. Хм… Уже ушла отдыхать? Странно, собиралась же плясать до упаду. И оба тетушкиных внука все еще здесь, а они явно проявляли интерес к танцам с этой юной кокеткой.

При повторном осмотре ничего не изменилось, Каролину я не видела. Хотя, погодите… Это не ее ли платье мелькнуло в одной дверей? Я извинилась перед Анри и скользнула вслед за сестрой. Наседкой для нее быть я не собиралась, но что-то меня все же дернуло, хотелось убедиться, что с ней все в порядке.

Пока я пробиралась между гостями, Каролина, разумеется, успела скрыться. Выскочив за дверь, я поискала ее глазами, но сестренка растворилась где-то в недрах шато Блуа, и шансы найти ее тут же стремительно поползли вниз. Пришлось побрести наудачу, заглядывая в попадающиеся по пути открытые комнаты и залы и убеждаясь, что и там никого нет.

Минут десять я так бесцельно и бродила, пока не встретила Ричарда д’Обинье, неожиданно вынырнувшего из-за угла. Он вел какой-то увлекательный диалог с неким солидным пузатым вельможей, разодетым по последней парижской моде, и заметил меня лишь в последний момент.

«Надо хоть у него узнать. Может быть, он видел Каролину?» – подумала я. Но, увы, нельзя было просто так взять и спросить Ричарда в лоб. Сначала, разумеется, пришлось раскланяться с его собеседником, которого мне представили, как барона де Манжена, и чье имя я тут же благополучно забыла, занятая совершенно другими мыслями. Едва стало возможным задать вопрос, я немедленно поинтересовалась:

– Граф, я ищу свою сестру. Вы случайно ее не встречали?

Ричард на мгновение задумался, вспоминая, а затем утвердительно кивнул:

– Да, мы с бароном как раз выходили во двор, дабы насладиться зимним воздухом, и там я видел мадемуазель Каролину.

– Во дворе? Одну?

– Нет, что вы, конечно, она была не одна. Графиня беседовала с моим кузеном.

Чего мне стоило удержать лицо, граф д’Обинье даже представить себе не мог. Наскоро попрощавшись, я ринулась к выходу из замка, проигнорировав предложение Ричарда сопроводить меня, дабы я тоже не оставалась в прискорбном одиночестве – уже буквально на бегу отговорилась тем, что меня ждет камеристка.

Выскочив во двор, я судорожно осмотрелась вокруг. Честно говоря, понятия не имела, что собираюсь делать. Так-то, казалось бы, что страшного? Ну, поговорит сестренка со своим воздыхателем, ничего же не случится… правда ведь? Вокруг полно народу, сегодня Рождество…

Но граф-то каков пикапер, то есть, простите, донжуан. Классические же «качели» устроил: сначала изумруды с бриллиантами под ноги швыряет, потом показательно игнорирует, а когда девушка вконец теряется в непонимании, снова вызывает ее на разговор.

И что теперь? Она снова поддастся на его уловки?

По внутреннему двору, накинув на себя теплые плащи, прогуливались аристократы, также возжелавшие полюбоваться ночным небом и редкими снежинками, кружащимися в воздухе. Я почувствовала, что замерзаю в своем бальном платьишке, но все же решила быстрым шагом пройтись до внешних ворот. Только туда и обратно… А если там никого нет, то, наверное, я просто разминулась с сестрой, и она уже опять где-то в шато.

За воротами царила темень – туда почти не долетал свет из окон. И я не увидела, а скорее услышала топот лошадиных копыт и скрип колес, отъезжающей от замка кареты. Машинально сделав еще несколько шагов, чтобы хоть что-то разглядеть в темноте, я заметила высокую фигуру верхом на лошади.

Всадник, словно почуяв что-то, обернулся, и… я узнала в нем графа де Граммона. А из окна кареты на мгновение высунулась тонкая женская ручка, на которой слабо блеснул жемчужно-бриллиантовый браслет.

– Не смейте… отпустите… – раздался придушенный девичий писк, и ручка тут же исчезла внутри.

А затем прозвучал громовой приказ графа кучеру:

– Гони!

Глава 22.1

Одно долгое мгновение я стояла приросшая к холодному камню, которым была вымощена площадка перед воротами, а затем сорвалась с места с криком:

– Стой! Стой!!! Нет!!!

Конечно, никто не стал меня слушать. Карета помчалась во тьму, грохоча колесами, а вслед за ней исчезла и лошадь вместе со всадником.

Я так и бежала в бессильной попытке остановить экипаж, пока не поскользнулась на мокрых от тающих снежинок булыжниках и не грохнулась коленками оземь. Резкая боль отрезвила меня, возвращая разум и способность мыслить.

Нет, я не догоню их. Да и они ни за что не остановятся.

Мою сестру похитили. Это уже факт, и с ним немедленно нужно что-то делать. Но одна я не справлюсь. Мне срочно нужны люди…

Еле поднявшись, постоянно хромая и оступаясь, я кинулась обратно в замок. Мысли скакали как дурные…

Граф, конечно, не рассчитывал на то, что его кто-то увидит, хотел просто увезти Каролину и где-то спрятать. Пока кто-то ее хватится, пока будут выяснять, что случилось, пока отправятся следом – уже станет слишком поздно.

Надо организовать погоню. Если удастся задержать карету по дороге, то все обойдется. А если нет… Куда граф повез Каролину? В какое-нибудь из своих поместий? Но в какое? Если его упустить сейчас, мы еще долго будем выяснять, где он ее спрятал, и потеряем драгоценное время. И тогда может произойти все, что угодно.

Сколько я читала этих историй про похищение женщин аристократами! Кто-то из девушек шел на это добровольно, например, убегая с возлюбленным в попытке спастись от нежеланного брака, кто-то наоборот становился жертвой мужской страсти вопреки своему желанию. Иногда на таких девицах потом женились, иногда их возвращали родителям, как подпорченный товар. Порой умыкали и замужних женщин, на много лет делая их пленницами-любовницами.

И кто помогал этим девушкам? Да никто. Даже короли старались не вмешиваться в разборки дворянских родов. Действовало право сильного: есть укрепленный замок, есть своя мини-армия – твори что хочешь. Король и церковь могли возмущаться, грозить пальчиками, писать письма с требованием вернуть похищенную, отлучать от благ, но воевать… это разве только ради королевы. И то не всякой.

Никто не стал развязывать войну ради Анны Ярославны, которой завладел граф де Крепи (на тот момент, между прочим, женатый). Да и вторжение норманнов в уэльское королевство Поуис произошло по большей части по политическим причинам, а не потому что прекрасная принцесса Дехейбарта была украдена сыном поуисского короля. Иначе норманны пришли бы гораздо быстрее, и принцесса не успела бы родить аж двух детей от своего похитителя[1].

А что сделают сильные мира сего ради моей сестры? Ради разоренной дворянки, которая не имеет ни малейшего влияния при дворе. Скорее уж посчитают за благо, что на нее вообще хоть кто-то позарился. Граф де Граммон на хорошем счету у короля и герцога. Он сражался рука об руку с ними в итальянских войнах, они покровительствуют ему, он богат и наверняка повязан со своими покровителями разнообразными, в том числе и денежными, делами…

Нет, если графу удастся увезти Каролину и сделать ее своей любовницей, не станут они сурово его наказывать. Ну, пожурят. Возможно, поспособствуют разводу с первой женой, чтобы он мог жениться на старшей графине де Ла Фер. Но вернее всего – будут мямлить, заминать дело, а когда графу надоест новая игрушка, отправят мою сестру в монастырь. Ибо виноваты во всем, естественно, женщины. Это же они, злодейки такие, кружат голову бедным мужчинам своей красотой, вот те и решаются на всякие безумства.

Но даже если вдруг графа и подвергнут остракизму, как это спасет Каролину?

В общем, если кто и в состоянии мне сейчас помочь, то это тетушка Флоранс. Лишь она может знать, что надо предпринять в таком вопиющем случае. А еще у нее есть два молодых крепких внука…

Добежав до шато, я, игнорируя недоуменные взгляды, рванула прямиком в сеньориальный зал. Надеюсь, графиня де Шайи еще там.

Но прямо сразу в зал я не попала, налетев в галерее на Анри.

– Что случилось, мадемуазель?! – спросил шевалье, подхватывая меня под локоть, ибо я чуть не свалилась ему под ноги. – Вас долго не было, я пошел искать…

– Каролина… – Я вцепилась в подставленную доктором руку и в отчаянии уставилась ему в глаза. – Он похитил мою сестру! То есть граф де Граммон… Она в карете, он ее увозит… Я – к моей тете и, может быть, к герцогу… Надо что-то делать!

Не говоря ни слова, шевалье вместе со мной кинулся в сторону бальной комнаты.

Уже на бегу я быстро рассказала ему краткую предысторию и все, что видела сама несколько минут назад.

Выслушав мой сбивчивый рассказ, шевалье резко остановился прямо на пороге зала и на мгновение придержал меня за ладонь.

– Мадемуазель Лаура, зовите на помощь, а я попробую догнать карету графа или хотя бы проследить за тем, куда они помчались. Вы помните моего слугу Этьена? Найдите его, скажите, чтобы немедленно выезжал вслед за мной. Я же не буду терять времени…

И Анри, развернувшись, устремился к выходу из шато.

Я так растерялась, что, лишь когда он уже почти скрылся из виду, прошептала вдогонку:

– Спасибо!..

А потом с абсолютно шальными глазами ввалилась в сеньориальный зал и бросилась к тетушке Флоранс, сидящей в окружении семьи.

[1] 11 век, Франция. Анна Ярославна, королева, жена Генриха I. Через некоторое время после смерти короля была похищена (по некоторым источникам – с ее согласия) графом Раулем де Крепи, который прогнал законную жену и женился на Анне, фактически став двоеженцем. Второй брак был признан церковью недействительным, но граф проигнорировал это постановление, за что был отлучен от церкви. Это не помешало им с Анной жить вместе вплоть до его смерти.

12 век, Уэльс. Нест верх Рис, принцесса королевства Дехейбарт, замужняя дама. Была похищена вместе со своими четырьмя детьми будущим королем Поуиса Оуайном ап Кадуганом, очарованным ее красотой. От него она родила еще двух сыновей, прежде чем ее освободили и вернули домой.