Текст книги "Хвост судьбы (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

– Не особенно. Вот только если на лодке двигаться, то опять же у хиток окажемся.

Го фыркнула:

– Он е знает. Лиже к северной ороге ыгребем. Потом с обозом. Оговорено уже давно.

– Да уж, ты-то, чучело недоделанное, уж договаривалась-договаривалась, – проворчал «дядюшка». – Ладно, говорю же, – не так плохо вышло. Еще два-три раза, и сами без меня управитесь…

* * *

Скрипели колеса по укатанному снегу. Скрипели, а обоз словно целый день на месте топтался.

Клэ-Р съежилась на соломенной подстилке. Жесткая тряская телега давно перестала невыносимой казаться. Пятые сутки пути, тут не усталость, а уже полное отупение гиану сковало. Отупение, как известно, недуг не слишком болезненный. Иные люди, вон, вообще без мозгов всю жизнь обходятся, и ничего.

Мимо телеги прошел горожанин в заплатанной куртке. Вечно хмурая рожа, у бедра болтается странноватый кинжал, вроде здоровенного кухонного ножа со странной гардой. Ругается урод ужасно, – вчера, когда у кузнечного фургона ось лопнула, так сквернословил, что Клэ-Р и трети ругательств не поняла. Конечно, эти задержки кого угодно из себя выведут, ведь и дня не проходит, чтоб в обозе не стряслось какой-нибудь глупости. Но нельзя же такими проклятиями богов гневить?

Обоз был длинен и многочислен. Зимой малым числом в дальнюю дорогу только безумцы пускаются. А здесь почти полусотня повозок: в основном длинные «драккарные» телеги, запряженные парами огромных медлительных лошадей. Раньше Клэ-Р и не подозревала, что бывают такие огромные кони и такие нелепые колесные экипажи-каракатицы. С виду смешно: две пары скрипучих колес с крошечными настилами и всё это соединено единственным длинным брусом. Клэ-Р с поклажей утроилась на заднем «насесте», и потому спину своего возницы – болтливого тощего типа из Угрей, видела в десяти шагах от себя. Хоть в чем-то везло, расспросами пассажирку не так достает. Вообще-то, эти длиннющие телеги предназначались для перевозки отборного «корабельного» леса и уже изготовленных частей драккаров. Обратно обоз вернется тяжело груженый: мачты повезут, доски для обшивки, замысловатые штуки, которые «шпангоутами» называют. Огр полагал, что это конструкции вроде корабельных ребер. Клэ-Р никогда не думала, что за досками для драккаров путешествуют в такую даль. Будто в Авморе леса не хватает. Оказывается, все бревна различны, и кое-кто готов тащиться за проверенным качественным материалом одни боги знают в какую даль. Нет, даже гиане приходилось слышать о знаменитой верфи Луика. Городок этот затерялся где-то на самом севере, в местах необжитых, совсем диких. Там даже замка нет, лишь два дуна, охраняющих побережье от злопамятных толстунов. Казалось, глушь позабытая, но ведь ежегодно заказывают там корабельные части, и даже оплачивают авансом, чтобы конкуренты брус или эти самые «шпаны и гоуты» не перехватили. Леса лучше, чем в Луике не бывает, мастера там древними дарками обученные, древесину сушат и вымораживают с колдовством изумительным. О, пута их заслюнявь, и какой же только ерунды гиане в пути наслушаться пришлось. Огр внимал россказням возчиков с любопытством, даже норовил с «хозяйкой» поделиться, но Клэ-Р отговорилась тем, что совсем дурно себя чувствует.

Худо гиане было. Совсем нехорошо. С каждым шагом толстоногих лошадей, с каждым скрипом тележного колеса, рвалась связь с Хомпом. Отсекла сама себе гиана нормальную жизнь. А новой нет. И не будет. Да еще и внутри у ночной дарк всё лопнуло.

А ведь страшнее всего казалось к людям подойти. Всё с Сиплым обсудили, проверили сто раз. Сутки в брошенном домишке высидели, Клэ-Р себе о морозе приказала забыть, только делом заниматься. Приготовились, вышли к трактиру. Тут вроде все и кончиться должно было – воплями да взмахами топоров возчиков безграмотных. Шуму не вышло. Монеты старшина обоза взял, место на телеге выделил, вознице приказал полюбезнее быть. Даже соболезнования корявые высказал.

Соболезнования Клэ-Р по полному праву полагались. Сама всё выдумала: едет на похороны мужа и брата. Снеккар еще осенью утонул, сейчас море корабль выплюнуло, на берег вынесло. И остатки тела брата великодушные морские боги вернули. Может, и мужа волна вынесет. А если боги совсем уж непомерно милостивы будут, так и снеккар, пусть и с пробитым днищем, удастся продать. Хотя бы за десяток «корон».

Сказка убогая, да все вокруг не лучше. Поверили без колебаний. Оказалось, что пару слез пустить, да губами дрожать, не трудней чем улыбаться обольстительно. Конечно, чувствовала себя Клэ-Р жутко. Один ненакрашенный рот чего стоил. Мало того, что рука все время за баночкой с помадой тянулась, так еще и потрескались губы на морозе. Больно, пусть их всех пута удавит.

Бояться следовало многого, но ведь днями напролет трястись не станешь. Парик с головы не сползал: гиана его накрепко шарфом прихватывала. Белесые локоны, что по плечам хлещут, уже не так раздражали. Огру с его бородой намертво приклеенной еще хуже: и шкура зудит, и рыжий волос в пасть лезет. Впрочем, последнее даже хорошо: кривоногий дарк уже пообвык, обнаглел, и даже в краткие беседы с обозниками встряёт. Правда, из-за сипости, бороды и остатков здравомыслия, ограничивается пока многозначительными рыками. Мужичье обозное не особо удивляется – сами почти так же красноречивы. Вообще, огр, в своей длинной клокастой дохе, колпаке войлочном и бородатой кудлатости – вылитый Угорь из деревенских. Правда, уж слишком квадратный, но чего только дальние хутора не уродят. Охранничек. Впрочем, обозный люд здоровяка уважает. Дикари только силу и уважают. Достаточно мешки с легкостью поворочать и даже зубы вышибать уже не обязательно.

Охранник безутешной вдовы закончил кивать возчику, с жаром о чем-то рассказывающему, чуть отстал.

– Что там? – пробормотала Клэ-Р, когда её скрипящее орудие пытки поравнялось с огром. – Всё не наговоритесь?

Озираться дарк не стал – и так был убежден, что подслушивать некому. Примял рукавицей поросль у лица:

– Идем исправно. Скоро трактир будет. Дешевый, но глухой. Ширитти точно там нет.

– Не начинай, – прикрыв глаза сказала Клэ-Р. – Обойдусь.

– Может, джина? – огр очередной раз выплюнул упрямый клок бороды. – Глотнешь стаканчик, повеселеешь. А то сидишь, как позабытая утопленница. Джину хоть сейчас можно. Дешевый, зато проверенный.

– Только попробуй сам проверить, – открывать глаза гиане не хотелось. – Живо разбежимся. Даркам нажираться как конюхам-простолюдинам нельзя.

– Да мне вроде и не хочется, – людоед поправил колпак. – Слушать вечером подвыпивших людишек куда как забавнее. А вообще я о тебе забочусь, моя безутешная госпожа. Может, тебе вечером согреться да кого порадовать? Трактир ведь, почти по-благородному выйдет…

– С кем-то из этих конюхов-всезнаек валяться? Молчи уж лучше.

– Всё болеешь… – Сиплый вновь подавился бородой.

– Болею. Помолчи.

Огр молча шагал рядом. Слава Доброму богу, хоть людоед не из навязчивых. Молчит, думает, глупым повадкам людей удивляется.

Телегу потряхивало. Тайные дарки ехали почти в конце колонны, дальше еще две повозки и четверо верховых охранников, что замыкают обоз. Один из стражей вновь фальшиво выводил куплеты старой песни об одинокой лодке у Доброй. Клэ-Р, не открывая глаз, думала что туда, в Добрую, нужно и перебираться. Уединенный поселок на краю бесконечных скал. Там не задают вопросов. Можно жить. Можно дождаться корабля на юг. Пусть там только дикари и живут. Наверное, не хуже здешних. Если и людоеды, так Сиплый с ними вполне столкуется.

Ох, Добрый бог! Тоска какая. Дожить бы хоть до Луика.

Клэ-Р чувствовала себя не то чтоб очень плохо. Ничего не болело. Но червоточина внутри была. Уж очень остро то чувство помнилось. Жгучее, с пустотой потом нахлынувшей неимоверной. И не надо бы вспоминать, но мысли сами все время туда возвращались. Разгадать бы… может, и не так всё плохо?

Значит, началось, когда этот рыжий обмуздок поцеловал. И что ему, крысенышу, в голову ударило? Все ведь знают: не целуются гианы в губы. Все знают, даже гейса на это нет, ведь самая естественная вещь. Как можно ночную дарк с обычной девкой ровнять? Не знал он, деревенщина кухонная, рачковый мастер.

Ладно, диковатую его шутку опустим, вряд ли в ней причина. Дальше Клэ-Р вроде бы все правильно сделала. Сразу радость до конца довела. Тут бы и разбежаться… Как же дальнейшее получилось? Парень был негрубый, молодой… С виду неопасный. Захотел еще. Ладно, тут некоторый провал в память у гианы. Подобное много раз бывало, всех господ не упомнишь…

Всех не упомнишь, а этого рыжего повара забыть не удается. Почему он с изыском полез? Что за заумь у этих кухонников? Вроде, казалось, еще раз хочет, по-быстрому. Не успокоился, взведенный – это Клэ-Р определенно чувствовала. Или нет? Что-то одна муть в голове от того мига осталась. Тепло было в комнате, спокойно, если не вовремя пойдут, услышишь… Нет, ничего бы не услышала. Нечего сейчас себя обманывать. Ширитти влила в себя многовато…

Какая безумная пута его надоумила⁈

Гейс на таком неестественном блуде Клэ-Р несколько раз нарушала, да и Иво-Онн не всегда могла отказать гостю-фантазеру. Некоторые гости заявятся со своими бабами, по-особенному порадоваться желая. Бывает, и не отвертишься. Мерзкое дело. Извращенное. Даже похуже поцелуев в губы. Языком и… о, чтоб скользкой путе вечно не вылезать из их постели.

Зачем он это сделал? Сумасшедший совсем.

Клэ-Р плотней зажмурилась и мысленно застонала. Спаси Добрый бог, что ж за страшный гейс нарушила несчастная гиана? Ведь вовсе разум забрали. Видно, важный гейс, ключевой. Катилась-катилась гиана, и скатилась в сладкое, в пьяное, куда там ширитти… Вырываться сразу нужно было. Ведь и держал не так уж крепко. Купили гиану чувством прельстительным, предательским. Накатило, да вовсе и не вкрадчиво, а так, что в глазах потемнело. Об стол билась, затылком, локтями… Ох, жар этот демонов. Рачки проклятые, и в серебро набились, и даже из-за шиворота их потом выковыривала.

Что это было? Отчего ночная дарк может на миг в полное безумие скатиться? Что за болезнь? О, путу ему вонючую дохлую на подушки…

– Давай джину возьму. Хоть пол-кружки, – просипел Сиплый. – И хватит стонать.

– С чего ты взял? Молчу. Думаю.

– Слышу, – огр примял ненавистную бороду.

Клэ-Р покосилась на охранника. Наверное, все-таки шутит. Слухом его боги наделили изумительным, но… Или спятившая гиана уже вслух свои мысли выбалтывать начала?

– Ладно, не слышу. Вижу. Рассказала бы, всё равно делать нечего, – огр поправил торчащий за поясом топор. – Нет такой неприятности, чтоб её сплющить нельзя было.

Клэ-Р невольно фыркнула. Гордится людоед своим вооружением. Да уж, редкостный топорик. Едва из лавки дотащила. Вот дикая сцена была, когда торговалась за этот ужас неподъемный. А без торга брать было нельзя, и так хозяина лавки страшно шокировала покупательница необычная.

Дикие дни, дикие покупки. И вообще весь мир с ума сошел. Говорить кривоногому о болезни, конечно, никак нельзя. Но кому, если не ему? Совет бы получить какой-нибудь, пусть и самый нелепый.

Огр слушал не перебивая. Шагал размеренно, поглядывал на лес близкий.

… – Я, может, и не издохну. Но вдруг оно повторится? – закончила Клэ-Р.

Охранник помолчал – вопрос был, несомненно, не из легких, а глупости сходу болтать людоед не имел привычки.

– Может, и ничего. Что раньше времени трястись? – огр раздраженно протолкнул рукавицей бороду. – В глазах, значит, потемнело? У меня тоже бывает. В самый, значит, крайний момент.

– Сдурел⁈ Я что, в кривоногого самца превращаюсь?

– Едва ли. Хотя тебе было бы весьма полезно. Ну, не кривись. Прости за любопытство – ты тогда орала?

– С какой это стати?

– Ну, многие женщины визжат. В самой этой «радости», как ты выражаешься.

– Знаю. Но мне-то зачем было притворяться?

– Может, они не всегда претворяются? – выдвинул дикую версию огр. – Например, королева не очень-то притворялась. Какой ей смысл?

– Да она даже когда дышала, врала. И я, вообще, очень на королеву похожа? – сухо поинтересовалась Клэ-Р.

– Не особенно. Но вдруг и тебя пробрало? А?

– Иди ты в жопу, шутник вонючий.

– Ты бы малость поразмыслила, а потом ругалась. Ведь если подумать… – начал выдумщик-дарк, но тут на обочине показался старшина обоза, подгоняющий возниц и Сиплому пришлось замолчать. Начиналась метель…

До трактира едва доползли. Над частоколом крутило плотную снеговую завесу, голоса путников гасли в сгустившемся белом сумраке. Телеги почти ощупью заползали в широкий двор.

Зал трактира, естественно, всех гостей вместить не мог. Клэ-Р проскользнула раньше всех, наскоро проглотила миску обжигающе горячей похлебки. Тускло взглянула на вознамерившегося полюбезничать местного парня. С каждым разом отвечать на мужской интерес безжизненным рыбьим взглядом удавалось все успешнее. Поморщился, отошел. Клэ-Р заказала двойную порцию похлебки и целый хлеб, выбралась из зала еще до того, как к камину и пиву толпой повалили усталые возчики и охранники.

* * *

– Лук, – огр двумя толстенными пальцами выловил из миски колечко искомого продукта. – Полезная вещь. Вкус-то как меняет. Да и горячее жрать неплохо.

– Бороду, – напомнила Клэ-Р, подсовывая тряпку.

Сиплый промокнул фальшивые заросли, и шумно вздохнул:

– Да что ж такое? Рукавицы, метла это поганая. И поговорить нельзя.

– Можно. Но лучше потом, – Клэ-Р завернула остатки краюхи. – Доедем, обоснуемся…

– У моря, – напомнил огр, выскребая миску. – Без моря мне нельзя. Интерес к жизни теряю. Кстати, ты луковые деревья видела?

– Где ты в Хомпе вообще деревья видел?

– Да, жили мы как крысы, – согласился дарк. – У стенки ляжешь?

Огромный сарай потихоньку заполнялся людьми. Установленная посередине печь пылала жаром, мужчины усаживались рядом, смеялись и вели свои глупые и непонятные разговоры. Думать о ночлеге в благородных номерах с настоящими постелями Клэ-Р себе настрого запретила с самого начала. Конечно, денег хватит, чтобы купить это заведение вместе с хозяевами, но чем гиана от самой пустоголовой путы будет отличаться, если хоть намек даст, что в мешке столько серебра припрятано? Бедной вдове о неуместных благородных замашках и транжирстве надлежит накрепко забыть.

Мешок с серебром лежал под боком, Клэ-Р обнимала его кожаный бок – вот на кого в этой жизни только и надеешься. Ну и на кривоногого умника – этот глыбой привалился к гиане со стороны печи, но и сам греет неплохо. Посапывает звучно, но сам с интересом слушает, что бродяги обсуждают.

– Не сопи так. Неестественно, – прошептала Клэ-Р.

– Да вон, рядом, уже как храпят.

– А ты потише будь. В тебе и так слишком много всего. Пусть хоть храп пристойный будет.

– Ладно-ладно. Учить еще начинает, остроухий ночной восторг Хомпа…

– Забудь. А вот напомнить купить тебе самую большую зубную щетку в Луике, не забудь.

– Виноват я, что ли? Я веточкой чищу. Но с этими налепленными на морду водорослями…

– Не спорю. Щетка – это в будущем.

Лежала Клэ-Р щекой на мешке с одеждой. Было удобно. Особенно, если не думать во что богатые наряды долгая дорога превратила. Таких платьев больше не будет…

Тело ныло от усталости, но спать не хотелось. В былые дни гиана только и просыпалась к вечеру. Собственно, огр тоже не спит. Свои у людоеда привычки. И сейчас вон как жадно прислушивается. Впрочем, разговоры уже умолкают… Засыпает обозный люд.

Очевидно, Клэ-Р и сама задремала, потому-то отчаянный вопль во дворе перепугал смертельно.

Девушка вцепилась в мешок, рядом вспрыгнул на ноги огр, нашаривал в соломе топор. Вопль во дворе оборвался, но теперь доносились крики из трактира и ржание испуганных лошадей. Внезапно уже здесь, в сарае, кто-то истошно завизжал:

– Снежаки во дворе!

Клэ-Р в ужасе сжалась в комок, вцепилась в Самый Важный мешок. Метались в полутьме люди, лампу сшибли на пол, лишь отсветы пламени печи освещали ночлежный сарай.

– Выходи! За частокол вытесним! – вопил кряжистый возчик, размахивая копьем. От древка копья с руганью уворачивались товарищи смельчака. Опрокинулось стоявшее на табурете ведро с водой…

– Во двор! Чего скукожились?

Заверещала женщина. Очевидно, её успокоили, дав по морде, – заткнулась мигом. Зато во дворе кто-то завыл от невыносимой боли.

– Брось! Дохлый он уже, – хрипло заорали, видимо, с крыльца трактира. – От стены не отходить! Да куда ты лезешь, защеканец длинноногий⁉

Вооружившиеся мужчины, плотной толпой вываливали в широкие двери ночлежного сарая.

– Вон зверюга! У колодца!

Взвыли голоса в новом приступе ужаса. Несколько мужчин заскочили обратно в сарай, навалились на дверь. Спешно застучал брус засова, вставляемый в пазы.

– Видел, как рванул⁈ Ногу как лучинку…

– До конюшни твари доберутся, ох, убытка не сосчитать.

Огр растерянно заворочался. Клэ-Р, осознав, что удерживает телохранителя за рубаху, вцепилась еще крепче:

– Не смей меня бросать! Пусть охранники… Мы им платили. И колпак поправь, съехал…

Огр машинально нахлобучил свой головной убор, удерживающий космы парика:

– Биться, наверное, надо. Это ж звери…

– Вот и пусть они бьются. У нас охрана есть.

– Так что охрана… И снежаков я вообще не видел.

– Потом как-нибудь посмотришь…

Во дворе шло сражение. Клэ-Р расслышала резкий щелчок арбалета, короткое приглушенное рычание. Но люди голосили куда громче:

– Эй, с копьями, – к конюшне давай! – раздавался бас старшины обоза. – Обезлошадят нас твари проклятые.

– Обжевался, толстый⁈ – немедленно возразили от трактира. – Куда к конюшне? Зверье ж на крыше. Передавят как цыплят. Тьфу, бухтер косоглазый, ты что в снег болты всаживаешь⁈

Кто-то оправдывался. Клэ-Р догадалась, что это арбалетчик. Об остальном догадаться вообще было невозможно. Сколько снежаков? Где они? Остались ли во дворе люди живые или всех уже передавили?

– Пусти, я лампу поставлю, – пробормотал огр. – Еще загоримся, на соломе ведь лежит. Ты гореть хочешь?

Клэ-Р с трудом заставила себя выпустить толстую ткань шерстяной рубахи. Людоед закосолапил среди разбросанных вещей, поднял упавшую лампу. Дрожащий свет осветил сарай, десяток людей: в основном бабы того многочисленного семейства, что в Луик к родственникам переселяться надумало. Сбились в кучку, загородились узлами. Сидел старикан-свечник с обнаженным ножом в руке. Четверо мужчин замерли у двери. Молодой парень, что так томно посматривал на Клэ-Р в первые дни пути, сейчас нервно протирал древко копья. Во дворе вроде поутихло: лишь изнутри трактира доносились встревоженные голоса.

Огр кашлянул, повыше поднял фонарь. Оглянувшись на Клэ-Р, потянул из-за пояса топор.

– Не смей! – отчетливо сказала гиана. – Здесь сиди. Я хозяйка, и я…

Придумать убедительный довод Клэ-Р не успела: в этот миг с потолка посыпалась солома, следом рухнули пласты кровли и снега, а среди них была такая жуткая тварь, что никакой мужчина такую не выдумает и спьяну…

Ростом снежак едва ли доходил до пояса человека, но длиной был с хорошее бревно. Очень гибкое и подвижное бревно. Короткие, с широкими ступнями, ноги, вытянутая морда, длинный хвост: всё это едва различишь в белом, с мелкими черными подпалинами, меху.

Очевидно, так удачно свалиться на головы добычи хищник и не рассчитывал. В растерянности извернулся среди пластов подгнившей кровельной соломы и комьев снега: круглые глаза сощурились на фонарь. Парнишка у дверей взвизгнул и метнул копье. Клэ-Р каким-то чудом успела заслониться «важным» мешком – наконечник копья задел его кожаный бок, оружие отклонилось и стукнуло в бревно стены. Девушку крепко приложило по лбу древком. Гиана ахнула и увидела, как на нее прыгает снежак…

…Длинной тенью взметнулась живая пружина из комьев снега. Скалились треугольные белые зубы, передние лапы уже выпустили изогнутые когти. Клэ-Р, вновь вскидывая спасительный мешок, совершенно некстати удивилась: и почему когти и клыки снежака не используют в качестве украшений? Ведь какие светлые, красивые. Почти южный жемчуг…

…Хищник до сжавшейся в комок девушки не долетел. Грациозный прыжок неожиданно прервался – зверь неловко брякнулся на пол, извернулся с болезненным изумленным урчанием. Рывок был все-таки очень силен – огр, так вовремя сделавший широченный шаг вперед и наступивший на пушистый хвост зверя, охнул, и, едва не совершив «шпагат», повалился на бок. Снежак метнулся на него. Единственное, что успел сделать Сиплый, это двинуть зверя промеж ушей лампой. В темноте яростно зашипел снежак, посыпались крошечные огоньки и искры, что-то затрещало… В сарае взвыли на разные голоса. Клэ-Р, не помня себя, прижала к груди «важный» мешок, и, отмахиваясь от рычащей темноты подвернувшейся палкой, кинулась к смутно белеющему проходу двери. Что-то задело плечо, сбило с ног, но девушка, даже не слыша собственного визга, мигом вскочила на ноги. К двери! Здесь была свалка, кто-то упал, сгрудившись, барахтались на полу. Гиана, неплохо разбирающаяся в человеческой анатомии, удачно наступила на широкую мягкую спину, перепрыгнула через голосящие головы. Юбки затрещали, но Клэ-Р была уже во дворе. Куда дальше⁈ К трактиру⁉ Навстречу качались-бежали факела…

– В сторону, поскакуха бухтерая! – хрипло рыкнул смутно знакомый горожанин…

…Ушли снежаки. Двоих забили, а остальные твари сгинули во тьме.

Клэ-Р дрожала, на лицо садились крупные хлопья снега. Развороченный сарай мигом выстудило, развалившаяся печь чадила, огонь неохотно жевал мокрую солому. Кряхтели мужики, оттаскивая к стене вялую тушу снежака. Дохлый зверь больше всего походил на нелепо длинную меховую ящерицу. Злой огр мстительным пинком помог задней части поверженного врага улечься вдоль стены.

– Зря шкуру не порть, – посоветовал тот вечно мрачный горожанин, что первым прибежал к сараю. – Хоть шмотье изодранное окупишь.

Огр кивнул.

Горожанин, поправляя капюшон плаща, вполне приличного, надетого, очевидно, по случаю успешного окончания битвы, оглядел развороченный сарай, кучку постепенно собирающихся возчиков. – Что ни говори, а лихо. Это ж как ты зверюшку, а, здоровяк?

Сиплый пожал квадратными плечами и кратко дернул своими толстыми коленями.

Горожанин понимающе хохотнул:

– Сел, значит, на тварь? Оно и недурно. Я бы не додумался…

– Вы, господин, дайте ему хоть дух перевести, – набравшись храбрости, вмешалась Клэ-Р.

– Ага, твой, значит, герой? – горожанин глянул на девушку и Клэ-Р с негодованием поняла, что оборванцу действительно весело. – А ты, выходит, добро свое спасала и в тыл зверюге с копьем заходила? Ишь, хладнокровная какая. С рукой-то что?

Клэ-Р посмотрела на палку в своей руке. Действительно, копье. Двинуть бы черенком по лбу тому сопляку, что чуть в лицо гиане свое паршивое оружие не зашвырнул.

– Иди внутрь, заматывайся, – посоветовал горожанин, ухмыляясь. – И тролля своего забери. Сгоряча ничего, а кровью оба изойдете. Слышь, здоровяк?

– Сейчас все сделаем, – поспешно заверила гиана, оттирая назойливого горожанина от бестолкового огра. Колпак с париком у Сиплого съехал ужасно, тут, если кто присмотрится, и темнота не спасет. – В трактир, значит, идти?

Непонятливо топтавшийся огр, наконец, слегка в себя пришел и поправил прическу. Горожанин в некотором удивлении пялился на победителя снежака, но тут, к счастью, к наглому болтуну подошел высокий парень с арбалетом.

– Ты куда стрелял, бухтерый растопыра? – немедленно заворчал на арбалетчика горожанин.

Клэ-Р ухватила огра за порванный рукав:

– В трактир. Да поживей…

Вслед смотрели. Горожанин все еще косился, арбалетчик неумелый тоже глазел. Всё-таки Клэ-Р их когда-то видела. В замке, наверное. Что-то неприятное напоминают. Или просто плащ авморский пугает? Неважно, едва ли они гиану узнают, даже если в Хомпе случайно видели. Нет больше ночной красавицы.

В зале толклась куча народа, навзрыд голосила какая-то женщина. Лежали на полу тела – у одного, действительно, нога до бедра была напрочь отодрана. К вошедшим метнулась служанка:

– Ой, боги милостивые, да вы в крови все! Сейчас воды горячей…

– Мы сами. Угол дайте, – поспешно сказала Клэ-Р.

– Да наверх идите. Уж всё едино, – безнадежно махнул рукой хозяин трактира, разливающий за стойкой джин.

Под тяжелым огром взвизгивали ступени лестницы. Сиплый был сам не свой.

– Тебя сильно подрали? – пробормотала гиана.

– А? Да что там, – Сиплый ошеломленно помотал головой. – Кровью-то как несет отовсюду. Не привык я.

– Я тебе сначала попить дам. Чтоб опомнился. Потом тряпкой замотаю. Да поправь ты волосы, наконец, – прошипела Клэ-Р.

В коридорчике между номеров было тепло. За дверью кто-то стонал. У крошечного коридорного окошка на коленях согнулась девушка. Красивенькая, с копной густых золотистых волос, – такие малютки мужчин неизменно с ума сводят. Но оглянулась красотка на вошедших довольно злобно. Наверное, злится, что снежаков не удалось высмотреть. Что б они от голода передохли, пачкуны хвостатые.

Огра пришлось усадить в конце коридора.

– Куртку совсем не сбрасывай. И за мешком следи, – Клэ-Р подсунула драгоценный груз под бок телохранителю. – Я сейчас за водой…

Заскрипела лестница. Поднялись двое, девка-красотка одним прыжком оказалась рядом с ними. Клэ-Р приоткрыла рот, да и огр вздрогнул: как-то не ждали от блондиночки повадки одним махом через коридоры скакать. Поднявшиеся тоже замерли. Потом горожанин сказал:

– Чего на полу сидеть-то? Заваливайте в нашу роскошь. И без бухтёрства. Чего приличным людям не поболтать, раны зализывая? Без дури предлагаю.

Толстый дарковский локоть вопросительно ткнул Клэ-Р в бок. Руку гианы вновь дернула боль, но девушка даже не вздрогнула. Дошло, узнала, наконец. Плащ на болтуне-горожанине знакомый. Еще бы, сама дарила. Не ему, естественно, а вот этому… Скоту извращенному. О, Добрый бог, выходит, кухонник всё время с обозом шел⁈ И арбалет ему зачем? Получается, следили? О, боги, видно, ночная дарк последний свой умишко в Хомпе позабыла. Собиралась, собиралась и…

* * *

Как такое вышло? Теперь хоть что талдычь, а бараном останешься. Выходит, следили, и от самого Авмора следом шли?

Эри расправлял ленты бинтов, Морверн, бурча себе под нос, заматывал бок здоровяка. Тот и звука не издал: сидел себе квадратной копной тряпья, хотя кровь на пол так и капала. Кровь почему-то пахла особенно остро, да еще и с джином, которым раны промывали, смешивалась, ноздри так и щекотала.

– Ну, чего тебе крепышу, будет-то? – Морверн одернул куртку здоровяка, взглянул на девчонку. – Что, леди, врачевать будем или пусть рука отсохнет?

– Благодарю, добрый господин, я уж сама. Затруднять не хочу, – девушка бледно улыбнулась.

– Да что ж за ночь, куда не глянь, все дурят? – с откровенным сожалением поинтересовался Морверн. – Или из шибко стыдливых?

Эри смотрел, как пират возится с продранным рукавом гостьи. Нет, не она. Нижняя рубашка не очень чистая, шерстяная кофта расползлась под когтями снежака. Здорово её задел, между прочим. Рукав кровью набух, предплечье распорото. Точно, не она, даже если в расчет не брать эти вполне нормальные светлые волосы. Эта обычная миленькая девушка. Та… Ну, вовсе не похожа. Сболтнул кухонник сдуру, Морверн сейчас понять пытается, как вышло, что эти следом шли. Надо бы знак подать…

– Сама, значит? – пират оценил рану. – Шить умеешь, красавица? Иголку дать? Вот здесь и здесь швы нужны. Или длинный рукав до смерти носить будешь. Помочь? Великой платы не возьму.

Девчонка, старавшаяся до сих пор на руку не смотреть, все-таки взглянула. Глаза расширились, брови до челки подскочили.

Эри чуть не застонал. Она! Точно, она. Вот так же и смотрела когда поцеловал. А на голове парик, наверное. Если снять, украшений добавить. Что-то в ней еще странное тогда было.

– Если господин будет столь любезен… – пролепетала, а лицо все бледнее становиться. Сейчас без чувств осядет.

– Эй-эй! – прикрикнул Морверн. – Вижу, дева стойкая, потому говорю без выкрутасов. Садись, да терпи. Джину глотнешь?

– Нет! – и вовсе обморочно пискнула девица.

Морверн, бормоча что-то грубовато-успокаивающее, орудовал иглой. Девчонка сидела прямо, прикрыв глаза. На белом носу, слева чуть подчеркнутому сажей, блестел бисер пота. Здоровяк замер на лавке: маленькие глазки пристально следят сквозь спутанные патлы, огромный топор невзначай у ноги пристроился. Рукавицы квадратный здоровяк так и не снял, но если взметнется… Эри и сам старался держаться в стороне – копье под рукой, бить будет сподручно. Го гостей отвлечет – недаром за спиной у них устроилась. Только бы к заросшему бородачу под лапищу не сунулась.

Хрупкая сестрица уже повторно высунула длинный язык и провела пальчиком у горла. Намек ясен – не нравятся гости. Если учесть какой ноготок у того пальчика, то едва ли гости разболтать что лишнее успеют. Ох, рыбья шерсть, как-то не по-людски выходит…

– Заканчиваем, – утешил Морверн, не поднимая головы. – Вы, юная леди, похвально терпеливы. Вон у меня племяшка – кивок головы в сторону мгновенно замершей Го, – так уж такая торопыга. Всё ей неймется, всё она ёрзает. Нет бы, подумать, осмыслить…

– Я думаю, – заверила торопыга, чуть заметно пригибаясь к кровати. Явно ждет сигнала. Можно быть уверенным, что и хвост под юбкой нервно и азартно дрожит.

– Хорошо… – Морверн плеснул на тонкую руку пациентки джина, принялся бинтовать. – Заживет. Если юная леди будет благоразумна и не будет соваться куда не нужно.

Похоже, сунуться девчонка в ближайшее время никуда и не могла. Она и сидела-то едва-едва.

– Дух нужно перевести, – Морверн на табурете отъехал чуть назад, удовлетворенно оглядел подлеченных гостей. – Дух перевести, поговорить. Да ты, охотник на снежаков, топорик-то поудобней положи. Нас не стеснишь. Известное дело, ночка нервная выдалась. Каждый настороже…

Широкоплечий гость подвинул топор к колену, бородища чуть шевельнулась.

– Вижу, ты из молчунов, – заметил Морверн.

– С детства не разговаривает, – едва слышно сказала девушка. – Но слышит хорошо.

– А ты, случаем, не матушкой ему приходишься? Экая заботливая. Или тетка? – ухмыльнулся пират.

– Наняла для охраны. Но давно знаю. По соседству жили.

– Это где же? Не в Двумостьи, случаем?

– Случаи разные бывают, – девушка глянула на Морверна, словно думая о чем-то другом. – Мы за лечение сколько должны? Я небогата, но долгов избегаю.

– Так завтраком угостишь, да полотна на повязки купишь, – пират снова ухмыльнулся. – В пути, как видишь, тряпочки лишними не бывают.

– Дорога полна опасностей. Всякое случается. Иной раз и привидится неизвестно что, – согласилась девушка.

– Вот-вот. А тряпочка – первая в дороге вещь. И помолчать в нее можно.

– Это да, – пробормотала гостья. – Иной раз в дороге и мудрых людей невзначай встретишь.

– И точно, чего только не бывает, – пират повернулся к Эри. – Да что ты, племяш, столбом стоишь? От ужина ничего не осталось? Подкормим гостей, да и на боковую. Потеснимся, в трактире нынче не повернешься. Эх, ну что за твари глупые эти снежаки?