Текст книги "Джессика"

Автор книги: Юрий Нестеренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

– Как печально, – издевательски покивал математик, очевидно, не поверивший ни единому его слову. – В таком случае, не смею вас задерживать. Пересдача будет в конце семестра.

«Джессика, почему?! За что? Что я сделал не так? Я думал, у нас все хорошо…»

Он не остался в универе, даже чтобы пообщаться с Риком. По правде говоря, этого ему сейчас в особенности не хотелось. Довольно и того, что сосед, и без того узнавший больше, чем следовало, увидел его целым и невредимым.

И вот он сидел в парке, вновь просвеченном насквозь осенним солнцем, пусть и не таким жарким, как в Миссисипи, и задавал обиженные вопросы, зная, что настоящие, не придуманные ответы на них сможет получить лишь после заката и лишь после того, как заснет. Впрочем, с последним, кажется, проблем не предвиделось даже и без снотворного – этой ночью он так и не выспался толком ни в зале ожидания, ни в полете и уже несколько раз принимался клевать носом. Это было хорошо, это помогало сократить ожидание… Думал Малколм и о том, что ночью в пустом парке ему, спящему, может угрожать не только Кевин или еще какой-нибудь хранитель мрачных тайн Фи Дельты, но и неведомый (возможно – безумный) соперник. Но эта гипотетическая опасность как-то не особенно его пугала. Куда больше его волновало, на что обиделась Джессика. Разве все, что он делал, не было ради нее? Разве он не заслужил благодарности?

Когда солнце, наконец, опустилось в облака над западным горизонтом – до темноты, по прикидкам Малколма, оставалось еще минут сорок-пятьдесят – он, предупредив Джессику о своих намерениях, поднялся и неспешно побрел в сторону аллеи. Он не хотел, чтобы в сумерках кто-то застукал его здесь готовящимся ко сну – необязательно даже враг, возможно, припозднившийся случайный прохожий. Малколм дошел по аллее почти до выхода, словно благонамеренный гуляющий, возвращающийся домой – а затем, оглянувшись по сторонам и удостоверившись, что его никто не видит, нырнул в кусты и направился обратно по идущей вдоль воды тропинке. Земля все еще была сырой после субботних дождей, но по тропинке уже можно было пройти, не промочив ноги. Добравшись уже в темноте до того места, откуда некогда следил за Памелой, Малколм остановился и некоторое время наблюдал из укрытия за скамейкой и окрестностями при свете висящей в небе над озером половинки луны. Но местность оставалась совершенно безлюдной, как ночному парку и положено, и Малколм, наконец, подошел со своим рюкзаком к скамейке, разложил на сиденье спальный мешок и полез внутрь.

Нож снова был у него под рукой.

Некоторое время он лежал с открытыми глазами, глядя на луну. Половина, возможно, не столь романтична, как полная, но в подзорную трубу именно в этой фазе луна представляет собой самое интересное зрелище. Длинные тени лунного утра четко подчеркивают каждую деталь рельефа, все эти великолепные кратеры, горы и впадины. Жаль, что его 50-кратная труба осталась дома. Что бы, интересно, сказал Рик, увидев его с подзорной трубой? Наверняка какую-нибудь пошлую глупость про подглядывание в окна девчонок. Какие люди все-таки идиоты…

– Откуда мне знать твой матан?

Голос Джессики впервые прозвучал… ну, не то чтобы сердито, но – недовольно. Малколм поспешно сел на скамейке, глядя на девушку. Ее глаза и волосы блестели в лунном свете, и Малколм подумал, что она прекрасна, даже когда сердится.

– Я же училась на медицинском. У нас там всей математики – один семестр. Самый минимум, многие в школе учат больше.

– Джессика, я идиот! – искренне воскликнул Малколм, едва удержавшись от того, чтобы шлепнуть себя ладонью по лбу. – Ну конечно же! Химия – это одно, а математика – совсем другое! Как я мог об этом не подумать?! Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда не подумаю о тебе плохо.

– Я не богиня, Малколм, – печально произнесла Джессика. – Я не всеведуща и не всемогуща. А вот ты, по-моему, слишком легко раздаешь обещания.

– Я всегда держу свое слово, – запальчиво возразил он.

– Например, когда пообещал, что мы увидимся вечером, а мне пришлось ждать тебя три дня?

– Ой, – вырвалось у Малколма. Он только сейчас вспомнил эту фразу, легкомысленно брошенную в пятницу утром. У него мелькнула мысль ответить «Ну я ведь не сказал, вечером какого дня», но он тут же сообразил, что Джессика сейчас не оценит его юмор. – Но ведь пошел дождь, – сказал он. – А потом, я ведь занимался твоим делом.

– А разве я просила тебя об этом? Я просила тебя совсем о другом – быть со мной.

– Прости, – снова пристыженно пробормотал Малколм.

– Я не говорю, что ты должен приходить в дождь, или когда ты болен, или когда тебе мешает что-то еще. Просто не давай обещаний, если не уверен, что сможешь их выполнить. Это же так просто.

– Если я скажу «не буду», ты опять скажешь, что я слишком легко даю обещания? – все же позволил себе улыбнуться Малколм.

– Надеюсь, ты не дашь мне повода, – улыбнулась она в ответ, но ее лицо тут же снова стало серьезным. – Я ждала… так долго. Ты не представляешь себе, что это такое. Никто там у вас не представляет. И я не хочу, чтобы… снова. По правде говоря, я так боюсь этого, Малколм. И даже если тебя нет только три дня…

– Понимаю, Джесс. Прости, что заставил тебя ждать. Но я думал, ты знаешь, где я и что делаю. Ты ведь можешь слышать меня не только с этой скамейки?

– Ну в принципе да… но это такая же разница, как между разговором глаза в глаза и отправкой SMS. Которое к тому же не всегда доходит. А если и доходит, то… ты ведь понимаешь, что в SMS человек может написать, к примеру, «я тебя люблю», а думать при этом – «да пропади ты пропадом, надоела!» И по SMS никогда этого не узнаешь.

– Я люблю тебя, Джессика, – сказал Малколм, глядя в ее глаза, отражающие половинки луны. – И это не SMS.

«Неужели я это сказал? – подумал он с удивлением. – Вот так просто! У меня даже не участился пульс».

– И я тебя, Малколм, – ответила она. – Но ты ведь это уже знаешь.

«Да, – подумал он. – Эти слова были бы ужасно пошлыми, если бы подавались, как некое невероятное откровение. Когда все всё знают, но до последнего делают вид, что это не так. Ложь и лицемерие во всем. А у нас – это просто констатация факта. Нормального состояния дел. И главное – без всякой грязи, которая следует за этими словами у них всех!»

У него мелькнула мысль, может ли он во сне прикоснуться к ней. Нет, никаких мерзостей, конечно – просто взять ее за руку. И будет ли эта рука теплой или холодной. Скорее, последнее, судя по тому, что она сидела в холодном ночном парке все в той же футболке и джинсах (Малколм уже понял, что она будет одета так всегда). Но он не стал проверять. Это по-прежнему было лишнее, даже если сон и давал такую возможность. Прекрасные картины и скульптуры существуют не для того, чтобы их трогать пальцами, верно? Как и прекрасное в природе – закаты, горы, цветущие сады… И души… какой бы смысл ни вкладывать в это слово… тоже.

Вероятно, законы жанра требовали, чтобы он понес теперь какую-нибудь романтическую чепуху – например, про луну, отражающуюся в озере и в ее глазах, про звезды, подобные светлячкам (а вовсе не гигантским термоядерным взрывам, продолжающимся миллиарды лет в космической пустоте), и т. д. и т. п. Но Малколм оставался Малколмом. Он презирал бессмысленную болтовню и был уверен, что Джессика в таковой тоже не нуждается.

– Так ты знаешь, зачем я ездил в Миссисипи? – предпочел уточнить он. Джессика не дала немедленного ответа – не остановила его, не подала знак, что эта тема запретна – и он продолжил: – Эдвин Каттеридж мертв, – он тут же подумал, что это прозвучало, как признание в убийстве, и поспешил добавить: – Уже три года.

– Я знаю, – ответила она, на миг брезгливо наморщив нос. – Как и его мать. А его сестра скоро умрет.

– Отчего? – оторопел Малколм не столько от самого утверждения – Герти, безусловно, не отличалась здоровым образом жизни, и по ней это было прекрасно видно – сколько от безапелляционности тона.

– Рак легких. Хотя она еще не знает об этом.

– Ну да, она дымит, как паровоз… – согласился Малколм, но, пораженный новой мыслью, пристально взглянул на девушку: – Джессика, но ты ведь не хочешь сказать, что это ты… каким-то образом…

– Люди постоянно делают свой выбор, – холодно ответила она. – Всегда сами. Никто другой их заставить не может. Максимум – предложить варианты, но выбирают они всегда сами. И сами несут ответственность за последствия своего выбора.

– Ну, Эдвин, конечно, заслужил… – Малколм опять сделал паузу, но ни возражений, ни уточнений не последовало, – но его родные?

– А кто, по-твоему, воспитал его таким, каким он вырос?

«Ну да, – вспомнилось Малколму, – Герти говорила, что практически заменяла ему мать…»

– Так это все-таки ты? Устроила им это все?

– Ты сам сказал – Гертруда дымит, как паровоз, – усмехнулась Джессика. – И пьет, не просыхая. Но рак убьет ее быстрее цирроза. Это был ее выбор.

– А болезнь Альцгеймера? Разве это выбор?

– А это – ответственность за последствия выбора.

– А поврежденный позвоночник Бранта… тоже?

– Никто не заставлял его съезжать с той горы, – пожала плечами Джессика. – По трассе высшей категории опасности. Но ему надо было показать, какой он крутой. Покрасоваться перед девчонками.

«По сравнению с остальными он очень легко отделался, – подумал Малколм. – Всего лишь конец спортивной карьеры. Даже не остался на всю жизнь в инвалидном кресле. Впрочем… тогда бы он внушал сочувствие. А сейчас – презрение. Хотя красть секреты своей компании и изменять жене его тоже никто не заставлял».

– А Карсон? – спросил Малколм вслух. – Ты ведь знаешь, о ком я? Парень, умерший на этой самой скамейке? Что сделал он? Он ведь, как я понимаю, старался тебе помочь…

– Малколм, – поморщилась Джессика, – неужели у нас нет более интересной темы для разговора, чем человек, не сдержавший свое слово? После того, что мы… только что сказали друг другу, ты выбрал… довольно странный предмет для обсуждения.

– Извини, – поспешно сказал он. – Я совсем не хотел тебя расстраивать. Пусть они все горят в аду.

Он произнес эти слова, как расхожее клише, и вдруг задумался об их буквальном значении, вспомнив, что говорит с девушкой, которая, вероятно, знает на эту тему больше, чем кто-либо из живых. В библейский ад он по-прежнему не верил, но – кончились ли проблемы обидчиков Джессики вместе с жизнью (как, вероятно, надеялись по крайней мере двое из них, стремившиеся покончить с собой любой ценой), или же стали только преамбулой к настоящему наказанию?

– Не хочу о них говорить, – еще раз подтвердила Джессика. – Тем более с тобой. Ты ведь совсем не такой, как они.

– Конечно, – энергично согласился Малколм. – Знаешь, в Джексоне в Миссисипи красивый парк. Я сделал фотки и хочу тебе показать, но не знаю, получится ли…

Он полез в рюкзак за ноутбуком, куда уже успел сбросить фото с мобильника. Развернул экран, ткнул кнопку – компьютер пробудился из спящего режима, как обычно, и Малколму подумалось, что это забавно, учитывая, что все это происходит во сне. На сей раз Малколм отдавал себе отчет, что спит, но, вопреки распространенному предрассудку, это вовсе не вело к пробуждению. Папка с фотографиями тоже оказалась на месте. Интересно, подумал Малколм, что такое эти файлы в действительности? Он каким-то образом во сне получает доступ к реальному компьютеру? Или же его мозг просто облекает в привычные образы его воспоминания, позволяя таким образом транслировать их Джессике?

Джессика повернула голову, заинтересованно глядя на монитор. Но Малколм подумал с досадой, что экран лэптопа все же слишком мал. Но разве это не его сон? Почему бы не вообразить, что прямо тут на берегу стоит, к примеру, плазменная панель?

Малколм попытался, но никакая панель из воздуха не материализовалась. Он попробовал еще раз, для верности закрыв глаза. Безрезультатно.

– Что-то не так? – спросила Джессика.

– Хочу организовать для тебя экран покрупнее, – ответил он с извиняющейся улыбкой, – но что-то не выходит.

– Сейчас, – сказала Джессика, и мгновение спустя со стороны аллеи донесся шум мотора.

Малколм повернул голову и сперва ничего не увидел, а затем между деревьями возник темный силуэт, и к скамейке медленно подъехал большой угловатый фургон, почему-то с выключенными фарами. В темноте он казался черным, но Малколм не сомневался, что на самом деле он коричневый – света луны хватало, чтобы различить на борту характерную эмблему «UPS». Машина остановилась, и из кабины без дверей выбрался водитель в форменной одежде.

– Малколм Мартинсон? – осведомился он не слишком разборчивым голосом; кажется, он что-то жевал. – У меня для вас посылка. Не поможете выгрузить? – не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел к двери кузова.

– Да, конечно, – ответил Малколм ему в спину и пошел следом. Водитель забрался в кузов, и оттуда в руки Малколму высунулся торец огромной, но при этом почти плоской картонной коробки. «Осторожно, тяжелая!» – глухо донеслось из темноты кузова.

Это оказалось истинной правдой. Малколм, изо всех сил стараясь не разжать пальцы, сделал несколько мелких шагов назад, волоча свой край коробки, навалившейся на него чуть ли не всей тяжестью. Затем водитель выбрался из кузова, выровняв ношу и перехватывая ее поближе к юноше. И лунный свет упал на его лицо, оказавшееся всего в каком-то ярде от лица Малколма.

Глаз у водителя не было. Вместо них зияли два глубоких черных провала. Неестественно белая кожа лица была испещрена язвами, прободившими ее насквозь до кости. Из некоторых высовывались шевелящиеся черви. И его рот был тоже полон червей.

У Малколма перехватило дыхание, и он только чудом не выронил коробку. «Ставим», – спокойно сказало это существо, глядя на юношу в упор пустыми глазницами, и несколько мелких червяков высыпались изо рта на его униформу. Малколм, словно автомат, послушно опустил коробку на землю. Водитель, так же опустивший свой угол, вернулся в кабину. Машина развернулась и уехала назад во тьму.

– Ну давай же, распаковывай! – услышал Малколм голос Джессики.

«Сон, – напомнил он себе. – Это только сон…» Тем не менее освобожденная от упаковки плазменная панель выглядела удивительно реальной. К ней даже прилагалась инструкция и пакетики с проводами и переходниками, позволившие Малколму подсоединить ее к ноутбуку. Но, когда он нажал на кнопку, огромный экран остался черным.

– Ну разумеется, – пробормотал Малколм, поднимая из травы провод с вилкой на конце. – Воткнуться-то некуда.

Джессика заглянула под скамейку и тоже вытащила что-то оттуда.

– Это подойдет?

Это оказался провод удлинителя, уходивший куда-то в кусты. «Что у него на том конце, интересно? – подумал Малколм. – Здесь же на милю вокруг ни одного источника питания…» И тут же где-то за деревьями ритмично затарахтел дизель-генератор. Малколм вставил вилку в гнездо, и экран установленной прямо перед скамейкой панели осветился, демонстрируя первое фото.

– Уфф, – демонстративно выдохнула Джессика и улыбнулась. – Тяжело иметь дело с технарями. Какой-нибудь студент с факультета искусств просто щелкнул бы пальцами или взмахнул волшебной палочкой, и картинки появились бы в воздухе. А тебе, чтобы поверить, непременно нужно представить всю техническую цепочку в деталях.

– Ну да, я такой, – подтвердил Малколм не без нотки самодовольства. – Инженерное мышление. А вот это вот… черви… это было обязательно?

– Черви? – переспросила Джессика со странной интонацией – Ты видел червей?

– Хочешь сказать, что этот… водитель… то, что у него с лицом – это не твоя работа? На самом деле он ведь… не настоящий?

– Если ты перестанешь верить, что он настоящий, мы так и не сможем посмотреть картинки, – с напускной строгостью сказала она. – Но, Малколм, я совсем не пыталась тебя испугать! Если тебе привиделось что-то не то, то… это именно ты увидел его таким, – похоже, это почему-то ее обеспокоило, и она несколько секунд смотрела на него с тревожным ожиданием.

– Что-то не так? – спросил Малколм, не выдержав этого взгляда.

– А мое лицо… ты ведь видишь его… нормальным?

– Твое лицо – самое красивое из всех, какие я когда-либо видел! – с чувством ответил он и прибавил: – Я понимаю, насколько избито это звучит, но это чистая правда. Заметь, я не говорю, что ты красивее всех в мире – это было бы очевидное вранье. То есть теоретически такое возможно, но такое суждение неправомерно в устах того, кто не видел всех девушек в мире, а стало быть, являлось бы безответственной болтовней. Но я говорю только о тех, кого я видел, и ни одна из них не произвела на меня такого впечатления – следовательно, мои слова можно принимать всерьез.

– Впервые слышу, чтобы комплимент доказывали, как теорему! – рассмеялась Джессика.

– Ну а теперь мы все-таки посмотрим фотки?

И они стали смотреть фотографии, причем не только те, что Малколм сделал в Джексоне, а вообще все, что были на его ноутбуке. За свою недолгую жизнь Малколм не так уж много путешествовал, и в основном с родителями; но, помимо обычных детских поездок в Диснейлэнд, дельфинарий и тому подобные места, они с отцом объездили несколько авиационных музеев и побывали на авиашоу с «Синими ангелами», а также на большом шоу ретроавтомобилей. Малколм с удовольствием рассказывал Джессике о самолетах и автомобилях, не боясь, что девушке наскучит эта тема, тем более что она сказала, что ей нравятся старинные машины – они гораздо красивее современных. Также на ноутбуке Малколма хранилась коллекция космических пейзажей, скачанных из интернета. Любуясь картинками на большом экране, Малколм подумал, что этот мир сна, по сути, очень классное место. В реальной жизни его родители ни за что не купили бы такую дорогую панель. Не говоря уже о том, разумеется, что только здесь он может по-настоящему встречаться с Джессикой…

– Интересно, а кино мы так можем смотреть? – произнес Малколм вслух, когда картинки закончились.

– Почему бы нет. Если ты принесешь. Мне бы очень хотелось! Я так давно не смотрела… Новые «Пираты Карибского моря» уже вышли?

– Нет, в следующем году только обещают, – автоматически ответил Малколм, а затем сообразил: – Погоди, «новые» – это какие?

– Третьи.

– А, ну третьи-то конечно! Я про пятые.

– Принесешь в следующий раз?

– Обязательно. И третьи, и четвертые. Четвертые я и сам еще не смотрел. Не захотел, по правде говоря. Мне не нравится, что там от фильма к фильму все меньше связей с реальной историей и все больше дурацкой мистики. Пиратов из обычных морских разбойников превратили в какой-то оккультный орден, занятый главным образом потусторонними делами. Но, конечно, если тебе такое нравится… – он вдруг осекся, вспомнив, с кем говорит. У Джессики, несомненно, могло иметься свое мнение насчет «дурацких потусторонних дел».

– Ну конечно, все это не имеет никакого отношения к реальности, – легко ответила она. – Тем-то оно и замечательно.

Они болтали еще какое-то время, а потом Джессика вдруг сказала:

– Тебе уже пора. Скоро рассвет.

– Уже? – удивился Малколм. – Еще даже луна не зашла, – и только тут он осознал, что она не просто не зашла, а вообще не изменила своего положения на небе.

– Это… не настоящее время, – ответила Джессика. – Для нас с тобой оно может быть любым… но только пока там, у вас, не рассветет.

– Джессика, – поспешно произнес он, вспомнив о совершенно забытой им за минувшие часы угрозе, – а пока мы тут общаемся, ты можешь как-то чувствовать, что происходит… вовне? Видишь ли, мне кажется, есть человек… или люди… желающие помешать нашим встречам. Собственно, один раз это уже случилось. Ты сможешь предупредить меня, если кто-то из них снова заявится сюда? Еще до того, как он сможет… до меня дотронуться?

– Да, я помню этого гадкого типа, – поморщилась Джессика. – Какое им дело?! Неужели они не могут оставить меня в покое даже теперь?! – она немного помолчала и спросила холодно-спокойным тоном: – Кто он такой?

На сей раз она сама задала вопрос, и у Малколма не было нужды уклоняться от неприятной для нее темы:

– Кевин Браунфилд, секретарь братства «Фи Дельта Омега». Он принял в братство Рика, моего соседа по комнате… хотя Рик, я думаю, тут ни при чем. Но может быть и еще кто-то. Какой-то парень, сидевший на твоей скамейке пару недель назад. Ты знаешь, кто это?

– На этой скамейке время от времени кто-нибудь сидит, – пожала плечами Джессика, – хотя и не очень часто. Но далеко не со всеми я могу установить контакт. Тут нужно… что-то вроде совпадения волны.

– Родственные души, – с улыбкой подсказал Малколм. При этом он понимал, что «родственные» не значит «тождественные». Скорее – подходящие друг к другу, как ключ и замок.

– Да, – откликнулась Джессика. – Наверное.

– Так тех, которые не родственные, ты не сможешь почувствовать? И предупредить меня, если что?

Джессика задумалась.

– Напрямую… если они мне совсем незнакомы… боюсь, что нет. Но через тебя – да. Ты можешь помочь мне настроиться. Вот этого Кевина ты можешь представить себе достаточно ясно? Он, кажется, до тебя дотрагивался?

– Если пощечина так называется, – сердито пробормотал Малколм. От этих слов у него словно бы снова вспыхнула щека. Он прикрыл глаза, и ему представилась долговязая фигура в шлеме, трясущая его за плечи. Представилась так ясно, что он нутром ощутил опасность и распахнул глаза.

Кевин стоял прямо за скамейкой и молча смотрел на них, одной рукой придерживая велосипед.

– Убирайся! – крикнул Малколм. – Оставь нас в покое! Это не твое собачье дело!

Он вспомнил о ноже. Тот остался в спальном мешке, и Малколм полез туда рукой, нашаривая свое оружие. Нож все никак не нащупывался, и Малколм сунул в мешок и голову.

Почему-то – неужели из-за фонаря велосипеда? – там оказалось достаточно светло, и он сразу увидел черную рукоятку между складками материи. Малколм вынырнул из мешка с ножом в руке, но ни Кевина, ни Джессики уже не было.

По светлеющему небу медленно плыли подсвеченные розовым облака, отражаясь в зеркальной глади озера. Малколм понял, что лежит на скамейке в своем спальном мешке, свернувшись в его теплом нутре. Однако его правая рука была выпростана наружу и действительно сжимала нож.

Малколм поспешно приподнялся и огляделся. На траве вокруг блестел иней, но не было никаких следов велосипедных колес. Как не было, конечно же, плазменной панели, провода или следов грузовика. Однако там валялся раскрытый ноутбук Малколма, похоже, свалившийся со скамейки. Ноутбук, который, когда его владелец укладывался на скамейку накануне, лежал в мягком чехле внутри застегнутого рюкзака… Юноша спрятал нож и поспешно поднял компьютер, опасаясь, что тот не пережил падение. Однако, стоило ему нажать кнопку, как черный экран ожил и продемонстрировал последнее изображение в папке фотографий.

Индикатор заряда, правда, показывал, что батарея на последнем издыхании. Ну еще бы – они полночи рассматривали картинки…

Все-таки это был не совсем сон.

Скорее, действительно, что-то вроде сомнамбулизма, где сон и реальность соединяются.

Так что надо быть во сне осторожнее с компьютером… и с ножом.

Но Кевин, видимо, все-таки был ненастоящий, подумал Малколм. Не более настоящий, чем тот… червивый водитель. Один – продукт его воображения, другой – его воспоминание.

Получила ли Джессика теперь достаточно информации, чтобы вовремя предупредить его о появлении Браунфилда? Будем надеяться, что да. Хотя все еще остается тот, второй… который, конечно, не обязательно представляет угрозу и тем более не обязательно явится сюда ночью…

Малколм полностью выбрался из спальника в утренний холод и торопливо упаковал свое хозяйство в рюкзак, пока не появились первые любители ранних пробежек.

– Пока, Джессика. Если ничего не помешает, увидимся следующей ночью. Видишь, – улыбнулся он, – я уже не даю безответственных обещаний.

Он помолчал и повторил наяву то, что сказал во сне:

– Я люблю тебя.

Ему очень хотелось услышать ответ. Но он понимал, что для этого придется ждать ночи.

Ждать еще целый день…

– Привет, детектив Мартинсон, – пробурчал сонный Рик, выходя в трусах из ванной ему навстречу. – Надо понимать, твое расследование еще не закончено?

– Привет, Рик, – ответил Малколм, игнорируя вопрос, и принялся стаскивать с себя куртку. До начала занятий еще оставалось время. Но от Рика, как обычно, было не так просто отделаться.

– Не буду, разумеется, оскорблять твою непорочность предположением, что ты провел ночь с девушкой, – продолжал тот, – так что, очевидно, ты до рассвета выслеживал убийц.

«Ты даже не представляешь, насколько ты неправ, – подумал Малколм, с трудом пряча усмешку, – то есть прав с точностью до наоборот. Хотя, разумеется, не в том грязном смысле, который ты имел в виду…»

– Тем временем черные мессы, кажется, больше не помогают? – продолжал Рик, вновь не дождавшись ответа. – Ты завалил вчерашнюю контрольную, не так ли?

– Слушай, это не твое дело, – не выдержал Малколм.

– Ах, ну конечно. Как «Рик, ты моя последняя надежда, если я не вернусь, поднимай на ноги полицию», так это мое дело. Получить от тебя письмо со ссылкой на чертову кучу взломанных файлов и гадать, то ли ждать до понедельника, то ли и правда звонить копам, то ли это все вообще идиотский розыгрыш – это мое дело. А когда я хочу получить хоть какие-то объяснения…

– Рик, большое спасибо тебе, что согласился помочь, и извини за беспокойство. Как я уже сказал, ты вообще не должен был получать то письмо. Я просто ткнулся мышкой не туда.

– И это все, что ты мне хочешь сказать?

– Остальное я уже сказал, – пожал плечами Малколм. – Каттеридж, к которому я ездил, оказался просто сумасшедшим, который покончил с собой в дурдоме еще три года назад. Так что лучше бы я и в самом деле готовился к контрольной вместо этой поездки. Но это уже мои проблемы. «Мои проблемы» звучит лучше, чем «не твое дело»? – хотя значит то же самое, добавил Малколм про себя.

– Но ты снова не ночевал дома. Уже после того, как вернулся.

«Я не ночевал дома с августа», – подумал Малколм, но вслух лишь произнес:

– И что? Это опять-таки… мои проблемы.

– Просто я думаю… что это и в самом деле может быть твоими проблемами, – пробурчал Рик. – Чем дальше, тем меньше мне нравится эта история. В конце концов, несколько человек, учившиеся здесь и так или иначе связанные друг с другом, действительно умерли… необычной смертью. Все, кем интересовался Карсон, а также и он сам. Теперь мне уже не кажется, что это просто совпадение.

– Не все, – машинально возразил Малколм. – Брант, вероятно, жив.

– Так ты не знаешь? Он тоже умер. Через несколько месяцев после выхода из тюрьмы.

– Откуда ты знаешь? – разговор с Риком впервые стал интересным. – Я не нашел в интернете никаких сведений о его дальнейшей судьбе.

– Ха! – Рик расплылся в самодовольной ухмылке. – Не все проблемы решаются через «Гугл», детектив Мартинсон. Основа полицейской работы – общение с живыми людьми. Вас разве не учили этому в академии?

– Ты можешь не паясничать, а ответить на вопрос?

– Когда я изучил то, что ты прислал, я подумал, что Брант либо причастен к смерти всех остальных, либо сам тоже мертв. Просто, ну, знаешь, из соображений законченности картины. А с чего полиция начинает поиски человека? С опроса его близких, разумеется. Ну или бывших близких. Свои аккаунты он, может, и удалил, но аккаунт его бывшей жены ищется за минуту. Я посмотрел ее фотки и записи, типичная самодовольная стерва. Из тех, что с легкостью подставляют других, но никогда не простят того, кто подставил их самих. Я понял, что она наверняка до сих пор ненавидит бывшего мужа и будет рада выдать любую инфу, способную ему повредить. Ну и написал ей е-мэйл, представившись нью-йоркским адвокатом – взял реальное имя из списка адвокатской ассоциации, кстати, в надежде, что она не станет перезванивать в офис, который вечером в воскресенье все равно закрыт – написал, что, мол, открылись новые обстоятельства, позволяющие предъявить ее бывшему мужу новый иск, и не знает ли она его нынешний адрес и телефон? Ну она и ответила, что он «к сожалению, умер». Уверен, что это «к сожалению» означало «как жаль, что не получится упечь его в тюрьму еще раз».

– И ты поверил ей на слово? А если ты ошибся в своем диагнозе по фотографии? Вдруг она, наоборот, попыталась его прикрыть?

– Она прислала мне скан газеты с некрологом. Представь, она эту газету до сих пор хранит. Это к вопросу о точности моего диагноза.

– Интересно, почему этот некролог не находится через интернет. Неужели у газеты нет своего сайта?

– Есть, но полная версия доступна только по подписке.

– Так и что в этом некрологе? Как он умер?

– Там сказано только «скоропостижно», без подробностей. И был пережит своей женой, которая, очевидно, и дала этот некролог. Нет, не Марджори, разумеется – некой Зельдой. Должно быть, изголодавшись по бабам в тюрьме, он подцепил ее сразу после освобождения – или, скорее, она его.

– Никогда не понимал, как можно назвать своего ребенка Зельдой, – пробормотал Малколм. – По-моему, более уродливое имя трудно представить.

– Может быть, она его и прикончила, – продолжал Рик.

– Тогда бы это было не в некрологе, а в криминальной хронике.

– Ну, есть разные способы спровадить супруга на тот свет, чтобы полиция не слишком докапывалась, – ухмыльнулся Рик. – Особенно в дыре вроде Южного Бронкса, где какая-нибудь смерть от передоза или падение по пьяни с лестницы не вызывает особенного удивления.

– Марджори с Мэнхэттэна читает газеты Южного Бронкса?

– Возможно, кому-то из ее знакомых попалось на глаза, и он переслал ей. Это я уже не уточнял.

– А если это однофамилец?

– Полное имя и дата рождения совпадают. Он мертв, Малколм. Как и остальные.

– И остальных, по-твоему, тоже прикончила Зельда? – усмехнулся Малколм.

– Нет, конечно. Но если предположить, что за всеми этими смертями действительно кто-то стоит… кто-то, каждый раз выбирающий разный способ… то он, допустим, мог предложить Зельде хорошие деньги за то, чтобы она это сделала. А может, и какой-нибудь препарат в придачу, делающий смерть похожей на естественную. Возможно, когда она его захомутала, это уже было частью плана.

«Выходит, травмой позвоночника Брант все-таки не отделался, – подумал Малколм. – Хотя никакой Зельде никто, конечно, денег не платил. Это произошло по-другому… Так или иначе, все убийцы Джессики получили по заслугам, и можно больше об этом не думать. Дело закрыто. Если только, конечно, к ритуальным убийствам не причастен кто-то еще из членов братства…»

– В общем, – резюмировал Рик, – даже то, что Каттеридж, как ты говоришь, оказался психом, не объясняет смерти остальных. Брант умер намного позже. И Карсон… до или после Каттериджа?

– После, – нехотя признал Малколм.