Текст книги "Острые предметы (СИ)"

Автор книги: Юлия Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

В документах, которые лежали на столе, Саша прочел отчество Миши.

Александрович.

И это он еще не в курсе того, что сначала я хотела назвать Мишку его именем.

20

Женька

Жизнь – это самый серьёзный предмет.

Радость найдём, одолеем невзгоды.

Красная площадь, весенний рассвет —

Вот и кончаются школьные годы.

Школьные годы чудесные,

С дружбою, с книгою, с песнею,

Как они быстро летят!

Их не воротишь назад.

Разве они пролетят без следа?

Нет, не забудет никто никогда

Школьные годы… [1]

– Что за старье врубили? – хихикает Вика мне на ухо. – Стоим, как пионеры.

Я улыбаюсь.

Да чего там “стоим”? Мы и выглядим, как пионеры. Особенно девчонки.

Школьную форму в девяносто втором еще отменили. С пятого класса ходили кто во что горазд. Но на последний звонок все девочки договорились надеть платья и белоснежные фартуки. Доставали форму где только можно. Кто-то покупал с рук. Вике мама сшила, а у меня от моей мамы еще осталось коричневое школьное платье и белый фартук с пышными крылышкам. Я все постирала, погладила, пришила красивый гипюровый воротничок. Получилось идеально.

Все девочки тоже очень нарядные. У Вики два банта на макушке завязаны, как и у большинства, а у меня белая лента в косу вплетена.

Я перевожу стесненное дыхание и смотрю в актовый зал. Пробегаюсь взглядом по лицам родителей и нахожу дедушку. Мама не пришла. Знала, что двадцать пятого у меня последний звонок, и не пришла. Но даже этот факт не может испортить моего приподнятого настроения.

Все сегодня по-особенному ощущается.

Учителя вдруг какими-то очень близкими людьми стали. Даже взыскательная математичка и крайне строгая директриса. Еще вчера они нас учили, воспитывали, гоняли, стращали экзаменами, а теперь смотрят, говорят, улыбаются будто своим родным детям.

– Здравствуйте, уважаемые гости, учителя и родители! – вступает наш завуч, как только смолкают последние ноты мелодии. – Вот и подошел к концу еще один учебный год! На дворе весна, календарь отсчитывает последние деньки мая. Из года в год в этот прекрасный день в школах собираются вместе педагоги, почётные гости, родители, чтобы сказать выпускникам добрые напутственные слова… Дорогие ребята, десять лет вы учились в школе. Учились читать, учились писать, учились дружить и любить… И сегодня перед нами уже взрослые юноши и девушки, готовые вступить во взрослую жизнь. Но все это впереди. Через каких-нибудь несколько дней вы – вольные люди. А сейчас вам предстоит выслушать приказ о допуске к сдаче государственных экзаменов. Слово предоставляется директору школы…

– Директриса хоть оделась наконец-то как человек, – шепчет Вика, пихнув меня в бок локтем.

Не могу с ней не согласиться. Наталья Александровна сегодня в платье, а не в брюках, как всегда. Первый раз ее в платье вижу.

Директриса толкает поздравительную речь и переходит к документу, зачитывая приказ из бордовой папки:

– На основании решения педагогического совета протокол номер четыре от двадцать четвертого мая приказываю допустить к сдачи государственных экзаменов следующих учащихся…

Далее она перечисляет имена и фамилии всех выпускников. За исключением одного.

Ерохина и нет на линейке. И последние два дня он в школе не появлялся. Вот все его приятели в порядке, всех допустили, все в строю, а он… Наверное, так ему и надо. Сам виноват. Но я представляю, каково это – остаться без аттестата, и мороз по коже бежит. Мне даже жаль Стаса. Хотя пониманию, что эти мысли проистекают из другого – я сочувствую его маме и старшему брату. Но долго думать об этом не приходится.

После официальной части начинается праздничная.

Стихи, песни, сценки. Разбившись на пары, мы танцуем вальс. Ну как танцуем?

Шарафутдинов еще на репетициях мне все ноги отдавил, так что чуда от него я не жду. И под “Как упоительны в России вечера” он неуклюже кружит меня по залу, держа своими огромными горячими влажными ладонями за талию и пальцы. Но мы не одни такие горе-танцоры. Нормально вальсируют только Маша и Андрей. Поэтому никто особо не комплексует.

Вскоре звучит наш последний звонок, мы фотографируемся и идем в класс на чаепитие. После еще долго не расходимся, болтаем с классной и родителями. Правда дед мой сразу ушел. Сказал, за пенсией надо. Да и что ему делать на посиделках, где самые взрослые из родителей моих одноклассников в сыновья и дочери ему годятся.

А вечером почти весь класс уже без родителей решает устроить другое “чаепитие” у Андрея – с алкоголем конечно. Вика тоже идет. Я одна собираюсь домой. Новикова меня уговаривает, ворчит, называет отщепенкой и белой вороной, но я все равно ухожу. Спиртное я не пью, а дед будет волноваться.

За пределами школы шагаю совсем в другую реальность.

Впереди еще экзамены, вручение аттестатов, выпускной, но внутри крепнет ощущение, что школа нас уже отпустила. Мне немного грустно, и путь от школы до дома по времени занимает больше обычного. Я медленно бреду через сквер, по дороге срываю несколько веточек белой сирени и размышляю о том, что меня ждет дальше: об универе думаю, о вступительных, о том, поступлю ли.

Студенческая жизнь пугает, но в хорошем смысле. Ведь всегда волнительно начинать что-то новое.

Сашу я встречаю уже возле дома. Я поворачиваю к подъезду, а он как раз выходит.

– Привет, Жень, – притормаживает, увидев меня.

– Привет… – привычно тушуюсь и, как всегда, не знаю, куда спрятать глаза.

– Последний звонок сегодня… точно, – Саша оценивает мой внешний вид. – Поздравляю. Как ощущения, выпускница? – без всякой иронии, очень доброжелательно звучит его голос.

Я крепче стискиваю в пальцах букет сирени и киваю, обращая на Сашу несмелый взгляд.

– Спасибо, – и снова киваю, как китайский болванчик. – Еще не поняла, если честно. Экзамены бы сдать для начала, – в притворном ужасе распахиваю глаза.

– Ты сдашь, я уверен, – Саша улыбается. Такой красивый, что у меня сердце вот-вот остановится. – Первого сочинение, да?

– Да. – Я каким-то чудом не падаю в обморок и даже поддерживаю беседу. – Алгебра восьмого. И два на выбор, – говорю, что он и так отлично знает.

– Что сдаешь?

– Физику и химию.

– В “Горный” поступаешь? – догадывается Саша.

– Да. На “Материаловедение в машиностроении”, – зачем-то и факультет называю, за что мысленно даю себе затрещину.

Вот же глупая.

Как будто ему это интересно. Он же из вежливости спросил!

– О, ни фига себе, – одобрительно выводит Саша. – Ну желаю тебе удачи.

– К черту, – вылетает у меня совершенно некстати. Щеки заливает жаром, и я смущенно бормочу: – В смысле… Спасибо, Саша.

Дважды глупая.

– Да не за что, – в хрипловатом ответе Химичева бьется сдержанное веселье.

Разумеется, Саша не может не замечать, каким тупым овощем я становлюсь рядом с ним. А, может, он думает, что я всегда такая несуразная.

Хотя… С чего бы ему думать обо мне, верно?

На этой неловкой ноте мы заканчиваем наш самый длинный за всю жизнь диалог и расходимся.

– Женя? – Саша окликает меня уже на крыльце. Я оглядываюсь. – Стаса сегодня не было в школе?

– Нет, – головой качаю.

Саша кивает – сдержанно и подавленно. Конечно, переживает за брата.

Если уж даже меня пробило на жалость к Ерохину, то, представляю, каково его семье.

– Ладно… Жень, – улыбнувшись, Саша показывает мне раскрытую ладонь. – Еще раз поздравляю. – А глаза у него печальные.

Домой, сама не понимаю, как поднимаюсь. Захожу и не могу отдышаться. Мое сумасшедшее сердце окончательно двинулось по фазе.

– Что это ты всполошенная такая? – даже дед замечает, как меня взволновал разговор с Сашей.

– Я? – чувствую, что еще сильнее краснею под придирчивым взглядом дедушки. – Да… нет.

– Этого повстречала, что ли? – строго спрашивает он.

Я напрягаюсь.

– К-кого? – заикаюсь даже.

Неужели заметил, что я неровно к Саше дышу?

– Ну известно – кого, – хмурится дед. – Соседушку нашего юродивого.

– А-а, – выдыхаю с облегчением, понимая, что он Стаса имеет в виду. – Нет. Ничего такого, дед. И не обращай на него внимания. Вот все обращают, он и выделывается.

– Петушится – допетушится. Пусть сейчас думает, что он хозяин жизни. Она-то, жизнь, и не таких обламывала, – мрачно бормочет дед, направляясь на кухню.

– Да какой он хозяин, дед? Его даже к экзаменам не допустили. Его одного из всей параллели, представляешь? – я иду следом, чтобы букет в банку с водой поставить.

– Вот охламон! Допрыгался! Татьяну жалко, – сокрушается дед. – Ты есть-то будешь? Я пельмени купил.

– Ого, шикуешь! – весело отзываюсь.

А дедушка шутит:

– Пенсию получил. Могу себе позволить. Тебе на туфли когда деньги надо? – деловито спрашивает.

– Ну… выпускной девятнадцатого, – даю понять, что до следующей пенсии подождать никак не выйдет.

Я ставлю сирень в воду и ухожу в ванную переодеваться и мыть руки.

– Значит… Вот. – Дедушка передает мне деньги, когда возвращаюсь. – Это на туфли. Не экономь. Купи сразу хорошие, не эти из клеенки одноразовые. Качественные бери. Подороже. Чтобы потом и в пир, и в мир, и в университет… – последнее слово с особой гордостью произносит.

– Спасибо, дед, – с благодарностью улыбаюсь ему.

[1] “Школьные годы” – Д. Кабалевский/ Е. Долматовский.

21

Александр

Обдумывай тщательно, а действуй решительно.

Дзигоро Кано

Я курю, сидя на качелях, на которых в детстве мой брат делал “солнышко”.

Мама, пугая его ужасными травмами и грозными хирургами, запрещала устраивать этот опасный аттракцион. Но Стас ее редко слушал. А вот моим запретам при разнице между нами в два с половиной года, почему-то, внимал. Я же, сколько себя помню, всегда чувствовал за него ответственность.

Было время, когда мы оба даже не думали о том, что мама родила нас от разных отцов.

Отец Стаса поначалу еще появлялся, приносил маме какие-то деньги, но потом конкретно забухал и забил на свои родительские обязанности. Для меня же фигурой отца долгое время выступал мой тренер, который ни в чем не давала мне спуску, но он же и верил в меня, как не верил, наверное, никто.

Мы с братом взрослели, и в подростковом возрасте каждый из нас обзавелся своим кругом общения. Общие интересы сошли на нет. Я по-прежнему ощущал, что в ответе за младшего: курить запрещал, проверял дневник, заставлял исправлять оценки. Его же такое доебательство дико бесило, как и моя определенная статусность и позиция более успешного старшего брата.

Но тогда еще можно было что-то исправить между нами. Да тысячу раз, сотни тысяч, в любое из мгновений.

Сейчас я осознаю, что его агрессия и мятеж были криками о помощи.

Стас был не рад – ни сам себе, ни другим. Бунтуя, он просил о поддержке и понимании. А я не слышал его. Я лишь его поучал и воспитывал, когда стоило сказать:

“Чем я могу тебе помочь, брат?”

И ведь у него даже был план.

Стас не получил аттестат, но собирался отдать долг Родине. Служба в армии могла пойти ему на пользу. Дисциплина, ответственность, самоконтроль. Брат мог бы вернуться совсем другим человеком.

В тот год, когда я пошел по этапу, началась Чечня.

Стас не был примерным мальчиком, но он точно не был и трусом. Он вообще никого и ничего не боялся и первым бы рвался в горячую точку – уверен. Он был рисковый и мог погибнуть героем. Он был бесстрашным и мог стать героем. Но этого уже ничего не случится. Домой приходят другие герои. А мой младший брат лежит в могиле – бесславно и бессмысленно.

О нем даже сыну его не расскажут.

Да у меня и самого язык никогда не повернется назвать Мишку сыном Стаса.

Все же для того, чтобы считаться чьим-либо отцом, нужно сделать чуть больше, чем просто отстреляться внутрь женщины. А то, что брат сотворил с Женей, даже мертвому ему простить не могу.

Себя я тоже не могу простить. Но когда я смотрю на Мишку, когда провожу с ним время, чувство вины немного отпускает, а в душе появляется надежда на то, что не все так уж беспросветно.

Я начинаю верить, что Божий промысл существует.

Я знаю, что ничего нельзя развернуть в обратную сторону, но есть вполне конкретные моменты, которые можно исправить, улучшить, сделать более правильными.

Пацану нужен отец. Жене нужна помощь. Моей матери нужен внук.

Моя перманентная цель – их благополучие.

И я понимаю, как Жене сложно решиться на столь серьезный шаг. Ведь это на всю жизнь. А еще, вполне вероятно, она не считает меня подходящей кандидатурой на роль отца Миши. Какой девушке захочется, чтобы про нее сплетничали, что она родила ребенка от зэка? Какой матери понравится, если ее ребенка начнут называть сыном уголовника, который на тот свет родного брата отправил?

Правда есть один факт, вселяющий определенный оптимизм. Женя дала сыну мое отчество. В том, что это не спонтанный выбор или случайное совпадение, а взвешенное Женино решение, даже не сомневаюсь. Я понял это по реакции Андриановой, когда вчера напоследок назвал Мишку Александровичем. Девушка покраснела и очень сильно смутилась, подтвердив тем самым мою догадку, что отчество для пацана она не с потолка взяла. И я чертовски этому рад.

Чему я не рад, так это тому, что с работы ее привозит все тот же хрен на “девять девять”.

Я бы мог сказать, что сегодня просто вышел покурить на улицу, чтобы не беспокоить спящую маму скрипучей балконной дверью. Но какой смысл себе врать? Я даже Пса не взял, чтобы не палиться. Ведь вышел я по понятной причине.

И эта “причина” сейчас спешно покидает салон "ВАЗа" и направляется к нашему подъезду.

– Женя! – доносится из распахнутой двери со стороны водителя. – Подожди!

Женя с явной неохотой тормозит на освещенном пятачке перед крыльцом, и парень полностью закрывает от меня ее невысокую стройную фигуру. Не разобрать, что он ей втирает, но тон его мне не нравится.

Закурив вторую сигарету, я выдвигаюсь к дому и по мере приближения слышу их разговор все разборчивее.

– Пошли в машину, Жень! – настаивает водила.

– Нет, Олег, я домой.

– Да пошли поговорим!

– Я же сказала… На этом – всё. Не надо больше приезжать. Ну что тебе не ясно? – голос Жени звучит тихо и беспомощно.

– Да все мне не ясно! – сильнее заводится парень.

– Пока, Олег!

Женя разворачивается, намереваясь войти в подъезд, но парень огибает ее и встает на пути.

– В машину сядь! – жестит тоном. – Что ты бегаешь от меня как маленькая?!

Я не собирался вмешиваться, но теперь он не оставляет мне выбора.

– Эй, уважаемый, повежливее с девушкой, – перешагнув бордюр, я выхожу из тени. – Жень, все в порядке? – обращаюсь к ней, когда приближаюсь, попутно отправляя в урну сигарету.

И если Женя и удивлена моим, сука, внезапным появлением, то она никак это не выказывает.

– Да… – без эмоций, ровно и сухо роняет. – Уезжай, Олег, – сверкнув глазами, на парня переключается.

Я чувствую на себе его враждебный взгляд. Он сходу врубил самца и видит во мне соперника, в то время как я даже еще ни разу не взглянул на него.

– Он – кто? – парень требовательно у Жени спрашивает.

– Жень, объясни человеку, кто я, – с той же просьбой, но спокойно к Жене обращаюсь.

Мы оба на нее смотрим. Женин взгляд недолго скачет с водилы на меня и обратно, а затем девушка раздраженно вздыхает.

– Никому ничего объяснять не собираюсь, – высекает твердо. – Олег, уезжай, пожалуйста. Я тебе все сказала, – повторяет для особо одаренных.

В связи с чем я чувствую злорадное удовлетворение.

– Да что ты мне сказала?! – парень, ожидаемо, психует. Как вел бы себя любой, кому при посторонних дают отворот поворот. – Идиота из меня делаешь?! Думаешь, я не врубаюсь, какого хрена тут происходит?! – и машет в мою сторону своими толстыми граблями.

Скорость восприятия информации у меня, как и прежде. Пять из пяти. На движение руки реагирую мгновенно. Вскидываю голову, тут же анализирую. Угрозы нет. Выдыхаю. Распускаю кисти и призываю парня к порядку:

– Слушай, друг, звук убавь. Это спальный район. Поздно. Люди отдыхают. Тебя же спокойно попросили уехать. Что не понятно? – и мой тон – стопроцентная издевка.

Я не хочу его провоцировать. Обладая преимуществом в силе, я всегда предпочитаю избегать конфликтов. Даже в тюрьме не дрался. Вернее, дрался, но не для того, чтобы выяснять с кем-то отношения, а ради того, чтобы не свихнуться и выпустить пар. Неспортивно – да. Но я больше и не спортсмен.

И все-таки я его провоцирую.

– Слушай, я не знаю, откуда ты такой ушлый нарисовался, но я тут со своей девушкой общаюсь, друг, – передразнивает меня водила.

– Если не совсем понятно, девушка таковой себя не считает, – грубо вворачиваю, поймав на себе беспокойный взгляд Жени.

– Не совсем понятно, какого ты лезешь! – огрызается парень.

Мой запас хороших манер тоже на нуле. Я воспитанный и терпеливый человек до тех пор, пока есть шанс убедить оппонента, что он не прав, спокойно и вежливо.

– Сел в тачку и съебался на хуй отсюда, – перехожу на более понятный язык.

– Чё ты сказал?! – парень наступает меня.

Я сжимаю кулаки, готовясь отражать удар, но между нами встревает Женя.

– Саш… Саша! – в грудь мне ладони всаживает и с усилием толкает назад. – Не надо! Ну ты то чего?! – инстинктивно дает понять, кого из нас двоих считает действительно опасным противником.

Я опускаю руки, ощущая каждым миллиметром кожи и каждой мышцей, как в меня упираются аккуратные женские ладони.

Это… приятно. Это больше, чем приятно.

Хочется подольше задержаться в моменте. Я накрываю пальцами тонкое запястье и расправляю их, чтобы постучать по ее руке. Женя взволнованно дышит, воздев ко мне лицо. Смотрю на нее сверху вниз, внушаю взглядом и тактильно – мягко двигая пальцами, даю понять, что ей нечего опасаться, что у меня все на контроле.

Наш контакт длится недолго, но водила не тормозит и делает неутешительные для себя выводы.

– А… Ну все с тобой ясно! – рвано дыша, бросает Жене – крайне зло и разочарованно.

– Ага, держи в курсе, – выкатываю я пренебрежительно.

Женя вспыхивает и одергивает руки. Отходит от меня, но и на парня не смотрит.

Тот было угрожающе покачивается в мою сторону, но мозгов хватает не лезть на рожон. Чувак нормальный, не быдло какое. Видно, что задела его вся эта ситуация, однако выходит он из нее относительно достойно – садится в машину и, дав по газам, сваливает с нашего двора.

Женя с досадой выдыхает. Я вижу, как она огорчена, и спрашиваю:

– Я зря вмешался, да?

– Конечно, – бормочет недовольно. – У нас тут патрульные часто ездят. Зачем тебе проблемы?

Она сердится, а я улыбаюсь. Ведь она сердится, потому что переживает за меня.

– Мне надо было стоять и смотреть, как он бычит на тебя? – осторожно спрашиваю.

– Да не надо было стоять и смотреть, Саш!

– Не психуй, – мягко прошу ее.

Не припомню, чтобы эта девушка когда-либо так со мной разговаривала.

– Все нормально, – отрезает Женя.

– Когда ты как говоришь, это значит обратное.

– И когда ты успел так хорошо меня выучить? – ощетинивается, глядя на меня так, как никогда не смотрела – смело, дерзко, с паритетом.

– Он всегда так себя ведет?

Пытаюсь понять, отчего ее больше бомбит – от поведения парня или от моего вмешательства.

– Нет! И он бы мне ничего не сделал. Не было необходимости подходить, поверь!

– Откуда ты знаешь? Ты давно с ним знакома?

Женя мотает головой, игнорируя мои вопросы.

– Все, Саш, я домой… – крепче стискивает ремень сумки на плече. – Я устала. Еще тебе тут что-то объяснять не собираюсь.

Женя заходит в подъезд. Я иду следом. И на втором этаже, выждав паузу, спрашиваю:

– Если тебя кто-то будет обижать, ты же мне скажешь?

Притормозив на ступенях, Женя оглядывается.

– Зачем? – растерянно смотрит на меня. – И никто меня не обижает. Это я его обидела, ты же сам видел.

– Я видел то, что какой-то нервный тип не давал тебе войти в подъезд, – аргументирую свое поведение.

– Всё, Саш, – Женя качает головой. – Правда. Со мной все в порядке.

– Тогда почему ты психуешь? – мне же не терпится добиться от нее еще более яркой реакции.

– Да потому что я с работы и устала! – выпаливает Женя.

И мне нравится видеть ее такой – независимой и взрослой девушкой. Женщиной, которая никому не позволит нарушать свои личные границы.

– Что у тебя за график вообще такой дебильный? – комментирую ее позднее возвращение домой.

– Не я его придумала, Саш, – фыркает Женя, поднимаясь дальше. – И уж ты должен понимать, что, не имея образования, не так просто найти хорошо оплачиваемую работу без дебильного графика.

Это не подъеб – сухая констатация.

– Да. Уж я-то понимаю, – вывожу с абсолютным спокойствием.

До самого верха поднимаемся молча. И прежде чем Женя успевает достать ключи, считаю нужным сказать:

– Жень… Отказывать кому-то в своем обществе – это твое право.

– Благодарю за ликбез, – усмехнувшись, она выуживает из сумки ключи с брелоком в виде сердца, внутри которого переливается красная жидкость с блестками. – Что-то еще? – нарочито равнодушным тоном дает понять, что думает о моих замечаниях.

Я с каменной мордой хаваю ее уже очевидный сарказм и ставлю перед фактом:

– Завтра зайду за тобой вечером.

– Куда? – она глаза распахивает.

– В магаз.

– Зачем? – еще сильнее удивляется.

– Домой провожу.

– Зачем?! – искренне недоумевает.

– Затем, что мне не нравится, что ты возвращаешься так поздно.

– С каких пор? – озадаченно моргает.

– Считай, что с этих.

Виснет тишина, и следующие несколько секунд выражение Жениного лица не меняется – она смущена и в полном замешательстве.

– Тебе больше заняться нечем, Саш? – наконец выводит робко и недоверчиво.

– Скажем так, в списке моих приоритетов твоя безопасность стоит не на последнем месте, – со всей твердостью отвечаю.

– Провожай других девушек, ладно? – Женя снова огрызается, заметно покраснев. – Что ещё за новости?

– У меня нет других девушек. Или ты имеешь в виду кого-то конкретного? – пытаюсь выяснить, правильно ли я понимаю ее реакцию.

Женя отводит взгляд. Ее дыхание становится тихим и осторожным.

– Саш, что мы тут вообще обсуждаем? – поднимает глаза и придирчиво водит ими по моему лицу.

Кажется, она знает, что мы обсуждаем. Кого. И ей это не нравится.

– Вот именно, – легкомысленно подхватываю я. – Иди отдыхай.

– Ну… – Женя не теряется, – спасибо, что позволил. – К двери поворачивается.

В замок ключом не сразу попадает – нервничает. Из-за меня. Я улыбаюсь, разглядывая ее. Глаза начинают движение с напряженных плечей, спускаются по стройной спине и берут курс на обтянутые джинсами аккуратные выпуклости.

– Спокойно ночи, Жень, – хрипло бросаю, уже привычно воспринимая жар внутри, вызванный тем, что я вижу.

– Тебе… тоже, Саш, – отзывается глухим растерянным эхом.

Я провожаю ее взглядом, а за ребрами триумфально бьется мое тяжелое сердце.

Азарт, предвкушение, кураж.

Я смотрю на Женю и ощущаю... Да. Это оно. То самое чувство – когда очень сильно нравится девушка.