Текст книги "Острые предметы (СИ)"

Автор книги: Юлия Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

6

Евгения

Прикрыв козырьком ладони глаза, смотрю, как в паре метров от берега на зеркальной глади расходятся большие круги.

– Вот как далеко! – хвалю Мишку. – Только прямо кидай, хорошо? Видишь, там дядя плавает? – обращаю внимание сына на плавающих и даю ему наставление: – Туда не кидай.

Вход в воду совершенно безопасный, ни волн, ни глубины, поэтому держать сына за руку нет нужды.

Из-под бдительного взгляда, разумеется, его не выпускаю. Пячусь и опускаюсь на плед рядом с Олегом.

Сын занят тем, что бросает в воду камни. А, учитывая, что весь пляж засыпан озерной галькой, кидать ему ее – не перекидать.

Отдыхающих в субботу много. Все друг на друге почти сидят.

Мы расположились в самой дальней части вытянутого полумесяцем пляжа, огибающего южный берег озера Якты-Куль.

Пляж здесь необорудованный, зато бесплатный. Другие берега давно застроены отелями, санаториями и частными домами. Есть несколько платных пляжей с проходом через дом отдыха, однако этот неблагоустроенный ничейный крошечный кусочек берега по-прежнему является популярным местом отдыха как среди местных жителей из ближайших сел, так и для городских.

Лето, солнце, жара, штиль, вода чистая и прозрачная. Что еще нужно, чтобы с удовольствием провести выходной?

Я бывала тут пару раз, когда в школе училась. С Викой и ее родителями приезжала. И купальник у меня с тех самых беспечных времен остался – желтый, на завязках.

Трусики сидят без нареканий. Но вот верх… Я уже измучилась туда-сюда двигать по нижней тесьме треугольники ткани, которые больше открывают, чем скрывают.

В юности я не могла похвастаться размером груди, но после родов она заметно в объеме прибавила. И теперь мой вполне приличный купальник превратился в нескромное бикини. Другого у меня нет. Пришлось распустить волосы и хоть как-то прикрыться. Потому что Олег так на меня смотрит… Особенно после того, как я окунулась, и от прохладной озерной воды по моему телу рассыпались густые колючие мурашки, а соски превратились в два крупных острых камушка.

Я чувствую изучающий мужской взгляд даже через его зеркальные очки. Парень полулежит на спине, опершись на локоть. Его голова чуть обращена в мою сторону. Прямо в поле моего зрения вздымается его внушительный пах в плавательных трусах меж раскинутых ног, обильно покрытых коричневыми завитками. И я снова ругаю себя, что забыла дома свои солнцезащитные очки. В них мне бы не пришлось прятать глаза, которые против воли то и дело шарят по телу Олега.

Он хорошо сложен – широкие плечи, мощные бедра, сильные руки. На груди притягивает взгляд темный островок из длинных мокрых волосков, плавно переходящий в узкую полосу, которая тянется прямиком за резинку трусов.

Я ни разу не видела так близко парней, в такой позе, в одном белье, и некоторые детали мужской анатомии все еще остаются для меня белым пятном.

Я представляю, как Олег выглядит без одежды, и тут же вздрагиваю.

Олег касается сгибом пальца моей разгоряченной спины, ведет вдоль позвонков и рядом усаживается.

– Голову напечет, – заботливо надевает на меня свою бейсболку.

– Спасибо, – опускаю ниже козырек.

Так и правда лучше. Устала уже жмуриться.

На Мишу смотрю.

Он занят тем, что набирает совком гальку в ведерко для песочницы.

Неподалеку молодой мужчина учит держаться на воде своего сына. Мальчик чуть старше Мишки. Его отцу лет двадцать пять. А на пледе под зонтом слева от нас сидит девушка – примерно, моя ровесница, – и поит из непроливайки их годовалую дочку.

Семья…

Наверное, со стороны мы с Олегом тоже производим впечатление вполне благополучной семьи. На деле же едва несколькими фразами за все это время перекинулись.

Олег пытается, конечно, наладить диалог, но я, как обычно, сама разговорчивость.

– Мама, смотри, как умею! – горланит мальчик, покачиваясь на воде у отца на руках и активно бултыхая ногами.

Мать укачивает дочку и машет сыну, мол, давай, плавай, не кричи.

В то время как я больше всего на свете желаю, чтобы мой закричал вот так же: “Смотри, мама, смотри!”

Чужому счастью не завидую, нет.

Да и как можно завидовать тому, чего не знаешь?

А мне действительно сложно понять, каково это – быть замужем, иметь полноценную семью, чувствовать надежное плечо мужчины. Что это за ощущение, когда ложишься с ним в постель каждую ночь, а утром – просыпаешься… Про взаимную любовь я и вовсе только в глупых романах когда-то читала. А еще есть то, чего уж я точно лишена по умолчанию – понимания того, что есть на этом свете человек, который любит моего ребенка наравне со мной. Нашего ребенка…

– Жень, пойдешь купаться? – Олег легонько задевает меня своим горячим плечом.

– Я… Нет, посижу. Ты иди.

Олег уходит плавать. Миша возится на берегу с галькой. А в три часа, когда солнце жарит все агрессивнее, и я опасаюсь, что Мишка перегреется, мы едем в одно из летних кафе, которыми изобилует курортная зона.

У входа в заведение, высунув язык и громко дыша, сидит беспородный облезлый пес.

И Мишка мой тут как тут.

– Миша, не надо трогать, – крепче перехватываю руку сына и тяну его в сторону. – Видишь, собачке жарко.

Но Мишка все же успевает проехаться ладонью по загривку пса.

Заходим в кафе, и Олег говорит:

– Давай на веранде сядем, – предлагает не торчать в душном помещении.

– Хорошо, мы сейчас. Руки только помоем.

Идем в туалет.

Миша первым делом нужду справляет – с недавних пор стоя, по-мужски.

Папы у нас нет, а мне в голову даже не приходило, что мальчиков нужно учить таким вещам. И подсказать было некому, как правильно, но мой маленький мужичок сам сообразил. На других мальчишек в садике посмотрел и понял, что и как надо. Дома, хоть и на горшок еще ходит, но тоже стоя и почти без промаха.

– Я мясо заказал, – сообщает Олег, когда приходим. – А тебе что взять, братан? – кивает он Мишке.

Олег так и не понял, что Миша еще не разговаривает.

– Я сама ему закажу, – помогаю сыну взобраться на скамейку. – Миша, посидишь с дядей Олегом? Я быстро.

Чтобы не ждать официанта и ускорить процесс, возвращаюсь в основной зал и делаю заказ у стойки.

С утра Мишка печеньем перебился и сладким чаем. От каши наотрез отказался, пришлось выбрасывать. На обед беру ему домашнюю лапшу, картофельное пюре и котлету. Съест – не съест, да что-то поковыряет.

Расплачиваюсь и сразу назад.

– А Миша где? – с упавшим сердцем озираюсь по сторонам, обнаружив за столом одного Олега.

– А он, что ли, не с тобой? – растерянно спрашивает тот меня.

7

Евгения

– В смысле?! – срывается грубое с языка, и я оглашаю на весь зал: – Я же его с тобой оставила!

– Жень… да… он к тебе же ушел! – доказывает мне Олег с самым недоуменным видом.

– Когда?! – кричу в порыве чудовищного раздражения и нарастающей паники.

– Да сразу! – Олег поднимается и шагает в проход между столами, указывая рукой на дверь, соединяющую летник и основное помещение. – Ты ушла, он соскочил, к двери побежал…

– Да, туда-туда он убежал, – подтверждает кто-то из гостей.

Объяснения Олега даже не дослушиваю. В ушах шумит. В мыслях – сплошной ужас.

Несусь через зал с невидящими глазами, кого-то отталкиваю даже. Ведь кафе прямо на трассе находится.

На улицу выскакиваю. Солнце слепит. Оглядываю проезжую часть – все спокойно.

– Простите, вы мальчика не видели? – бросаюсь к открытой двери "Газели", в которой сидит водитель. – В оранжевой футболке и красной кепке… – и сердце подпрыгивает, когда вижу сына.

В тени, с угла здания стоит Мишка, а рядом тот самый облезлый пес хвостом машет. Лечу к сыну со всех ног, на колени падаю, прямо на асфальт, и крепко к себе прижимаю.

– Миша! Господи! Мишка… – шепчу, раскачиваясь с ним в руках.

После пережитого даже язык и небо покалывает. Так сильно я перепугалась. Продолжаю причитать и не сразу замечаю, что рядом с нами возникает коренастая фигура Олега.

– Жень, ты ушла, он за тобой подорвался, я – за ним. На дверь показывает. Я открыл, вижу, ты там у стойки стоишь. Ну он и рванул. Потом там эта официантка… – Олег снова пытается объяснить, как так вышло, что он потерял Мишку из виду. – Я ее пропустил, смотрю, он, вроде как, к тебе…

А мне ни жарко ни холодно от его оправданий. Главное – нашелся.

Когда испуг проходит, конечно, и Мишке попадает от меня.

– Ты почему ушел?! Нельзя одному уходить! Заберут плохие дяди! Тут дорога! Почему не слушаешься?! – крепко держа сына за руку, отчитываю его. Обычно, я менее строга и импульсивна. Всегда стараюсь говорить с Мишей спокойно и не повышать голос. Но сегодня экстренный случай. ЧП! Я же чуть с ума не сошла! Мишка стоически выносит мой разнос, но когда я тяну его за руку, чтобы вернуться в кафе, он упрямится. С места не сдвинешь. – Да что такое?! – опять не сдерживаюсь. Миша опускает голову и кивает на собаку. – Что?! Нет. Собаку мы не возьмем. Нет. Нельзя. Никак. Она чужая. Миша, пойдем. Тебе надо покушать, и мне, и дяде Олегу. А собачке мы принесем потом чего-нибудь, – обещаю, все же смягчившись. Но Мишка продолжает упираться, глядя на бездомного пса, и головой машет. Мол, не пойду, пока… Пока что? Я опускаюсь на корточки, перевожу дыхание и внимательно смотрю на сына. У него виноватый вид, но когда он переводит взгляд на собаку, эмоция меняется. Жалко ему пса. И меня осеняет: – Собачка хочет пить, да? – наконец понимаю, что его беспокоит. Мишка стремительно кивает. В глазах его серых загорается особый огонек. – Да. Жарко ей… – теперь и у меня чувство вины появляется по отношению к страдающему от жажды животному. Я планировала ему после обеда что-то принести, но вот сын решил, что прежде о собаке нужно позаботиться. Вот и за что его ругать? – Сейчас что-нибудь придумаем, – оглядываюсь на Олега и прошу: – Олег, пожалуйста, можешь сходить купить… Там у них одноразовая посуда есть глубокая. И воды туда налить. Нам надо напоить собаку.

– Сейчас сделаем, – с готовностью подхватывает тот.

И пока Олег ходит за водой, я считаю нужным донести до сына самое важное:

– Миша, ты молодец, что пожалел собаку. Это хороший поступок. Но ругала я тебя из-за того, что ты один убежал. Ты меня очень сильно напугал. Не делай так больше. Не уходи один. Ты понял?

Мишка кивает. А я вижу, что не просто так кивает, а осознанно, с пониманием. Вот просто чувствую и все. И, напоив собаку, сын спокойно дает себя увести.

Мы снова моем руки после пса. Мишин обед приносят. В еде он избирателен, зато ест всегда сам. Бывает капризничает, конечно, как сегодня утром, когда кашу не хотел, но сейчас даже подгонять его не приходится. Сидит ест – тише воды, ниже травы.

– Жень, извини, что так вышло, – произносит Олег. – Я… Блин… Он же вот прямо к тебе шел, – нервно усмехнувшись, он на дверь указывает. – Развел меня, да? – и на Мишу смотрит, качая головой и улыбаясь. Но Мишка игнорирует Олега. И тогда тот осторожно спрашивает: – Жень, ты сильно обижаешься?

– Да перестань. Конечно нет, – спешу его заверить. – Сама виновата. Надо было с собой взять.

– Прости меня, Жень, – Олег тянется через стол и берет меня за руку.

– Да все нормально, – ответно пожимаю его пальцы. – Правда.

Мишка напряженно смотрит на то, как мы касаемся друг друга, а после откладывает ложку и тянет мой локоть. Олег вынужден меня отпустить.

– Ревнует, – он посмеивается над Мишкиной собственнической выходкой.

А я даже не знаю, как и прокомментировать.

При сыне я еще ни с кем вот так за руки не держалась. Мужчины к нам домой не приходили. Кроме деда, Мишка и не общался с другими.

Олег – первый.

А… Ну еще Саша.

Когда он ту конфету Мишке вручил, я весь спектр эмоций испытала. Но, понимаю, разумеется, что Саша всего лишь проявил внимание. И, я надеюсь, что он ни о чем не догадается, потому что… потому что… Боже. Я даже не знаю, как он отреагирует, если узнает, чей Мишка. А его мама?

Нет. Пусть лучше все остается так, как есть. Не хочу я никому ничего объяснять. Миша – мой. И никто нам не нужен.

– Жень, прости, что спрашиваю, Миша... немой? – Олег наконец озвучивает свои наблюдения, когда Миша жестом показывает, что наелся.

Сначала я хвалю сына: почти весь суп съел и половину второго, и только потом отвечаю на вопрос Олега:

– Нет… Ну, то есть… он пока не разговаривает.

– А как ты поняла, что он хотел собаку напоить? – удивляется Олег.

– Да я же сама ему сказала, когда заходили, что жарко псу.

– А-а… Ясно.

Олег по-новому на Мишку смотрит – с сочувствием и жалостью, почти как ранее Миша на пса того глядел. Миша же словно не замечает Олега. А я знаю, что он игнорирует тех, кто ему не очень нравится.

Все, о чем сын молчит, что чувствует, кого принимает, а кого – нет, я легко угадываю уже по взгляду, мимике и жесту. И такое взаимопонимание мне казалось даже благом. А выходит, что я в него будто и не верю. Ведь я сама не даю ему возможности объяснить. Вот как с собакой. Он даже не обозначил толком своего желания, а я уже все поняла и все устроила.

И снова сердце сжимается в паническом ужасе.

Ведь, если бы Миша пропал, не дай Бог, он бы даже не смог назвать кому-то своего имени.

– Жень, ты совсем грузанулась? – замечает Олег. – Ну прости, Женя…

– Ты не виноват, Олег. Я же сказала, – выдавливаю из себя вполне благодушно.

На Олега я не сержусь. Он правда не виноват, что Миша такой… А я – да.

Педагоги в садике правы. Надо вести его на комиссию. Ведь то, что кажется нормой мне, нормой, увы, не считается.

И мама тоже не в бровь, а в глаз заметила: “Испортишь ребенку жизнь, потом не жалуйся”.

А своим бездействием я и правда могу испортить сыну будущее.

– Ешь давай, остынет, – Олег все тем же виноватым взглядом указывает на мою порцию шашлыка, когда нам заказ приносят.

Съедаю пару кусочков мяса и несколько ломтиков овощей исключительно из вежливости. Аппетита вообще нет. Так перепугалась, что в желудке до сих пор беспокойно. Еще и накрутила себя теперь окончательно.

После обеда кормим пса и снова едем к озеру, но Мишка в машине засыпает, и мы заезжаем в лес. В тени высоких берез так тихо и свежо. Порхают бабочки, цветами пахнет.

Пока сын спит, я нахожусь неподалеку от машины и собираю для него лесную клубнику. Олег тоже помогает.

Полагаю, он немного не так представлял себе нашу поездку. Но с маленьким ребенком по-другому не получится. И я жалею, что согласилась. Да так хотелось сына вывезти на свежий воздух.

После сончаса снова едем на озеро, где уже находимся до самого вечера.

Жара спала. Народ разъехался. Вода у берега теплая-теплая. Я пытаюсь научить сына плавать. Получается так себе, но воды Мишка не боится. Будь у меня возможность возить его на водоемы, может, и научились бы без всяких "пап". Но транспортом своим я, вряд ли, в ближайшем будущем обзаведусь, и с Олегом больше не поеду, если пригласит – неловко. Зато с сентября в садике должен начаться бассейн. Хочется, чтобы Мишка умел плавать. Хочется, чтобы у него было все-все-все. Ведь я отлично помню, каково это – чувствовать себя чем-то обделенным.

Солнце близится к закату.

На ужин у нас бананы, сок и мороженое. Олег специально съездил. То-то Мишка рад. Только мороженому, а не Олегу.

В город возвращаемся в начале девятого, и по дороге, вымотавшись за день и накупавшись, сын без задних ног отрубается.

Когда во двор заезжаем, я пробую его растормошить. Ноль реакции.

– Не буди. Я возьму его, – шепчет Олег, заглушив двигатель.

– Да я сама.

– На какой тебе этаж?

– На… пятый, – тяну смущенно.

Олег цокает, усмехается и покидает салон, чтобы достать из багажника мои вещи. Беру пакеты, а Олег – Мишку.

Я очень благодарна ему.

Одной мне, конечно же, было бы проблематично подняться. А с коляской я сколько мучилась? Как вспомню, так вздрогну. Дед помогал, спускал, но назад я старалась всегда сама поднять, чтобы лишний раз не гонять пожилого человека, за что он потом ворчал на меня.

А сейчас мне так странно видеть Мишку на руках у Олега.

– Да не разувайся, так можно, – шепчу ему, когда в квартиру заходим.

Но Олег все равно скидывает кроссовки.

Я снимаю босоножки и ощущаю песок между пальцев.

– Давай мне, – тянусь за сыном.

– Куда его? – Олег настаивает на том, чтобы самому его до кровати донести.

Жестом зову пройти в комнату и указываю на детскую кроватку. Олег бережнее бережного опускает в нее Мишу и выходит в коридор. Я разуваю Мишку, стаскиваю с него шортики, снимаю носки. Искупать бы после озера, но разве теперь его добудишься?

Поднимаю спящего сына повыше, чтобы ноги в перекладины не упирались. Мишка у меня высокий – по росту последний коридор. И кроватка нам уже мала. Вот думаю, чем бы ее заменить, откладываю пока деньги понемногу.

– Спит? – шепчет Олег, когда в коридор выхожу.

– Спит. Теперь до утра. Спасибо большое за поездку. Мишке очень понравилось, – улыбаюсь парню.

– Только ему? – подхватывает он, изогнув бровь.

– Мне тоже, Олег, – киваю. – Правда. – Обращаю внимание, что он еще не обулся, и предлагаю: – Может… будешь чай или кофе?

– От кофе не откажусь, – отвечает Олег таким тоном, словно только этого и ждал.

– Проходи на кухню. Я сейчас.

Снова чувствую ступнями песок и в ванную захожу, чтобы быстро умыться и ополоснуть ноги, где с огорчением вспоминаю, что в четверг у нас горячую воду отключили на опрессовку. Я же так мечтала о душе!

И с мыслью о тазике, в котором мне снова предстоит мыться, уже на кухне набираю в большую кастрюлю холодную воду.

– Ты что-то готовить собралась на ночь глядя? – замечает Олег.

– Нет, – смеюсь. – Воду же отключили. Теперь четыре недели с кастрюлями.

– А-а… – тянет с понимаем. – Блин, да, это жесть. А я отстрелялся уже.

Беру спичечный коробок, зажигаю газ. Сразу две конфорки – для кастрюли и для чайника.

– А ты где живешь? – оглядываюсь и уточняю, сочтя свой вопрос слишком прямолинейным: – В смысле, в каком районе?

– В Ленинском. На Первомайской. Первый, второй курс в общаге жил, потом снимать начал.

– Ясно.

Пока воду в чайник набираю, усмехаюсь про себя. Мне нет никакого дела до того, что Олег снимает жилье. Но что бы теперь о нем сказала мама?

За окном сгущаются сумерки.

Ставлю чайник и разворачиваюсь от плиты, чтобы пойти включить свет.

– У тебя плечи красные… – на Олега натыкаюсь.

Он зачем-то поднялся и за счет своего широко торса теперь занимает половину кухни.

– Да, сгорела, – к столу шагаю, шарахнувшись от него. – Я вообще не умею загорать, сразу как поросенок подрумяниваюсь, и все потом облазит… – мелю что попало под обжигающим взглядом парня. – Такая кожа дурацкая…

Я одета в бриджи и майку, но у меня сейчас точно такое же ощущение, что было на пляже: будто я практически голая. И от того, как Олег смотрит на меня, не только на сгоревших плечах кожу припекает, но и на щеках, и на шее.

– Ты очень красивая, Женя, – наступая на меня, Олег тянется к моей левой руке, перехватывая прямо за браслет. – Сама плела? – с интересом разглядывает мою широкую разноцветную фенечку из мулине.

– Да… – освобождаю руку и к подоконнику пячусь.

– А мне сделаешь? – он снова приближается.

– Олег… – шумно вздыхаю и вздрагиваю, когда за бедра меня обвивает.

– Весь день мечтал тебя поцеловать, – с явным намерением повторить вчерашнее Олег тянется ко мне.

Поцелуй снова выходит слишком мокрым. Мясистый и жаркий язык Олега бесстыдно толкает мой, а ладони шарят по телу. Ощупывают сквозь одежду груди, живот, ягодицы, задевают плечи, и я вскрикиваю:

– Ай…

– Прости, забыл, – шепчет он, часто дыша, и снова целует, обхватив ладонью мой затылок.

– Нет… Нет, Олег… – дергаюсь, когда мне между ног другую ладонь толкает. – Я… Я так не могу… – уже понимаю, что сегодня он не собирается ограничиваться одними поцелуями.

– А как ты можешь? – выдает сипло и возбужденно. – А? Жень?

“Никак, – вертится на языке, – с тобой никак!”

– Тебе лучше... уйти… – бормочу виновато.

– Уйти? – раздражается парень. – Да что я сделал-то?!

И наконец-то отпускает меня.

– Ни-ничего… Я просто не могу вот так… – обхватываю себя руками.

– А как ты можешь?! – уже более предвзято повторяет свой вопрос. – Жень? Что я не так сделал? Обидел чем-то? Или я заставляю? Или, думаешь, что я слов не понимаю? Нет – нет. Нет проблем. Не будем торопиться и все, да? – Я сначала отрицательно качаю головой, а на последнем вопросе киваю. Совсем как мой Мишка. – Я тебе нравлюсь, Жень? Ну хоть немного? – с надеждой шепчет Олег.

– Да… – и снова киваю, боюсь обидеть.

А хочется замотать.

Кто вообще такое в лоб спрашивает?

– Это хорошо, – Олег даже не чувствует, что я не искренна. Он снова меня обнимает и целует за ухом. – Потому что ты мне больше… чем… О тебе только и думаю.

Я пою его растворимым кофе с печеньем. На прощание Олег снова меня целует, но рук больше распускает, а когда он уходит, я думаю о том, какая же я ненормальная, и что меня тоже нужно отправить на какую-нибудь комиссию...