Текст книги "Острые предметы (СИ)"
Автор книги: Юлия Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)
32
Евгения
Просыпаюсь от того, что кто-то легонько тормошит меня за плечо.
– Жень, проснись, – тихо просит Саша. Резко глаза распахиваю и перекатываюсь на другой бок. – Закройся, я пошел.
Я поднимаюсь, бросаю взгляд на сына, сонно бреду за Сашей и, притолкнувшись плечом к стене, наблюдаю, как он обувается.
– Извини, что разбудил. Я рано встаю, – говорит, выпрямившись в полный рост. Я вяло качаю головой, с трудом держа глаза открытыми, мол, ничего, все в порядке. И он спрашивает: – Днем что делаете?
В ответ плечами пожимаю. Сегодня у меня выходной. Планов я не строила, но прямо сейчас собираюсь вернуться обратно в постель и поспать хотя бы до восьми.
Мишка даже в выходные рано просыпается.
– Погуляем? – предлагает Саша. И я киваю, общаясь с ним прямо как мой Миша. – Во сколько выйдете? В часов одиннадцать нормально? – Снова киваю, и Саша улыбается. – Тогда скоро увидимся, – он тянется ко мне с явным намерением, и я уворачиваюсь от его губ, потому что целоваться с нечищенными зубами – ну такое. – Ты очень милая, когда сонная, – жаркий шепот овевает мою ушную раковину, и кожу за ухом согревает нежный поцелуй.
Саша ночевал у меня. Мы спали в одной постели. Просто спали.
Вчера он не напрашивался, я тоже не просила его остаться, все как-то само собой получилось.
Мы еще долго стояли на балконе, целовались, обнимались и тихо переговаривались. Потом в комнату вернулись, где занимались тем же за минусом разговоров, пока оба не стали клевать носом.
Мне, почему-то, казалось, что для того, чтобы оставить у себя мужчину на ночь, должно пройти намного больше времени, и все должно идти постепенно: свидания, поцелуи, секс и все такое. А теперь понимаю, что мыслила стереотипно. Если с человеком комфортно и спокойно, если он заботливый, если он надежный, если он тот самый, нет смысла следовать каким-то там дурацким правилам.
Еще вчера мы не были с Сашей даже друзьями, но, то, что между нами крепнет уже не первый день, я чувствую, находится вне всяких статусов и определений.
Это и душевная близость, и безграничное доверие, и трепетное уважение, и необыкновенная чуткость – очень-очень сильная эмоциональная связь.
Я не жду, что Саша немедленно в меня влюбится, но его жадный мужской интерес, сексуальное влечение, глубокую симпатию ощущаю в полной мере. Он уже делает меня счастливой.
Кому какое дело, что между нами, если нам хорошо?
Вот только вся моя бравада рассыпается в пух и прах, когда мы втроем выходим на прогулку и встречаем возле дома Сашину маму.
– Здравствуй-те, – смущенно выталкиваю, приветствуя соседку.
Я не знаю, была ли вчера ее смена, и в курсе ли Татьяна, что Саша не ночевал дома и что он был у меня.
Химичев, как всегда, катастрофично-красивый и уверенный, ободряюще пожимает мои пальцы.
Он еще в подъезде взял меня за руку, и теперь Татьяна имеет возможность убедиться в том, что между мной и ее сыном установились более, чем просто добрососедские отношения.
Уверена, взрослая женщина все подмечает, однако не комментирует, а лишь здоровается в своей радушной манере:
– Здравствуйте-здравствуйте, – кивнув мне, на Мишу смотрит с теплой улыбкой. – Гулять собрались?
– Ну… да, – отвечаю сконфуженно.
Мишка занят, он лайку дергает за ошейник. Саша молчит, как назло. Приходится поддерживать вежливую беседу.
– Хорошее дело. Нагуляетесь, чай пить приходите. Я тесто на беляши поставила, – по-простому приглашает Татьяна.
Я растерянно смотрю на Сашу, замешкавшись.
– Давай я подниму, мам, – предлагает он матери, кивая на стоящую на скамейке хозяйственную сумку.
– Да я сама, сынок. Поднимусь, тут нетяжелое. Гуляйте, – она отмахивается и к Мише наклоняется: – Ну что, Мишутка, придешь ко мне чай пить, а?
– Мы придем, мам, – Саша отвечает за нас всех.
– Ну тогда договорились.
Я взволнованно выдыхаю, и мы направляемся на поляну за школьным стадионом, где со всех ближайших кварталов собак выгуливают. С одной стороны обширная территория огорожена гаражами, а с другой – сеткой стадиона. Неподалеку расположена старая облупившаяся голубятня.
Когда я училась в школе, один старик держал в ней голубей. Их белую стаю можно было часто наблюдать из школьных окон.
Теперь голубятня стоит пустая и заброшенная. Голубей в ней никто не держит, и представляет она собой довольно унылое зрелище.
В солнечную августовскую субботу мы на площадке одни. Все, у кого есть транспорт, я полагаю, за город или на дачные участки уехали. Ну а нам и так неплохо.
Мишка с собакой играет. Бросает лайке теннисный мячик, и пес с переменным успехом его приносит, но по большей части просто носится туда-сюда, как одурелый, высунув язык и покачивая скрученным хвостом.
– Жень, чего ты загрузилась? – Саша, обняв меня со спины, пробует расшевелить и разговорить, ведь я молчала всю дорогу сюда. – Это из-за мамы?
– Я всегда так с ней, – признаюсь ему, глядя на сына. – Чем Миша старше становится, тем мне тяжелее с твоей мамой встречаться. Я же понимаю, чего лишаю ее.
– Мое предложение без срока годности, Жень, – осторожно напоминает Саша. – Скажем ей, когда будешь готова.
– Пока не надо, ладно? – провернувшись, прошу его сипло. – Не сейчас.
– Как скажешь, так и поступим. Никто тебя не торопит. – Саша по плечу меня гладит, и в том месте, где касается, кожа электризуется. По рукам и спине расходятся и вспыхивают крошечные искры – совсем не безобидное ощущение. И я не могу сдержаться и обвиваю Сашу за торс. Льну ближе, а он крепче меня перехватывает. – И насчет гостей… Ты не обязана идти, если не хочешь. Я придумаю что-нибудь. Тебе же, наверное, в нашей квартире будет… не очень? – выжидающе смотрит на меня.
Я хмурюсь, пока пытаюсь понять, что он имеет в виду.
А-а…
– Нет, не беспокойся. Я даже не думала об этом, Саш, – заверяю его.
– Правда? – кажется, он удивлен.
– Да. Квартира… и квартира. И это же твой дом, – вывожу с особым трепетом. – И твою маму обижать не хочется. Так что мы пойдем.
– Ну круто, – расслабившись, тянет Саша.
Погуляв с собакой, идем в сквер.
Мишка выхватывает у меня свою новую машинку – одну из тех, что Саша ему подарил, и бежит к фонтану. Собаку Саша привязывает к скамейке под кустами сирени, садится и тянет меня на себя.
– Саш… пусти, – я поправляю белую юбку, вспыхнув от неожиданности, когда снова оказываюсь у него на коленях.
Народу в сквере немного, и на нас никто не обращает внимания, но все же мне неудобно.
– Зачем? – Саша протискивает ладонь чуть выше моих коленей, не собираясь выполнять мою просьбу.
– Мы же не подростки, – я отвожу взгляд.
Пульс ощутимо подскакивает. На Химичева просто невозможно спокойно смотреть.
– Нет. Поэтому можем обойтись без кучи тупых моментов, а перейти сразу к приятным и взрослым… делам.
Саша опускает глаза на мою грудь. Она надежно упакована в белый лифчик и укрыта голубой полупрозрачной блузкой без рукавов из шифона, которую я сшила в прошлом году.
Да, я сегодня нарядилась и накрасилась.
– Например? – неумело флиртую и чувствую, что краснею.
Саша лицом ближе тянется.
– Я тебе вечером покажу, ладно? – жарко шепчет мне в шею.
Близость Сашиного тела, его запах, соблазнительные обещания и тесные объятия кружат голову. Я оглядываюсь, чтобы встретить Мишу взглядом с другого конца фонтана, по бортику которого он возит машинку, и вдруг натыкаюсь на знакомое мужское лицо. Меня ощутимо встряхивает.
– Что такое? – Саша замечает скачок напряжения в моем теле.
– Там… просто. Там Максим… – шепчу заторможенно.
Я поднимаюсь и вижу, что Шарафутдинов направляется к нам вместе с незнакомой девушкой.
33
Евгения
Саша тоже поднимается, но без суеты, и по мере приближения моего бывшего одноклассника я нервничаю все сильнее.
Мне снова некомфортно. Я себя какой-то неполноценной ощущать начинаю, ущербной, испорченной и очень психую из-за того, что позволяю этим эмоциям брать верх.
А еще я испытываю зависть, думая о жизни, которой у меня не будет… Это отвратительно, знаю, но я ничего не могу с собой поделать.
Дело не конкретно в Максиме или ком-то еще. Нет.
Так бывает почти всегда, если я встречаю кого-то из прежнего круга общения, кого-то, кто знал меня в школьные годы – обычной девчонкой без особых забот и хлопот.
С новыми знакомыми такого не случается. И с Сашей.
С Сашей я – это я: прежняя и настоящая. С ним я удивительным образом принимаю себя любой, со всеми недостатками. Ну… почти.
Но не прямо сейчас… Нет. Сейчас я снова кажусь себе одним сплошным недостатком, ходячим изъяном и досадным недоразумением.
Сохраняя нейтральное выражение лица, я инстинктивно жмусь к Саше. И он так же естественно заводит руку мне за спину и приобнимает за поясницу.
А потом Шарафутдинов просто сгребает нас обоих в объятия, наехав как бульдозер.
– Привет! Нихрена себе встреча! – взволнованно приветствует.
Максим такой же высокий и крупный, как Саша, и я оказываюсь зажатой между двумя мужчинами.
– Здоров, Макс! – сдавленно грохочет Саша, тоже удивленный таким поворотом, и подталкивает собой Максима. – Вот ты шкаф стал! – потеснив в сторону, хлопает его по плечу. – Чуть девушку мне не раздавил.
– Привет, Максим, – смущенно смотрю на него, держась за Сашу. – Давно не виделись.
– Давно, Жень. Рад тебя видеть, – очень крепко пожимая Сашину руку, с трогательным видом кивает мне.
Я выдавливаю неловкую улыбку в ответ на его – теплую и дружелюбную. И Шарафутдинов переводит взгляд на мою кисть, которую я машинально опустила Саше на живот, и шире улыбается, фокусируясь непосредственно на лице Химичева.
Такое не сыграешь, да и зачем? Максим искренне радуется нам. И теперь мне становится совестно за предвзятость, с которой я уже собиралась встречать Максима.
Он повзрослел, возмужал, но будто бы и остался прежним – темноволосым, громким, большим и немного неповоротливым. А вот девушка-шатенка рядом с ним – невысокая и худенькая. У нее симпатичное каре и очки, сквозь которые она перескакивает любопытным взглядом с Саши на меня.
Максим с явным намерением представить свою спутницу берет ее за руку.
Но знакомство срывается. Я несусь к фонтану и строго кричу сыну:
– Миша! Миша, туда нельзя!
Услышав меня, Мишка опускает ногу, которую уже было пытался забросить на бортик, решив повторить за более взрослыми детьми. Двое мальчишек залезли прямо в фонтан. Им лет по десять; орут, бегают, матерятся.
– Нет, это фонтан. Туда нельзя. Он для красоты, – терпеливо объясняю сыну, пока вытираю носовым платком его мокрые пальцы. – Машинку можно возить и все. А туда, – за бортик указываю, – нельзя. – Насупившись, сын смотрит на мальчишек, расхаживающих вокруг высокой чаши по центру и тем самым превращающих мои слова в пустой звук для ребенка. Тогда я встаю и включаю взрослую тетю-зануду: – Ребят, вы знаете, что это неприлично – то, что вы говорите? Уши же вянут! И в фонтан лезть запрещено. За это даже штрафуют. Ну-ка, вылезайте!
Пристыженные мальчики выбираются из фонтана с другой стороны.
Я чувствую легкую растерянность.
Не в моих правилах делать замечания и одергивать чужих детей. Обычно, все наоборот происходит, когда моего сына или даже меня поучает какая-нибудь очень мудрая тетка, которая знает все о воспитании, о том, какой нужно быть матерью, как должны вести себя дети и о том, что из них вырастет, если за них вовремя не взяться. С такими я даже не спорю. Им все ясно про меня. А мне – про них. Что-то им доказывать – себе дороже.
Меня даже не раздражают, а искренне поражают эти удивительные люди, которые всюду лезут со своими советами. Их поведение даже не наглость, а банальная человеческая глупость. Ведь это полная чушь – думать, что ты имеешь право чему-то учить незнакомых людей, особенно, когда об этом не просят.
– Ребят! – я окликаю мальчишек и машу им рукой, прося приблизиться. – Идите сюда! Да не бойтесь! – улыбаюсь, чтобы не опасались того, что подойдут и снова нарвутся на мои нравоучения. – Вот, – достаю из сумки конфеты, – угощайтесь, – предлагаю. Переглянувшись, мальчики будто нехотя берут по конфете. – Вы не обижайтесь, но поймите. Маленькие смотрят на вас и повторяют. Ну? Вы же уже взрослые? А взрослые должны учить малышей… чему?
– Хорошему, – бурчит один из мальчишек.
– Ну вот…
С точностью до девяноста девяти процентов уверена, что они залезут обратно в фонтан и снова начнут материться как сапожники, стоит мне уйти. Но стоять и игнорировать – тоже не дело.
И Миша, я вижу, хоть он у меня еще и маленький, уже сделал вывод из этой ситуации и вернулся к более безобидной забаве.
Я наблюдаю, как он возит по бортику свою полицейскую машинку, и краем глаза замечаю, что рядом становится девушка.
– Привет, я Аня, – это та самая спутница Максима.
Полагаю, она оставила мужчин, чтобы те поговорили.
– Женя, – я представляюсь и оглядываюсь.
Зычный тембр Шарафутдинова отсюда слышно. Широко расставив ноги, он оживленно о чем-то рассказывает, активно жестикулирует. Саша кивает и переспрашивает. Видно, что их непринужденное общение – диалог двух людей, которые давно не виделись, но которым есть, что сказать друг другу.
– Сколько вашему? – девушка на Мишку кивает.
Я заторможенно моргаю. Понимаю, ведь, что значит “вашему”: моему и Сашиному.
И, Боже мой, как же приятно осознавать, что кто-то считает, что мы – семья.
– Три и пять почти.
– Большой уже какой! Классно! – улыбается Аня. – У моей старшей сестры тоже три года сыну. А я не знала про вас с Сашей… – она как-то неуверенно умолкает.
Читаю в ее взгляде вежливый интерес. Выглядит безобидно, но что за намеки вообще?
– В каком смысле? – настораживаюсь.
– Ну… Мы с Максимом три года вместе, и он мне про вас ничего не говорил. И вот мы идем, и он такой, вон мои друзья сидят, пошли поздороваемся, – объясняет свое замешательство. – Прямо тайные друзья какие-то, – добродушно посмеивается.
Я тоже улыбаюсь и расслабляюсь, проникаясь симпатией к этой девушке.
Аня ни на что не намекает, ей просто любопытно узнать, откуда мы с Сашей такие взялись.
– Нет, мы не тайные… Но правда давно не виделись, – осторожно вывожу. Кажется, Аня не в курсе, что в действительности Максим дружил не с Сашей, а с его младшим братом. – Мы с Максимом учились вместе. В одном классе.
– О, ничего себе, какие подробности! – восклицает Аня. – И твой муж тоже?
– Саша… нет, не совсем, – уклончиво отвечаю. – Он старше нас. Просто… он… – обращаю взгляд на мужчин. Они снова обмениваются рукопожатиями. Пока прощаются, Максим держит Сашу за плечо. Мишка тем временем огибает фонтан в другом конце сквера, и я использую это, как предлог, чтобы не продолжать. – Извини, Ань, – направляюсь к сыну.
– Приятно было познакомиться, Женя! – летит мне в догонку.
– Мне тоже, – больше из вежливости проговариваю.
Мне не то, чтобы приятно… Непривычно как-то. Я свыклась с тем, что мое прошлое несет негатив.
Говорят, человек быстро привыкает к хорошему. Но вот, какой вывод я сделала к двадцати одному году: к плохому человек привыкает ещё быстрее, а хорошее начинается казаться чем-то неправильным или случайным.
Я беру Мишу за руку и вижу, что Максим и Аня машут мне на прощание. С пластичностью робота отвечаю им тем же.
– О чем вы говорили? – спрашиваю Сашу, когда снова на скамейке устраиваемся.
– Да так… – он тоже выглядит растерянным. – Я спросил, где он, чего… Учится в “Горном”... Женится скоро. На свадьбу вот позвал, – Саша усмехается.
– Шутишь? – недоверчиво смотрю на него.
– Да серьезно. Сказал, в почтовый ящик бросит пригласительный.
– Что… – в ошеломлении глазами стреляю по сторонам, – Максим не видел тебя столько времени и вот так взял и позвал на свадьбу?
– Я сам в шоке, – Саша плечами пожимает.
Вижу, что в шоке, но приятном.
Мы с ним как два инопланетянина, честное слово.
– И что ты ответил?
– Сказал, что мы придём.
– Мы? – не сразу понимаю, о ком еще речь.
– Ну он нас так-то вместе пригласил, – улыбается Саша, касаясь моей спины.
– Вместе?
– Вместе, Жень.
Я выдерживаю его долгий взгляд – мужской, ласкающий, чувствую настойчивое прикосновение пальцев на пояснице. В животе его ласка отзывается всплесками жара. В голове плывет, но… ради Бога, какая свадьба?
– Какая свадьба, Саш? – ерзаю и откидываюсь спиной на скамейку. – Что мне там делать? Я с Максимом со школы не общалась… Мы и раньше не дружили... Я там… никого не знаю. А его невеста? Аня… Она даже рядом не стояла, когда Максим приглашал, – все больше недоумеваю.
Саша стискивает мое бедро через юбку и ведет ладонью вниз, чтобы там ее и оставить.
– Для меня всё это тоже странно, Жень, – делится своими впечатлениями. – Отвык от того, что кто-то смотрит на меня… как раньше. Особенно так, как ты.
Его глаза сверкают от самых ярких эмоций. И у меня на лице, должно быть, все написано: я безумно влюблена в него.
– А как ещё на тебя смотреть, Саш? На тебя же невозможно не смотреть… или смотреть как-то ещё… – выдаю полную ахинею и зажмуриваюсь.
Сашина улыбка полна иронии.
Ну что я за дурында с кривым языком и кашей во рту?
Лицо печет – ничего нового. Саша тянется ко мне и в щеку пылающую целует.
– Очень необычный комплимент, но чувствуется, что от души. Когда смущаешься, ты тоже милая. А ещё очень красивая. Но это на постоянной основе. – Вот уж, кто мастер делать комплименты. Я улыбаюсь. Саша подается вперед, чтобы на сидящего справа от меня Мишку взглянуть. – Что, Михал Саныч, стометровку баттерфляем хотел сдать? Не разрешили? Мама твоя всех пионеров построила? – Еще шире улыбаюсь, так, что щеки, боюсь, треснут. А еще душу греет то, что Саша наблюдал за нами, хотя и был занят. – Умеет плавать? – уже без шуток бросает он.
– Нет. Откуда?
– Научу. Может, следующим летом.
– У Миши бассейн осенью начнётся в садике.
– Значит будем закреплять, – обещает Саша.
От его слов меня накрывает теплом и мучительной нежностью. Я отвожу взгляд, прерывая зрительный контакт. Не хочу думать о том, что будет осенью или следующим летом.
Хочу задержаться, если не в этом моменте, то точно в этом августе. Накатывает то самое инфантильное ощущение родом из детства, когда с окончанием лета внутри меня тоже каждый раз что-то заканчивалось.
– Саш, а ведь он так обрадовался тебе, мне же не показалось? – помолчав, делюсь с ним своими наблюдениями.
– Не показалось. Так что придётся идти на свадьбу. – Саша хлопает меня по ноге. – И Макс же не просто так пригласил.
– Не просто?
– На такое мероприятие кого попало не зовут. Походу, он бы правда хотел, чтобы мы пришли.
Кажется, что Сашу очень тронуло приглашение Максима.
– Не думаешь, что это из-за… – имя его брата мне снова не дается.
– Стаса? – Саша меня с полувзгляда понимает. – Нет… Нет, – произносит решительнее. – Он нас позвал.
Я пытаюсь вспомнить, как они общались в прошлом. Саша и Максим. Ничего такого. Максим всегда за Стасом хвостиком ходил, как верный паж или оруженосец. Даже интересно…
– И… когда свадьба? – спрашиваю.
– В конце месяца. Двадцать какого-то.
– Нужно же что-то дарить.
– Ну подарим. Я правда без понятия, что дарят на свадьбы. – Усмехнувшись, Саша игриво подмигивает мне и добавляет: – Но у меня же есть ты.
34
Евгения
Я сижу на диване и озираюсь по сторонам, оглядывая самую обычную проходную комнату в хрущевке.
Обстановка, мебель и прочее не кажутся мне знакомыми. Никаких воспоминаний, неправильных ощущений и триггеров. Напряжение и беспокойство, тревожные мысли, которыми я накрутила себя, отошли на дальний план и затихли.
Мне вполне комфортно в этой светлой комнате. Светлой – потому что на южной стороне дома располагается, а не на северной, как у меня.
– В туалет хочешь? – замечаю, что Миша подает характерные сигналы.
Он кивает. И Саша зовет его:
– Пошли.
– Да мы сами, – вставляю неловко.
– Это мы сами – мужиками, – усмехается Саша, кивая Мишке, чтобы тот шел с ним.
Миша послушно следует за Сашей. Я тоже поднимаюсь, обхожу кругом комнату и в удивлении останавливаюсь напротив полок, где стоят иконы и церковная свеча в подсвечнике. Коробочка со свечами лежит здесь же, сбоку, рядом с лампадкой.
Не знала, что Татьяна такая набожная.
Слышу доносящееся с кухни громкое шипение масла, перекатываюсь с пятки на носок и направляюсь на кухню.
– Вам… помочь? – заглядываю, не решаясь ступить дальше.
На Татьяне синий ситцевый фартук – старенький, застиранный, но чистый, и белая косынка.
– Нет, ничего, Женечка, – она орудует вилкой в сковороде и ставит на бок очередной надутый беляш. – Последние вот допеку. Прохудился. Вон начадила! – размахивает по кухне полотенцем, разгоняя сизый дым. После чего открывает крышку эмалированной кастрюли, достает румяный треугольник и, предварительно обернув его салфеткой, протягивает мне. – На-ка, попробуй?
Я подаюсь ей навстречу и принимаю пирожок – горячий, еще не отмякший. Откусываю и наслаждаюсь: сверху – хрустящий, внутри – мягкий и сочный. Лука немного. Просто объедение.
– Очень вкусно. Спасибо, – с набитым ртом киваю, отдавая должное стряпне тети Тани. – А у меня дрожжевое редко хорошо получается.
– Я тебе рецепт напишу, самый простой. Тесто, как пух, – обещает женщина.
Я снова откусываю, и слышу, как в ванной шумит вода.
– Было бы здорово.
– Раньше, бывало, вот так пеку, а мальчишки бегают, то один, то другой, и таскают из кастрюли. И с блинами так же. Пока печешь, они все растаскают, – глядя в пространство над сковородой, вспоминает Татьяна. Без тоски говорит, со светлой ностальгией, так, словно один ее мальчик не умер, другой не сидел в тюрьме, а она не знала большего горя, чем быстро съеденная выпечка. У меня мороз идет по коже. Что это? Смирение? Принятие? Или она… не в себе? – Как погуляли? – будто очнувшись, на меня взгляд обращает.
– Хорошо, – сглотнув, отвечаю и кусаю свой пирожок.
– Говорят, похолодание идет. Дожди чуть ли не до конца месяца. Надо съездить на участок, лук, чеснок собрать.
Я как раз дожевываю беляш и комкаю в руке салфетку, когда на кухню заворачивают Миша и Саша.
– Мам, мы голодные, – приподняв Мишку, он усаживает его на стул.
– Садитесь-садитесь, – хлопочет Татьяна, перекидывая в кастрюлю последние беляши.
– Можно я тут руки помою? – подхожу к мойке.
– Мой, Женя! – отзывается хозяйка.
На Мишку оглядываюсь, и Саша опережает мой вопрос:
– Мы мыли. Скажи же, Миш?
Миша кивает. Я ополаскиваю руки и предлагаю помощь с чаем.
– Саше покрепче, – замечает Татьяна, когда заварку наливаю.
Я прикусываю язык, едва не сказав: “Я знаю”. В два захода уношу кружки на стол и опускаюсь на табурет, который Саша для меня поставил.
– Вот. Кто, с чем хочет. Это с мясом, тут с капустой, тут с колбаской, – Татьяна водружает на стол тарелки с пирожками. – Мишутка, тебе какой?
– Он мясо не очень, – вставляю я и перекладываю на тарелку сына колбасу в тесте. – Ест, но плохо.
– Саша тоже мясо в детстве не уважал, – улыбаясь, сообщает Татьяна. – Ладно. Вы кушайте, я не буду тут мешаться.
– С нами садись, подвинемся, я стул принесу, – предлагает Саша.
– Нет. Ешьте спокойно. Уморилась я в жаре. Пойду умоюсь.
Татьяна в ванную направляется.
Мишка за обе щеки уплетает пирожки.
Я беру уже второй с капустной начинкой, наблюдая, с каким аппетитом Саша уминает мясные.
– Ты правда не уважал мясо?
– Неправда… – он машет головой. – Это не я не уважал. Она иногда путает… Я не акцентирую.
Я учащенно моргаю.
Ох… Вот и еще одно сходство у моего Мишки с его биологическим отцом нашлось.
В прошлый раз, когда Сашина мама, чтобы поддержать меня, сказала, что ее сын тоже долго не говорил, я, почему-то, сразу решила, что она про Стаса. Вернее, сначала меня в сердце словно ножом кольнуло, а потом я подумала: “Это точно не про Сашу”.
А сейчас я вполне спокойно принимаю очередной факт, еще ярче указывающий на родство моего ребенка с Ерохиным.
– Ясно, – тяну едва ли не равнодушно. Но есть то, что не дает мне покоя и заставляет ерзать и волноваться всякий раз, когда Сашина мама особенно долго смотрит на Мишу. Прислушиваюсь к шуму воды в ванной и спрашиваю: – А если она догадается, что тогда… было?
– Как?
– Я не знаю… Предположит.
– Ты сама стала матерью, Женя. Представь, что твой сын вырос, тебе бы пришло такое в голову?
Я смотрю на Мишу и отвечаю:
– Нет. Никогда.
– Как и ни одной нормальной матери… Даже матери осужденных серийников отказываются верить в то, что их дети доказано совершили, – мрачно усмехается Саша. – Что насчет завтра? – понимаю, что тему переводит.
Завтра мне на работу, а мы так и не обсудили, как быть с Мишей.
В ванной щелкает защелка, и я торможу Сашу взглядом.
– Потом.
– Бери еще, – Саша кивает, глядя на мою пустую тарелку.
– В меня больше не влезет, – вытираю пальцы салфеткой и выпрямляюсь. После большой кружки горячего чая и пирожков пояс юбки ощущается плотнее. – Я до этого еще съела один.
– Ничего не знаю. Я не видел, – плутовато улыбается Саша.
– Можно нам лучше с собой? – пробую отшутиться.
– Можно, – Саша сам подбрасывает мне беляш. – Ешь, а то не вырастешь. Да же, Миш? – ищет поддержки у жующего Мишки. Улыбаясь, тот кивает. – Мам, садись тоже! – настойчиво зовет ее за стол.
Татьяна присоединяется. Но вскоре Миша выбирается из-за стола, Саша идет за ним. На кухне мы остаемся вдвоем: я и Сашина мама.
Мы ни о чем таком не говорим, и вдруг она произносит:
– Спасибо тебе, Женечка. Вам с Мишуткой. Возвращается мой Саша, – шепчет Татьяна, обращая взгляд на православный календарь на стене. – С Божьей помощью возвращается…
Я растерянно замираю.
“Ты сама стала матерью…”
Стала, но даже близко не могу представить, что довелось пережить несчастной женщине. И можно ли такое пережить?
Саша назвал свою маму сильным человеком… Но как? Откуда? Где источник этой силы?
Я не знаю, как прокомментировать ее слова, ее взгляд, полный благодарности и надежды. Мое сердце обливается кровью, внутри все откликается болью и состраданием, но внешне я даже пошевелиться не могу.
– Нас… Нас с Сашей на свадьбу пригласили, – говорю, лишь бы что-то сказать, а не сидеть бесчувственным истуканом.
– Ой! А кто женится? – Татьяна сразу оживляется.
– Максим Шарафутдинов.
– Максим… Ну надо же! – Ее удивление наполнено радостью. – Хороший мальчик. Он частенько звонил мне, пока Саши не было. Спрашивал, чем помочь и так… Он же рано без матери остался, вот… Не забывал меня. Со Стасиком лучшими друзьями ведь были… И Сашу он всегда очень уважал. Дай ему, Господь, счастья. А вы сходите с Сашей. Сходите обязательно. Свадьба – хорошее дело. А я с Мишей посижу. Я и спать его уложу. Мне в радость только будет. Сходите, Женечка, – в бледно-голубых, почти бесцветных, выплаканных глазах женщины дрожат крупные слезы.
– Мы сходим, теть Тань, – потянувшись, глажу ее по руке. – Не расстраивайтесь…
– Ой, да что это я? – всхлипнув, она ответно меня пожимает. – Начала за здравие! Давай-ка чаю еще налью, – заглядывает в мою пустую кружку.
В меня правда больше ничего не влезет. Кружки у Химичевых огроменные, лошадь напоить можно. Но я не отказываюсь, а еще принимаю окончательное решение насчет свадьбы.
Если для стольких людей важно, чтобы я пошла, я там буду.
Слова про Максима – настоящее откровение.
Что я про него раньше думала? Что он недалекий, ведомый и неуклюжий?
А, выходит, что я совсем его не знала.
И, в конце концов, я никогда не была на свадьбе.
Вот только мне совершенно нечего надеть! И нужно определиться с подарком. Саша же на меня рассчитывает…
С ума сойти!
Мы с Сашей идем на свадьбу к Максиму Шарафутдинову!
Если бы мне сказали что-то такое четыре года назад, я бы покрутила пальцем у виска.
Все так стремительно развивается и невероятно-переживательно дается мне, что просто в голове не укладывается.
Кажется, что после событий, изменивших наши с Сашей жизни, мы, каждый сам по себе, каждый со своими неподъемными ношами, тяжким бременем, разбитыми надеждами, рухнувшими планами долго и упорно взбирались на высокую гору. Не знаю, как Саша не сорвался, а я однажды почти сорвалась.
И вот мы дошли. Как – непонятно. Но мы дошли. Мы поднялись, оба, смогли и встретились на вершине. От этих мыслей дух захватывает. И как же страшно глядеть вниз.
Господи… Как же страшно быть счастливой.
Я поджимаю задрожавшие губы и принимаю кружку из рук Сашиной мамы. Потом она записывает для меня рецепт дрожжевого теста, а я, хоть меня и отговаривают, мою посуду.
Надолго в гостях не задерживаемся. У меня дома стирка и… вообще не мешает все это дело переварить.
Саша выходит проводить нас в подъезд прямо босиком.
Я отпираю дверь, и Миша сразу заходит домой.
– Во сколько у Мишки отбой? – Саша в самой прямолинейно форме дает понять о своих планах на вечер.
– Какой наглый и самоуверенный сосед.
Я нарочито строго хмыкаю, с трудом сдерживая улыбку, а Саша смеется над собой:
– Вот это заход, да? Трындец я косячник, – прикладывает раскрытую кисть ко лбу и просит: – Жень, ты этого, типа, не слышала, ладно?
– Ладно, – улыбаюсь снисходительно.
Саша надвигается на меня и поджимает собой к стене.
– Я очень хочу… тебя… вечером… увидеть, – понизив голос, с расстановкой и все с теми же намеками проговаривает.
– Увидеть? – передразниваю.
Его пальцы находят мою талию.
– Ага. Кино посмотрим, – даже не старается звучать правдоподобно.
– Отбой с девяти и как получится.
Саша смотрит на мои губы, и у меня внутри все замирает в сладком ожидании.
– Приду в одиннадцать, – он крепче стискивает меня и одноразово целует – плавно, с оттяжкой, одними губами.
– Приходи… пораньше, – сквозь шум в голове еле свой голос слышу.
Сашин взгляд темнеет, становится глубже, и он снова нацеливается на мой рот.
Поцелуй выходит долгим и томным. Я чувствую вкус крепкого чая. Саша держит меня за лицо. Порываюсь обнять его за шею, но у меня заняты руки: в одной сумка, в другой пакет с пирожками. Безвольно опускаю их, отдаваясь ласкам Сашиного языка и губ.
И когда он отрывается, меня ощутимо пошатывает.
– Влетел я в тебя, соседка, – шепчет Саша, толкаясь в мой лоб своим и доводя до дрожи жарким признанием. – Врезался на всей на хрен скорости…
