Текст книги "Острые предметы (СИ)"
Автор книги: Юлия Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)
57
Александр
Трусость спрашивает – безопасно ли это? Целесообразность спрашивает – благоразумно ли это? Тщеславие спрашивает – популярно ли это? Но совесть спрашивает – правильно ли это? И приходит время, когда нужно занять позицию, которая не является ни безопасной, ни благоразумной, ни популярной, но ее нужно занять, потому что она правильная.
Мартин Лютер Кинг
Я выхожу из гостиницы.
На парковке стоит уже знакомая мне “бэха”.
Услуги извозчика входят в пакет услуг, предоставляемых организаторами.
Во-первых, это очень за городом.
Во-вторых, место проведения боя держится в строгом секрете.
На въезде шлагбаум, где нас встречают несколько крепких мужиков полубандитского вида. Территория огорожена, работает видеонаблюдение, и дополнительно весь полигон собаками охраняется.
Мой секундант – Серега, мастер спорта по самбо, уже на месте.
Его основное место работы – спортивная школа, где он детишек тренирует в секции. И по нему не скажешь, что он ведет двойную жизнь, сопряженную с определенным риском. Но, как и я, раз в несколько недель Серый становится совершенно другими человеком.
Мы быстро здороваемся, жмем руки и проходим в ангар. Снаружи снег с дождем; промозгло и ветрено. Но в помещении цеха бывшего машиностроительного завода тоже отнюдь не тропики: тот же дубак за минусом ветра.
Есть тепловые пушки, только, учитывая квадратуру, они так же действенны, как для мертвого припарка.
Раздевалок и прочих плюшек здесь нет. Атмосфера суровая, брутальная. Бетон и железо.
Переодеваюсь и бинтуюсь в “конторе”. Раньше тут то ли комната отдыха была, то ли красный уголок. Чисто есть куда шмотки сложить, и на том спасибо. Все неудобства окупаются гонорарами.
Питерский бойцовский движняк считается едва ли не самым престижным в стране среди мероприятий подобного уровня. Реально серьезную конкуренцию “клетке” культурной столицы составляют разве что бои в Хабаровске. Но в “город из будущего” явно не наездишься и едва ли дорогу отобьешь.
Бинтуюсь я всегда. Пусть это и мешает захватам, считаю нужным подстраховать запястья. К боксерам я себя давно не отношу, но база – есть база. Тактика плюс кулаки – до сих пор к этому тяготею.
Лошадь в землю не вобью, но в бессознанку отправить могу как нехер делать… Да, и как жизнь показала, не только в бессознанку…
Удушение, удары по яйцам, тычки в глаза и прочие хитрожопые коронки, разумеется, тоже использую. Но это от противника зависит.
Бои без правил, да. Однако каждый бой не похож на предыдущий.
Перед выходом чувствую приятный мандраж.
Обсуждаем с Серым пару моментов, но дальше он не лезет с пустыми разговорами. Сам спортсмен и знает, как важен правильный настрой.
Спускаемся на сумеречную “арену”, средоточием которой является хорошо освещаемый пятиугольный настил, окруженный грубой металлической сеткой.
Октагон универсален. В том плане, что исключает преимущества бойцов каких-то конкретных стилей и школ. На ринге властвуют боксеры, борцы – на татами. Клетка имеет нейтральный статус. Можно сказать, что в мире бойцовских арен она та же Швейцария.
Наконец меня объявляют, следом – соперника. Никаких пафосных кличек. Только имя.
О том, кто будет оппонентом, не знаешь до последнего. Вес, рост, виды единоборств – все по факту начала боя.
Рефери, выполняющий по большей части функцию ведущего, чисто номинально объясняет нам порядки.
У боя нет регламента: ни времени, ни раундов. Выходов из “клетки” два: победа или проигрыш – нокаут или сдача.
Я здесь уже в пятый раз и для себя уяснил, что неофициальные бои без правил – прибежище для бойцов, которые по тем или иным причинам не питают ложных иллюзий относительно своего спортивного будущего и приезжают, как и я, чтобы выпустить пар и заработать на хлеб насущный.
Но есть и другая категория – дохрена уверенных в себе пиздюков, чаще отбитых на всю вышку, которые пару лет занимались каким-нибудь единоборством и теперь считают себя дохуя крутыми, и которым, в принципе, похуй куда лезть.
Сегодня напротив меня именно такой: лысый, сухопарый, подвижный, без верхней двойки во рту.
Он со старта заходит на меня серией ударов короткой амплитуды – тупо градом сыплет. Пару увесистых плюхов я пропускаю. Анализирую, в чем парень хорош – близкие дистанции, а на чем его можно сделать – удары в голову. Не даю приблизиться. Атакую на отходах и сайд степах.
Парень психует, понимая, что дерзким наскоком взять верх уже не выйдет, и мне почти прилетает по яйцам. Жестко пробиваю навстречу. У него разбита губа, из носа кровь херашит. Плюется, гоняя по мне осатанелый взгляд. И я сплевываю. Он тоже меня разозлил, но это неправильная злость – не спортивная агрессия, а неистовое и тупое раздражение, и я теряю концентрацию.
Прилетает “двойка”. Голова запрокидывается влево, и меня кладут в горизонтальное. Проведя, без преувеличения, четкий и мощный бросок, лысый забирается на меня и пробивает по голове. Я только чудом в глаз не получаю.
Как говорится, око за око. Буквально.
Хватаю за челюсть, рывком дергаю на себя и без всякого благородства тыкаю ему пальцами в глаза. Скидываю, сажусь сверху. Кулаки стригут воздух – в шею пробиваю и несколько в голову.
Меня оттаскивают. Я в брызгах чужой крови. Кулак вверх. Крики толпы. Еще одна победа.
Я обещал Женьке завязать с боями, когда мы не будем так остро нуждаться в дополнительном заработке. Только, если честно, не знаю, как я соскочу с этой иглы.
У меня семья, прекрасная жена, сын, еще один ребенок на подходе. В этом плане все мои потребности закрыты полностью.
Но что делать с тем, что я по-прежнему не удовлетворен собой.
Я не стремлюсь к почестям, но мне необходим определенный социальный статус. И это, блядь, не то, что есть сейчас.
Тренер в нашу встречу предложил помощь с устройством на наш завод – градообразующее предприятие и один из известнейших металлургических гигантов не только в стране, но и за рубежом. На оборонку и на экспорт сталь выпускают. Туда с моей биографией просто так не попадешь, к тому же я без квалификации. Но я отказался. Гордость не позволила.
И в моем бы положении прижать жопу и браться за то, что само идет в руки, но я не могу избавиться от ебаной гордости. Вроде, сам понимаю, что ничего из меня уже не получится в спортивном плане, что не быть мне чемпионом. В спорте высоких достижений новая элита. Растут новые фавориты и лидеры. Да даже на местном уровне есть подающие надежды бойцы. Тренер так и сказал, что рано ему пока на пенсию.
И я же давно смирился, что мой поезд не просто ушел, а сошел с рельсов и упал в реку. Но внутри что-то точит… Червь тщеславия. Сидел там столько времени и не подавал никаких признаков жизни, но стоило мне позволить себе настоящего, простого, человеческого, как жирный солитер обозначил свое существование и теперь паразитирует на моей личности.
Однако взять и пойти работать по протекции тоже не могу. Не могу себе позволить! Ведь это то же самое, что расписаться в собственной никчемности и беспомощности.
Поэтому я выбираю “клетку”.
Здесь я знаю, кто я и чего стою. Это мой способ обеспечить мою семью. И я такой не один.
После боя режим прежний: поздний звонок жене, которая, знаю, спать не ляжет, если не отзвонюсь; душ, обезбол, мазь от ушибов, чтобы любимую не кошмарить фингалами и отеками; и полноценный восьмичасовой сон.
Утром снова с супругой созваниваюсь. Потом – перед самым вылетом.
Обычно я сам ей всегда звоню, чтобы сообщить, что сажусь в такси и скоро буду дома, но сегодня жена меня опережает.
– Да, золотая? – прикладываю телефон к уху.
– Саш… – совершенно не своим голосом отзывается.
Едва ли я даже смогу его охарактеризовать, но у меня мгновенно холодеет за ребрами.
– Что случилось? – толкаю, уже предчувствуя беду.
– Миша… Миша… Он… Его забрали…
58
Виктория
В раздевалке шум и гам.
Из соседней группы компенсирующего обучения тоже дети высыпались.
Все галдят, толпясь возле выхода на лестницу, толкаются, задирают друг друга.
Временная воспитка, которая на средней группе тоже на замене, как и я, пытается поставить “наших” парами, чтобы отвести в актовый зал. К нам кукольный театр приехал.
Постоянная нянька в отпуске, воспитка на больничном, вот и затыкают штатные единицы, кем могут.
Вчера со мной одна была, сегодня другая, Инна Леонидовна – психолог.
Инна нормальная, кстати. И гулять детей вывела и занятие провела. Не то, что вчерашняя фифа. Та на жопе весь день просидела, только верещала своим противным голосом. Методистка какая-то сраная, а гонора, будто сама заведующая. На кривой козе не подъедешь.
– Никто без меня не спускается! – срывая голос, кричит Инна впереди стоящим. – Это кто у нас там дерется?! – одергивает раздающего пинки мальчишку.
– Владик! – подсказывает кто-то.
– А Владик сейчас в группе останется! И никакого ему спектакля! – грозится Инна. – Вик, я в туалет быстро сбегаю. А то не высижу. Присмотри, пожалуйста, – шепнув мне, не в группу возвращается, а спускается этажом ниже в туалет для сотрудников.
И вдруг я понимаю: сейчас или никогда.
Нахожу в толпе гудящих спиногрызов из соседней группы белобрысого мальчика, выдергиваю его и застигнутого врасплох в свою группу завожу.
– Миша, подожди тут, я сейчас что-то тебе расскажу про твою маму, – заталкиваю его подальше, дверь прикрываю и собой подпираю, чтобы не вышел.
Кровь гудит в ушах. Стараюсь продышаться, чтобы не выглядеть подозрительно. Опасаюсь, что воспитка решит своих пересчитать, но мне опять везет. Она протискивается между детьми и ведет их вниз.
Инна как раз возвращается.
– Все на месте?
– Все… – уверенно киваю. – До свидания, Инна Леонидовна!
– Пока, Вика. Я завтра уже без группы! Слава Богу!
– Вам везет, – улыбаюсь натянуто.
– А ты еще тут останешься?
– Да.
– Уже бы на группу поставили тоже. Дергают тебя туда-сюда.
Поджав губы, я киваю, мол, да-да.
В действительности же мне без разницы, на какой группе работать.
Теперь, если все получится, я тут долго не задержусь.
В группе тишина. В углу на ковре с машинкой играет мальчик.
Я закрываюсь изнутри и бегу переодеваться.
Ужина у нас нет. В половине четвертого уплотненный полдник, и в пять я свободна.
Обычно стараюсь пораньше закончить. Уже приноровилась. Полы на сончасе мою. Быстро разделываюсь с посудой, уношу отходы и ноги в руки. Учитывая, что ишачу по пятидневке с семи утра за три копейки, таскаю ведра и полностью мою всю группу без нормальных моющих средств, задерживаться на рабочем месте считаю идиотизмом.
А сегодня я все раньше сделала. Как знала, как чувствовала!
Раздевалка соседей нараспашку, но сама группа закрыта.
Прокравшись в приемную, ищу шкафчик с нужной фамилией.
Андрианов Миша.
Грудь молнией простреливает. А что, если увидят? Если спросят, куда веду ребенка? Что сказать?
Запрещаю себе паниковать.
Раз все так удачно сложилось, значит нужно довериться судьбе.
Забираю из шкафчика верхнюю одежду и другие вещи. Благо, что уличная обувь у всех под шкафчиками стоит, и не нужно гадать на кофейной гуще, какую носит сын Андриановой.
Одеваю его прямо в группе.
– Давай, Миш, быстренько. Там мама, Саша. Все тебя ждут. И собака ваша. Любишь собак, да? – мелю что попало, лишь бы мальчик не заартачился. Мне еще по лестнице его как-то надо спустить, без фокусов довести, как минимум, до калитки и в машину усадить. – А я кошек люблю. Они умнее. У меня была кошка. Звали ее Дэйзи. – Подставляю ему ботинки. – Давай толкай ножку. Вот молодец.
Пока одеваю, обращаю внимание, что шмотки у него хорошие, дорогие, не с рынка. Обувь фабричная. Подстриженный, ухоженный.
Шапку натягиваю рывком, без нежностей, но мальчишка даже не реагирует.
На лицо, вроде, не дурак. Взгляд нормального. Но молчит, даже не пискнет.
Немой, что ли?
И это будто мне даже уверенности добавляет: сын Андриановой, как и его мамаша, занимает чужое место в жизни Саши. Мое место и место наших детей.
По лестнице спускаемся без происшествий. Но на улице из ближайшей калитки нам навстречу какая-то тетка чешет. Приостанавливаюсь. Делаю вид, что поправляю ребенку шарф и капюшон ему натягиваю, стараясь заслонить его и самой не светить лицом.
– Миша, мы сейчас с тобой в одно место поедем на машине. Мама тебя там ждет. Поедем к ней?
И мальчик кивает.
– Вот как хорошо!
До машины тоже благополучно добираемся. Усаживаю его на заднее “Матиза”, пристегиваю.
К бабкиному участку в СНТ на Химчистке подъезжаем уже в потемках.
Шлагбаум поднят. В будке, где летом дежурит охранник, пусто.
Электричество в садах еще в октябре отключили. Люди разве что в погреба, у кого есть, могут припереться. Но я никого не встречаю.
В домике темно, холодно и сыро.
Первым делом нахожу свечу и зажигаю.
Мальчишку на стул усаживаю. Тот уже шмыгает носом.
– Холодно тут, да. А я печку сейчас затоплю. У нас и дрова есть.
Печь я раньше никогда не топила. И в этом домике всего несколько дней ночевала, когда летом с матерью поругалась и на связь не выходила. Вот они тогда у меня попрыгали! Сразу как шелковые оба стали!
У родителей еще своя дача есть. А это так – название одно.
В который раз ворчу на покойную бабку. Лучше бы она мне квартиру свою завещала, а не эти развалины. Но, может, оно и к лучшему. Здесь мальчишку точно искать не станут.
Когда дрова схватываются огнем, я уже не переживаю, что кто-то заметит дым из трубы. Совсем стемнело.
Середина декабря. Небольшой мороз, но снега нет, оттого холод труднее переносится.
Ладно. Дрова есть. Этой ночью точно не замерзнем. А завтра… видно будет.
Шарю по шкафам. Пусто. Я сюда толком ничего не привозила.
Есть электрический чайник и пара бичпакетов. Но без света толку от этого добра?
– Ты есть, наверное, хочешь? – обращаюсь к притихшему мальчику. Он угрюмо смотрит вниз, будто понимает, что дела его плохи. – Молчишь, немтырь? Так ей и надо… Мамашке твоей… Будет знать, как забирать чужое. Воровка твоя мамка. Дрянь. Крыса…
Вскочив, Женькин выблядок с размаху лупит меня. Дотягивается кулаком прямо в подбородок!
– Ах-ты, гаденыш! – за капюшон его хватаю и трясу. – Я тебе сейчас знаешь, что?! Закрою и оставлю тут! В темноте! Понял?! – Оттащив его к дивану, бросаю кулем. – А я еще ее жалела! Нищебродку эту! От кого она тебя родила?! Не знаешь? Она-то сама хоть знает?! – Мне приходит в голову шальная мысль. – А, может, она тебя от деда своего… А что? Они в одной комнате столько лет вдвоем… Не удержался старый и согрешил… Вот уржаться! Знаешь, как это называется, дружок? Инцест, Миша. Кровосмешение. Приводит ко всяким уродствам и отклонениям. Кто знает… Кто знает… Молчишь… – Свет свечи едва достает до угла, в который забился мальчик. Но я вижу его взгляд – упрямый и злой. – Да что ты так смотришь, Маугли?! Или как тебя лучше называть? Михрютка? Мне нравится Михрютка.
На обзывательство глазами сверкает.
– Кого-то ты мне напоминаешь…
На Женьку очень похож, но что-то есть, как будто Сашино… Но нет… Не Сашино… Саша по-другому смотрит – открыто, глаза в глаза, а этот – набычившись, напористо, колюче. Того и гляди опять вскочит и бросится мать свою защищать.
Снова что-то проскальзывает в его мимике еле уловимое… Что же, что же?
Беру свечу и приближаюсь к волчонку, чтобы получше его рассмотреть.
– Да не может быть… – от удивления рот раскрываю. – Да, Михрютка, это бы объяснило, почему Саша вообще с ней… Грехи замаливает… Ну-ну, поздно уже…
* * *
Из дневника Виктории Новиковой:
“14 июня 2003 г.
Вчера я была у Саши в гостях.
Я позвонила на домашний, и он предложил встретиться у него дома.
Сам позвал!
Мамочки! Он такой бешеный в сексе! Ненасытный! Что он только со мной не делал! И в рот, и анально… Только целоваться он не любит. Ну ничего… Полюбит. Еще на руках меня будет носить…”
“26 июня 2003 г.
Саша вчера сам позвонил.
Я ему не звонила после первой встречи, решила выждать чего бы мне это ни стоило, и он позвонил! Сам!
Снова предложил провести вместе вечер.
Все прошло отлично. Правда потом дернул меня черт за язык. Я спросила, каково ему было в тюрьме.
Саша ответил: “Херово было, прикинь?”
Потом встал, оделся и ушел курить…”
“2 июля 2003 г.
Вчера опять была у любимого.
С одеждой пока не вышло. У него не так много вещей. В идеале бы надо нижнее белье, но, боюсь, заметит пропажу… Он очень внимательный ко всему, но при этом холоден со мной. Секс только сзади или орально… Целовать себя не дает. Может, он после тюрьмы таким стал. Надеюсь, получится его отогреть. Я хоть что для него. В огонь и в воду… Ждала столько… У меня и парней-то толком не было. Так, два недоразумения, им до Сашеньки как до Китая раком.
Принесла новое полотенце, оставила в его комнате, сделала присушку. Как раз на растущую Луну. Хоть бы был результат! Ведь и напоить его не напоишь. Он не покупает спиртное. Самой, что ли, нести выпивку… Но на месячные надо изловчиться и обязательно попробовать…”
“7 июля 2003 г.
Саша прежний. Три недели прошло, а он не то, чтобы не увлечен, он попросту безразличен. Он меня использует… Между нами только секс. А когда пытаюсь просто поговорить с ним, он закрывается и дает понять, что мне пора.
Презервативы тут же завязывает и несет в ведро. А у меня как раз овуляция была сегодня… Обидно!
Ну ничего… Я сделала дубликат ключей от его квартиры. Есть и другие способы… Мы обязательно будем вместе…
Сегодня попробую остаться с ним на всю ночь…”
“11 июля 2003 г.
Мы поругались.
Вчера я принесла вино, чтобы через пару дней, когда месячные начнутся, ничего не вызывало подозрений. Еще надеялась, что он выпьет, расслабится, станет ласковее со мной. Хоть что-то о себе расскажет, обнимет, даст поцеловать, потому что кроме секса мы больше ничем не занимаемся. Он даже не пускает меня в свою постель.
В последний раз получилось остаться на ночь, но утром Саша дал понять, что ему это не нравится. От завтрака отказался. Обидно. Я себя не на помойке так-то нашла!
Сегодня нарочно села на его кровать, хотела, чтобы все случилось в постели, но Саша расположился на диване и позвал меня.
У нас был оральный секс и снова сзади, а потом он меня выгнал. Разозлился из-за того, что я предложила жить вместе… Я знаю, что сама виновата, не нужно было торопиться и унижать его мужское достоинство. Но я же помочь хотела! Папу можно было попросить взять Сашу к себе в фирму. Пластиковые окна устанавливать – все лучше, чем двор мести. Я же хотела как лучше! Неужели он не понимает?!..
Успокаиваю себя, что это временные трудности.
Мы будем вместе. Мы обязательно будем вместе…”
“18 июля 2003 г.
Сегодня видела моего Сашеньку с Женькой Андриановой. У подъезда своего стояли, о чем-то разговаривали… Андрианова мне, конечно, не соперница, но мне не нравится, что они общаются. Женька – мать-одиночка, может и сообразить бестолочь, какой мужчина у нее под боком. И Андрианова похорошела после родов. Вдруг он ей увлечется… Я не могу этого допустить…”
Без даты:
“Сашенька, любимый, вернись ко мне. У меня сердце кровью истекает. Уже все заметили, как я похудела и изменилась. А как не измениться? Без тебя мне никак – ни на этом свете, ни на том. Одного тебя вижу… Люблю тебя до смерти… Тебя одного...”
Без даты:
“Как раб Божий Александр нe может жить и быть без тени своей, так раб Божий Александр нe может и без тоски пo мне, Божьей рабе Виктории. Ходи, запинайся, oт тоски задыхайся. Как Солнце идет по небу, так и ты иди по всякой дороге ко мне, Божьей рабе Виктории. Слово мое крепко и лепко. Аминь".
“27 июля 2003 г.
Наконец-то решилась побывать у Саши дома. Переживала, что не так посчитала смены его матери, и она дома окажется, или вдруг Саша сам вернется домой, или кто-нибудь из соседей выйдет, пока дверь открываю.
Обошлось. Дома никого не было. Удалось раздобыть его футболку и эспандер. Новую футболку брать побоялась, в шкафу поношенную нашла, а эспандер – в ящике стола. Отнесу все на кладбище…”
30 июля 2003 г.
“Футболку и эспандер Сашеньки положила на могилу бабушки. Сеструха говорила, что она раньше занималась приворотами. Я и тетрадки ее нашла с заговорами. Может, так вернее будет. Попросила о помощи. Прочитала все, как надо… Надеюсь, получится…”
“21 августа 2003 г.
Ничего не писала много дней.
Всё достало. Всех ненавижу.
Мать снова пожаловалась отцу, что я с ней грубо говорила. А как еще с ней разговаривать, если она тупая как пробка! Как отец вообще на ней женился?!
А у меня итак весь день наперекосяк.
Сегодня снова видела их вместе. С собакой гуляли. Мой Саша тащил на шее Женькиного ублюдка и держал ее за руку. Между ними точно что-то есть…”
“24 августа 2003 г.
Вчера вечером ходила к Сашиному дому. Света в окнах не было. Я поднялась. Послушала у двери. Тихо. А за Женькиной дверью собака как залает, я чуть заикой не стала… Испугалась, спустилась. До темноты сидела у другого подъезда. Свет у Саши так и не загорелся. Он даже на балкон ни разу покурить не вышел. Снова поднялась. Послушала. Открыла дверь ключом. Никого. Даже собаки нет.
Ремонт сделал. Кровать заправлена. Личных вещей нет.
Он не просто её трахает, он живёт у нее… Ненавижу тварь! Ненавижу!..”
“ 26 августа 2003 г.
Меня уволили. Вернее, вынудили написать по собственному.
Региональный менеджер нагнула за то, что я оформила кредит на какую-то тетку, которую сын привел, чтобы купить ноутбук.
Кредит одобрили.
Но через несколько дней тетка подняла бучу. Кто-то из родственников чухнул, какая будет переплата. В прокуратуру накатали жалобу.
Выяснилось, что это никакой не сын, а очередной схематозник. “Мы вам деньги сейчас – вы берете нам товар в кредит”.
Никто тетку насильно кредит брать не заставлял, но встряла я. Начальница верещала в трубку, а, я, что, молчать не буду! Все ей высказала! И про поездки их корпоративные на отдых, за которые мы, обычные менеджеры, платим, и про то, что сами пусть лучше за собой следят, когда кредиты одобряют! А ещё престижный банк! Бардака у самих!
Мама с отцом еще не в курсе, что я снова без работы. Пока молчу, а то начнется… За два года сменила три места. Но что я поделаю, если меня одно мудачье окружает?
Не знаю… Наверное, снова устроюсь кредиткой. Этих банков сейчас, как говна… У меня же самой кредит на машину.
Сашу не видела…”
“1 сентября 2003 г.
Устроилась в “Кредитресурс”. Контора попроще, но и меньше начальников и мозгоебки.
Сашу не видела уже больше недели…
Не знаю, о чем писать…”
“27 сентября 2003 г.
Навестила Сашеньку.
Вечером ждала, когда у него где-нибудь свет загорится. Замёрзла, поднялась, зашла в квартиру.
Нашла пару фотоальбомов и в ванную заглянула, чтобы при свете посмотреть и выбрать подходящую фотку. Первым открыла альбом Ерохина… Затрясло всю. На нём была точно такая же футболка, что я на кладбище унесла… Теперь ясно, почему не подействовало.
Я привораживала покойника! Вот умора!
Нашла в шкафу какой-то пузырёк.
Легла в Сашину кровать, представила, как он найдет меня, как он пожалеет…
Страшно стало.
Оставила то, зачем приходила… И ей, и ему…”
“24 ноября 2003 г.
У Саши сегодня день рождения. Юбилей.
Я долго ничего не писала. Не могла. Без Саши все потеряло смысл…
А теперь я вообще не знаю, как жить…
Саша женился.
Я случайно узнала. В консультации увидела эту суку. Она мочу на анализ принесла. Живота у нее нет, но ясно же, что беременна, раз анализы таскает. Довольная вся такая, аж светится. Тварь!
Я не будь дурой потом подошла и посмотрела бумажку под баночкой.
Химичева Е.С.!
Эта тупая овца вышла замуж за моего Сашу!
Увела у меня любимого, окрутила и женила на себе. Нарочно залетела, чтобы ребенком к себе привязать. Ненавижу суку! Ненавижу!.. Они оба пожалеют! Клянусь, они пожалеют!..”
“26 ноября 2003 г.
Ушла из кредиток по собственному.
Завтра на медкомиссию. Устраиваюсь в детский сад…”
“29 ноября 2003 г.
Я теперь младший воспитатель. Сегодня был первый рабочий день. Пока по заменам. Я еще никогда так не уставала…”
“2 декабря 2003 г.
Вчера на другую группу вышла… Чуть не попалась на глаза этой дуре… Зато узнала, в какой группе ее довесок.
Он у нее с дефектом. В коррекционную группу ходит.
Так ей и надо.
А Саша пусть смотрит, пусть видит, каких недоделанных рожает его женушка… И второй такой же будет. А лучше пусть он вообще не родится! Пусть она не родит. Она не родит. Я ему рожу. Я рожу ему нормальных детей и будет у нас семья…”
