Текст книги "Острые предметы (СИ)"

Автор книги: Юлия Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

55

Евгения

Я уже по дебильной традиции встречаю Сашу заплаканная.

И он встревоженно бросает через порог:

– Что такое?

Взглядом на пожитки указываю:

– Мама пришла.

Прошептав, забираю собаку и даю остальным больше пространства.

Саша заводит Мишку и, пока снимает с него куртку и обувь, чернее тучи становится.

– Место, – Биму строго командует, когда тот, поскуливая и нетерпеливо переступая лапами, слишком активно себя вести начинает.

Пес поджимает хвост, усевшись на свой коврик. И я бы сейчас тоже с удовольствием куда-нибудь заныкалась.

Не знаю, чего ожидать от мамы, от Саши. У меня просто больше нет сил для еще одной перепалки. Я не хочу ругани. И не хочу, чтобы Саша во всем этом участвовал, чтобы Мишка видел и слышал, как я кричу на мать.

С замирающим сердцем наблюдаю, как Саша заходит в комнату.

– Приветствую, – он кивает маме, поглаживая себя по затылку. – Представляться нет необходимости?

– Да, вроде, знакомы, зятек, – мама неловко ерзает на диване, посылая мне беспомощный взгляд. Наверное, “уркагана” моего опасается. – Нет у вас чего? Помянуть бы надо человека… – решает попытать удачу.

– Какого человека? – Саша на меня оглядывается.

– Пашу моего… – мама спешит вставить.

– А… – глухо толкает Саша. – Не употребляем.

– Прямо трезвенник? – ерничает мама.

– Ага. Спортсмен-рецидивист, – усмехнувшись, он обращается с просьбой к сыну: – Миш, покажешь бабушке новые игрушки? Она же давно не была.

– Миша, иди поцелую! – распахнув объятия, зовет внука.

Не сказать, чтобы она очень рада.

Хотя, может, и рада, по-своему, а я просто уже придираюсь. Но мне ее “по-своему” вот где сидит. И сына из одолжения мне сюсюкать не надо.

Я уже порываюсь задержать Мишку, но Саша крепко берет меня за руку и выводит из комнаты, ведет на кухню, где, прикрыв дверь, подпирает ее собой.

– Чё она пришла?

– Жить негде. Ее сожитель умер. А у того дочь, и она маму попросила из квартиры, – кратко объясняю ситуацию.

– Херово… – Саша поджимает губы. – А ты почему плакала?

– Да так просто… – уклоняюсь от вопроса под его дотошным взглядом. – Я не могу ее выгнать, Саш. Ей некуда идти.

– Да это понятно… – он задумчиво отводит глаза и тут же говорит: – Собирайся.

– Куда?

– Ко мне. Или что, предлагаешь разбежаться по углам?

Мне даже думать об этом горько.

– Нет, – мотаю головой.

– Разумеется – нет, – он приближается и обнимает меня. – Я вас с ней сам не оставлю. – Я толкаюсь носом в Сашину шею. Мне это необходимо: почувствовать, что я не одна, позволить себе быть слабой. У меня по щекам текут слезы, и Саша меня успокаивает, растирая мою спину, как делал уже не раз. – Жень… Не переживай…

– Мне прямо иногда кажется, что меня кто-то проклял, – слизываю с губ соленые капли. – Хоть правда иди почку продавай.

– Жень, это не такая уж и большая проблема. Найдем ей жилье. Всяко лучше, чем бабки ей давать, которые она потом спустит. Куда она вас там хотела? В общагу? Найдем ей, блядь, общагу! – яростно шепчет. – В барак поселим… Да не плачь ты из-за неё, – отстранившись, вытирает мои слезы большим пальцем. – Если хочешь, ко мне насовсем переедем. Вообще не вопрос.

Я думаю, Саша бы даже был рад, если бы мы жили у него. Но я так привыкла к своей квартире… Это наш дом, и я правда тут хозяйка. А там – хозяйка Сашина мама.

Да, в общем-то, дело в другом… В несправедливости. Я теперь тоже ненавижу несправедливость.

– Нет, – решительно трясу головой. – Никуда никто не переезжает. Ты же так тогда говорил? – судорожно выдыхаю. – С чего я должна переживать и под нее подстраиваться? Она хоть раз за меня переживала? Снимем ей комнату.

– Согласен, – Саша усмехается. – Бомжиху делать из нее не будем. Сама справится.

Я вижу, как он нагрет на маму, и опасаюсь, что они могут закуситься.

– Не связывайся с ней только… Пожалуйста, – прошу его.

– Пф… – Саша мрачно фыркает, давая понять, что делать ему больше нечего, как что-то выяснять с моей матерью. – Всё. Решили. Пока будем снимать, накопим – купим, оформим на неё, чтобы не выебывалась, что без жилья оставили, – добивает вполне жизнеспособный план. – Женьк, не грузись, – потирает мое плечо. – Мы справимся.

Да, я верю, что справимся. Заработаем, решим вопрос. Но пока нам уж точно не до ребенка. И какой мне универ? Размечталась. Концы с концами бы свести.

– Саш, я возьму кредит, – озвучиваю вариант, который рассматривала параллельно с обменом. – Ну сколько дадут. Чтобы быстрее это всё…

И… чтобы ему не пришлось рисковать ради того, чтобы моей матери было куда приткнуться.

– Посмотрим, – обтекаемо проговаривает и подгоняет меня. – Давай. На пару дней вещей возьми. Дольше она тут не задержится.

– Перед твоей мамой неудобно… Слышала, наверное, как я орала. Ты бы меня только видел… – я качаю головой и вздыхаю. – Такой день сегодня… Заявление подали. Надо было ей прийти и все испортить.

– Да что она испортила? – возражает Саша. – Ну перекантуется тут пару дней, и до свидания. Ты знаешь, мне твоя хата даром не нужна, но и она ее не получит.

– Да… Не получит, – твердо отбиваю. – Я ей скажу сейчас.

– Давай. – Саша на шкаф кивает: – Деньги забери. – Меня даже в жар кидает. Вообще про них забыла. Я достаю конверт. Саша перехватывает меня за локоть и осторожно добавляет: – И это… Жень… Ты только не обижайся, но возьми документы на квартиру. Пусть у моей дома лежат. Твоей я не доверяю.

И не думаю обижаться. Потому что я теперь тоже ей не доверяю – совсем.

Она меня по мелочи без всяких угрызений совести облапошивала сколько времени. И я не хочу проверять, на что еще способна моя мать.

Сначала Саша уводит собаку и, полагаю, предупреждает свою маму, что мы погостим у нее.

Я забираю деньги, телефон, убираю все в свою сумку. Затем достаю Сашину спортивную. Туда укладываю немного одежды, наши зубные щетки, его бритву и прочие необходимые мелочи.

Мама, делая вид, что играет с внуком, внимательно наблюдает за моими сборами. И когда я вытаскиваю из шкафа с откидной дверцей старый кожаный портфель, где испокон веков в нашей квартире хранятся все документы, мы с мамой сталкиваемся взглядами.

Саша за Мишей приходит, они набирают кучу игрушек, и Саша говорит сыну:

– Миш, бабушке “пока” маши.

Миша машет и уходит к той, которая действительно ведет себя как бабушка – заботливая и внимательная.

И напоследок я говорю маме:

– В холодильнике бери, что хочешь. Мы к Саше. Можешь тут оставаться, пока не найдём другое жильё.

– Кому? – непонимающе хмурится.

– Тебе. Это наш дом. Здесь ты жить не будешь.

– А куда мне? – с недовольным видом отражает.

– Снимем тебе комнату, потом оформим в собственность. На улице не оставим. Эту квартиру в самое ближайшее время переоформим на меня, – ставлю ее перед фактом. Захлебнувшись возмущением, мама было пробует что-то сказать, но тормозит, потом сникает, пока вновь не вспыхивает взглядом. И я уже знаю, что у нее на уме. – Нет. Даже не думай, – даю понять, что насквозь ее вижу. – На руки деньги ты не получишь. И в квартире тоже никаких денег нет. Ни рубля. Можешь не искать. – Она снова порывается возразить, но я ее опережаю: – А если что-то не устраивает, вон там дверь и встретимся в суде… ма-ма, – высекаю не без сарказма.

– Пятьдесят рублей хоть дай, – просит она, потупив взгляд в пол.

Даю ей сотню и ухожу.

Сначала было даже горжусь собой, но после, оставив маму одну в своем доме, я вдруг понимаю, что мне нечем гордиться, как и то, что нет у меня к ней ненависти. Обида, разумеется, никуда не делась, но сильнее проявляется чувство тоскливой жалости.

Интересно, ей хоть капельку стыдно?

Как так можно жить?

Как она дошла до такого?

Но то ее выбор.

А мой – жизнь без токсичной матери.

* * *

В квартире Химичевых чувствую себя скованно. Вроде бы, мы все уже одна семья, однако мне неловко и даже стыдно перед Сашиной мамой за беспокойство, которое ей доставили.

Пока ужин готовили, я ей все рассказала, без прикрас. Она меня обняла и предложила насовсем переехать – разительный контраст с моей родительницей.

Мишка заснул на ее разложенном диване, и я говорю Саше, чтобы унес его в спальню, но моя будущая свекровь настаивает на том, чтобы Миша с ней спал, иначе нам тесно будет.

В Сашиной комнате действительно только одна полутороспальная кровать. И я соглашаюсь с тем, чтобы Миша спал с бабушкой, но вовсе не по этой причине.

Наскоро приняв душ, лишь бы не шуметь водой в чужой квартире, я захожу в спальню.

Саша уже лег. А мне… что-то как-то…

Я сушу волосы полотенцем и совсем не тороплюсь к нему присоединяться. Затем протираю лицо тоником. Не мешало бы расчесаться, но расческа осталась в ванной, а ходить через ту комнату мне неудобно.

– Ты с ней… тут… – не выдерживаю и озвучиваю совершенно некстати вспыхнувшую ревность, имея в виду Сашкину кровать. – Или был кто-то еще?

– Здесь – нет, – он отвечает на первый вопрос и указывает на противоположный угол: – Там диван стоял.

– Ясно…

Я киваю и забираюсь к Саше в постель: он с краю, я у стенки.

У меня нет желания да и сил что-то ему снова предъявлять за время, когда мы были не вместе. Но сам факт, что он не спал с моей бывшей подругой или еще с кем в этой кровати, приносит облегчение.

– Я не помню, как тут что… где, – озираюсь по сторонам. – Вообще ничего.

Но стены-то помнят… Стены все стерпят…

Я трясу головой. Не хочу об этом думать.

– Как тебе мой ремонт? – и Саша удачно меняет тему.

– Хорошо. Нам тоже надо.

– Сделаем. – Я опускаюсь мокрой головой ему на плечо. Саша тянется через меня и гасит настенный светильник. – Все будет хорошо… – обнимает в полной темноте.

Тяжесть или нежность – пытаюсь понять, чего в моей душе больше.

– Я ее сегодня чуть не ударила, – признаюсь Саше.

– Добазарилась… теща… – выводит он жестко.

– Не называй ее так… Она нам… никто. У нее была куча времени и возможностей стать кем-то… важным, нужным, незаменимым… Но ей это не надо. И мне тоже.

– Как скажешь, Жень.

– С ребенком пока не будем торопиться… Я просто помечтала вслух…

– Мечты должны сбываться, – урчит Саша, приподнимаясь. – Давай потрахаемся и закроем этот день чем-то очень классным?

Он подминает меня под себя и забирается ладонью под сорочку. Я не уверена, что смогу сегодня отключить голову и в полной мере насладиться близостью, но ему отказывать не хочу. Да как ему откажешь?

– Саш… – шепчу, когда он вынуждает меня приподняться, чтобы проще было стащить ночнушку. – Там же мама твоя…

– Ну и что, – разложив под собой, Саша жадно мнет мои груди. – А тут – моя жена… Мы тихо… – скользит пальцами между моих разведенных ног. – Расслабься уже.

– Саш, мне страшно… – разражаюсь еще одним признанием.

– По поводу? – он опирается на локте, нависая надо мной.

Я обвиваю его шею и поудобнее устраиваю голову на подушке.

– Не для меня столько счастья.

– Если херню говорить не перестанешь, я тебя прямо сейчас беременной сделаю, отвечаю.

Порывисто вздохнув, Саша прикусывает мою шею.

– Как смешно, – ерзаю от щекотки.

– Нарываешься. Серьезно. Кончу в тебя, – отбивает такие будоражащие и заманчивые обещания, что я сразу возбуждаюсь.

– Скажи мне… – выталкиваю в крошечное пространство между нашими лицами.

– Что сказать?

– Ты знаешь… Скажи, Саш, – клянчу у него слова, которых мне никогда не говорили.

– Да что тебе еще сказать? Я сдохнуть за вас готов… – губами в мой рот толкается.

Горячий, сильный, мой любимый, мой мужчина, мое сильное плечо… Мой муж, пусть пока не паспорту, но по сути.

– Скажи… – снова прошу.

– Люблю тебя… Женька, – отбивает Саша горячим шепотом.

56

Александр

– Куда, мисс?

– К звездам…

“Титаник”, 1997 г.

В темной комнате мелькает телек. Заканчивается фильм.

Притихнув, Женя досматривает финальные кадры.

Когда жена спросила, смотрел ли я “Титаник”, пришлось умолчать о том, что не просто смотрел, а несколько раз водил на него в кино бывшую.

Женька – натура ревнивая и моментами трындец какая противоречивая.

Что интересно, сама же говорит, что доверяет мне полностью, и, когда я возвращаюсь домой после отлучки, единственное, что ее заботит – цел ли я, не лопнула ли селезенка, на месте ли глаза и зубы. Знает же, что до смерти в нее одну вмазан, но к прошлому один хрен ревнует.

– Спать будем? – спрашиваю, когда титры начинаются.

Наконец-то.

Повернувшись на спину, Женя потягивается, и я скольжу ладонью по ее животу.

– Есть хочу.

– Как обычно, – давлю тихий смешок. – Как спать, так у Жени жор начинается.

– Это не у меня жор! – протестует.

– Пошли, – пихаю ее собой сзади. – Заморим червячка.

Женя встает, толкает ступни в тапки и подходит к Мишкиному дивану, чтобы сына укрыть.

Я угораю, что толку ли его укрывать, через минуту опять раскроется, и предлагаю купить ему походный спальник. А что? Удобно. Запаковал до утра и всё.

– Что будешь? – открыв холодильник, смотрю, что у нас есть.

А у нас есть, если не всё, то очень много всего. В преддверии моего юбилея дофига продуктов накупили.

– “Краковскую”, – говорит Женя, усаживаясь за стол. Хватаю с полки початую коляску. – О, и капусту давай!

Подцепляю пятерней крышку трехлитровки с квашенной.

На звук открывающегося холодильника на кухню Бим заруливает и сонно потягивается, выгибая спину и оттопыривая зад.

– Иди обратно спи, – шикаю на него, укладывая колбасу на разделочную доску. Облизываясь, Пес опускается на задние и начинает услужливо вилять хвостом. Приходится включить строго хозяина: – Место! Быстро спать, кому сказал!

И Бим не солоно хлебавши ретируется с кухни.

– Обидел пёсика. Колбасу жалко, что ли? – ворчит Женька.

– Не жалко. Просто он накормлен и сыт. Не приучай к кормежке со стола. Потом оборзеет.

– Бу-бу-бу… – жена передразнивает мой назидательный тон. – С тобой-то, можно подумать, оборзеет.

Я же снисходительно молчу о том, что Женя балует его без меня, поэтому приходится иногда гаркнуть лишний раз, чтобы пес не обнаглел и знал, кто в доме хозяин.

– Тебе с хлебом? – покромсав колбасу, спрашиваю.

– Да… Нет, без. Нет, ладно давай, с чёрным, – наконец определяется.

В тарелку отсыпаю капусту, которую Женька с мамой квасили. На другой колбасу и хлеб раскладываю. С конца коляски отпиливаю кусок для Бима, скармливаю ему в прихожей и хвалю за послушание, дабы пес в очередной раз уяснил, что я главный, что я о нем позабочусь, и доброе отношении с куском колбасы он всегда получит, но для этого нужно делать, что говорят.

– Вкусно? – плюхнувшись на стул, наблюдаю с каким аппетитом Женька уминает колбасу.

Проигнорировав хлеб, хотя сама просила, она дожевывает второй кружок полукопченой, заедая ее длинной, свисающей с вилки капустой.

– Угу, – жена глаза от удовольствия подкатывает.

Очаровательное зрелище.

– По-любому пацан, – делаю вывод, исходя из ее полуночного рациона.

– Не факт. С Мишей мне ничего такого не хотелось…

Женя привычно сникает, когда речь заходит о ее первой беременности. Недавно снова сказала, что чувствует себя виноватой перед сыном. Вроде бы, и сама все понимает, какая там была ситуация, что ей не в чем себя упрекать, но грызть себя продолжает, и нет-нет, да как вцепится в Мишку и давай его обнимать и нацеловывать. Наш парень, конечно, материнской лаской и так не обделен, и то таращит глаза на нее с видом “мам, хорош, я уже большой”.

– Чего улыбаешься? – Женька ловит меня том, как внимательно я смотрю на нее.

– Нравишься ты мне, Химичева.

– Когда хомячу в ночи? Или так, вообще? – сама тоже лыбу довольную давит.

– Да, так, в принципе, – возвращаю ей шутку. – Что-нибудь делать будем? – нащупывая под столом ее коленку.

– Будем, наверное, – ведет плечом игриво.

Сейчас у нее срок шесть недель. Замуж уже в положении выходила, но ни нашим свидетелям, которые, как оказалось, тоже ждут ребенка, ни даже маме пока просила не сообщать. Суеверная стала, как не знаю кто. И я молчу, если ей так комфортнее и спокойнее. Хотя маме сказать не терпится. Ведь у нее так долго не было столько поводов для радости: наша с Женей свадьба, а теперь и второй внук появится.

После трапезы Женя пьет воду и идет в ванную. Я убираю со стола и вырубаю свет.

– Ты не пропадай, – приоткрываю дверь, когда она, подтянув к груди сорочку, стягивает трусы и на унитаз опускается.

– Я быстро. Иди отсюда! – прогоняет меня.

Я прикрываю глаза ладонью и напоминаю:

– Этого в карцер потом, – Бима прошу в ванной закрыть.

Семейная жизнь с ребенком в однокомнатной квартире – это нормально и естественно. Но что касается четвероногих членов семьи…

Как-то раз мы забыли закрыть собаку в ванной перед сексом, и тот прискакал на наши громкие вздохи, сел у дивана и начал скулить. То ли не мог понять, что за хрень такая творится с хозяевами, то ли тоже хотел поучаствовать. Поэтому пусть не обижается, сбивать жену я ему не позволю.

Первые недели ей вообще ничего не хотелось. Анализы и беспокойство, я и не настаивал. Но чем дальше, тем ярче беременная Женя на мои ласки реагирует. Хотя оргазм у нее снова что-то труднодостижимое.

Я очень осторожен, ловлю ее реакции и всегда готов прекратить в любой момент, но она все равно не может выключить контроль и отдаться процессу полностью.

Учитывая, что в прошлую беременность у нее никого не было, для нас обоих все впервые.

И это просто бомбически хорошо – кончать в свою жену, зная, что внутри нее уже растет наше продолжение. Сын или дочка.

По эмоциям – это все мои чувства к ней вместе взятые: нежность, любовь, восхищение, благоговение, уважение и гордость.

Дети – мощнейшая скрепа, но именно супруга – мой истинный культ.

– Саш… – она и сейчас с полоборота заводится, едва нахожу пальцами ее сочащуюся щелку. Тру, как любит, и с ее губ срывается: – Сашенька…

Даю ей член в руку. Обхватывает. И я с силой толкаюсь в ее кулак, размазывая по ладони предэякулят. Мы дрочим друг дружке и сосемся так громко, что в ванной один любопытный домочадец начинает скулить за дверью.

Женька сразу цепенеет.

– Бим! Нельзя! – выгнув шею, командую ему негромко, но отчетливо. Один хрен услышит. – Сверху давай, – поторапливаю жену оседлать меня, пока у нее настрой не упал.

Она усаживается на мои бедра, разводит колени и, наученная мной, вводит в себя член.

Трахаю ее снизу, уже представляя, как буду это делать, когда у жены вырастет живот. Он пока плоский, но ее сиськи, мать моя, они стали больше, тяжелее и намного чувствительнее. Под неспешные плавные толчки трогаю груди. Мну, массирую, оттягивают пальцами до самых сосков, неумело сцеживаю. Проверяю зачем-то. Соски мокрые!

От этого открытия едва не кончаю.

– Что это? – выдавливаю еще каплю и даю ей потрогать мои пальцы.

– Да, так бывает… Это нормально, – томно урчит, возобновляя плавные движения бедрами.

– Я еще не кончу, давай… – прошу не тормозить и по-нормальному сгонять в космос.

Важнее, чтобы она кончила. Я-то всегда смогу и успею.

– Саш…

– Потрогай себя, – напоминаю.

Женя толкает руку между ног, задевает мою мошонку, основание ствола и начинает себе наяривать. В темноте ей проще.

Выгнувшись, заполняю ее собой и подстегиваю трахать меня шлепком по бедру. Чувствую, что она уже вот-вот… Ее пальцы на клиторе и на моем плече. Мои – под ее маленькой сладкой задницей… Течет с нее так, что у меня по яйцам шпарит.

– А-а-а… Ах…

Женю трясет, и я про то, как сам кончил, забываю. Пока жена купается в волнах наслаждения, притягиваю за мокрую шею и как бешеная псина лижу ее рот, из которого рывками вырывается звуковое сопровождение удовольствия.

Все ее стоны – мои. Все ее оргазмы – мои. Вся моя.

Словно до меня ничего с ней не было. А до нее со мной – ничего.

Да, блядь, да. Так оно и есть.

После такого пожарища сна, конечно, у обоих ни в одном глазу.

С посткоитальных нежностей и ленивых поцелуев переходим на вполне бытовые темы. Обсуждаем предстоящий ремонт в квартире, после чего я говорю:

– Через пару лет с мамой жилплощадью махнемся.

– Как это? – Женя настораживается.

– Она сюда, мы туда. Если ты не против… Просто… ну… Мишка-то взрослеет, в школу пойдет, уроки начнутся, и второму надо будет место. И нам.

– Неудобно, Саш. Как это мы возьмём и переедем? А мама что?

– Мама сама предложила. Или ты здесь хочешь?

– Я дома привыкла… Но ты прав, с двумя детьми тут будет тесновато. Мама правда сама предложила? – переспрашивает.

– Конечно. Разве я бы такое матери сказал?

Если у меня процветает обостренное чувство справедливости, то у Женьки – какого-то радикального уважения к людям. Она тотально вежлива. Она не угождает, но при этом очень внимательна и тактична.

И несмотря на весь херовый бэкграунд из прошлого, она все еще верит в любовь. Она и меня в нее поверить заставила, поверить в себя, в то, что все у нас будет.

– Вообще хочу свой дом, – делюсь с ней уже навязчивой идеей.

– С садом… – в тон мне подхватывает.

И я словно даже вижу этот дом в одном из районов с частной застройкой.

– Ага… Но сначала ты диплом получишь, – обозначаю основной приоритет.

– У меня срок в конце августа. Не знаю… – жена не разделяет моего воодушевления. – Какие мне экзамены? Как ещё ходить буду…

– Ну ты все равно готовься. Не решишься в этом, точно поступишь в следующем.

– Да, Саш, с чего ты взял, что я такая умная?

– Во-первых, это так и есть. А, во-вторых, даже если бы это было не так, то ты априори производишь впечатление очень образованного человека.

– Заучки? – коленкой меня по бедру пихает.

– Отличницы. Умницы.

– Ты бы на меня раньше не взглянул: правда или нет?

– Почему?

– Отвечай, – требует, подперев локтем голову и нависнув надо мной в темноте.

– Это очень каверзный вопрос.

– И? Только честно.

– Честно… Я не думал про тебя в этом смысле. И я был не свободен. Сама же говорила… – осторожно напоминаю. – Но я всегда знал, что ты особенная девчонка.

– Выкрутился, – цокает.

– Да серьезно. Нравилась ты мне. Как… человек, как… кто-то, с кем приятно общаться…

– Да мы толком не общались даже, – удивляется.

– Можешь не верить, но ты мне правда нравилась. Не в плане замутить… Просто… Не знаю, как объяснить.

На языке крутится “младшая сестренка”, но я понимаю, что это не то. Говорить любимой женщине, что когда-то видел в ней сестру – отстой. К бабке не ходи. Но что-то “родное” к ней я даже тогда определенно испытывал.

– А ты мне всегда… в одном смысле и в одном плане, Саш. Хотя я не мечтала с тобой мутить.

– Не мечтала? – меня это даже задевает.

– Нет. Я думала, конечно, но я была реалисткой и понимала, что мне с тобой ничего не светит.

– Видишь, как мы оба заблуждались… – плавно толкаюсь губами в ее висок.

– Угу… – Женька зевает. – Я в туалет и спать.

Уже привык к этой фразе. Она теперь и по ночам встает.

И спустя десять минут ее конкретно рубит на моем плече.

– Люблю тебя, Саш, – сонно начинает нашу ежедневную ночную перекличку.

– И я тебя…

– Что?

– Люблю. Хоть это слово все и не вместит.

– Нормально. У меня все вмещает, – Женя гладит меня по груди, заворачивает ладонью за шею и шепчет, засыпая: – С днем рождения, Саш. С юбилеем.

– Да, точно… – понимаю, что уже новые сутки наступили.

Вот мне и двадцать пять.