Текст книги "Острые предметы (СИ)"

Автор книги: Юлия Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

35

Александр

Кто дрочит в душе перед сексом с горячей девушкой, которую уже распробовал, и знаешь, как с ней может быть круто?

Наверное, кто-то. А еще я.

Но лысого не от нефиг делать гоняю. Цель этого акта онанизма – продлить как можно дольше следующий. Половой.

И я отстреливаюсь в кулак с мыслью о том, как снова буду трахать Женю.

Набрасываться на нее сразу я не планировал. Зря дрочил, что ли? Но когда Женя впускает меня в свою квартиру, мозг отъезжает на юг, хорошие манеры идут по пизде, и я беру высокий старт.

– Спит? – рублю с порога.

– Да.

Демонстрирую многозадачность. Захлопываю задом дверь, на ощупь запираюсь и разуваюсь. Не сводя глаз с девушки, надвигаюсь на нее.

Женя ошалело таращит на меня глаза.

– Крепко? – жму талию и, плавно прописывая в Женю бедрами, толкаю назад.

– Ну… да, – за предплечья мои хватается и пятится. – А… что?

Улыбаюсь, как последний засранец.

– Что-что? Кино пошли смотреть.

Подхватив под задницей, несу ее в комнату, где усаживаю на диван. Телек выключен. Привыкая к темноте, моргаю, выискивая взглядом Михин диван. Пацан спит, отвернувшись к стене.

“Так и спи, – внушаю ему мысленно, – а мне твою мать отжахать надо. И не абы как, а по красоте. Всекаешь?”

– Саша… Мы что… здесь? – Женя комментирует то, как я выскакиваю из штанов.

Футболку уже перед ними стянул.

– Здесь, – развожу ее бедра, толкаю в пробел меж ними коленку и на руках нависаю над девушкой, вынуждая ее откинуться и задрать ко мне лицо. Целую с наскоку, языком до гланд, небо облизываю жадно, играю с ее языком, вращая башкой против часовой. Стонет, сообщая о готовности продолжить. Трусь о Женино бедро стояком, влажно чмокаю и говорю: – Знаю, я херовый кавалер сегодня, но я все компенсирую. Честно. Свожу тебя на нормальное свидание. А сейчас… – лизнув мягкие распахнутые губы, добавляю: – Хочу тебя, Женя… Весь день хотел… – шепчу и раскладываю девушку под собой поперек дивана.

Одежды на ней слишком много. Халат. Развязываю пояс, распахиваю и ощупываю. Ночнушка дальше. А под ней лифчик.

– Я так не могу, Саш, – руку мою на бедре тормозит, мешая задирать подол. – Миша же здесь… – напрягает ее, что малой в этой же комнате.

Хорошо, что темно, и Женя не видит, как я глаза закатываю.

Серьезно, милая? А как, по-твоему, семейные люди годами живут в однокомнатных? Все время в ванной, раком… Ну нет. Я так не хочу.

Во всяком случае, не сегодня. Обещал ведь, что в следующий раз все будет по-другому. Сам уже правда забыл, как оно бывает – по-другому. Но ради Женьки выложусь. Хочу, чтобы знала, как все должно было быть – в первый ее раз и просто в каждый.

– Не моги, я сам… всё… сделаю… – уламываю между поцелуями. – Мы тихо… Мы как… кролики, Жень, – шепчу, перепутав “мышек” с “кроликами”.

Женя прыскает. Сам угораю над тем, что спизданул, и глушу ее шуршащий смех губами. Целую так, чтобы поплыла уже и перестала зажиматься. Получается на три из пяти. Сорочку стянуть дает, даже руки вверх сама задирает, но на стадии избавления от лифчика оказывает сопротивление.

– Саша… – встрепенувшись, хватается за бретельку.

– Да, так меня зовут, – ухмыльнувшись, вторую на плечо спускаю. – Снимай его.

– Оставь, – крестом рук себя накрывает, держась за обе лямки, как фараон, блин, лежит.

Нет… Ну… Ладно. Вчера в ванной светло было. Она там стеснялась, все понятно. Сейчас-то что?

– Сними, Жень… – настойчиво дергаю лифчик между грудей, которые, сдохнуть готов, как хочу потрогать. – Чё за детсад?

– Ты не поймешь, – обижается.

– Потом расскажешь… Но мне нужны будут аргументы… А пока слишком мало информации… – снова целую.

Целую просто по максималке. После такого захода Женя уже сама должна меня оседлать и отодрать. Конечно, она этого не делает. Но лифчик снять дает.

– Саш… – сразу же накрывает себя руками, подрагивая подо мной.

– Хочу… – целую в руку и отвожу. То же самое проделываю со второй, и обе завожу наверх, чтобы сцепить запястья у нее над головой. – Я… просто… – двинувшись вниз, опускаю лицо, чувствуя исходящее от женского тела тепло. Нихрена толком не видно. Но на ощупь… – Твою же мать… – Сгребаю пятерней левую грудь и толкаюсь мордой между обеими. Пахнет от Женьки… Мля… Не надышаться. Сладкая, вкусная девочка с роскошными сиськами лежит по стойке смирно и часто дышит, пока я вожу лицом по ее грудям. Натурально трусь о них, как кот, нанюхавшийся меновазина. Где она все это прятала? Женя – законспирированная сексбомба. Подпольщица с охуенным телом… Блядь. – Это и правда все… пиздец, как… нелегально, Женьк… – делюсь своими ощущениями. – Никому не показывай… Только мне.

– У меня одна… больше другой, – доводит она до моего сведения виноватым тоном.

– О, да? – я привстаю, отпускаю ее руки и накрываю ладонями груди – они и мягкие, они и плотные. Крупные стоячие соски сами между пальцев просятся. Вытягиваю их смачно и снова мацаю сиськи. – Есть немного, – замечаю, что левая плохо помещается в ладонь.

– Это из-за кормления, – Женя снова пытается прикрыться. – Я не знала… И левой больше кормила.

Теперь до меня доходит, что ее так беспокоило.

Ползу вверх, наклоняюсь и целую Женю уже без всяких подкатов, отвожу от щеки ее волосы.

– Жень, тут нечего стесняться. У тебя они шикарные. Просто одна шикарнее другой.

– Неправда, – она спорит, но со смехом. Расслабляется.

– Правда…

– И они тупые.

– Кто они? – вообще не догоняю.

– Они.

Женя сама берет меня за руку и тянет на себя, на грудь кисть укладывает. Машинально хватаю пальцами сосок и покручиваю, заставляя девушку прерывисто дышать.

– А… они, – допираю. – Пхвх… – выдаю неясный звук в знак протеста. – Они не тупые, Жень.

Нашла, из-за чего переживать. Но понимаю, что разговорами ее не убедить.

Наклоняюсь и беру в рот тугой сосок, пальцами обвожу второй. Женя вздрагивает. У самого мурахи шпарят по затылку.

– Саш… – Женя пробегает пальцами по моим волосам.

– Нравится? – с оттяжкой отпускаю мягкую плоть.

– Угу… – дрожит связками.

– А мне, знаешь, как… – глаза сами собой закатываются, снова ловлю губами мокрый шарик и тяну по бедрам Женьки трусы.

Скатываю их без проблем. Живот, выбритый лобок, бедра… Сосу ее груди, пока руки шарят по телу. Отзывается на ласки Женька так, что у меня уже в трусах дым коромыслом: дышит жарко и часто, подмахивает, выгибается.

– Делала это с собой? – спрашиваю, когда пальцами клитор нахожу. Женя замирает. И, чтобы раскрепостить ее, я говорю: – Я делал и делаю. Все делают.

– Ладно… – невпопад выдыхает она.

– Чё ладно? – усмехнувшись, целую ее чуть левее пупка. – Оргазмы у тебя были, говорю?

– Ну… нет. Я ничего не делала.

– Что… ни разу? – подвисаю.

Да, у нее ноль опыта, но старой доброй мастурбацией, думал, она занимается.

– Саш… хватит уже, – шепчет стыдливо.

Понимаю, как некомфортно все это ей обсуждать. Но я же как лучше хочу.

– Все хорошо. Не делала и не делала. Сделаем. Просто не бойся ничего, – будто к первому разу ее готовлю.

Женя – не девочка. Она выносила и родила ребенка. И секс у нас был. Но сейчас та степень ответственности, которую я брал на себя с бывшей в наш первый раз, ощущается в разы больше.

Одно дело – сделать все так, чтобы у девушки остались исключительно кайфовые воспоминания от первого раза. Другое – пытаться изменить ее отношение к сексу в принципе. И хорошо, что Женя ничего не помнит об изнасиловании, иначе все было бы куда сложнее для нас обоих.

– Я вчера не с того начал, Жень, – считаю своим долгом сказать.

– Перестань… Ты болтать пришел или кино смотреть? – с показной дерзостью подкалывает меня.

Здорово реагирует, правильно. У нас все с ней будет правильно.

– Ах ты ж… – хохотнув, слегка прикусываю ее за бедро. Женька подрывается и дергается от щекотки. – Раз такая смелая, держись.

Но смелости ее хватает ненадолго. Стоит лишь ногу ее отвести и сползти вниз с намерением отлизать, как Женя зажимается.

– Так не надо… – включает свою песню.

– Так надо, – мягко возражаю.

– Саш, давай уже, а, – торопит меня, давая понять, что к клитору мне сегодня путь заказан.

Не давлю. Наверстаем. Какие, блядь, наши годы. Ей двадцать один всего. И я недалеко ушел, хотя было время, когда доживающим последние дни стариком себя чувствовал. А теперь… с ней… снова как пацан.

Как пацан, который очень хочет трахнуть свою девочку.

Снимаю трусы.

– Саш… – Женя снова напрягается, когда голым членом в нее лезу.

Снаружи она влажная. Течет, но мало.

– Знаю. Я взял, – успокаиваю. – Это для разгона… – Плавно толкнувшись в ее теплую влагу, накрываю Женю собой. Ее вздох. Мой стон. Принимает всего. – Умница какая.

Медленно трахаю ее, и так же не торопясь сосемся. Членом растрахиваю, языком расталкиваю. Постанывает. За плечи хватается, трется сама. А дышит, дышит так, что я на каждом толчке дыхание задерживаю…

Ну-ну… Вот… Давай… Сейчас…

У самого уже в башке звенят характерные звоночки, по позвонкам летит дрожит, в яйцах щекочет. Не хватало кончить в нее.

– Пять сек, – не выдерживаю кайфа и выскальзываю, чтобы резину надеть.

Зачехляюсь, возвращаюсь в исходное, и в общем сразу понимаю, что в гандоне Женьке не заходит. Уже не так подмахивает. Но я не сдаюсь. Бывший спортсмен, хули. Выкладываюсь, как планировал, но чувствую, что она уже уставать начинает. Отпускаю контроль и кончаю – бурно, громко, до звезд перед глазами.

– Тише, Саш… – просит не шуметь вместо того, чтобы стонать со мной в унисон.

Но я же упорный. И для меня ее удовольствие – уже дело принципа.

– Ты хочешь еще? – она реально удивляется, когда после пятнадцатиминутного отдыха я возобновляю манипуляции и ласки с сосками.

– Хочу. А ты?

– Будет опять так… долго? – и это не звучит как комплимент.

– Будет опять так долго до тех пор, пока не будет так, как тебе нужно, – терпеливо объясняю.

– Мне и так… нормально, Саш.

– А должно быть охуенно. Или, как минимум, очень хорошо.

– Мне хорошо. Неужели ты не видишь? – искренне недоумевает.

– Вижу, но надо лучше. Лучше надо, Женя…

36

Евгения

– А ты крепкий орешек, Андрианова, – Саша хрипло смеется сквозь громкое тяжелое дыхание.

Он только что скатился с меня после второго раза, который был вдвое дольше предыдущего.

– А ты… кролик, – протянув руку, опускаю ему на грудь.

Саша весь вспотел. Под моей ладонью бешено колотится его сердце и грудная клетка быстро ходит вверх-вниз. Мое тело тоже влажное, но в основном это Сашин пот. И я уже кожей впитала в себя его терпкий запах и свежий аромат парфюма с нотами каких-то специй и дерева.

– Да какой я кролик? – Саша стягивает и завязывает узлом презерватив. – Я загнанный конь… – и правда взмыленный, он шумно ловит ртом воздух. – Все соки выжала, а сама ни в одном глазу, – ласково отчитывает меня, нащупывая ладонью мой живот.

– Это неправда, – возражаю мягким шепотом.

Саша с чего-то решил, что я должна желать большего. Прямо целью задался сотворить с моим телом какую-то сказку, показать мне небо в алмазах и радугу над водопадом. И ему невдомек, что мне с ним и так классно. Я получаю истинное удовольствие, когда он кончает. Упиваюсь его страстью, его уязвимостью, его эмоциями в момент разрядки. И, безусловно, мне с ним очень-очень хорошо и физически. Просто я не могу в нужный момент отключить голову так, как это делает он. И Мишка тут рядом спит… Я было только собираюсь с мыслями, но теряюсь. Саша не виноват, он и правда очень старался.

– Повернись…

Саша толкает меня, вынуждая лечь на бок, и сразу же прижимается к моей спине своим обнаженным, влажным, натренированным, крепким телом.

Бедро мое отводит и на себя закидывает, и я уже стону в голос:

– Са-аш, опять?!

Я, как бы, не против. Если он хочет, да, все в порядке. Я готова, я все еще возбуждена. Но неужели он сам не устал?

Пробую опустить ногу, но Саша шлепает меня по внутренней части бедра и строго шепчет:

– Лежи тихо. Я ничего не буду… А ты будешь…

Отдав распоряжение, он облизывает свои пальцы и прижимает их ко мне, трогает между ног, раздвигает, потирает, гладит и мягко давит на очень чувствительный разбухший комочек плоти. Я прикрываю глаза и сильнее вжимаюсь в Сашу ягодицами. Так это приятно.

Я не совсем тетеха, в курсе, что там и для чего. Спасибо книгам, прочитанным в юности. Но в них даже близко похоже не описывалось то, что я испытываю сейчас, когда Саша ласкает мой клитор.

Не знаю, почему я сама этого не делала… Ведь это же… Та-а-ак…

– Я не остановлюсь, пока не кончишь, – звучит как ультиматум.

– Молчи, – уже я приказываю.

Все мысли разлетаются. Сашины пальцы массируют меня, не спеша выписывают круги и нежно растирают. Клитор пульсирует, и бедра опаляет невыразимое удовольствие. Крепче вжимаюсь в него и двигаю бедрами, задавая нужный мне темп.

– Са-аш…

– Ш-ш-ш, – Саша тоже двигается со мной.

Я чувствую попой его твердость и то, какой он скользкий. А я мокрая, из меня вытекает.

– Ах… – скулю в сладкой муке.

Мне хочется активности, сама не знаю, какой именно, но мне хочется большего. Я наваливаюсь на Сашу боком, шире развожу ноги, и он погружает в меня палец.

Так еще лучше… Да-а… Вот так…

Я зажмуриваюсь, паникую, так боюсь, что все опять ускользнет, что возбуждение схлынет, и я снова разочарую Сашу. От этих мыслей я притормаживаю.

Саша же продолжает плавно вводить в меня палец, не сбиваясь с прежнего темпа, целует в шею и шепчет:

– Наслаждайся процессом, Женьк… Хрен с ним с результатом.

И это срабатывает.

Саша трахает меня средним пальцем и продолжает ласки снаружи. Возбуждение нарастает и переваливает за какую-то точку невозврата, когда я больше ни о чем не думаю, кроме того, что хочу, очень хочу, безумно хочу… Я не понимаю, чего я хочу, но не могу не хотеть… Это – все, что мне сейчас нужно.

– Давай... Ты близко… – издалека слышу Сашин шепот.

Трусь о его пальцы все быстрее, то запрокидывая голову, то выгибая шею, пока не хватаюсь за его руку между моих ног, чтобы вместе с ним отправить себя за край. Сладкая мощная вспышка ненадолго выбрасывает меня из реальности, пробирая до мозга костей и заставляя парить. Я разлетаюсь на искры, и в отдалении слышу, как Саша, обхватив меня за шею и целуя, хвалит, называя “горячей девочкой” и “умницей”.

Мое тело в его руках и под его губами окончательно обмякает. А между грудей собираются капли уже исключительно моего собственного пота.

Я смущена, вымотана, но я безумно рада, что у меня получилось. И пусть, это странно прозвучит, но я горжусь собой. Ведь я нормальная. С моим телом все хорошо. Я нормальная. Я нормальная!

– Жень? – Саша зовет меня спустя минуту или что-то около того.

– М? – я сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло.

– Можно взять у тебя интервью? – слышу веселье в его голосе.

– По поводу?

Саша гладит мой живот и вдруг сгребает пальцами мой лобок.

– Каково это? – с урчанием шепчет. – Твой первый оргазм?

– Ой, отстань, – отпихиваю его руку от того места, где она сейчас вот вообще лишняя.

Внизу живота все еще сладко ноет и слегка покалывает. Я чувствую тепло и то, какая я влажная там.

– Отстать? – смеется Саша, сотрясая меня за грудь. – Вообще-то, я чуть не отъехал на тебе пару раз сегодня. Я заслуживаю подробности. Ну поделись, Жень.

Не могу понять, он иронизирует надо мной или серьезно спрашивает.

Если шутит, то нафиг надо ему что-то объяснять, но, если нет…

– За кого ты меня держишь, чтобы просить таким поделиться?

– За удовлетворенную женщину, – выдыхает и сам при этом звучит с нескрываемым удовлетворением. – Я весь – внимание.

– Я сказала, отстань, – улыбаюсь в темноту.

– Расскажи, или я снова заставлю тебя кончить, – угрожает, скручивая мой сосок.

Но после оргазма мое тело вообще никак не отзывается на манипуляции с грудью.

– Не знала, что ты такой пошляк, – дразню Сашу. – Столько времени порядочным прикидывался.

– Теперь знаешь, что я непорядочный… И это даже близко не пошлость. Хорош ломаться, Жень. Тебе жалко, что ли?

– Не жалко, а стыдно, – смущенно отбиваю.

Саша цокает и требует:

– Короче, Женя?

Уже понимаю, что не прикалывается, что ему правда важно услышать то, что он просит.

– Ну… Это… Это… Вообще ни на что не похоже.

– В мире есть много ни на что не похожих вещей и явлений, – настойчиво подхватывает Саша. – Зубная боль, например. Пенка на молоке…

– Пенка? – я прыскаю смехом.

– Ага. Травма детства, как и у любого советского ребенка, – шутит он. – Как это было… скажи? – понижает голос до интимного шелеста.

– Это было неотвратимо и ярко, как зубная боль, только очень приятно. Правда слишком быстро закончилось, – стараюсь максимально точно и прилично описать свои ощущения.

– Не быстро, нормально. Но может быть и поинтереснее. Будет, Женьк… Я хочу, чтобы ты кончала со мной, – добивает сиплым шепотом.

– А для тебя… – пользуясь случаем, неловко вворачиваю. – Для тебя это… как?

– Ну… – я слышу, как Саша улыбается. – В принципе, я всегда знал, что мне нравится секс. Но с тобой это правда вообще ни на что не похоже. Ты обалденная.

Его ответ вдруг сбивает меня. То есть… Любой девушке было бы приятно все это слышать, но… Вот именно… Любой.

– Ясно… – выталкиваю сухо.

– Что? Говори, – Саша замечает эту мою перемену. – Женя?

– Все нормально.

Зажмуриваюсь.

– Вот точно нет, – уверенно отражает Саша.

Да уж… Эта избитая фраза всегда меня подводит.

– Я знаю про Вику, – проговариваю взволнованно. – Мама видела, как она к вам приходила.

Я отдаю себе отчет, что не имею права Саше что-то предъявлять, но ревновать-то запретить себе нельзя. Он у меня – больше, чем первый. А я у него… Ну какая-то, одна “из”, первая с конца…

– На хрен Вику, – недовольно рубит Саша. – С ней – всё. Уже как пару недель. Помнишь, грохот у меня? Я сказал, чтобы она ушла и больше не приходила. Да и не было ничего такого…

– Такого? – цепляюсь к словам.

Он же, очевидно, спал с ней и не раз. Ничего себе “ничего такого”.

– Важного, Жень, настоящего, стоящего, – терпеливо объясняет. – Того, что есть с тобой.

– Ладно… – вывожу примирительно, теряясь в силе эмоций.

Вот оно, то, что я в действительности хотела от него услышать.

– Она здесь больше не появится, – обещает Саша. – Там вообще нечего обсуждать, Жень. Ты же не будешь обижаться на того, кому нужно было справить нужду?

– Как грубо, – вспыхиваю возмущением.

Оказывается, женская солидарность мне не чужда.

– Уж как есть, – скупо отражает Саша. – Ну я же не знал… – за плечо меня сотрясает. – Даже не думал, что мы с тобой… Женьк? Если бы я знал… – жарко в висок мне шепчет.

– Проехали, Саш, – уже без всякой ревности говорю.

– Точно? – Саша крепче меня обнимает.

– Да, – я вдыхаю его запах и целую Сашу в подбородок. – Просто… – зажмуриваюсь и умолкаю.

Не хочу об этом думать, но вспоминаю ту Викину красную тетрадь… Книгу дурацких заклинаний почти как из сериала “Зачарованные”.

Дурацкие они или не дурацкие – кто знает? Я уже ничему не удивлюсь. Ведь, так или иначе, своего Вика добилась. Саша был с ней… На сердце становится погано, а еще тревожно.

– Что?

– Да нет… Ничего, – вздохнув, стараюсь переключиться. – Я сказала твоей маме, что мы идем на свадьбу к Шарафутдинову.

– Да, она говорила. – Саша встает. – Я покурю и будем спать. Тебе же на работу.

– Ну… да… – смущенно выдыхаю.

Моя душа вновь ликует. Ведь Саша остается.

Я раздумываю о том, что не мешало бы в душ сходить, но лень побеждает. Или даже не лень. Я не хочу смывать с себя его запах.

Саша выходит покурить на балкон, потом заходит в ванную, на кухню и приносит мне попить. Мы обсуждаем завтрашний день. Ведь завтра воскресенье, а с мамой я поругалась. Саша говорит, что встанет пораньше, чтобы выгулять лайку, и вернется до того времени, как мне нужно будет выходить. Я объясняю, когда и чем накормить Мишку, а еще говорю, чтобы не пытался уложить его на сончас. Дома – дохлый номер…

Мы лежим, тесно обнявшись.

В моей голове царит художественный беспорядок: образы из прошлого, эмоции настоящего, беспокойство за будущее.

– Тебе тоже странно от этого всего? – отрешенно смотрю в потолок над нами.

– От чего?

– От нас, Саш.

– Нет, мне не странно. Мне офигенно, – он нежно целует меня в висок.

Я улыбаюсь.

И мне офигенно, мне больше, чем офигенно, мой дорогой, мой единственный, любимый мой Саша.

37

Александр

В кино спасения достичь легко. Как и подтвердить свою невиновность. Ты платишь четверть доллара за билет и получаешь правды ровно на эту сумму. В настоящей жизни все дороже и на те же вопросы даются совсем другие ответы.

Стивен Кинг

Заканчивается “Зеленая миля”.

Сегодня я смотрел этот фильм во второй раз. Первый был в кинотеатре в год премьеры.

Но, кажется, что тогда я вообще ни хрена не понял.

Я не любил метафоры, символизм и что-то, что нужно было долго мусолить, выискивая другие, особые смыслы. В силу характера и психологии боксера привык держать все в фокусе. И книг я мало читал в то время. Не то, чтобы тюрьма сделала меня интеллектуалом, но не засыпать за просмотром фильмов и чтением научила.

На зоне, в основном, одна классика в доступе. В воспитательных целях – прямо как в школе. Только вот за школьной партой она совсем иначе воспринималась – как обязаловка, небольше. Если бы мне раньше сказали, что я прочту всего Достоевского, я бы долго угорал. Потому что Достоевский – это, в принципе, долго. А у меня дни по часам были расписаны. Я просто физически не мог себе позволить какие-то философские обдумывания и глубокомысленные размышления. Зато теперь готов лежать и гонять мысли по кругу по полночи – охуенная тема. Правда это не касается всех последних ночей, которые я провожу с Женей.

За закрытой дверью кухни снова строчит швейная машинка, и я тянусь за своими часам.

00:27

Она там парашют, что ли, шьет?

Поднимаюсь, натягиваю спортивки, потому как ходить по дому в трусах с детства не приучен. И даже перед своей женщиной этого делать не стану. Тем более – перед своей.

– Эй, белошвейка, ты спать сегодня собираешься?

Заглядываю на кухню, и Женя переводит на меня сощуренные глаза, закончив чертить нитью ровную строчку на ткани.

– Мешаю, да? – виновато жмурится, нащупывая слева от себя портняжные ножницы.

– Надеешься, что я усну без тебя? – криво усмехаюсь и толкаюсь вперед.

Прикрыв дверь, подхожу к Женьке сзади, наклоняюсь, перекидываю косу вперед и подвожу ладони под грудями.

Взвешиваю, сминаю, нащупываю крупные горошины. Стояк моментальный. Пять дней – столько она меня к себе не подпускала.

Женька ерзает.

Под халатом на ней нет ничего – такая вся доступная и домашняя. После того, как я пару раз расстегнул и стянул с нее лифчик, она перестала таскать его дома.

– Я уже весь телек пересмотрел, Жень, – в ухо ей мученически сообщаю. – Хорош глаза портить. Я соскучился… У тебя закончилось?

– Да, – смущенно роняет.

– Ура, мы будем трахаться! – сжимаю ее сиськи и в шею крепко целую.

– Я сейчас себе палец отрежу, Саш! – смеется, обмякая в моих руках, и при этом пытается перерезать ножницами хвосты ниток.

– Ты его сняла… – в глаза бросается ее обнаженное левое запястье, где сегодня нет браслета.

Замечаю, что он лежит среди вороха обрезок ткани и ниток.

– Да, поистрепался, надо новый сплести.

– Ты постоянно его прячешь?

– В основном, только летом. Я же на кассе. Руки на виду, – пожимает плечами и откладывает ножницы. – А он ужасный.

Я двигаю левее, опускаюсь на корточки и беру ее руку.

Женя замирает, когда целую ее в шрам. Видно, что руку ей зашивали. Рубец такой же ровный, как те строчки, которые она делает на машинке.

– Он не ужасный. Но… я как подумаю, – тыкаюсь носом в ее руку.

– Не надо, Саш, не думай, – Женя обхватывает меня за голову. – Для меня сейчас это просто напоминание… о том, что может быть и хуже, что не бывает безвыходных ситуаций и что даже после самого плохого обязательно наступит что-то хорошее и светлое. То, ради чего стоит жить.

– Как бы я хотел все это исправить... твои воспоминания.

– А я уже ничего не хочу исправлять… – ее пальцы замирают на моих волосах. – Ну… почти.

Понимаю, что стоит за этим коротким уточнением. Так или иначе фигура моего покойного брата всегда незримо присутствует во время наших разговоров о прошлом.

– Ты скоро уже, а? – поднимаю к ней лицо.

Улыбается, осознает, что стоит за моим вопросом. Я и не скрываю, как сильно хочу ее, когда поднимаюсь и между ног себя поправляю.

– Я закончила. Мне не терпелось опробовать новую машинку. Думаешь, твоей маме понравится? – расправляет на столе кухонный фартук.

Я подвисаю. Фартук выглядит, как… фартук.

В том смысле, что я видел, как вечером Женя возилась с куском вафельного полотна расцветкой под хохлому, и вот спустя немного времени он превратился в законченное изделие. Тут даже карман есть, а по контуру отделка из ярко-желтой ленты. Это магия какая-то, честное слово. Ведь я, максимум, что могу, так это пришить себе пуговицу.

– Так это для нее? – разглядываю пестрый рисунок.

– Да, – Женя начинает сворачивать фартук. – Но теперь я думаю, что зря, наверное, сшила… – она выглядит неуверенной.

– Почему? Крутой фартук. Не знал, что ты такая рукодельница у меня.

Взгляд, полный нежности, щеки на два тона ярчают, и Женя снова сдувается.

– А вдруг она обидится… Ну или… Не знаю. Подумает, что я намекаю на то, что ей не мешает сменить фартук, – делится своими сомнениями – безосновательными.

– Жень… – спешу ее успокоить. – Ей будет приятно, поверь.

– И как мне его отдать?

– Обычно. Берешь и отдаешь.

– Даже повода нет, – напряженно выдыхает.

– Хочешь, я отдам? – предлагаю ей более комфортный вариант.

– И что ты скажешь?

– Скажу, что ты сшила для нее фартук, Жень! – развожу руками.

– Да, так будет лучше, отдай сам, – соглашается, немного подумав.

– Спасибо. Ей точно понравится, – наклоняюсь, чтобы в щеку ее поцеловать, а, именно – в темно-коричневую красивую родинку.

Похожая у Жени есть на заднице. Туда я тоже обожаю ее целовать. Надо было видеть Женино лицо, когда я ей об этом сказал и первый раз чмокнул.

Женя встает, собирает обрезки и отправляет их в мусорное ведро. Я обращаю внимание, что на столе лежит отрез ткани: тонкой, изящной, лесного зеленого оттенка.

– А это что будет?

– О… – Женя подходит к столу и приподнимает край полотна. – Если еще будет.

– Если?

– Если я не напортачу, то это будет… – она тянется через стол, чтобы взять какой-то журнал, листает и показывает фотку модели в длинном зеленом платье и короткой… не знаю, как это обозвать, – вот такое платье и болеро, – объясняет.

Оцениваю, что по трудоемкости и сложности это все пять из пяти.

– Ни хрена… Красиво.

– Да, надо успеть до двадцать седьмого, – нерешительно выдыхает.

– А-а, так это на свадьбу, – догадываюсь, что моя Женька наряд себе решила сшить. – Можно же было купить что-то. Зачем так заморачиваться?

– Я люблю шить, – возражает, пока лезет под стол, чтобы поднять педаль. – Всегда мечтала о нормальной машинке и оверлоке. У меня руки чешутся, сколько всего хочется сделать. Было бы время, – мечтательно вздыхает, сматывая провод.

– Значит шей обязательно. Делай, что любишь. Но не прямо сейчас… Ты купалась?

– Нет ещё.

– Блин, это ещё на час, – уже в курсе, как долго она моется.

– Я быстро, Саш. Голову не буду, – потянувшись, целует меня в плечо. – Унесешь пока? – на машинку кивает.

– Давай. Только не одевайся и не пакуйся, ладно? Я все равно тебя сразу раздену, – по кайфу сжимаю ее за ягодицу.

– Ну нет, так неинтересно, – кокетничает, краской заливаясь.

И я отвешиваю ей шлепок, поторапливая:

– Иди уже, а?!