Текст книги "Острые предметы (СИ)"
Автор книги: Юлия Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)
25
Александр
– Привет, мужик, давай пятюню, – нарочито бодро задвигаю, снимая ладонь с Жениной талии и вытягивая руку вдоль ее бока. Мишка приближается с самым непосредственным видом и ударяет своей упругой маленькой кистью по моей. – Пойдем, покажешь, что там делаешь интересного, – в направлении комнаты киваю.
Мишка меня жестом зовёт, типа, пошли, без проблем, в то время как хрупкое тело его матери, колотившееся в моих руках минутой ранее, обретает ощутимую твердость. Женя выпрямляется и вскидывает голову с таким выражением на лице, словно ей на всю длину позвоночника стальной стрежень всадили. Лить слезы тоже мгновенно прекращает, даже дыхание задерживает. Я растираю ей спину, и прежде чем она отстраняется, успеваю прошептать:
– Жень, иди умойся, и мы поговорим.
Ухватив пальцами кончик носа, она кивает и скрывается в ванной, где проводит по меньшей мере минут десять. За это время мы с Мишкой убираем игрушки и конструктор, рассыпанный на полу. После чего пацан прыгает на диван и утыкается взглядом в телевизор, всем видом давая понять, что в дополнительных развлечениях не нуждается.
Без приглашений перемещаюсь на кухню, где Женя уже сидит, забившись в угол между столом и радиатором отопления. Я открываю навесной шкаф, беру стакан и наливай воду.
– Пей, – ставлю перед ней стакан и сажусь сбоку от стола. Сделав несколько глотков, Женя в свою очередь передает мне какой-то документ. Пробежав по нему взглядом, догадываюсь, что у меня в руках. – И что сказали?
– Задержка речевого развития. Как будто я не знала, – подрагивая связками, с сарказмом выводит Женя. – Вот это надо в садик отдать, – на заключение кивает.
– Ладно... – Убираю бумагу в сторону, но не потому, что мне безразлично, как прошел консилиум у Миши, а потому, что, как мне кажется, причина Жениных слез кроется в другом. – Что еще стряслось?
Внимательно разглядываю ее заплаканное лицо, на котором после моего вопроса появляется отчуждение.
– Да и все… – тянет Женя, покусывая распухшие после плача губы.
Они у нее не розовые сейчас, а почти алые.
– Врать ты и правда не умеешь, – ухмыляюсь. И Женя реагирует на мое замечание тем, что сильнее поджимает губы. – Жень? Если я буду знать, в чем дело, то постараюсь помочь.
– Саш, да у меня тут ситуация, что я даже не знаю, как про такое сказать, – она качает головой, отводя взгляд и погружаясь в свои безрадостные мысли.
– Начни с того… – осторожно проговариваю, подбирая слова, но в итоге решаю обойтись без лишних подводок. Смотрю ей в глаза и в форме вопроса даю понять, что она может со мной всем поделиться: – Скажи, что не так с твоей благодарностью?
Метнув в меня острый взгляд, девушка болезненно усмехается.
– Ты слышал, да?
– Я из ванной выходил, – киваю. – Кое-что услышал.
В глазах у Жени плещется отчаяние.
– Она хочет, чтобы я сделала обмен, – оно же и в голосе сквозит.
– Обмен? – подаюсь вперед.
– Квартиру поменяла, – поясняет. – На меньшую площадь.
Обвожу взглядом стены уютной кухни.
– У тебя же и так однокомнатная.
Женя тяжело вздыхает.
– Есть же… малосемейки. Комнаты… в общагах, – произносит с неприятием в каждом слове.
Я откашливаюсь в кулак.
– Я правильно понимаю, твоя мать хочет, чтобы ты с маленьким ребенком переехала в общагу? – не скрываю, как я хренею.
– Ей деньги нужны. Ну и это же ее квартира. Она вообще у чужого человека живет, – Женя еще и оправдывает свою заботливую мать.
Я здесь не за тем, чтобы кого-то судить или осуждать – не с моим послужным списком, но чувства девушки всецело разделяю. И такая, сука, злость накатывает.
Я бы хотел сделать для них все, а по факту могу только сидеть с сочувствующим видом.
Бабки, бабки… Все всегда упирается в ебаные бабки.
Понимаю, что предлагать Жене с сыном переехать ко мне – не очень удачная идея. Не после того, что с ней случилось в моей комнате. Ну и в принципе, не с воспитанием Андриановой такие темы серьезные продвигать.
Удачных идей у меня пока тоже нет. Но…
– Скажи ей, деньги будут, – ставлю перед собой задачу.
Секунду Женя медлит, а потом трясет головой.
– Саш…
– Всё. Никто никуда не переезжает. Деньги найду, – не бравирую, но говорю уверенно.
– Да ты чего, Саш? – Женя глаза в шоке округляет. – Нет… Это… Это уже чересчур, – всем видом противится.
– Чересчур – это все, что тебе пришлось испытать, – мягко возражаю. – И до сих пор… Дохера чего чересчур происходит, правда? – удерживаю ее взгляд своим.
– Ну да… – выдыхает девушка и спешит напомнить: – Но ты мне ничего не должен, Саша.
– Давай я сам буду решать, что я там кому должен? – чуть жестче отражаю.
– Ты сердишься… – Женя тянется за стаканом. – Почему ты сердишься?
Разглядываю ее тонкую кисть, обмотанную браслетом.
– Потому что я ненавижу несправедливость.
– А я с ней, кажется, смирилась, – уныло сообщает, перебирая пальцами грани стекла. – И я тоже хороша, знаешь. Мама, если уж на то пошло, не обязана мне помогать, но она помогала. А я ее прогнала, дверью перед носом хлопнула, – она начинает себя винить.
– Значит не так уж ты и готова привыкать к несправедливости, Женя, – замечаю, беря ее за руку.
Мне похрен, на что сейчас это похоже. Я просто хочу ее касаться.
Смотрим друг на друга. И я почти уверен, что Женя меня понимает. Понимает, что я к ней испытываю.
Или нет?
– Может быть… – смущенно бормочет она, вытягивая пальцы и пряча руки под стол.
– Может быть? – хмурюсь.
Я что, мыслил вслух?
– В смысле… что, да, мне многое не нравится, – поясняет она. – Но я не в том положении, чтобы выпендриваться и размышлять о справедливости, Саш. У меня ребенок и не самый удобный для матери-одиночки график. Мама мне большую услугу оказывала. Я и правда неблагодарная.
– Я буду забирать Мишу, когда ты на работе, – сходу предлагаю ей решение.
– Уф… – Женя громко вздыхает. – Саш, я же не к тому! Почему ты все мои слова воспринимаешь буквально?
– Потому что я не вижу проблем с тем, чтобы забрать Мишу и посидеть с ним, – пожимаю плечами. – А ты видишь? – спрашиваю, склонив голову в бок.
– Саш… Это очень-очень неудобно, – у нее розовеют щеки.
– Неудобно спать на потолке – одеяло падает, – отбиваю я с кривой ухмылкой. Женя снова трясет головой. Словно я ей Бог знает что предложил. – Жень, я же сказал, – терпеливо напоминаю, – ты теперь не одна. Разве не в таких вещах заключается помощь с ребенком?
В глубине ее глаз что-то вспыхивает. И Женя заметно расслабляется.
– Если только на пару дней, – неожиданно соглашается с моими доводами. – Ты бы меня правда очень выручил. У меня отпуск с шестнадцатого. Поищу другую работу.
– Звучит как… план, – одобрительно киваю, соображая, что побудило ее принять мое предложение. Отпуск. – Значит… договор? – толкаю к ней руку.
Женя настороженно сводит брови, с сомнением поглядывая на мою ладонь, и робко тянет свою.
– Спасибо.
– Должна будешь, – выдав вульгарную базу, язык прикусываю.
Клянусь, я не нарочно. Оно само.
И, да, знаю, я тот еще жулик. Опускаю наши руки на стол и раздвигаю Женины прохладные пальцы своими. И, короче, либо со мной что-то не то, либо все дело в пальцах Андриановой, но это выглядит… эм… эротично?
Для меня. У девушки ступор и остановка дыхания. И я осторожно отвожу от нее свою лапу.
– Я… – она резко поднимается из своего закутка. – Я пойду искупаю Мишку, – взбаламученно сообщает. – Ему спать пора.
Я тоже встаю. Хорошего помаленьку.
– Ладно. И я пошел.
Но перед уходом хочу с родственником парой слов перекинуться. Образно говоря.
Заворачиваю в комнату и тихо угораю.
– Иди сюда, – шепотом зову Женю.
Она приближается, заглядывает в комнату и тоже улыбается. Мишка спит, лежа на животе и подложив под щеку ладонь на большом диване, так сладко и беззаботно, как только умеют маленькие дети.
– Ну вот… Уснул, – выводит его мать то ли расстроенно, то ли… наоборот.
– Уморился мужик. Переложить его? – предлагаю.
– Нет, пока не надо… – шепчет Женя, проходя в комнату, чтобы взять пульт и убавить звук телевизора. – Пусть покрепче уснет, – говорит, проходя мимо меня.
– Тогда чаем меня напоишь? – разворачиваюсь.
Решаю попытать удачу в плане того, чтобы просто провести с ней чуть больше времени. Вдвоем. Как бы это не выглядело.
Женя притормаживает. Ее взгляд скользит по моему лицу, вниз. К животу. Откуда спешно возвращается к моей наглой морде.
Невинно моргаю.
Ну что я поделаю, если она так заебато готовит чай?
– Конечно, идем, – ответно хлопает глазами девушка.
26
Александр
Чувствую себя странно. В основном – палевно.
Опасаюсь, что Женя догадается, что я напросился к ней на чай не из-за бешеной страсти к Брук, мать его, Бонду. Серьезно. Я опасаюсь, что она раскусит меня, и очень этого жду. Жду, когда уже она перестанет от меня шарахаться и даст хоть какой-нибудь намек, знак, подмигнет, я не знаю, просигнализирует о том, что ее отношение ко мне находится за рамками глубокой признательности и почтительной вежливости.
В общем-то, я Жене с этим тоже никак не помогаю. Не хочу напугать, боюсь оказаться превратно понятым.
Я еще и разговор завел. Ни о чем. Практически. И это стоило мне немалого труда. Потому что мне не нравится разговаривать с ней ни о чем. Нравится – обо всем и о том, чем она может только со мной поделиться, сколько бы тяжести и боли не звучало в ее словах.
Но нет же, блядь. Я ей про неудачную попытку вернуть Пса хозяевам задвигаю:
– Ты представляешь, я на банду мошенников сегодня нарвался.
Вытягиваю под столом ноги и чисто случайно ее босые ступни задеваю.
– На банду? – Женя, как ошпаренная, отдергивает ноги.
И я свои шпалы тоже подбираю от греха подальше.
– Ну я же, вроде, говорил, что придут сегодня Пса забирать? – при этом звучу максимально бесхитростно.
– Да, – с интересом подхватывает девушка. – И что? Забрали?
– Короче, слушай анекдот… Стучат три шкета. Я открываю, вывожу собаку. Спрашиваю, типа, ваш? Наш. Спрашиваю: “Как звать?”. Они такие: Андрей, Серега, Димас, – тихо посмеиваюсь. Женя тоже улыбается, гоняя взгляд от моего рта к глазам. – Я говорю, типа, не вас, а кобеля. Эти переглянулись. Один что-то промямлил. Другой говорит: “Джек”. Неуверенно так. Ну и я чувствую, что-то не то. И Пес – ноль на массу. Ни на кличку, ни на, якобы, хозяина, не реагирует.
– Неужели обмануть хотели? – ахает Женя.
– Наебать, прости за выражение, – называю вещи своими именами. – Ну и я включил сурового дядю, давай их лечить. Говорю им, мол, то, что они делают – это преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Статью назвал. В милицию, сказал, буду звонить. Ты бы видела, какую они скорость выдали. Думал, шеи переломают, пока вниз летели.
– Вот бесстыжие! – смеется Женя. И теперь я залипаю на ее губах – уже розовых. – Правильно, что проучил их. Будет им уроком. Еще? – заглядывает в мою пустую чашку.
Я ерзаю на стуле.
– Нет… Спасибо. Пойду, – шумно вздыхаю.
Как бы мне ни хотелось побыть с Женей подольше, надо иметь совесть. Уже поздно, а у нее был не самый легкий день.
– Ладно, – нехотя тянет и она.
Я вижу по ее глазам и слышу в голосе – девушка была бы не против, если бы я задержался. Ее робкий взгляд курсирует по моим плечам и рукам. Других сигналов я не жду.
Зная Женю… Мы можем неделями играть в гляделки. А я уже не в том возрасте, чтобы гулять за ручку и вести диалоги ни о чем. Как и Женя. Мы оба взрослые и свободные, но мужчина тут я, поэтому логично, что инициатива должна исходить от меня.
– Ты же понимаешь, что я здесь не только из-за Мишки, Жень? – задаю вопрос.
Пытаюсь прочесть эмоции, которые отражаются на Женином лице.
Она не удивлена. Но смущена и растеряна.
– Я… Не понимаю… – пряча глаза, отвечает. – Я вообще уже ничего не понимаю, Саша… Вернее, я боюсь понять тебя… Не так… Неправильно.
– Все ты правильно понимаешь. Не бойся меня.
– Нет, тебя не боюсь, – краской красиво заливается.
И снова опускает глаза.
Возможно, я пру как танк, действую слишком прямолинейно и вообще в конец охерел, но я говорю ей, проведя ладонью по своему бедру:
– Иди ко мне, Жень.
Она не паникует, но и не двигается, что вполне естественно. Одних слов недостаточно.
Наклоняюсь к ней и беру за руку. Тяну осторожно, но решительно, побуждая встать и пересесть ко мне на колени.
– Извини… – стесненно выдыхает Женя, наступив мне на ногу и плавно опустив ягодицы поперек моих ног.
И по шкале неловкости этот момент тянет на пять из пяти.
У меня самого мощный мандраж развивается от близости женского тела, его тепла и еле уловимого аромата яблока.
Обвожу рукой Женю за талию, крепче к себе прижимаю и потираюсь лицом о ее голое плечо.
Это приятнее, чем я представлял – ощущать ее в своих руках не когда ей хреново, а как сейчас, когда она такая податливая.
Я сам поплыл.
Кровь бурлит в венах. В дыхалке тесно. Пресс напряжен. Под ребрами боксерский поединок. А в паху восстание намечается… Гладиатора, блядь.
– Не извиняйся, – сглатываю, наслаждаясь правильностью собственных реакции. – Или я тоже буду.
– Что будешь? – Женя заламывает брови.
Ее взгляд беспокойно мечется по моему лицу и тормозит там, где надо. На губах. Обжигает.
– Извиняться, – ухмыляюсь.
– Ты? За… что?
Я рукой тянусь к ее губам и задеваю большим пальцем нижнюю. Нежную и мягкую. Оттягиваю, обнажая розовые десна и ровные зубы.
– За это…
Ладонь на затылок перемещаю. Накрываю ее рот своим.
Женя замирает, я притормаживаю. И мы двигаемся. Оба. Навстречу.
Женя мою шею обвивает, дрожит, и я сильнее раскрываю ее языком.
По мозгам бьет волна кайфа.
Я думал, что забыл, как надо целоваться. Последний раз я целовал Марину. Это было четыре года назад. Но, оказывается, поцелуй – та же езда на велосипеде. С горы. Без тормозов. С закрытыми глазами. Медленно…
Сначала медленно, а потом я набираю скорость, сминаю губы девушки, язык глубже толкаю. Она тоже разгоняется. С языком не сразу отвечает, но когда робко задевает мой, я уже без руля еду.
Я вспомнил. Оказывается, поцелуев достаточно, чтобы начать думать членом даже с девушкой, которую уважаешь и с которой готов сдувать гребаные пылинки.
Сейчас я к другому готов… Ведь она такая… И я… Короче… Блядь…
При всем моем уважении к Жене, она делает меня тверже собственного кулака.
– Идем? – зажмурившись, толкаюсь носом ей в щеку.
– Куда?
Мы оба громко и тяжело дышим.
– В комнату, – бедро ее стискиваю пальцами. – Хочу тебя…
– Там… Там же Миша спит, – рассеянно выводит, напоминая о пацане, занявшем единственное спальное место в доме, где с комфортом могут расположиться двое взрослых.
Слова Жени не звучат двусмысленно. Она не против.
– И что нам теперь делать? – спрашиваю чисто для порядка.
У меня уже есть варианты. Их столько, сколько в этой хате горизонтальных поверхностей. И, чего уж там, вертикальные меня бы тоже устроили.
Возможностей дохуя и больше. Было бы желание. А с этим у нас обоих нет проблем.
– Я… не… знаю, – дробью выдыхает Женя.
И я предлагаю ей самое банальное, как мне кажется:
– В ванную пошли?
27
Евгения
Саша проводит ладонью по своему бедру.
– Иди ко мне, Жень, – предлагает сесть к нему.
Я не против, наоборот, но вот так просто подняться и усесться на колени к мужчине по первому же зову не решаюсь. Не хочу, чтобы он подумал, что для меня это в порядке вещей. Но когда Саша тянется ко мне и повторяет свою просьбу вербально, я без лишних колебаний опускаюсь на него. И без особой грации. На ногу Саше пяткой наступаю.
– Извини…
Смущаюсь жутко, что слышно как в груди клокочет.
Саша за талию меня крепче притягивает, и я чувствую жар, исходящий через футболку от его крупного твердого торса.
А я мягкая. Я таю, как мороженое на солнце, и кажусь себе какой-то нескладной.
Моя пятая точка соприкасается с мужскими бедрами всей площадью. Ступни напряженно висят в воздухе, и я не знаю, куда деть свои руки.
Держу их перед собой, ссутулившись и отгородившись от Саши плечом. Дышать спокойно и так нет никакой возможности, а Саша меня окончательно кислорода лишает тем, что с щемящей лаской проводит щекой по моему плечу.
Александр Химичев – монополист.
Он единственный, у кого есть способность контролировать производство и поставку порхающих созданий, наводящих смуту в моем животе.
Я в майке. У Саши горячее и гладко выбритое лицо. Я чувствую запах мужского парфюма.
Красивый до дрожи. Сильный. Желанный. Он что-то говорит… Но я слишком увлечена происходящим внутри меня и половину прослушала.
Саша еще раз задевает щекой мое плечо, и внизу живота высаживается очередной крылатый десант.
– Что... будешь? – повернувшись к нему, свожу брови.
– Извиняться, – хрипло выводит, сжимая ладонью мой бок.
– Ты? За… что? – удивляюсь.
У Саши темнеют радужки. Его ресницы опускаются, и он трогает мои губы. Щекочет большим пальцем, вниз оттягивает, пачкая подушечку в моей слюне.
– За это… – он смотрит на мой рот.
Я знаю, что сейчас будет, но это осознание не помогает мне подготовиться к столь яркому переломному моменту.
Потому что одно дело – мечтать о Сашиных поцелуях, а другое – ощущать его настойчивые губы на своих.
Это абсолютно приятно. Сладко, нежно, с наполненностью очень важным смыслом. Столько классных и правильных ощущений я в своей жизни еще не испытывала. И даже когда Саша толкается языком в меня, я с удовольствие ему уступаю и отвечаю. Стараюсь. Хочу, чтобы ему тоже понравилось.
И к черту смыслы.
В животе так сладко тянет.
Я ерзаю у Саши на коленях, обвиваю лодыжки вокруг его ног, крепче стискиваю за шею. Наши языки сплетаются. Сашина ладонь скользит мне между бедер. И вместо того, чтобы сомкнуть ноги, я их наоборот расслабляю. По телу бегут волны необычного тепла. Саша затягивает меня в еще один поцелуй – громкий, влажный и требовательный, а затем отстраняется.
– Идем? – жарко шепчет, толкаясь носом мне в щеку.
– Куда? – задыхаясь, шепчу.
Сашино тяжелое дыхание опаляет мою кожу. Его руки крестом пересекают мой бок и оказывают давление на бедро. Он плотнее усаживает меня на себя.
– В комнату, – снизу вжимается пахом. – Хочу тебя…
Знаю, что хочет, чувствую. И отказывать ему не собираюсь. Но не ради него. А ради себя. Тоже хочу до конца с ним дойти. Хотя бы раз.
Лицо горит, а о том, что творится во влажной тесноте между бедер, даже думать горячо. Мозги плавятся.
– Там… Там же Миша спит, – что-что, а это я соображаю.
– И что нам теперь делать?
Саша смотрит на меня исподлобья выжидающе, так, словно у него уже есть готовое решение.
– Я… не… знаю, – у меня таковое отсутствует.
– В ванную пошли?
– Звучит как… план, – я неуклюже шучу.
И Саша улыбается. Снимает с меня руки, чтобы подтолкнуть, поставить на ноги, подняться и увести меня в ванную.
О, нет… Тут слишком светло и тесно.
В панике наблюдаю, как Саша дверь закрывает, стягивает с себя футболку и распускает ремень на джинсах.
Я резкими скачками разглядываю Сашу: широкие плечи, узкие бедра, грудную мускулатуру, пресс, предельно четкие очертания мышц, не все названия которых мне известны.
У Саши есть волоски на груди. Гораздо больше их внизу живота, который они прорезают темной и такой смущающей меня полоской.
Судорожно выдыхаю. Вот теперь я плохо представляя себе, что будет дальше.
Мне раздеться? Или он сам? Это будет в душе? Или как? Блин…
– Все в порядке? – спрашивает Саша, заметив мою растерянность.
Я жмусь к холодной ванне и киваю. Саша наступает и опускает руки мне на бедра. Мягко тянет на себя, подхватывает теплой ладонью под поясницей и опускается ртом на мои губы. Его поцелуи успокаивают. Правда с учетом его роста мне приходится привставать на цыпочки или Саше сильно сутулиться. Но, в общем-то, это даже неудобством не назовешь.
Неудобства начинаются чуть позже.
– Можно? – Саша подцепляет пальцем бретельку моей серой вельветовой майки.
Я пожимаю плечами, а потом киваю. Саша стягивает с меня топик, и я послушно поднимаю руки.
– Не надо, – лифчик прошу оставить.
Он черный и плотный. И я стесняюсь того, что у меня под ним: большие темно-розовые ореолы и крупные сморщенные соски. Как у женщины.
Блин, да, я женщина. Я грудью до двух лет кормила. Но все же я бы предпочла, чтобы мое тело выглядело не так, более скромно, а не кричало о том, что я родила в восемнадцать.
– Ладно, – Саша не настаивает.
Его полыхающий взгляд медленно скользит по мне. Изучает. Становится очень тяжелым. Волнует безумно. Саша снова на мой рот нацеливается.
Меня шатает от его поцелуев и прикосновений. Все его ласки, то дразнящие и невесомые, то пылкие и требовательные, принимаю с восторгом и упоением.
Продолжая целовать, он умудрился стянуть с меня бриджи вместе с бельем. Не полностью, но достаточно для того, чтобы потрогать меня… везде и перепачкать пальцы в моей влаге. Это не стыдно, а очень волнительно и приятно. Слишком. С моим телом сейчас такие вещи потрясающие происходят, что я просто не в состоянии смущаться. То, что я чувствую, сильнее стыда и неловкости.
– Ох…
И все же я в шоке отрываюсь от Сашиных губ и смотрю вниз, наблюдаю, как он стягивает свои джинсы по бедрам вместе с бельем… И меня охватывает дрожь.
Ой… Его мужской орган… Его размеры и внешний вид обескураживают… И он отличается по цвету от Сашиного тела. У меня немного кружится голова. И это все, о чем я успеваю подумать. Саша меня разворачивает, подталкивает к ванне и ниже приспускает мою одежду.
Я вздрагиваю от соприкосновения с холодной эмалью. Мурашки осыпают мою кожу. Я не боюсь, но волнуюсь, безусловно.
– Саш… Стой… Подожди… – выпрямляюсь и оглядываюсь.
У меня никого не было. Ну… кроме. Но я в курсе, что мы пропускаем очень важный этап.
– Перестать… вообще? – Саша с беспокойством меня разглядывает.
– У-у тебя… есть? – вывожу не своим голосом.
– Не-а, – громко выдохнув, Саша настойчиво ласкает мой бок пальцами. – Это сильно большая проблема?
– Ну… а как? – глаза таращу.
Мне, что ли, еще объяснять ему, чем грозит незащищенный секс?
Саша наклоняется и успокаивающе шепчет мне прямо в ушную раковину:
– Я в порядке. И я о тебе позабочусь… – его губы касаются нежной кожи у меня за ухом и скользят по шее. – Если готова?
– Ладно… – я подрагиваю на каждом из его отрывистых поцелуев, посылая к черту осторожность.
Надеюсь, мне не придется за это расплачиваться.
Новая беременность не входит в мои планы на жизнь. Саша, я уверена, тоже не горит желанием становиться отцом моего ребенка… В прямом смысле.
Ведь мы же просто…
Я забываю обо всем, что думала. Замираю и сжимаюсь, стискиваю бедра, когда чувствую его тяжелый горячий орган сзади.
– Жень… расслабься, – Саша давит ладонью мне на поясницу, водя внушительной оконечностью между моих ягодиц.
Расслабиться? Чего? Каким образом? Попросите что-нибудь попроще.
Я зажмуриваюсь, совсем не двигаюсь и не дышу, пока он очень медленно протискивается и входит в меня полностью. Мне не больно, но чувствовать в себе что-то там – это очень необычно. Вообще ни на что не похоже. И, пока я привыкаю к новым ощущениям, Саша начинает дышать громче и двигаться активнее. Он больше не останавливается. Вскоре толчки становятся все быстрее. Мои собранные в хвост волосы попадают в рот. Соски покалывает под тканью лифчика. Груди колышутся в такт Сашиным движениям. Я и дышу с этим ритмом. Часто-часто. Пыхчу, улавливаю звуки наших тел и слушаю, как Саша меня… трахает.
Это, кажется, самое уместное слово сейчас.
И я, кажется, начинаю понимать, почему люди занимаются сексом. Нет, не кажется. Я точно понимаю.
– Саш… – жалобно зову его.
Он вонзается в меня так глубоко и сильно, задевая особо чувствительную область, что внутри становится очень горячо и чересчур влажно.
Мои ноги подрагивают, икры горят от напряжения. Я сильнее выгибаюсь и закрываю глаза. Саша ускоряется и все жестче врезается в меня бедрами. Я не в состоянии сдержать его натиск. Едва держась, крепче за выступ ванны хватаюсь. Мы обмениваемся стонами. Саша впивается пальцами в мои бедра и продолжает двигаться рывками.
– Я всё… – вдруг бездыханно шепчет, мощно врываясь в меня.
В смысле… всё?
Меня кипятком с ног до головы ошпаривает. Я паникую.
– Саш!
Тиски на моих бедрах пугающе крепко сжимаются. Порываюсь остановить его, но Саша вдруг сам резко выскальзывает, нагибает сильнее и расстреливает мне ягодицы и крестец тяжелыми горячими струями. Я взволнованно слушаю глухие стихающие стоны и с облегчением понимаю, что значило его “всё”.
– Охренеть… – Саша скупо комментирует наше соитие.
Отрывисто дыша, нависает надо мной и опирается ладонями на край ванны, задевая мои пальцы и поглаживая их.
Я снова перестаю дышать, пока Саша покидает пределы моего тела, подхватывает ладонью под ягодицей и разворачивает к себе, чтобы поцеловать медленно и глубоко. Очень нежно.
И этот поцелуй компенсирует все, что я, возможно, недополучила. Да, я все еще возбуждена. Чувствую Сашу каждым сантиметром кожи. Нас окутывает запах его семени, нашего пота и раскрывшегося на влажной Сашиной коже мужского парфюма. Я вспоминаю этот аромат.
– Извини, что так быстро… Это было слишком хорошо, – прерывисто вздыхает Саша, накрывая ладонью мою щеку.
С удовольствием льну лицом к его теплой руке.
– Да ничего… – и опускаю голову, чтобы скрыть улыбку. Нашел, из-за чего извиняться. – Не смотри, Саш! – спешно прикрываюсь руками, заметив, что он разглядывает мой голый живот и то, что ниже.
Я вдруг очень стесняюсь того, как неряшливо выгляжу: в лифчике и в спущенном белье. После родов у меня растянут пупок. А трусы, вообще, – отдельная причина для стыда. Белые с голубыми бабочками. Еще резинка от бриджей на животе оставила красную полоску.
Ну просто капец какой-то!
Подтягиваю бриджи спереди. Снова краснею тем самым образом, когда шея и грудь алыми пятнами идут.
– Не смотрю, – покачав головой, Саша натягивает свое белье и джинсы. – Только не вздумай жалеть, – просит, уже серьезно глядя мне в глаза – и никуда больше.
– Надеюсь, не придется.
Застегивая ремень, Саша непонимающе хмурится.
– А-а, – наконец соображает, о чем я. – Нет. Я же не в тебя. – И распоряжается, – давай раздевайся полностью, лезь под душ, я с тебя смою. – Чего? Таращу на него глаза. У меня инфаркт всего, чего только возможно. – Сама? – Саша верно трактует мой шок на лице и чешет затылок. Я киваю. – Ладно. Мне выйти?
И я снова киваю:
– Да, спасибо.
Протянув руку справа от меня, он открывает воду.
– Тебе… спасибо, Жень, – дерзко улыбается, пока ополаскивает пальцы, а еще успевает чмокнуть меня в плечо.
У него покраснели скулы, а в глазах плещется веселье. Он расслаблен и выглядит счастливым. Поэтому я точно ни о чем не буду жалеть.
Ну… почти.
Я понимаю, что это глупо и, в принципе, невозможно и невыполнимо, но я бы хотела, чтобы Саша был моим первым.
