Текст книги "Острые предметы (СИ)"

Автор книги: Юлия Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

51

Александр

Я сразу понимаю, что мои дела – дрянь, едва толкаюсь с сумкой и цветами для Женьки за порог ее квартиры.

– Привет, – сухо приветствует она.

– Привет, – ставлю сумку на пол и тянусь, чтобы поцеловать. Сложив на груди руки, Женя отворачивает лицо, и я прохожусь губами ей по уху. – Держи, – не подавая вида, что удивлен столь теплым приемом, протягиваю розы – ярко-розовые, как она любит.

Женя нехотя забирает цветы и вместо того, чтобы привычно толкнуться в бутоны носом и поблагодарить, недовольно бормочет:

– Не стоило так тратиться.

– Что случилось? – за локоть ее поворачиваю, вынуждая посмотреть на меня.

– Тебе нельзя покидать город! – выстреливает она хлестко. – Вот, что случилось!

– Мм-м…

Я тру пальцем складку между бровей. Стягиваю куртку и разуваюсь. Пёс путается под ногами. Когда тянусь к вешалке, в боку ощутимо простреливает.

Моим противником в этот раз оказался молодой дагестанец. И меня так еще никто и никогда не избивал. Он начал с ударов в лицо. Я блокировал его мощные, четкие, хорошо поставленные, быстрые выпады в начале поединка и почти сразу выбился из сил. Нельзя мне было по морде получать. Парень тоже быстро вымотался. И каким-то преимуществом уже ни один из нас не мог похвастаться. Мы тупо колотили друг дружку, как мешки с песком, пока я не выиграл удушением, что считаю своей большой удачей.

Всю дорогу думал, как объяснить Женьке отбитую бочину, но теперь, полагаю, нет надобности что-то выдумывать.

– Ты мне ничего не хочешь рассказать?

Опустив букет вниз, словно какой-то сраный веник, Женя запальчиво смотрит на меня.

– Как узнала? – выкатываю непробиваемый вид.

В Женькиных глазах вспыхивает ярость, и она раздает на всю квартиру:

– Как я узнала?! А вот так! Участковый приходил! У тебя комендантский час или что, Саш?! Почему я не знаю?!

С каменным лицом жду, пока выплеснет основную волну эмоций, швырнет на обувную полку уже точно веник, обхватит себя руками, вздохнет порывисто, и потом только спрашиваю:

– Когда приходил?

– Вчера! К вам. Твоя мама была на смене. Он поздно приходил и долго стучал. Я слышала, но побоялась выйти. Мало ли… кто там, – пыхтит разобиженно и сердито. – Утром снова пришел, твоя мама открыла. И я тоже вышла.

– И… что?

– Что?! – сверкнув глазами, вскрикивает Женя. – Пришлось врать, что ты ночевал у меня, и мы типа так крепко спали, что ничего не слышали! А врать, как тебе известно, у меня плохо получается! Не думаю, что он поверил, – явно тревожась, заканчивает.

Я же больше озадачен, чем встревожен.

Что ему было надо?

Понятно, что контроль антисоциальных и ненадежных элементов – прямые обязанности участкового, а профилактический обход – часть его рутинной работы. Есть, наверное, какой-то график посещений.

Один раз он приходил к нам, а потом я уже сам ходил отмечался, расписывался в каком-то журнале индивидуальных бесед. Никаких бесед со мной он не проводил, разумеется, и больше не приходил с проверками.

Сейчас же, подозреваю, того потребовала оперативная обстановка. Возможно, у нас на районе что-то случилось: грабанули кого-то, избили, убили, угнали тачку…

Вот сержант Дружинин и пошел по своим “подопечным”... Твою мать.

– Что он говорил?

– Что ты в вечернее время обязан быть дома! Обязан, Саш! И твоя мама тоже не в курсе! Ладно, нам хватило ума не сказать, что ты вообще не в городе! Ты с ума сошел так рисковать?! Ты, вообще, башкой своей думаешь?! – Женя громко отчитывает меня, не обращая внимания на то, что Мишка вышел из комнаты и дергает ее за халат. – Миша, иди играй! – еще и пацану прилетает пиздячих.

Я двигаю желваками, гася раздражение.

Со мной так ни одна женщина не разговаривала – никогда.

Мама в детстве могла повысить голос, но, в основном, от нее Стасу попадало. Я же был послушным сыном. Но чтобы вот так орать…

– Миш, здоров, – тяну к малому руку, и тот подходит. Женя громко пыхтит, а я к своей сумке опускаюсь и вынимаю две гантели весом по килограмму. – Смотри. Будем заниматься. – Гантели убираю в сторону и достаю упакованный в коробку вертолет. – Держи, – вручаю ему. – Иди пока открывай. Мы тут с мамой поговорим, и потом построим для него площадку.

– На кухню пошли, – поднявшись, бросаю Жене.

Она берет букет, идет вперед, и я закрываю за нами дверь, чтобы собака не мешала, и Мишка не услышал лишнего.

Я опускаюсь на стул и вытягиваю ноги. Женя достает вазу, наливает ледяную воду и начинает подрезать стебли. Каждое ее движение буквально пищит о том, как она взвинчена.

Понимаю, что мы еще не закончили.

Но молчу и наблюдаю за ее нервными руками.

– Так и будешь привозить ему игрушки… неизвестно откуда? – она морщится и с усилием щелкает большими ножницами по стеблю.

– В смысле “неизвестно”? – отражаю ровно. – Ты знаешь, куда я ездил.

Женя бросает на стол цветок, следом – ножницы и снова расходится гневной тирадой:

– Я тебе звонила! Сотню раз! Писала эти тупые эсэмэски! Нахрена ты купил телефоны, если от них нет никакого толка?!

– Забыл зарядник, Жень, – виновато морщусь. – Да правда.

Все одно к одному.

Я закидываю голову и стучу затылком о стену. Реально подстава какая-то получилась.

Перед боем я позвонил ей с мобильного. Потом никакой приперся в номер, помылся, закидался анальгетиком и рухнул в кровать. Зарядка сдохла. И перед обратным рейсом я позвонил Жене с таксофона, но она не ответила.

– И что ты там делал? – Женя смотрит на меня взглядом грозной училки.

Вижу, что всерьез решила придолбаться к моим отъездам – имеет право. Но я уже предвкушаю ее реакцию на правду. Вот серьезно, никогда так ни в чем не был уверен: ей все это, пиздец, как не понравится.

Поэтому я не гоню с деталями, а обтекаемо сообщаю:

– Деньги зарабатывал.

– Это же за какую работу столько платят?

Ее голос и взгляд полны сомнений.

– Вспомнила, что я в тюряге сидел, да? – не сдерживаюсь, комментируя ее очевидный намек на то, что я занимаюсь чем-то противозаконным.

– Причем тут это?!

Подобрав ноги, я скрещиваю голени и трясу коленкой.

– Ну ты же меня в чем-то подозреваешь.

– Я не… – Женя на миг теряется, чтобы снова начать меня чихвостить: – Я не подозреваю! Я просто хочу понять! Куда ты мотаешься и чем занимаешься! Ты хоть врубаешься, что тебя опять могут посадить?!

– А, думаешь, нет? – одергиваю грубо. – Сядь, – достаю для нее табурет из-под стола.

Не то, чтобы покорно, но она садится и внимательно смотрит, ждет, что я скажу.

Я и так, и сяк кручу мысль, но по итогу говорю, как есть:

– Ничем супер криминальным не занимаюсь. Просто дерусь за деньги.

Судя по тому, как вытягивается лицо Жени, такого она не ожидала.

Она потрясена, однако чувствуется, что испытывает и некоторое облегчение.

– Это… как?

– Подпольные бои. Тотализатор. За победу платят гонорар.

– Это… легально?

– Нелегально, но престижно. Организация очень серьезная, со всей страны бойцы приезжают и из СНГ. И там замешаны люди в погонах, так что проблем быть не должно.

– Господи, Саша… – Женя накрывает нос и губы сложенными ладонями.

Ладно… Насчет облегчения я явно поспешил. Она дико встревожена.

– Можно было бы продать почку. Но я что-то как-то… – говорю, чтобы съехать с темы и переключить ее.

Но дебильные шутки – явно не мой конек.

– Считаешь, что это весело? – ощетинивается Женя.

– Просто пиздец, как весело. – Я мрачно усмехаюсь. Под рёбрами ноет. – Извини.

– И это все ради квартиры, да? – она в лоб спрашивает. – Ты же рискуешь своей свободой и здоровьем, Саш! Вообще всем!

На самом деле, когда мужику есть, чем рисковать, это не так уж и плохо. Потому что еще три месяца назад в моей жизни вообще ничего стоящего не было.

– Это все ради того, чтобы вы жили спокойно и никто вас не дергал.

О том, что мне тупо нравится махать кулаками, я помалкиваю.

Ей не понять. Еще решит, что я на всю башку отбитый.

– Спокойно?! – передергивает и снова заводится: – Саш, ты себя слышишь вообще?! По мне заметно, что я теперь живу спокойно?! Или твоя мама?! – точечно лупит.

– Поэтому я вам с мамой ничего и не сказал, – отражаю выверенным тоном. – Вы хоть так, хоть так бы психовали обе.

– И что теперь? – она переживает, будут ли последствия.

– Схожу к участковому. Дам денег. Отбрешусь. Не волнуйся. Участковым тоже надо семью кормить, – стараюсь звучать как можно беспечнее.

А что будет в действительности? Да хрен его знает.

Явка у меня в среду.

Если снова не придет, сам раньше не сунусь. Бояться мне нечего.

Приду, напишу объяснительную, где был, что делал. Мама и Женя все подтвердят. Криминала за мной нет. Опознать меня никто не опознает. “Пальцы” мои не найдут.

Что мне сделают? Максимум – влепят предупреждение, если не договорюсь. Смысл ссать раньше времени. Я уже пуганый и права свои тоже знаю.

Да если бы было что-то серьезное на меня, то одним участковым бы дело не обошлось. И я бы сейчас сидел не на Женькиной кухне, а везли бы меня с комфортом в милицейском “бобоне”.

– Скажи, что больше никуда не поедешь, – требует Женя. – Пообещай!

– Нет.

– Почему?!

– Потому что нет и всё, – отрезаю без всяких намеков на компромисс. – Я знаю, что делаю.

– И что ты делаешь?! – она к словам цепляется. – Бьешь людей, чтобы что-то кому-то доказать?!

Я усмехаюсь себе под нос.

А ведь она меня раскусила. Не в одних бабках дело.

Все дело в том, кем я себя чувствую, когда стою напротив соперника: полноценным мужиком, а не…

– Да, – киваю. – Примерно… так, – стискиваю челюсти.

– Я тебе доверяла, Саш! Это нормально, что у тебя от меня такие секреты?!

– Ненормально, – бросаю сухо и перевожу взгляд на шкаф: – Ты еще не расклеила те объявления?

– Ты о чем? – притихнув, Женя вжимает голову в плечи.

– Объявления на обмен, которые ты распечатала после того, как мы договорились, что никто никуда не переезжает… – Вспыхнув, Женя оглядывается на шкаф. – Случайно увидел. Ты их выкинула?

– Нет… Забыла, – выводит растерянно. – Я же… Я же не стала их никуда…

– Зачем тогда делала?

– Не знаю…

– Так не уверена во мне была, да? Или до сих пор не уверена?

– Мне не нужна эта квартира такой ценой, – уходит от ответа.

И всем видом дает понять, что в своем решении она непреклонна. Вроде того, что пошел бы я на хуй со своими попытками уладить жилищный вопрос.

– Ясно, – цежу сквозь зубы и дергаю подбородком. – Ну давай вперед. Меняй хату. Чё? Тащи ребенка в клоповник. Это же отличный план. Пусть мать пробухает всё до копейки. Зато твоя совесть будет спокойна.

– Представь себе, будет! – отражает громче моего.

Взглядами сцепляемся.

– Отлично, – киваю.

– Вот и всё…. – она демонстративно отворачивается.

– Всё? – у меня подпекает под ребрами. – Да как можно такой херней заниматься? Что ты вечно, как Мать Тереза! У тебя ребёнок, Жень!

– Вот именно! – крутанув шеей, жжет меня взглядом. – Это у меня ребёнок! И жизнь с ним требует определенной ответственности! По-твоему, эти твои драки черт знает где – это нормально?!

В ее мире, полагаю, это ненормально. В моем прежнем мире было бы то же самое. А сейчас я не вижу проблем с тем, что занимаюсь чем-то опасным. Я совсем не чувствую этой опасности.

– Мне там платят, – снова привожу основной аргумент. – Я же не могу у тебя на шее сидеть.

– А я могу, да? – стремительно отбивает. – Ты меня спросил, нужны ли мне такие деньги? Нужны ли они мне вообще? Я не просила, Саш! Я ничего у тебя не просила! Ты сам все решил, и теперь…

– Уже даже так, – перебиваю. – Резко я тебя перестал устраивать.

– Меня не ты не устраиваешь, а твое занятие!

– Потерпишь, – высекаю грубо. – И тон сбавь. Жена ты мне или кто?

– Я тебе пока не жена!

– Но будешь! – я тоже ору, и Женя замирает. Вперив глаза в стол, упрямо молчит. Обращаю внимание на ее правую руку. Кольцо мы, почему-то, не носим. – Так и сомневаешься?

Она мотает головой и поднимается.

– Всё, хватит, Саш…

– Хватит что? – за запястье ее ловлю.

– Да не трогай ты меня! – психуя, резко выдергивает руку.

– Не трогать. Не обеспечивать. Не принимать решений, – перечисляю сипло. Толком голоса не повысил, а в горле скребет. – Чего мне ещё не делать?

– Ничего… Ухо… ди… – прикусив язык, к окну отходит. – Ты мне ничего не должен.

– Валить? Насовсем? – я тоже поднимаюсь и напряженно втягиваю носом воздух.

– Как хочешь, – бросает Женя, даже не удосужившись посмотреть на меня.

– Ясно… – у меня просто нет других слов.

И, наверное, хорошо, что их нет.

Я выхожу из кухни и иду к малому.

Он уже разработал коробку, рассыпал конструктор и наворачивает по комнате круги, высоко подняв вертолет.

– Миш, мне надо идти. Я собаку заберу, а завтра погуляем после садика, ладно? – по голове его глажу. Он кивает. – Ну давай, пока. Маму слушайся.

В прихожей я подхватываю сумку, забираю куртку, ошейник с поводком и толкаю ноги в кроссовки. Пёс, думая, что я поведу его на прогулку, оживленно крутит хвостом.

Ключи от квартиры выкладываю из кармана на видное место.

– Жень, закройся.

Не жду, пока подойдет. Она и не торопится.

Выпустив собаку, ступаю за порог и захлопываю дверь.

52

Евгения

Весь день все валится из рук: дома с утра, на работе.

С Сашей мы сегодня так и не пересеклись, и я даже думаю, что он нарочно меня избегает. Правда около пяти от него приходит эсэмэс.

Саша: Привет. Мишку сам заберу. Я ему обещал.

Я пишу: “Хорошо”. Убираю деньги в сейф. Закрываю кассу.

Так или иначе, мы скоро увидимся, и на работе от контактов с ним никуда не деться. В конце концов, мне Саше зарплату выдавать в конце недели.

А вот что будет помимо этого? И будет ли что-то?

После бессонной ночи чувствую себя разбитой, так еще Настя в магазине на кассе ехидно замечает:

– Замуж выходишь? – обращает внимание на мою правую руку с Сашиным кольцом.

Ругаю себя, что не пошла в “Южный” – тот магазин, что через трамвайную линию находится.

– Да, выхожу, – толкаю в пакет покупки, избегая взгляда бывшей подруги.

Хочу поскорее уйти отсюда. Настя же не спешит пробивать следующую позицию в чеке. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что нас никто не слышит, она говорит:

– Ну даешь, Жень. Хитрая, как сто китайцев. Брата моего поимела, как бесплатное такси для своей матери, а когда не нужен стал, пинка ему под зад, да?

Я вспыхиваю.

– В смысле “бесплатное”? Мама ему всегда платила.

– Чего?! – злорадно хмыкает Настя. – Да не брал он с нее денег никогда!

– Не может быть! – настаиваю. – Я ей сама давала!

– Ну… зная твою маму… – Настя многозначительно двигает бровями.

Мы с Настей тесно общались, она ко мне в гости приходила, и я как-то поделилась с ней, рассказала об отношениях между мной и мамой. Она еще меня, помню, так жалела. А сейчас…

– Это не твое дело, поняла? – грубо обрываю ее. – И то, что было между мной и твоим братом, тоже тебя не касается. Ты на рабочем месте находишься, и у нас с тобой не частная беседа. Поторопись, пожалуйста, – на корзину киваю.

– Да больно надо! Беседовать с тобой! – Настя достает из корзины пакет молока, пробивает его и швыряет на другую стороны кассы.

– Аккуратнее нельзя покупателей обслуживать? – подхватываю пакет и проверяю, не лопнул ли шов, как это часто случается с упаковкой именно этого производителя.

Жалею, что не лопнул. Я бы посмотрела, как Настя мечется в поисках тряпки и бежит мне за новым пакетом.

Впрочем, сомневаюсь, что она бы побежала.

Багровея от злости, Настя так же нервно пробивает другие продукты. Видно, что много еще чего хочет мне сказать, но из последних сил сдерживается.

– Двести шестнадцать, – называет сумму чека.

Я расплачиваюсь, подхватываю пакет и уже беру курс на выход, как сзади меня кто-то обнимает. Пахнет женскими духами.

Оглядываюсь. Это Наташа – замдиректора магазина.

– Привет!

– Привет, Наташ.

Моей бывшей начальнице тридцать: она замужем, дочке три с половиной, как моему Мишке.

– А чего ты не заходишь? Чай бы попили? – Наташа укоризненно, но в то же время радушно смотрит на меня.

Она всегда ко мне хорошо относилась, искренне и доброжелательно, а я ревизии сколько раз помогала ей сводить, но в силу субординации и того, что она старше, мне было неловко с ней сближаться.

– Да… меня просто дома ждут.

– Да знаю, кто там тебя ждет. Высокий такой… Хоро-ош, – дает понять, что оценила моего избранника. – Часто его видим с Мишей.

– Ну да, они... отлично ладят… – пожимаю плечами, стараясь игнорировать Настино молчаливое присутствие.

– Ну-ка, ну-ка… – Наташа тоже замечает колечко. – Это то, что я думаю, да? – любопытничает.

– Да, Наташ, – я киваю, подтверждая ее догадку.

А что мне надо было ей сказать?

Что мы с Сашей поругались? Что я его практически выгнала из дома? Что теперь вообще не понятно – вместе мы или нет? То, что он будет присутствовать в жизни Миши – железно. Он сам говорил. А вот в моей…

– Поздравляю! – Наташа же принимает мой ответ за чистую монету. – Когда свадьба?

– Скоро, – уклончиво отвечаю и съезжаю с темы: – Извини, пожалуйста, мне надо бежать.

Тут и покупатели к кассе прибывают. И Наташа говорит мне напоследок:

– Жень, ты заходи! Тебе всегда рада!

Я покидаю свое прошлое место работы в приподнятом настроении, но пока до дома иду, безнадежно сама себе его порчу.

Прокручиваю и нашу вчерашнюю с Сашей ссору, и перепалку с Настей, и снова думаю о том, что нужно что-то решать с жильем. Больше двух месяцев уже прошло с тех пор, как мама заявила свои права на квартиру. А еще переживаю из-за визита участкового.

Ну почему все снова так? Почему мне нельзя просто жить – тихо, спокойно?

Почему, стоит только расслабиться и почувствовать себя счастливой, как обязательно случается какая-нибудь неприятность?

К моменту, когда я домой захожу, успеваю так себя накрутить, что с порога начинаю плакать. В таком виде – с опухшим носом, покусанными губами и размазанной под глазами тушью и встречаю Сашу с Мишей.

Ключи он вчера оставил, поэтому приходится самой открывать.

– Привет… – Саша растерянно смотрит на меня.

– Заходите, – шмыгнув носом, прячусь от всех в ванной, чтобы умыться и высморкаться.

Когда выхожу, Миша уже раздет, и они с Сашей ведут пса мыть лапы.

Посторонившись, я прислоняюсь спиной к стене и гнусавым голосом замечаю:

– А чего это он прихрамывает?

Обращаю внимание, что собака лапу переднюю как-то странно поджимает.

– Да на улице нормально, вроде, бегал, – удивляется Саша. – А-а… – на дверь входную оглядывается. – Он же сейчас тут пискнул… – Опустившись перед лайкой на корточки, Саша командует: – Сидеть. – Пес опускается на задние, а правую переднюю так и держит согнутой, будто лапу дает. – Тихо… Тихо-тихо… – Саша аккуратно пробует разогнуть его конечность. – Дай посмотрю… – Пес громко взвизгивает от Сашиных манипуляций. – Ни хрена, смотри, – оглянувшись, Саша что-то мне показывает.

Отсюда плохо видно. Я приближаюсь и вижу, что Саша держит швейную иглу – почерневшую и сломанную.

– Бедненький, – жалеючи смотрю на лайку.

Пока Саша моет собаке лапы, направляюсь к двери. Игла сломана, и вполне вероятно, что где-то валяется вторая половина.

Но у нашего порога ничего нет. Я тщательно осматриваю площадку и задеваю взглядом дверь Сашиной квартиры. Сбоку от нее в лучах осеннего солнца, проникающих сквозь подъездное окно, что-то поблескивает.

Подойдя ближе, понимаю, что это тоже игла – сломанная и воткнутая в дверной косяк соседей, с черным острием, будто его над огнем держали.

Откуда она здесь?

Я тянусь, чтобы убрать, но меня словно что-то останавливает. Я не хочу трогать ее руками. Вот просто не хочу.

Вернувшись в квартиру, отрываю кусочек газеты и им вытаскиваю иголку.

Что с ней делать? Не бросишь же в подъезде.

Смываю обе иголки в унитаз, тщательно мою руки и прохожу на кухню.

Мне не по себе. Я что-то слышала об этом. Знак нехороший. Но подспудное чувство тревоги сразу же отходит на дальний план, когда я слышу Сашины неторопливые шаги.

Я не оглядываюсь, но чувствую, что он приближается, и знаю, для чего.

– Из-за меня плакала?

Саша обнимает меня под грудью, прижимает спиной к себе, и мое бедное сердце делает сальто.

– Нет, блин, из-за Пушкина, – взволнованно вздыхаю.

Обняв меня теснее, Саша наклоняется и утыкается лицом мне в шею, куда крепко-крепко целует, а еще в макушку.

– Прости меня, Женьк. Пожалуйста, хорошая моя. Наговорил херни. Сам всю ночь не спал.

Я развожу его руки и встаю к нему лицом. Саша и правда выглядит уставшим, но у него так щемяще блестят глаза. И я ловлю себя на том, что очень соскучилась по нему: по его рукам, по его взгляду, по его голосу, по его телу. Мои чувства к Саше после вчерашнего лишь новыми красками заиграли и только усилились.

Я безумно его люблю.

– Почему вчера не пришел? – порывисто висну на его шее и вдыхаю родной запах.

Саша с нежной силой смыкает вокруг меня руки.

– Вчера мы оба были психованные. Боялся, сделаю хуже, – шумно дышит мне в волосы и усмехается. – И думал, не пустишь.

– Саш, ты такой умный, но ты такой дурак, – задираю к нему голову.

– Знаю, Жень. Прости, – он наклоняется, чмокает в губы, и мы плавно сталкиваемся лбами. – Не хочу с тобой ругаться. Мне никак без вас.

– А нам без тебя. Ты нам живой и здоровый нужен… и желательно на свободе.

– Всё будет в порядке. Потерпи немного. Ну как-то надо из этого выбраться.

Отстранившись, хмуро смотрю на него.

– Ты что, опять поедешь? – делаю вывод, что он не намерен прекращать эти свои престижные драки.

– Да пойми ты, Женя, что это единственное, в чем я хорош, в чем я силен, в чем я уверен, в чем я, скажем так, компетентен. Я правда знаю, что делаю. И там реально могу заработать.

– Это же опасно!

– Да где не опасно? Вот отец твой на заводе, вроде, работал. И что? Там было не опасно? – напоминает, что мой папа получил смертельные ожоги во время аварийной ситуации в цехе на предприятии.

Но то был несчастный случай или чья-то преступная халатность – без понятия. Саша же осознанно идет на риск.

И он себя недооценивает. Я точно знаю, что он может быть хорош, силен и компетентен в чем угодно. Саша просто этого не понимает. Только пока ему бесполезно что-то доказывать. И он в другом нуждается – не в нравоучениях, а в поддержке, хотя ни за что и не признается в этом.

– А там могут… сильно покалечить? У… бить? – озвучиваю свои самые большие страхи.

– Да нет. Поверь, такого рода проблемы там никому не нужны. Это зрелище, Жень. Да, не спорт, но и не бой гладиаторов. Все относятся к травмам и бойцам адекватно. Если кто-то начинает пропускать слишком сильные удары, даже зрители могут тормознуть бой. И там есть один чудесный паренек с волшебной сумкой. Обезболит и заштопает сразу, – Саша дает понять, что его поездки на подпольные побоища не подлежит обсуждению.

И что мне делать? Как реагировать? Снова портить ему и себе нервы я не хочу. Вчера хватило…

Я сглатываю и скрепя сердце принимаю то, что не могу диктовать своему мужчине, чем ему зарабатывать, куда ездить, чем заниматься. Относиться могу по-разному, могу психовать, но требовать беспрекословного послушания от человека, которого люблю, уважаю и на которого во всем полагаюсь, не могу.

– И как долго ты собираешься туда ездить?

– Ну… пока придется, – уклончиво отвечает.

– А твое… как его…

– Предписание? – догадывается, что еще меня тревожит. – Я решу с участковым. В Питере есть подвязки с ментами. Но это на худой конец. Не люблю быть кому-то чем-то обязанным.

– На худой конец! – меня потряхивает от того, как спокойно он все это говорит. – Да я же тут с ума сойду! Лучше бы я ничего не знала!

– Вот поэтому я и молчал, понимаешь? – он с виноватым видом закусывает губу.

– А мама что говорит?

– Примерно… то же, что и ты. А еще она как-то так сказала… Не помню уже как именно… Но дала понять, что это все не в моем духе. А… в его, – на брата намекает.

– Между вами нет ничего общего! – рьяно протестую. – Даже мысли такой не допускай! Не в обиду твоей маме, – добавляю уже сдержаннее.

– Ты больше не обижаешься? – Саша медленно растирает мою талию ладонями.

Его взгляд теплеет, и я шумно выдыхаю, наслаждаясь его прикосновениями.

– Нет. Я тоже хороша. Ты с дороги, а я налетела…

– Жень, пожалуйста, больше никогда не повышай на меня голос при Мишке. Лучше потом все выскажи, но не при нем.

Я пристыженно киваю.

– Я сама поняла уже, что погорячилась. Извини меня тоже.

Саша вдруг улыбается.

– Не знал, что ты можешь так распиздошить, – будто бы с гордостью даже произносит. – Прости за выражение.

– Теперь знаешь.

– Теперь да…

Мы целуемся – жадно-жадно, быстро и нетерпеливо ласкаем друг друга губами и языками, словно нам надо срочно это дело наверстать. Но постепенно наша чувственная гонка превращается в бархатную мягкость и такую трепетную нежность, что мы даже двигаться перестаем, а просто стоим, тесно обнявшись и слившись губами.

– Соскучился весь… – шепчет Саша между затяжными чмоками чуть позже.

– Я тоже.

Он отстраняется, держа в ладонях мое лицо.

– Заявление когда пойдем подавать?

– А когда нужно?

– Вчера, – улыбается.

– Может… тогда завтра?

– Давай, – мою руку правую поднимает и большим пальцем дергает кольцо. – Почему редко носишь?

– Нет, – качаю головой. – Просто не хочу, чтобы потускнело, дома же вечно что-то мою, стираю.

– Женька… – Саша уже знакомо поражается.

– Привыкай, – пихаю его пальцем в грудь. – Я очень бережливая, а еще ужасная скряга. Деньги на всякую фигню тратить не привыкла и буду ругаться, если ты будешь это делать. И хватит уже скупать все игрушки, Саш. Вся комната завалена. Ты балуешь его, – пользуясь случаем, замечаю.

– Да где я балую? – удивляется.

– Балуешь, балуешь, – мягко настаиваю. – Миша не нуждается в таком количестве игрушек.

Саша хмурится, но, немного подумав, соглашается со мной:

– Да, ты права. Просто… Мама же одна нас растила, и у нас в детстве такого ничего не было. В приставку к Бужаеву ходил играть. И думал, как стану взрослым, столько всего накуплю. Но я тогда не знал, что когда вырастаешь, то столько всего будет не надо, и что у взрослых потребность все скупать совсем по другой причине появляется.

– У Мишки и так всё есть. А главное, что в его жизни теперь есть ты. Ваше общение важнее любых игрушек и развивашек, поверь, Саш.

– Ладно. Понял, – он целует меня в центр ладони.

Я задеваю его губы пальцами и говорю:

– Я тебя люблю.

– А я тебя знаешь… как.