Текст книги "Острые предметы (СИ)"
Автор книги: Юлия Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)
8
Химик
Если человек раскаивается в своих грехах, он может вернуться в то время, которое было самым счастливым для него. Может, это и есть рай?
“Зеленая миля”, 1999 г.
В спальне моей девушки светло несмотря на то, что шторы плотно задернуты. Я лежу и блаженно щурюсь, распластавшись на узкой кровати, пока не замечаю, что Марина уже одевается.
– Марин, нахрена? – тянусь к ней и за плечо сгребаю, чтобы мягко опустить затылком себе на живот. – Давай еще поваляемся. Я так соскучился.
Ее мягкие светлые волосы щекочут мне кожу. Толкаю ладонь под еще не застегнутый лифчик и с удовольствием массирую упругие груди.
– Мм-м, – с нежнейшим стоном моя Климова сладко потягивается.
– Давай еще разок? – рассчитываю на продолжение.
Ведь у нас не было секса уже больше недели. Я то на парах, то на тренировках, то тупо негде.
– Я как на иголках буду, Саш, – жалуется Марина. Повернувшись, она целует меня в пресс. – Вставай. Папа может заехать в любой момент.
– Понял, – я тоже моментально подрываюсь.
Моя одежда в беспорядке свалена на пол. Натягиваю трусы и один носок. Второй, сука, дезертировал.
Приходится опуститься на колени, чтобы под кровать заглянуть. Так и есть. Хватаю носок и сгребаю пальцами использованную резинку.
– Дай что-нибудь.
– Ах-ха! – в одном белье, сексуально покачивая бедрами, Марина подходит к столу и приносит мне лист бумаги, в который я заворачиваю презерватив. – Неужели грозный Химик боится, что его застукают без штанов?!
– Не боюсь, – продолжаю одеваться. – Просто я уважаю твоих родителей.
– Знаешь, ты мне очень моего папу напоминаешь.
Марина втискивается в джинсы и втягивает свой и без того плоский живот, чтобы застегнуть пуговицу.
– Сочту за комплимент, – встаю с койки и ремень на своих застегиваю.
– Он считает, что тебя ждет блестящее будущее.
Услышав последнее, отмалчиваюсь.
С постера на стене на меня смотрит Ди Каприо. Угораю. Вот, кого точно ждет блестящее будущее. Наверное, скоро свой первый "Оскар" получит.
А я не актер. Я боец. Трепаться о том, что еще не сделано, считаю зазорным. Я привык все решать и доказывать на ринге.
Однако на меня возлагают огромные надежды: тренер, мама, друзья, моя девушка. И даже мой будущий тесть.
Приятно, безусловно. Только чьи-то ожидания для меня – не маяк в океане.
Да, я ощущаю ответственность. Но я сам отвечаю за все, что со мной происходит. Как перчатки надеваю только своими руками. То же самое с бинтами – сам принципиально. И об успехах предпочитаю говорить по факту, уже после того, когда рефери поднимет вверх мою руку – руку победителя. Никак не раньше.
Сейчас у меня есть главное – форма и мотивация.
Впереди турнир “Олимпийские надежды”. Следующей осенью на чемпионат России поеду. А это уже будет совсем другое кино.
– Отойди-ка. Заправлю, а то мама зайдет и все поймет, – хихикая, Марина игриво толкает меня бедром, потеснив у кровати.
Отвешиваю ей шлепок по ягодице.
Она постель застилает. Я усаживаюсь в кресло возле стола, шире развожу колени и тянусь за пультом. Щелкаю кнопкой. На “НТВ” идут новости. Со вчерашнего дня по всем каналам одно и то же – ебаное НАТО бомбит Югославию.
– И продолжая тему переговоров с МВФ… – с напряженным лицом вещает мужик-диктор. – Сегодня министр финансов США Роберт Рубин заявил, что возражения Москвы против ударов НАТО по Югославии не повлияют на ход переговоров России с МВФ. Таким образом он прокомментировал появившиеся в печати сообщения, что отказ российского премьера от визита в США обернется для нашей страны большими финансовыми потерями…
– Саш, на второй переключай! – просит Марина. – У меня там “Дикий ангел”!
Бросаю взгляд на свои “Касио”.
Вот-вот должен начаться ее бразильский сериал. Ну или не бразильский. Я не уверен, какой он там по национальности, но знаю, что в главной роли маячит симпотная пацанка в красной кепке и полосатой футболке, которая гоняет мяч с босотой.
Жму на вторую кнопку. На “РТР” рекламный блок крутят. Возвращаюсь на “НТВ”.
– Сейчас уже начнется, Саш! – ворчит Марина. Выхватив пульт, сама переключает канал. – Зачем тебе эта политика дурацкая? Ты как папа, Саш, вот правда! Тот тоже не успеет домой зайти, сразу новости смотреть, – она садится на подлокотник и обвивает меня за шею рукой. – Видимо, правду говорят, что девушки подсознательно ищут избранников, похожих на своих отцов.
И это тоже чертовски приятно слышать.
Климов – сотрудник органов. Недавно подполковника дали. Мужик он конкретный, болтать тоже впустую не любит, но в дочери души не чает.
Я первые разы даже стремался в койку вот так среди белого дня с Мариной лечь. Очень уж не хотелось, чтобы ее отец, тогда еще майор милиции, обнаружил меня на месте преступления без трусов в комнате своей единственной дочери. Но где нам еще с Мариной встречаться? У меня – тоже не вариант.
– Так я твой избранник, правда? – толкаю руку между ее стройных бедер.
– А ты как думаешь?
Марина наклоняется и мягко опускается своим лбом на мой. Ее волосы падают мне на лицо. Пахнет от нее обалденно. Красивая, просто охуеть, какая красивая.
– Я думаю, что очень сильно люблю тебя, Марин.
– А я тебя, Саша…
Мы смачно целуемся. И с ней я больше ни о чем глобальном не думаю. Она тоже про свой сериал забывает. Беру ее сзади, загнав коленями на кресло. Мы даже не разделись полностью. И дело не в предусмотрительности, просто не успели. К счастью, никто нам не мешает. Я штатно отстреливаюсь, а Марина смеется, целует меня, изогнув шею, и называет бешеным и озабоченным.
Что есть, то есть. И после второго раза у меня совсем мозги не крутятся.
Марина смотрит мыльную оперу. А я, стараясь не уснуть, держу ее в своих объятиях.
– Сашенька… Вот так бы целый день вдвоем. И все ночи, а, Саш? – говорит она, словно прочитав мои мысли.
– Так и будет, – обещаю ей. Для себя я уже все решил. – Ты же во мне не сомневаешься?
– Конечно нет, – улыбаясь, Марина головой качает.
– Ну вот. Просто надо немного подождать. Думаешь, мне нравится любить тебя украдкой? Я себя каким-то преступником чувствую. Реально.
– Укради меня, Сашка… – она крепко стискивает мою шею и жарко повторяет: – Укради и люби.
– Обязательно. Осилю тачку, потом с жильем решу. И украду.
– Блин, Химичев, какой же ты прагматик! – разочарованно стонет моя девушка.
– Не угадала. Я романтик. Безнадежный и неисправимый, – целую ее в лоб. – В кино сегодня идем? На что ты там хотела?
– На “Зеленую милю”. Это экранизация Кинга. У нас уже полгруппы сходило! Три часа целых идет.
– Хоть поспать можно будет, – я зеваю, героически борясь со сном.
– Саша! – Марина тормошит меня, накрыв ладонью щеку. – Говорят, очень интересно!
– И про что там?
– Про тюрьму какую-то.
– Опять с твоим любимым Ди Каприо? – на постер со сценой из “Титаника” киваю.
В прошлом году Маринка трижды в кино на него просилась. Потом я кассету на видак ей подарил, о чем впоследствии очень пожалел. Марина раза четыре точно его при мне пересматривала.
– Нет! Там Том Хэнкс в главной роли!
Серия телемыла заканчивается, по мнению Марины, на самом интересном. Я только чудом не засыпаю. Мы пьем кофе, и перед сеансом я предлагаю ко мне домой заскочить. Хочу забросить вещи. Не прикалывает меня с сумкой идти в кино. Даром что кинотеатр в паре остановок от моего дома находится. Решаем до него пешком прогуляться.
Дома у меня никого. Но Марину дальше прихожей не приглашаю. Иначе точно на сеанс опоздаем. Оставляю вещи. Херачу на шею “Олд Спайс” – Климовой подарок на Двадцать третье. Ее мама мне из Москвы привезла.
– Обожаю этот запах на тебе, – томно стонет Марина.
Усмехаюсь. На то и расчет.
Целую ее, к стене прижав, одновременно нащупываю выключатель в коридоре, щелкаю и тяну на себя входную дверь.
Я многозадачен прямо как Брюс Ли.
– Саш… – Марина вдруг тормозит мой порыв.
И я допираю, что мы больше не одни. Из соседней квартиры две девчонки вышли. Стоят, глазами хлопают, словно ни разу не видели, как люди целуются.
– Привет, Жень, – здороваюсь с соседкой.
– Привет, – она смущенно глаза отводит.
Примерно, как и всегда. Стесняется меня ужасно, хотя я никаких провокаций в ее сторону никогда себе не позволяю. В отличие от некоторых балбесов.
– Нормально все? – считаю своим долгом спросить. – Не лезет больше?
Давно не видел ее. Пару недель точно не пересекались.
– Ну… да, – кивает Женя, заходясь краской. – То есть... нет, не лезет.
Ловлю на себе внимательный взгляд ее подружки-свистушки с коричневыми губами и с трудом сдерживаю снисходительную улыбку. Раскрас у нее, мать моя...
Какие же смешные эти девочки-подростки.
Спускаемся вниз друг за другом. Мы с Мариной за руки держимся.
И уже на улице, когда расходимся по сторонам, Марина комментирует сцену в подъезде.
– Химичев, да у тебя, оказывается, целый фан-клуб на дому.
– Кто? Где? – угораю и киваю назад. – Эти салапетки, что ли?
– Кто такие?
– Да это соседка моя. Женя. А другая – подружка ее. Как звать – без понятия.
– А она… ничего, – Марина оглядывается.
– Женька? – понимаю, что ее имеет в виду, потому что подруга Жени страшная на лицо как три подвала. – Да она мелкая еще совсем. В школе учится.
– И что это за секреты у вас? – Марина меня в плечо пихает.
– Да, короче… Есть один товарищ, который демонстрирует свою симпатию к девушкам самым примитивным образом...
– О, и ты ее от него защищаешь? – перебивает меня, не дав закончить и объяснить, о ком речь. – Какой заботливый сосед. Надо же, – в голосе Марины проскальзывают ревностные нотки.
– Марин, ты погнала? – не без удивления смотрю на нее.
– Кто знает, кто знает… – то ли в шутку, то ли всерьез отбивает.
– Бросай ерундой страдать, – обнимаю ее за талию и прижимаю к своему боку. – Я тебя люблю. Я так-то жениться на тебе хочу, а ты меня к каким-то малолеткам ревнуешь. И я не понял? – обращаю внимание, что она без головного убора идет. – Шапка твоя где?
– Мне не холодно, – недовольно цокает.
– Не волнует. Быстро надела! – торможу ее и угрожаю: – Или я сейчас свою на тебя напялю! Я не шучу.
Марина достает из сумки шапку, надевает ее, поправляет волосы и бурчит:
– Командир нашелся… – сама же при этом кокетливо улыбается. – Надоел этот тупой март! Весну уже нормальную хочу! – гонит на погоду и берет меня под локоть.
– Ну скоро уже. Будет тебе весна, – обещаю ей по приколу. – Я узнавал.
9
Александр
Когда ты поднимаешься, друзья узнают, кто ты. Когда ты падаешь, ты узнаешь, кто друзья.
Майк Тайсон
– Когда это ты собаку успел завести? – удивляется Вика, обнаружив в моей прихожей Пса.
Встречая гостью, тот активно виляет закрученным в тугой комок хвостом и долбит им себя по бедру.
– Смотря кто еще кого завел, – усмехаюсь и запираю за девушкой дверь.
– Как это?
Вика разувается, и я объясняю:
– Он сегодня возле “Океана” бегал. На проезжую часть выскочил. Я его схватил за ошейник и перевел через дорогу. Потом оглядываюсь, он следом бежит. Так до самого дома и шел за мной.
Прислушиваясь к моему голосу и глядя то на Вику, то на меня своими умными карими глазами в чуть косоватом разрезе век, Пёс треугольные уши забавно сводит и дурашливо склоняет морду в бок.
Окрас у него двухцветный: спина, хвост и голова, за исключением небольшого участка вокруг пасти и носа – черные, все остальное – белое. Еще на лбу крошечное белое пятно, напоминающее каплю, имеется.
Красивый, молодой, игривый кобель. Лайка.
Я не особо разбираюсь в тонкостях собачьих пород, но, кажется, что Пёс является представителем русско-европейской породы. И еще я уверен, что жил Пёс в семье с маленькими детьми. Он сам все равно, что ребенок.
Навскидку ему месяцев семь-восемь. Ласковый и доверчивый – пиздец. Дружелюбие пять из пяти. Дрессуры ноль. Гадит там, где приспичит. И я чувствую, что еще немного, и этот активный парень разнесет мне всю хату.
Мама ушла утром на сутки и Пса еще не видела.
В детстве она не очень жаловала домашних питомцев. Кошек-собак в дом не разрешала приводить. Даже не знаю, как теперь отреагирует.
Лайка – не комнатная собачка. Линяет, требует много пространства, а лает так, что оглохнуть можно.
– Хочешь его оставить? – вот и Вика явно сомневается, что идея привести Пса домой была удачной.
– Ну а куда его теперь? Напишу объявления. Расклею по району. Объяву в газету дам. Видно же, что домашний. Ухоженный, – тянусь к Псу и треплю его по загривку. – Будем искать твоих. Да, морда?
На руке остается несколько жестких волосков, и я стряхиваю их на пол, планируя пропылесосить квартиру утром до того, как мама придет.
– И как ты его назвал? – спрашивает Вика.
– Никак. Просто Пёс, – пожимаю плечами. Рассчитываю все же найти его хозяев. Уверен, что где-то без него кому-то сейчас очень грустно. Поэтому смысла придумывать кличку своему временному постояльцу не вижу. – Проходи, – сообразив, что задержал девушку в пороге, приглашаю ее в комнату.
С пакетом и сумкой в руках Вика прямой наводкой в мою спальню направляется.
Как-то сама уже сообразила, что на диване в проходной комнате, где спит мама, делать ей нечего.
Я достаю из джинсовки коробку презервативов и следом за ней иду.
– Откроешь, Саш?
Вика покачивает за горлышко бутылку вина, обхватив ее своими худыми пальцами с длинными голубыми ногтями.
– Давай, – забираю бутылку и выхожу.
Из “стенки” достаю хрустальный рифленый бокал, ополаскиваю его на кухне. Штопор не ищу. Вино, как и любой другой алкоголь, с уходом отчима у нас никогда не водилось.
Забиваю в пробку старый ключ. Как говорится, сила есть – ума не надо.
Пёс, надеясь, что ему снова что-то перепадет, услужливо виляет хвостом и обнюхивает меня.
Вкручиваю ключ, игнорируя кобеля. Но тот не унимается.
– Не сочиняй, – легонько отпихиваю его коленом. – Волки в брюхе больше не воют? – спрашиваю и сам же отвечаю: – Не воют. Вот и все. Место!
“Место” я ему определил в прихожей. Даже бросил старый коврик.
Но Псу любая команда до лампочки. Избалованный – жуть.
И я не жадничаю, наоборот – опасаюсь, что плохо станет. Тонну еды сегодня проглоту скормил. Поэтому позже еще и выгулять его не помешает.
Дергаю пробку и возвращаюсь в спальню. Чтобы Пёс не мешал, дверь закрываю. Наливаю в бокал красное.
– Держи, – протягиваю девушке.
Вика сидит на моей койке, закинув ногу на ногу. На ней короткая джинсовая юбка и такая же короткая футболка с надписью на английском: “Да” – на груди; “Нет” – на спине.
– А себе? – забирает бокал.
– Нет. Я не любитель, – пячусь к тахте, стоящей наискосок от кровати, и роняю на нее пятую точку. – И с утра на работу.
Сделав глоток, Вика облизывает губы и оживляется:
– Ты знаешь, я могу поговорить с…
– Не надо, – грубо обрываю ее.
– Да я же помочь хочу, Саша! – удивленно глаза выкатывает.
Типа, ты нормальный – нет?
– Не помню, чтобы я тебя об этом просил, – вполне спокойно встречаю ее очевидную попытку донести до меня, что работа дворника мне не подходит.
– Ну как знаешь, – Вика обиженно губы надувает, тянет вино и после недолгого молчания заносчиво произносит: – Если тебя все устраивает, дело твое, конечно.
И так цепляет меня ее выебистый тон, что я делаю свой максимально жестким:
– А тебя, я смотрю, что-то не устраивает?
– Да нет… – девушка растерянно пожимает плечами. – Почему? Я же просто...
Я снова думаю о том, что с Викой надо заканчивать. Слишком дохера она себе позволять стала. В последний раз, три дня тому назад, ночевать осталась. Утром мне завтрак предложила сделать. Но я сказал, что опаздываю. Мама должна была вот-вот вернуться. Я не хотел, чтобы она видела Вику. А еще я вспомнил ее, вспомнил, откуда ее знаю. Новикова – не обычная шалава. Она не так проста, какой хочет казаться. И это напрягает.
– Иди сюда, – провожу ладонью по обивке дивана справа от себя.
Вика поднимается. Сделав глоток, ставит бокал на стол и медленно направляется ко мне.
– Как ты хочешь, а? – на колени опускается и снимает с себя футболку.
Я шире бедра развожу, разглядывая ее классные сиськи в черном лифчике.
– Даже не знаю. Напомни-ка, что умеет этот рот…
Тянусь к девушке, толкаю между ее губ, намазанных розовой липкой херью, большой палец и даю себя пососать.
Вика сжимает губами фалангу, отводит назад свои волосы и с готовностью хватается за мой ремень.
На самом деле, мне не принципиально – как. Я просто больше не стану трахать ее в своей постели. И дело не в чистоплюйстве. Я всего лишь хочу обозначить свои личные границы.
Но понимаю, что поздно спохватился. Потому что после секса, когда мы с Викой курим на балконе, она ошарашивает меня своим вопросом:
– Саш, а хочешь, я к тебе перееду?
10
Александр
Спросив, Вика нервно курит.
На ней моя футболка, которую она без спроса натянула на голое тело.
Я медленно затягиваюсь, толкаю в пепельницу окурок и, выпустив дым в сторону, высекаю:
– Нет.
Отчетливо, ясно и категорически.
Разворачиваюсь, а Вика бросает мне в спину:
– Почему?
Игнорирую. В комнату возвращаюсь. Вика почти следом заходит.
– Почему, Саш?! Нам же хорошо вместе!
Я раздражен ее настойчивостью, граничащей с откровенной бесцеремонностью, но все же стараюсь проявить такт.
– Видишь ли, я здесь не один живу. Это, во-первых. А, во-вторых… – ловлю на себе ее требовательный взгляд и решаю: в жопу такт. – Вик, ты же не думаешь, что вот то, чем мы тут с тобой занимаемся, имеет какой-то особый смысл? – на диван, где десять минут назад отымел ее, киваю.
– А разве нет? – вздернув бровь, Вика сводит руки под грудью.
– Нет. Мы просто ебемся, – режу цинично. – Без всякого смысла.
– Ну ты-то… – хмыкает Вика, – да.
– Не нравится, как я трахаю? – отражаю тут же.
– Отношение твое не нравится, – предъявляет мне с разобиженным видом.
– А… – толкаю с вызовом. – Тогда у меня возникает вполне логичный вопрос… Какого… хера... ты тут… забыла? – с расстановкой проговариваю.
– Ну и мудак же ты, Химичев! – вскрикивает уязвленно.
Я сохраняю хладнокровие. Как на ринге. Пять из пяти.
– Да.
– Манда! – вылетает у нее, кажется, машинально.
Я усмехаюсь, глядя на рот, который недавно трахал, и распоряжаюсь:
– Футболку мою снимай, собирайся и уматывай.
– Что ты сказал?! Выгоняешь меня?! – вспыхнув, глаза свои узковатые таращит. – Да ты… – задыхается от гнева и обиды. – На, блядь! Подавись! – Сдергивает с себя футболку и швыряет ею в меня, однако та не долетает и падает на пол. – Ты попутал так со мной себя вести?!
– Я веду себя так, как ты позволяешь.
– Серьезно?! – взвизгивает, словно пчелой ужаленная. – Да пошел ты!
Дернувшись и заправив волосы за уши, Вика из вороха одежды, сваленной в углу дивана, нервными движениями выхватывает свое белье.
– Помнишь, ты хотела, чтобы я тебя вспомнил? – вворачиваю все также ровно, пока она трусы натягивает. – Я тебя вспомнил. Ты с Женей раньше дружила. С моей соседкой. А теперь делаешь вид, что, типа, не знаешь ее, – разъясняю, что еще с ней не так помимо того, что она тупо никуда мне не уперлась.
– Что?! – девушка затравленно глядит на меня и даже одевание приостанавливает. – Ты совсем, что ли?! Я не делаю вид! Просто… – растерянно разводит руками. – Просто так получилось… При чем тут она вообще?!
– Как получилось? – придираюсь к ее уклончивому ответу.
Вика сначала застегивает лифчик, а затем раздраженно выпаливает:
– Да она сама со мной общаться перестала! Когда залетела неизвестно от кого сразу после школы! Как будто я ей виновата, что она кому-то дала себя обрюхатить или что она никуда не поступила! А я ее еще жалела! Сколько раз я приходила к этой психованной, а дед ее меня выпроваживал! А потом мне надоело перед ней стелиться! Не хочет – не надо! Вот и все! С тех пор мы с ней никак!
Я потерянно смотрю в пространство перед собой, пытаясь представить Женю в тот период.
Не поступила… Дала обрюхатить… Залетела сразу после школы.
Блядь. Это вообще не про Женьку.
Она же девочкой была. Если бы не… Сука!
Я шумно выдыхаю. Вика разъяренно пыхтит, продолжая одеваться. Смотрю на красный диван, который давно пора отправить на свалку.
Она не в курсе.
Вика точно не знает, что произошло в этой комнате тем ранним дождливым утром после их с Женей выпускного. Женя ей не сказала. О том, что случилось после, так или иначе знают многие. Но тунашутайну Женя сохранила.
И теперь у нее ребенок.
Я не хочу думать о том, чей он. Я не могу!
– Почему “психованной”? – из Викиной ебаной тирады мой мозг неожиданно выделяет именно это.
– Да потому что, – вызывающе, с гонором тянет она слова.
– Нормально можешь сказать? – требую.
– А ты на запястье ее посмотри, раз так переживаешь за соседку! – язвит Вика.
И у меня на лбу и спине мгновенно липкая влага выступает.
– Она… Она… что… – боюсь озвучить, но, кажется, все и так ясно.
Женя пыталась сделать это с собой.
– Да! Ее на скорой увозили. Весь квартал на ушах стоял!
– Ясно… – Сажусь на кровать, и сам не понимаю, как мимо не падаю. Крышу рвет. В душе пиздец тотальный. Я тупо киваю. Один раз, другой и повторяю хрипло, с надломом: – Ясно. – Поднимаю на Вику взгляд. Она оделась. В сумке своей роется. – А от меня-то что тебе надо было? – пытаюсь выяснить напоследок.
– Да в смысле, что мне надо, Саш?! – оглянувшись, оскорбленно выкрикивает.
– Ну вот ты мне и объясни… – сглатываю, задвигая мысли о Жене в дальний угол. К ним я вернусь. Мне с ними жить. Но с какого бока я понадобился ее бывшей подружайке? – Я не пойму тебя просто. Ну, да… то есть, ты дала свой номер, ты приходишь ко мне вот уже почти месяц, раздвигаешь свою рогатку и все такое… – не ограничиваю себя в выражениях. – Но зачем? Ты реально на что-то надеялась? Или что? Зачем это тебе?
– Да пошел ты! – орет Вика, хватая свое барахло.
– Ну… – замечаю, кивнув на дверь, – уйдешь все-таки ты.
Вика швыряет сумку обратно на диван.
– Охреневший просто! Ты сам-то кто такой?! Зэк вонючий! Рано тебя выпустили из тюряги! Рано! – и она ко мне тоже больше на ластится.
– А чё ты тогда таскаешься к вонючему зэку каждые два дня? – отбиваю мрачно.
Не хочется признавать, но ее пренебрежительное “зэк” достигло цели. И Вика следом докручивает:
– Урод! И правильно, что она тебя не дождалась!
– Кто?
– Мариночка! Бывшая твоя! – с довольным видом сообщает. – Ты знаешь, она замуж вышла?! Почти сразу!
– Знаю, – без эмоций вывожу.
– Так тебе и надо! – отгружает все также любезно и на окно указывает: – Твой предел теперь – вон! Дворы подметать и бычки собирать после алкашей!
Вика испепеляет меня взглядом – злая, обиженная и опостылевшая.
– Я выслушал твое авторитетное мнение, – начинаю вполне культурно и следом добиваю максимально доступно: – А теперь съебалась из моего дома и дорогу сюда забыла. И пузырь свой забери, – киваю на початую бутылку вина на столе.
– Забрать?! – вспыхивает Вика. К столу подлетает и запускает пузырь в противоположную стену. – Вот тебе! Понял!
Бутылка с громким звоном разбивается, а ее содержимое вместе со стеклом разлетается по комнате красными каплями и мелкими осколками. Обоям пиздец. По стене стекает кровавая жижа.
– Ты бы голову полечила! – подорвавшись, ору я вслед выбегающей из спальни Вике. – Течет чердак с децл!
– Да пошёл ты в жопу! – прилетает мне на прощание.
Вскоре хлопает входная дверь.
Я недолго разглядываю последствия Викиного визита и принимаюсь за их ликвидацию.
Пёс все время путается под ногами, и, закончив с уборкой, я обращаюсь к нему:
– Ну что, Пёс? Пошли мозги проветрим? – предлагаю ему прогуляться. Тот склоняет голову и машет хвостом с видом “говно-вопрос, мужик, погнали”. Меня прикалывает с ним разговаривать, и в прихожей я делюсь с ним мужской мудростью: – Мой тебе совет, дружище, не подпускай к себе на улице кого попало.
Пса выгуливаю в овраге между возвышенностью с тротуаром и зарослями кленов с обратной стороны нашего дома.
Как мама раньше говорила: “Не было печали – купила баба порося”.
– Хорош рыть! Нельзя! Ты пёс, а не крот, – опускаюсь перед ним на корты, чтобы убрать из-за уха прицепившийся репейник. Любвеобильная морда толкается в меня своим мокрым носом и тихо поскуливает. И такая тоска в собачьих глазах плещется, что я моментально прощаю Псу обоссаный коврик. – Как ты потерялся? Не знаешь? Я вот тоже.
А я глобальнее, чем потерялся. Я больше не знаю, кто я.
На прошлой неделе встретил одноклассника – Антоху Бужаева. Лучшими друзьями со школы были. Он тоже боксом занимался какое-то время, потом ушел в борьбу. Мы с ним в универ поступили на одно отделение. С девушками знакомились тоже – вместе. Не разлей вода кентами считались, в общем. И думалось мне, что так будет всегда. А тут встретились: “Здоров. Как сам? Ну бывай”. И ему словно даже руку мне в падлу было пожать. Я это заметил. А он заметил, что я заметил.
Вот такой лучший друг.
Нет, я его понимаю. Времени прошло немало. У нас теперь, пиздец, насколько разные интересы, жизненный опыт, мировоззрение, цели на будущее и возможности в плане их достижения.
Я знал, что так и будет. Смирился, что меня никто не ждал – ни друзья, ни любимая. Одна мама. Но даже на ее счет были сомнения. И теперь мне стыдно за свои черные мысли. А еще я переживаю за нее очень. Моментами мама блаженную напоминает, особенно когда про Бога говорить начинает. Но, возможно, именно вера помогла ей справиться. Успокаиваю себя тем, что она ходит в обычную церковь, а не попала под влияние каких-нибудь сектантов с разноцветными брошюрами, которые те с лучезарными улыбками раздают прохожим.
О том, что Марина уже как три года замужем, я узнал непосредственно от нее самой. Она мне письмом все популярно изложила. И я даже благодарен ей за честность и смелость. А Климов, конечно, наебал меня, сука…
Но и его я тоже понимаю. Какой нормальный отец захочет, чтобы его единственная дочь ждала жениха с зоны, а потом вышла за уголовника и родила от него?
Я без претензий.
Часть срока отсидел. Остальное как-нибудь на воле домотаю. Без друзей, без невесты.
Как выяснилось, у дружбы и любви есть свой срок давности.
У чего его нет, так это у чувства вины. И свою мне ничем не искупить.
– Эй?! Как там тебя?! Пёс! – одергиваю кобеля, заинтересовавшегося чужим дерьмом. Своего же мало за сегодня сделал. – Нельзя! То есть… Фу! Фу! – налагаю категорический запрет.
Пока этот археолог в ошейнике совершает в кустах раскопки, все сильнее натягивая бельевой шнур, который завтра планирую заменить на поводок, я обращаю взгляд на одно единственное окно на пятом этаже.
“...Залетела неизвестно от кого сразу после школы… дала себя обрюхатить… никуда не поступила… на запястье ее посмотри… на скорой ее увозили…”
В груди ощутимо простреливает.
Я боюсь представить, в каком аду Женя побывала, пока я считал душевные муки исключительно собственной прерогативой. Но ей-то за что это все?
А ещё Женя точно слышала, как Вика разъебала бутылку – стена у нас общая.
Черт с ними, с обоями, но эта чокнутая могла ребёнка напугать. Самое время спать его укладывать. И перед Женей неудобно. Решит, что я совсем уже конченный. Надо бы зайти извиниться.
