Текст книги "Острые предметы (СИ)"
Автор книги: Юлия Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)
59
Александр
Страх – как огонь. Так говорил один тренер по боксу. Если уметь обращаться с огнём, то можно согреться и приготовить пищу, а во тьме сможешь осветить себе путь. Но если ты однажды потеряешь над ним контроль, он обожжёт тебя, а может и убить. Страх может быть как твоим врагом, так и союзником.
Сузуя Джузо
Я нарезаю круги по помещению, где еще днем находился Мишка: ел, играл, спал. Весь распорядок дня ребенка был четко расписан по минутам, и там точно не могло быть пункта “Ушел в неизвестном направлении”.
Набегался как савраска. Толку нихуя, но остановиться и тупо сидеть и ждать я просто не в состоянии.
Уже дома побывал, поставил в известность маму, переполошил соседей, предупредил, что, если появится Миша, чтобы позаботились о нем и дали знать. Проверил места, где мы гуляли, остановку, ближайшие детские площадки, почту, ларьки, магазины.
В “наш” зашел, где жена раньше работала, там всех на уши поднял.
В детском саду милиция уже отработала. Проверили Женину мать. Та спит бухая. Сотрудников опросили. Непосредственную воспитательницу Миши увезли на дознание.
Мы с Женей тоже побывали в отделении, написали заявление и дали самую исчерпывающую информацию о сыне, после чего снова проверили наш двор, поднялись в квартиру. Там мама плачет, тоже места себе не находит. По больницам она звонила.
На том, чтобы снова побывать в детском саду, я настоял, чтобы самому там все осмотреть и отвлечь Женю хоть какой-то деятельностью.
Дома же его одежда, игрушки… Каждый предмет, что в глаза бросается, вклинивается ножом прямо в сердце.
Маму оставили ждать Мишку дома. У подъезда сосед дежурит – сам вызвался.
Пошли к садику. Всю территорию обошли. Вызвонили заведующую, в группу поднялись – Жене вдруг захотелось посмотреть на Мишкину кровать. Безутешной матери администрация пошла навстречу несмотря на поздний час. Заведующая приехала, открыла центральный вход, взяв с собой в качестве группы поддержки двух сотрудниц – психолога и еще одну.
Но когда стало понятно, что скоро ночь, столько всего проделано, столько людей вовлечены в поиски, а результата нет никакого и когда он будет – неясно, я начинаю поддаваться панике. Ведь бездействие хуже смерти.
– У вас тут что, на хер?! Проходной двор?! Как можно было потерять ребенка?! – от бессилия я кричу на женщин.
Заведующая и ее коллеги испуганно переглядываются.
Хотя что они, блядь, знают об испуге. Сидят, курицы, за жопы свои трясутся! По-любому!
На Женю больно смотреть. Сгорбившись и обхватив себя руками, она сидит на стуле и методично покачивается вперед-назад. И когда я думаю о том, что мы не найдем Мишку, от ужаса во мне стынет каждый сосуд.
– Мы все переживаем, – подает голос заведующая. – Все виновные обязательно понесут наказание. Мы выясним, как это могло произойти… У нас впервые такое…
– Какое "такое"? – грубо обрываю ее, разведя руками в стороны. – Безответственность?! Пофигизм?! У вас трехлетний ребёнок оделся, обулся и ушел! Что тут выяснять?! Бардак у вас полный!
Насупившись, заведующая молча проглатывает мои обоснованные претензии. А жена, которая за последние полчаса ни слова не проронила, вдруг говорит:
– Он бы не ушел сам… – безжизненным голосом выводит.
– Ну… мальчик у вас всё же своенравный… – осторожно вставляет другая женщина – методист или кто она там.
– И что с того, какой он?! – ору на нее, заставив вздрогнуть и остальных. – Сам ушел, не сам! Вы тут нахера все сидите?!
– Саша… – Женя слабо мотает головой.
Просит, чтобы не кричал. Понимаю, что смысла орать на сотрудников и торчать тут дальше никакого нет.
Стискиваю кулаки. Все мышцы стальными тросами натягиваются и гудят, когда пытаюсь сделать размеренный вдох. Ловлю на себе сочувствующие взгляды.
– Пойдем, Жень, – подойдя к жене, за плечо ее тормошу. – Всем тоже домой надо.
Женщины заметно оживляются, когда Женя поднимается. Мы выходим в раздевалку. Темнота за окнами на контрасте с залитым светом люминесцентных ламп помещением с разноцветными дверцами и яркими стендами кажется густой и зловещей.
И где-то там в этой темноте наш Мишка.
Пытаюсь представить его, одиноко бредущего, и не могу. Так это нереалистично и чудовищно.
Дети в такой час не должны быть одни!
Дойдя до Мишкиного шкафчика, Женя снова его распахивает. Я знаю, что там. Сам проверял: нательное белье, колготки – на всякий случай; форма для зарядки; чешки.
– Где его сандалии и шорты? – Женя в растерянности смотрит на меня, потом на кого-то из женщин.
– Может, в другом шкафчике… – подсказывает психолог. – Дети же… Путают…
Никто не вмешивается, когда Женя начинает проверять каждый шкафчик – аккуратно открывает и закрывает.
У меня ком дрожит в горле, когда останавливаю ее, идущую уже по второму кругу.
– Жень… Женя, хватит! – взяв за плечи, легонько встряхиваю. – Пойдем домой.
– А как же он завтра без сандалий будет?
Ее гнетущий вопрос тяжелой взвесью парит в гробовой тишине.
– Новые купим, – тяну ее за локоть к выходу.
На улице холодно. Женя без шапки. Где-то оставила. Натягиваю на нее капюшон куртки и обнимаю.
– Жень, мы найдем его. Ориентировки уже разослали. Его ищут, – ободряюще задвигаю. – Ну как далеко он мог уйти за это время? Где-то в районе.
– Он не мог уйти сам, Саш! – возражает жена. – Ты что… тоже не понимаешь? Его забрали! Увели!
– Да кто?! С кем бы он пошел? Сама же знаешь, что с кем попало не то, что не пойдет, не посмотрит даже.
– Значит с кем-то, кого знал…
– Мать твоя пьяная спит, – напоминаю. – В хламину. С кем еще он мог пойти?
– Не знаю, Саша! – вскрикивает Женя. – Но он бы не стал забирать с собой сменную обувь и шорты! Если бы ушел, то просто ушел!
– Может, шорты на нем, – предполагаю.
– Может… – соглашается. – А сандалии где?
Черт… Дались ей эти сандалии.
С другой стороны, Женя мыслит логично. Зачем ребенку тащить с собой обувь?
– Темно… Холод какой. Я ему манишку не надела сегодня… – Женя снова начинает говорить о сыне так, словно ничего не случилось.
От ее спокойного тихого голоса у меня мороз идет по коже, превращая в лед липкий пот под одеждой. Сердце снова мечется по грудной клетке в поисках места потише.
– Жень, хорошая моя, – развернув жену, крепко обнимаю. – Будь сильной, пожалуйста! Потерпи. Мы его найдем. Я тебе обещаю. Клянусь, Жень!
Дома новостей нет. Ни хороших, ни плохих.
Мама предлагает ужин и всхлипывает, и я взглядом умоляю ее не доводить до истерики Женьку. От еды отказываюсь. Усадив Женю перед тарелкой супа, прошу поесть и иду выгуливать Бима. Пес, не выказывая активностей, делает свои дела и понуро трусит рядом, словно чувствует, что нам всем сегодня не до привычных радостей.
Мама зовет нас к себе, но Женя настаивает, что хочет остаться дома. А чуть позже, когда мама уходит к себе, говорит:
– У меня мажет, Саш…
– Мажет? – непонимающе хмурюсь, пока допираю. – Кровь или что? – опускаю взгляд на живот жены.
– Не знаю… Но так быть не должно.
– Давно?
– Ну… Вот… С вечера. Не знаю, когда… Тянуло...
В ее глазах нет ни паники, ни страха. В то время как я захожусь в агонии.
Хватаюсь за голову, дергаю волосы, вдавливаю в глаза ладони.
Это какой-то пиздец!
И я ничего не могу сделать! Ничего!
– Сядь, ладно? – наконец соображаю, что следует предпринять.
Женя опускается на диван, и я иду звонить в 03.
– Скорая едет, – сообщаю жене, вернувшись в комнату. – Давай собираться.
– Я никуда не поеду, – Женя врезается в меня твердокаменным взглядом.
– Прекращай! Поедешь конечно! – прикрикнув, плетусь за пакетом, чтобы сложить в него необходимое.
– Миша… Он… Он же совсем один. Он даже сказать ничего не сможет, позвать на помощь, имени не назовет… Я его не хотела, и его у меня забрали… Теперь второго заберут… – обхватив себя за живот, Женя смотрит в пустоту перед собой.
– Блядь… – бросаю пакет. – Женя, приди в себя! – сев перед ней на пол, за бедра хватаю. – Держись! Соберись! Это очень важно сейчас! – в лицо ей ору. – Мишку ищут! Найдут!
– Мне тоже надо его искать, а я сижу…
– Тебе надо в больницу! Пожалуйста! – срываю связки.
– Я не могу в больницу, Саш! Я же там с ума сойду! – упрямится она.
– А я прямо сейчас сойду, если не поедешь! И когда Миша вернется, у него будет два двинутых родителя!
– Я ужасная мать… – воздев лицо к потолку, она водит по нему глазами. – Я его уже чуть не потеряла... Летом... И сейчас... Смотри, я даже не плачу… Какие мне дети, Саш? Какая семья?
– Жень… Женя! Послушай, – обхватив ладонями лицо, вынуждаю посмотреть на меня. – Помоги мне сейчас! Будь со мной! Ты мне нужна! Ты Мишке нужна! – внушаю ей отчаянно.
– Саш? – фокусируется на мне, будто очнувшись.
– Скажи, что… что тебе надо с собой взять? Или потом привезти?
– Я не поеду никуда, ты оглох, что ли?! – дергается и толкает мои руки от себя.
– Да хватит! Чё как маленькая! – круто осаждаю ее. – Соберись, я сказал! Ты должна позаботиться о себе, Жень, и о ребенке! Это твоя обязанность! Самая главная сейчас! Святая!
– А Миша? А о нем кто позаботится?
– Я тебе обещаю, что он найдется!
– Дети сами собой не пропадают. И сами не находятся… Ты телевизор смотришь, вроде?! – парирует жестко.
– Ну кто мог его забрать, сама подумай?! – вскочив, рядом сажусь.
– Не знаю… Может быть… зазноба твоя…
– Жень, что за херня?! – ушам своим не верю. – Какая зазноба?
– А с кем ты трахался, а потом бросил? Вспоминай, кого обидел? – ее голос сочится бессильной злобой.
– Ты сейчас серьезно?! – дергаюсь в ее сторону. – Об этом поговорим?!
Женины плечи опадают.
– Я просто не знаю, на кого думать… Я не знаю, что думать! Но я знаю, что сам бы он не ушел… Саша… Я знаю своего ребенка. Он бы так не поступил… А ты не веришь… – из ее горла вырывается мучительный стон.
Прикрыв ладонью рот, Женя начинает дрожать, чем очень пугает меня.
– Тише, тише… – обняв крепко, накрываю ее макушку подбородком. – Я тебя слушаю. Говори. Сейчас все важно. Любая мелочь. Ты правда думаешь, что она могла?
– Вика? – переспрашивает. – Честно, я не думаю, что она бы такое сделала. Я все-таки дружила с ней… Пакостить – одно… Но такое…
– Пакостить? – отстранившись, в глаза ей заглядываю. – О чем ты?
– Иголки нам в дверь кто-то понавтыкал. Помнишь, Бим укололся? – Я киваю, шаря взглядом по ее лицу. – Знаю, ты в такое не поверишь, но я не чокнулась! Еще одну иголку я нашла у вас в косяке. Это могла быть Вика. В школе она занималась всякими такими вещами…
– Какими вещами? – хмурюсь.
Если честно, все это звучит очень бредово. Но взгляд жены снова ясен, как тогда, когда она про сандалии рассуждала.
– Ворожбой, гаданием… И она еще тогда к тебе неровно дышала, а тут… Ты сделал ей такой подарок… – с укором заканчивает.
– Какие иголки? Какая ворожба?! – прикидываю временной промежуток. – Да я с ней когда был? – отсекаю эту версию.
– Тогда где Миша?! – вскрикнув, Женя опускает голову.
– Адрес ее знаешь?
– Родителей, да, – недоверчиво смотрит исподлобья.
– Я проверю. Обещаю. Давай собираться? Я на телефоне, Жень. Как только что-то, сразу позвоню.
– Саш… – пробует возразить, и у нее дрожат губы.
– Поедешь в больницу. Всё! Собирайся! – гаркнув, снова притягиваю ее в объятия. Сцепив челюсти, психую на себя. Орать на беременную жену с учетом всей ситуации – охренеть как полезно для нее. – Ну же, родная… Будь умницей. Ты понимаешь, что если хоть с одним из вас… – вовремя прикусываю гребаный язык. – Все будет хорошо. Мишка найдется. Он у нас парень не промах. А ты должна поберечься. Жень?
У нее на щеку выкатывается крупная капля. Смахнув ее, Женя решительно кивает:
– Да, ладно. Я поеду.
60
Александр
Женю в больнице оставляю и с неподъемным камнем на сердце сажусь в такси.
Всю дорогу домой в ушах стоят звуки ее стенаний.
Когда в приемном покое прощались, она вдруг не просто рыдать начала, а завыла в голос.
Дежурная медсестра попыталась призвать нас порядку, мол, что тут устроили, не на век прощаетесь. Пришлось довольно жестко объяснить ей, что у нас случилось. Медсестра сразу заохала, закивала. Попросил, чтобы Женьку одну не оставляли. Дал свой номер.
Пока ехал, у меня, вроде бы, был даже план, только у подъезда вдруг заканчиваются все дельные мысли. Я даже домой подниматься не хочу.
Что мне делать в пустой квартире? Пёс и тот у матери. А к ней зайдешь, сразу расплачется.
Вспомни, кого ты обидел?
Согласен. С Викой вышло некрасиво, как бы она там себя ни вела. Мне следовало быть сдержаннее, а лучшее – вообще с ней не связываться.
А теперь и номера у меня ее нет. Выбросил. Так не вспомню…
21 – … А дальше?
Проверяю телефонную книгу в мобильном.
Номер жены, наши домашние, чтобы не набирать, номер Сереги-самбиста, еще пары людей из питерской тусовки, рабочий участкового, Макса… Всё.
Мобильный я у Вики и не спрашивал. У меня тогда даже мобилы не было.
Я ей и звонил-то только раз-два от силы. Она всегда сама инициативу проявляла.
Но даже будь у меня ее номер, то что?
Наберу, дозвонюсь, она подойдет и… что? Спрошу у нее, не похищала ли она Мишку?
Ну ведь бред же.
Только почему-то Женя именно про нее вспомнила. И сегодня уж точно Женьке было не до ревности. Тогда что это? Материнское чутье? Особая связь с ребенком?
Не знаю… В голове полный хаос.
Склоняюсь правда, прислушавшись к жене, что это не самовольный уход.
Хотя, не исключено, что его могли спровоцировать: отругать, наказать, унизить.
Проштрафиться Миша мог? Мог.
И, конечно, блядь, кто сейчас из сотрудников признается, что довел ребенка до того, что тот психанул и дал по съебкам? Теперь они все белые и пушистые!
Но эти сандалии мне тоже не дают покоя.
Зачем он их взял? Как смог незаметно и самостоятельно одеться, обуться, что, вообще-то, не так просто и быстро в его возрасте, и выйти за территорию, не привлекая внимания.
Допустим, у него это вышло. Но потом его бы точно кто-то тормознул.
Когда вы в последний раз видели, чтобы ребенок трех с половиной лет болтался один на улице?
Значит, он был не один.
Но к этому есть важная поправка: Миша бы не пошел с чужим человеком. Сам, по доброй воле.
Женя так в этом уверена, что у меня просто нет права сомневаться в ее интуиции.
Только Вику-то он в глаза никогда не видел!
Твою ж мать!
И что мы имеем?
Телефона у меня ее нет. Но есть адрес.
Ладно.
Принимаю не столько взвешенное решение, сколько просто давит то, что не могу я не сдержать слова. Женьке обещал проверить.
Квартира Викиных родителей находится в трех кварталах от нашего. Пешим ходом несколько минут. И я вдруг допираю, что мы почти рядом живем. Другой вопрос – по-прежнему ли Вика живет с родителями? Я не интересовался. Я даже не помню, кем она работает или учится еще. Может, она и говорила что-то. Я не вникал.
И когда дверь открывает взрослая женщина, как я предполагаю, ее мать, у меня снова появляются большие сомнения в причастности Вики к исчезновению нашего ребенка.
Я просто не вижу логики. Почему сейчас? Почему не раньше?
– Здравствуйте… Эм… А Вика дома? – спросив, просто дебилом себя последним чувствую.
– Нет ее, – кутаясь в кофту, натянутую поверх длинной ночной рубашки, хмурится женщина. Видно, я вытащил ее из постели. – Здравствуйте. А вы кто?
– Александр, – представляюсь. – Я муж Жени Андриановой. У нас ребенок пропал, – уверен, она в курсе, что Женя стала матерью.
– Как пропал? – женщина недоверчиво переспрашивает и за дверь берется таким образом, чтобы при первой же возможности удобнее было захлопнуть ее.
Забив на все правила приличия, толкаюсь вперед к самому порогу.
– Пропал. Ищем, – кратко рублю. – Ваша дочь… Она где сейчас может быть?
Мое вмешательство в личное производство приносит результат. Женщина отступает.
– Да вот сами не знаем… – растерянно пожимает плечами. – С работы не пришла, на звонки не отвечает.
В голове тут же щелкает: а ведь это дохуя как странно!
– А где она работает? – спешу поинтересоваться.
– Дак… В “Технике”. Кредиты оформляет. А что такое? Зачем она вам? – заметно, что начинает нервничать.
Естественно, я не могу взять и вот так запросто все выложить. Нормальная мать даже слушать ведь не станет!
– Вика может быть свидетелем, – нахожу относительно убедительную причину для своего визита. – Она с вами живет, получается?
– Да…
– В комнату ее можно зайти?
– Нет, – ощетинивается женщина. – С какой стати?!
– В чем дело, Таня? Кто там?
Шаркая подошвами тапок, в коридор выплывает мужик солидного возраста – здоровый бугай, даром что с сединой и пузом.
– Да вот… Пришел… Говорит, муж Жени… – меня нескладно представляют.
– Какой еще Жени?
– Да учились они вместе…
Я не знаю, что мной больше движет: дерзость или отчаяние.
Потеснив женщину, я с нахрапом шагаю в коридор, огибаю подохеревшего мужика, пересекаю зал и наугад толкаю одну из двух дверей.
– Эй, ты что себе позволяешь?! – за мной несется хозяин квартиры.
Обмерев, зависаю в пороге.
Блядь…
У меня нет других человеческих слов.
Потому что это не спальня девушки, а локация для съемок “Ведьмы из Блэр”.
– Таня, звони в милицию! Живо! Соседей зови! Ты что себе позволяешь, щенок?!
Подоспевший отец Вики хватает меня за локоть, намереваясь скрутить.
Я действую на инстинктах. Захват. Бросок. И мужик бьется головой о дверь.
61
Александр
– Сережа! Сережа! – на пол к мужику с громкими воплями бросается его супруга.
Бережно подкладывает под затылок ладонь, пальцами другой судорожно ощупывает лицо и волосистую часть головы.
Пострадавший морщится…
Еще один пострадавший от моей руки…
Глядя на этих людей в антураже чертова логова, понимаю, что только что окончательно подвел себя под монастырь. Независимо от того, уйду я сейчас или нет, они обратятся в органы, снимут побои, и опять поеду я в места не столь отдаленные. Но меня другое заботит. С Мишкой что? С мамой что будет? С моей Женей? Как они со всем этим справятся? Моя мама и моя любимая? Моя сильная девочка. Доносит ребенка? Как она все это выдержит? И выдержит ли?
– Да хватит! – осклабившись, мужик отпихивает руку жены и садится, потирая ладонью висок. – Беги к соседям! Вызывай милицию! Чего ждешь?! – торопит жену, потирая ушибленное место.
– Как вы? – спрашиваю, пытаясь оценить насколько не для него, а для меня все плохо.
– Да что тебе надо?! – рычит мужик, звуча при этом яростно, бодро и очень исчерпывающе.
В порядке он, раз так орет. Но шишка, да, будет.
Его жена, тем временем, вскочив, берет курс на выход. Я тоже срываюсь с места. Определив, куда она направляется, опережаю и, рванув за кабель, выдергиваю штепсель стационарного телефона.
– Таня! – из спальни мужик вываливается, спотыкаясь в единственном тапке. – Не тронь ее!
– Да не трону я вас! – демонстративно подняв ладони, увеличиваю расстояние между собой и Татьяной под напряженным взглядом ее мужа. – Не бойтесь. Сказал же, сын у нас пропал. Вы выслушать можете?! Ваша дочь, есть очень большая вероятность того, похитила нашего ребенка!
– Что ты мелешь?! – рявкает мужик. – Наркоман, что ли?!
Оба таращатся на меня с пущей недоверчивостью и гневным возмущением. Я и не рассчитываю, что будет просто. Но если назад пути нет, они заявят или кто-то из соседей, услышавших шум, вызовет ментов, то, пока есть возможность, я обязан сделать все, чтобы Мишку найти.
– Где сейчас ваша дочь? – стараюсь держаться ровного тона.
– Сказали же, не знаем! – грохочет Викин отец.
– Сергей, да? – сдержанно киваю. – Я Александр. И я пришел не за тем, чтобы… Я просто ищу нашего пацана! – хриплю от эмоций. – Вы же сами родители! Хоть послушать можете?! Да что вы за… – уперев ладони в бедра, я наклоняюсь.
Накатывает ощущение полного краха и личной катастрофы, до которой никому на свете нет дела. Меня сгибает под гнетом собственного бессилия. Из глаз брызжет. Пиздец самообладанию. Всему конец.
– Сядь! – грубый окрик Сергея заставляет меня выпрямиться.
Он указывает на кресло и велит жене:
– Таня, дверь входную закрой! Дай, что приложить, – за висок ушибленный хватается.
– А милицию… же надо? – женщина с опаской косится на меня.
– Пусть скажет сначала, что у него там! – властно рубит Сергей, дергая подбородком в сторону кресла.
– Нет, там вам все понятнее будет, – я зову его назад в комнату дочери.
Побрякушки, бирюльки и предметы интерьера очевидного характера – кресты, кинжал, чучело ворона и прочая магическая лабуда, – уже не так шокируют.
Основное, что теперь привлекает мое внимание – полка с выцветшей фотографией.
Мне там семнадцать. И в последний раз я видел эту фотку из разряда “Ими гордится школа”, когда учился в старших классах. Есть и другая.
Кроме фоток, узнаю еще несколько личных вещей. Подхватываю связку ключей. Выделяю самый длинный, с коронкой большой плотности нарезки. Только мой оригинальный ключ слегка кривоват. Бывало, когда-то с пацанами пиво им открывали. Этот же прямой и, как и другой, напоминающий ключ от верхнего замка, выглядит абсолютно новым.
От осознания, что Вика сделала дубликаты, по затылку табуном пробегают мурашки.
Теперь слова Жени про иголки больше не кажутся мне чушью.
Вика совершенно точно была у меня дома и рылась в моих вещах.
Верчу головой по сторонам.
Оплывшие восковые свечи… Какие-то камни по типу хрусталя…
На полках выше – плотный строй мракобесного чтива: магия, колдовство и прочие пособия с “сакральными” знаниями.
Взяв фотографию, оглядываюсь на Сергея. Тот стоит в пороге, держа у виска обмотанный полотенцем пакет из заморозки, и озирается с видом, словно ему не по себе. За его спиной беспокойно топчется жена.
– Вот… – протягиваю хозяину дома фотку. – Узнаете?
– Это… Это же… – выглянув из-за супруга, Татьяна дар речи теряет.
– Ну ты это, – нахмурившись, выталкивает Сергей. – И что?
– Эта фотография висела в школе, когда я еще сам там учился.
– Саша… Ты же Саша… Господи… – причитает женщина, видно сразу смекнув, чем дело попахивает.
В отличие от ее мужа.
– Ну и что это значит?! – психует тот.
– Это же Саша, Сереж… Тот самый… – Татьяна подтверждает мою догадку.
– Значит, понимаете, о чем речь, да? – пристально смотрю на нее. Потупив взгляд, женщина предпочитает отмолчаться. – Смотрим дальше, – предъявляю им второй снимок. – Это тоже я. И эту фотографию я вашей дочери не давал. А это, знаете, что? – беру связку дубликатов. – Очень напоминает ключи от моей квартиры, что тоже, как вы, наверное, понимаете, выглядит довольно странно. Дальше… смотрим? – показываю вполне безобидный одноразовый станок. – Я такими бреюсь. Или ваш? – у Сергея спрашиваю.
– Нет, – выжимает мрачно. – У меня со сменными.
– Тоже мой, – стучу пальцем по флакону “Олд Спайса”, который я, как думал, мог выкинуть во время ремонта. – Мне девушка дарила. Продолжать?
– И как это понимать все? – спрашивает Сергей. – Это алтарь, что ли, в твою честь?
– Это ерунда. Самое страшное то, что ребенок сейчас может находиться с… – откашлявшись, я с трудом проглатываю “ебнутой дурой”, – с человеком, который занимается вот этим вот… всем.
– Да зачем Вике ваш ребенок?! – растерянно выкрикивает Сергей.
– Я обидел вашу дочь, – говорю, как есть. – И теперь она меня за это наказывает.
Я смотрю на свою фотку, где мне выжгли глаза, и, если у меня насчет Вики еще оставались сомнения, прямо сейчас они окончательно испаряются.
– Как обидел? – недоверчиво вставляет Татьяна.
– На чувства ее не ответил. Грубо обошелся, оскорбил, – сообщаю женщине.
Поджав губы, та кивает.
О том, что у нас была связь, умалчиваю. Излишняя откровенность сейчас может выйти мне боком.
– Таня, да кто он такой?! – у Сергея все еще одно с другим не сходится.
– Да Саша это… Вика по нему страдала… Со школы еще. Любовь… безответная, – виноватым тоном выводит Татьяна, подтверждая то, что слышал от Жени.
– Я ничего об этом раньше не знал, – комментирую ее слова, глядя в глаза Сергею.
– Что же теперь будет? – сокрушается перепуганная женщина.
– Номер ее скажите, – перехожу к более насущным моментам. – Номер мобильного.
Татьяна приносит свой мобильник и при мне звонит дочери.
“Абонент не отвечает или временно недоступен…”
Прошу у нее телефон, со своего набираю. То же самое.
– Это статья, понимаете? – на Сергея смотрю. – Ребенка уже в розыск объявили.
– Сережа… О-ой! – вскрикивает Татьяна.
– Вы дочери помочь хотите? – перескакиваю взглядом с одного на другую. – Конечно хотите.
– Что там? Говори уже! – нетерпеливо требует Сергей.
– Подумайте, где она может быть? Есть еще какое-то жилье? Куда бы она могла поехать?
– Да нет… – пожимает плечами, выкатывая глаза на жену.
И та подхватывает:
– У нас дача только на “Богатом острове”, но сейчас не сезон. Света нет. И холод такой!
– У вас машина есть? – с наскоку вставляю, глядя на Сергея. – Можете туда свозить? Как голова?
– Да лучше бы ты мне совсем мозги вышиб, – угрюмо отзывается Викин отец.
– Извините. Я машинально. Нервы сегодня вообще ни к черту. Нашему Мишке три года всего, понимаете? Он маленький… Он еще и не говорит. Он совсем беспомощный…
Сердце снова выходит из паралича, сотрясается, доводя меня до дрожи, и заходится беспокойным боем. Пока пытался достучаться до Сергея и Татьяны, немного забылся даже. А теперь снова в груди все леденеет от совершенно незнакомой мне формы страха – непередаваемого.
– Поехали! – вдруг командует Сергей.
Сунув фотки в карман куртки, забираю и ключи. Иду к выходу.
– Сережа, а мне что делать?! – причитает Татьяна, пока ее супруг на ходу ныряет в свитер.
– Дома сиди, – отдает указание. – Вдруг Вика вернется. Попробуй дозвониться до нее, – видно, все же не теряет надежды, что мои обвинения в адрес его дочери – чудовищная ошибка.
И кто я такой, чтобы осуждать его за это?
Любой нормальный родитель будет защищать своего ребенка до последнего и не перестанет заботиться о нем, что бы тот не сотворил. Уж мне ли этого не знать?
