Текст книги "Искупление (СИ)"
Автор книги: Юлия Цыпленкова (Григорьева)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)
После этого он отодвинулся, повернулся ко мне спиной и больше не произнес ни слова. Это была кошмарная ночь, за которую я не сомкнула глаз. Кажется, герцог тоже так и не уснул. Я тихо всхлипывала, уткнувшись в подушку. Но стоило заподозрить, что мужчина рядом не спит, я вскидывала голову и видела только напряженную спину. А утром он, молча, встал, оделся и покинул покои, и до вечера я его не видела.
Чуть позже пришли служанки. Меня отвели в умывальню, привели в порядок, умыли, причесали, подали завтрак и ушли. Мой день прошел в заточении, нарушаемой лишь очередным появлением прислуги. Вечером пришел Найяр. Он велел ложиться, разделся и лег сам. После пожелал доброй ночи, выслушал ответ и отвернулся. Эту ночь я уже проспала, вымотанная переживанием предыдущих суток. Утро я встретила опять в одиночестве.
Так продолжалось две недели. Несколько раз я пыталась узнать, что с Руэри. Герцог молчал, только желваки начинали ходить на скулах. Только потом я узнала, что Ру пытался прорваться во дворец, его родные просили у герцога аудиенции, но всем было отказано. А вскоре моего мужа насильно отправили с очередным посольством прочь из Таргара.
В тот день при дворе отмечали день рождения герцога. Меня никто не звал, я все еще не заслужила доверия его светлости. Сам он появился в покоях, когда праздник еще продолжался. Принес вино и два кубка. Он разлил вино, вручил мне кубок и отсалютовал своим.
– За твоего герцога, – сказал он. – Да пошлют ему боги долгие лета жизни и тебя.
Выпил и хмуро посмотрел на меня.
– Пей, – потребовал он.
– Найяр, – к его имени я уже начала привыкать, – я не люблю вино.
Он отставил свой кубок, подошел ко мне и присел на корточки. Затем забрал мой кубок и приставил к губам.
– Глоток, – улыбнулся герцог, – пожалуйста.
Испуганная дрожь сотрясала все тело, но я послушно открыла рот и позволила ему напоить меня. Зубы выбивали дробь о край кубка, и улыбка с лица Найяра исчезла.
– Хватит меня бояться, – раздраженно сказал он. – Сафи, ты не должна меня бояться. Сколько можно трястись от простых слов и поступков? Разве я истязаю тебя, делаю больно? Принуждаю к чему-то?
Я вскинула на него глаза. Так хотелось крикнуть ему в лицо, что он все это делает! Само его внимание истязает меня, мое заточение здесь делает больно, но раздражать его не хотелось. Последний раз, когда я позволила себе спорить с ним, его рука оказалась под подолом ночной рубашки. Теперь я предпочитала молчать или соглашаться.
Герцог замолчал, разглядывая меня сузившимися глазами. Затем взял за руки и начал целовать их.
– Сафи, сокровище мое, – тихо простонал он, прижимая мои ладони к своим щекам, – сколько ты еще будешь меня мучить? Почему не примешь меня?
– Найяр, я замужем, – прошептала я и тут же пожалела, потому что глаза герцога зло сверкнули.
– Ты должна стать вдовой?
– Нет! – вскрикнула я, и он усмехнулся:
– На что ты пойдешь ради своего Руэри? – Тут же поднялся на ноги, потянул меня за собой и заключил в объятья. – А на что ради своего герцога? У меня день рождения, Сафи, поздравь меня.
– С днем рождения, мой герцог, – прошептала я, пряча взгляд.
– Не так, – ответил он, вынуждая поднять голову. – Поцелуй меня.
Поколебавшись, я потянулась и поцеловала его в щеку. Герцог зло рассмеялся и обхватил рукой мой подбородок.
– Не так. Поцелуй, как целовала Тигана, – потребовал он.
Я отчаянно замотала головой, попыталась вырваться из объятий, но добилась лишь того, что была сжата до боли.
– Я жду, – холодно напомнил герцог. – Или мне самому взять свой подарок?
На мои мольбы в этот раз никто не ответил жалостью. Холодный взгляд синих глаз не сходил с моего лица, и, зажмурившись, я снова потянулась к нему, коснулась губ, а дальше уже целовал герцог. Он словно пил с моих губ, как будто был измучен жаждой. Сминал мое сопротивление, завоевывал мой рот, как привык завоевать крепости и земли. Дыхание Найяра стало тяжелым и хриплым. Он подхватил меня на руки и понес к кровати. Уложил и окинул затуманенным взглядом.
– Я жду еще подарков, мое сокровище, – сказал герцог, стягивая с меня платье.
– Найяр, не надо, – взмолилась я. – Я могу вас снова поцеловать.
– Конечно, моя радость, поцелуешь, – ответил мужчина, снова впиваясь мне в губы.
– Не надо! – крикнула я, извиваясь.
Герцог оторвался, взглянул на меня и спросил:
– Мужа любишь?
И я затихла. Лежала, обливаясь слезами, но не мешала делать то, чего он так страстно хотел. Найяр поморщился, глядя на меня, но в этот раз не остановился. Истерзав мое тело ласками, которые я даже не заметила, он опустился между моих бедер и предупредил:
– Будет больно, девочка, но только один раз.
И он вошел в меня. Стиснув зубы, я впилась ему в плечи и только всхлипывала, ожидая, когда все это закончится. Наконец, герцог излился в меня и затих ненадолго. После откинулся и долго лежал, глядя в потолок.
– Гадко, – произнес он, ни к кому не обращаясь, и встал.
Я все еще плакала, когда он вернулся из умывальни, посмотрел уже таким привычным хмурым взглядом, и лег. Уложил меня к себе на плечо, не позволяя вырваться, и произнес:
– Прощения просить не буду. Извиняться, значит, врать, что я этого не хотел. Хотел и взял. Но, если тебя это успокоит, сейчас я противен сам себе. И все же это свершилось, Сафи, больше тебе беречь нечего. Ты моя женщина и ею останешься. Подумай и реши, что тебе проще: рыдать каждый раз, когда я буду прикасаться к тебе, или смириться и научиться получать удовольствие. Ты можешь иметь все, что захочешь, можешь вить из меня веревки. Твое решение и принимать его тебе. – И после этого отпустил.
Я выбрала первое и рыдала по ночам еще несколько месяцев, пока... Пока не случилось это. Но обо всем по порядку. Началось все с травли. Где-то через пару месяцев двери покоев герцога открылись. В общем-то, на ключ он их перестал быстро запирать, но стоило мне высунуть нос, как тут же скрещивались алебарды, и я возвращалась обратно. А однажды стража никак не среагировала на мое появление. Я шагнула за порог покоев, постояла немного, ожидая, что будет дальше, но ничего не происходило. Решившись, я пошла по дворцу. Сначала хотела сразу бежать к дверям, но быстро сообразила, что сбежать мне никто не даст, и убрала из головы мысль о побеге, не сейчас, по крайней мере.
Встречные мной придворные посматривали с удивлением, здоровались, кто-то даже остановился поболтать. Но подобное отношение быстро закончилось. Причиной тому стало оскорбление от фрейлины герцогини, брошенное прилюдно. Она издевалась надо мной, и я сбежала в слезах. Герцогу я ничего не сказала, и женщина осталась не наказанной. Потом опыт первой повторила другая фрейлина, затем третья. Я молчала, а они входили во вкус. Вскоре осмелели и другие обитатели дворца. Дошло до того, что служанки, прислуживавшие мне, громким шепотом, который я прекрасно слышала, обсуждали меня, смеялись и вели себя возмутительно. Я страдала, плакала, иногда пыталась отвечать, но становилось лишь хуже.
Однажды я упала с лестницы, не сама, мне подставили ногу, но вновь промолчала. При Найяре мне почтительно кланялись, стоило ему покинуть дворец, как я превращалась в объект для насмешек. Герцогу я сказала, что у меня закружилась голова, и я упала. Пределом стало вопиющее поведение одного из простых стражников. Он зажал меня в углу и нагло лапал. Вырвавшись, я бросилась к герцогине.
По своей глупой наивности, я все еще верила, что эта женщина обладает властью. Я хотела найти у нее защиты. Упав на колени перед герцогиней, я со слезами молила помочь мне сбежать. Клялась, что герцог мне не нужен, что люблю я только своего мужа и хочу быть с ним. Просила прощение за день их свадьбы, хоть и не была ни в чем виновата, за день своей свадьбы, когда Найяр украл меня. Каялась в грехах, которые не совершала по собственной воле. Я верила, что она поможет, ведь это было в ее интересах.
Герцогиня, молча, выслушала меня, а после с губ этой благочестивой, по общему мнению, женщины полилась площадная брань. Она отхлестала меня по щекам, оттаскала за волосы и выкинула за двери своих покоев. Не помню, как я добралась до покоев герцога. Жить не хотелось, совсем не хотелось. Но наложить на себя руки у меня не хватило смелости. Машинально приведя себя в порядок, я опять ничего не сказала своему мучителю.
А на следующий день за мной пришла служанка и сказала, что ее сиятельство ждет меня для разговора. Трясясь от страха я пришла к герцогине. Она встретила меня прохладной улыбкой и извинениями.
– Я все обдумала, – сказала она. – Вчера я вспылила, и вы не можете меня за это осуждать.
– Простите, – пролепетала я, пряча глаза.
– Я помогу вам покинуть дворец, – произнесла герцогиня, и я вскинула глаза, наполняясь надеждой. – Скоро вы будете свободны.
– Благодарю вас! – жарко воскликнула я.
– Составите мне компанию? – вполне мило улыбнулась ее сиятельство и усадила за стол. – Давайте, поговорим и все обсудим.
С готовностью кивнув, я села за стол, глядя на женщину с обожанием. Она подала мне кусок пирога, налила чай, напиток, который пили у герцогини на родине, и с улыбкой смотрела, как я ем. А через полчаса я уже лежала на полу, крича от жгучей боли, а ее сиятельство смотрела на меня с безумным огнем в глазах. Ее лицо было искажено жестокой гримасой, губы кривились в хищной улыбке, а руки сжались в кулаки до такой степени, что от ногтей, впившихся в ладонь, показалась тонкая струйка крови.
Несколько придворных дам, присутствовавших при этом, следили за моими мучениями, и только одна служанка не выдержала и выбежала из покоев герцогини с криками о помощи. Вбежавшая стража не посмела проигнорировать происходящее, и меня унесли.
Прибежал герцог, его лицо было пепельно-бледным и перекошено в какой-то жуткой гримасе страха.
– Лекаря! – не своим голосом закричал он. – Немедленно! – Затем сжал меня и все что-то говорил срывающимся голосом, целовал, гладил, снова говорил.
А после я потеряла сознание. Очнулась через несколько дней. В спальне находились служанка, позвавшая на помощь, и герцогский лекарь. Он осмотрел меня, улыбнулся и сказал, что теперь все будет хорошо. Затем появился Найяр. Он поцеловал меня в висок, пожелал скорейшего выздоровления и ушел, явно не желая надоедать.
– Его сиятельство почти не отходил от вас, – полушепотом сообщила мне служанка. – Сам ухаживал, никого не подпускал.
Она же рассказала, что, дождавшись, когда опасность моей смерти миновала, герцог отправился к своей жене. Придворных дам, равнодушно следивших за моими мучениями, прилюдно выпороли и сослали подальше от двора. А герцогиня сидит в покоях, потому что после разговора с супругом ей тоже понадобился лекарь.
– Его сиятельство так избил ее сиятельство, – говорила девушка, – Его оттаскивали от герцогини.
Испытала ли я жалость, услышав об это? Нет. Кровожадное лицо герцогини все еще стояло перед внутренним взором, и ее крик:
– Всем стоять! – звучал в ушах.
Служанка же попала под личное покровительство Найяра. Он, понимая, что девушке будут мстить, приставил ее ко мне. Выслушав ее, я закрыла глаза и задумалась. Я видела только три пути для себя: оставаться всеми презираемой жертвой, смерть или полностью измениться. После того, как я взглянула в глаза смерти, умирать мне уже не хотелось. Это было страшно и больно. Позволять и дальше топтать меня за то, в чем моей вины не было, я не хотела. Да, я выбрала третий путь.
Вечером я встретила Найяра улыбкой. Фальшивой, натянутой, но улыбкой. Он удивился настолько, что даже не сразу подошел ко мне. И лишь, когда я протянула руки, сорвался с места и жарко обнял, зарываясь лицом мне в волосы. Стиснув зубы, я сделала следующий шаг, погладила его по волосам, ощутив их слегка жесткую шелковистость, и прошептала:
– Спасибо, Най.
Он вскинул голову и жадно вгляделся в мое лицо.
– Ты сейчас лжешь, – произнес он, – но я умоляю, лги и дальше.
Вместо слов я поцеловала его в уголок властного рта, к полноценному поцелую я еще не была готова, но ему хватило и этого. Ночью герцог сжимал меня в объятьях. Нет, о близости он пока не просил, я была еще слишком слаба, но обнимал и нежно целовал в затылок. Закрыв глаза, я терпела... привыкала.
Еще через несколько дней, окрепнув и почувствовав себя вполне сносно, я привела себя в порядок и покинула покои. Первый же встречный мной сановник, ущипнул меня за зад и отпустил сальную шуточку. Я не вскрикнула, не возмутилась и не взмолилась, как раньше, чтобы он меня не трогал. Просто обернулась, смерила безразличным взглядом и спросила:
– Тарг Вагар, вам нравится ваше место?
– Безусловно, птенчик, – фамильярно усмехнулся мужчина.
– Попрощайтесь с ним, – улыбнулась я и пошла дальше.
Сановник засмеялся мне в след, я не обернулась. Потом был тот самый страж, глумливо подмигнувший мне. Ему я ничего говорить не стала. Затем навстречу попалась фрейлина герцогини, накинувшаяся на меня с обвинениями. Я пожелала ей доброго дня и направилась к герцогу. Толкнула тяжелые двери на глазах изумленной таким поведением стражи и вошла в большой кабинет, где у его сиятельства проходил совет.
– Сафи? – удивился Найяр, поднявшись мне навстречу.
– Доброго дня, благородные тарги, – поздоровалась я и подошла к своему любовнику.
– Ты что-то хотела? – мягко спросил герцог.
Я подала ему лист с именами. Он прочитал его и удивленно посмотрел на меня.
– Что это, сокровище мое? – спросил Най.
– Это имена тех, кого я больше не желаю видеть во дворце, – спокойно ответила я. Взглянула на тарга Вагара. – А так же хочу, чтобы вы уволили тарга Вагара, он не уважает своего повелителя.
Вагар побагровел, вскочил и тут же сел на место, придавленный насмешливым взглядом герцога. Найяр снова сел в свое кресло, меня усадил на колени, обняв одной рукой. Второй взял перо и написал указ об отставке тарга Вагара.
– Титул, земли? – спросил меня герцог.
– У тарга очаровательные дети и очень милая супруга, – ответила я. – Их наказывать не за что.
– Да будет так, – усмехнулся Найяр.
После поцеловал меня в шею, велел принести стул и усадил рядом с собой, но я отказалась остаться.
– Женщине не место на мужском совете, – произнесла я. – Буду ждать вас на обед. Распорядиться о чем-то особенном?
Глаза герцога светились, пока я говорила. Он сказал свои пожелания, и я покинула кабинет, сопровождаемая всеобщим молчанием и счастливым взглядом своего любовника. Как я чувствовала себя в этот момент? Замечательно! Первый раз за несколько месяцев я чувствовала себя хорошо. Мои плечи были расправлены, подбородок вздернут, а на губах играла едва заметная улыбка. Больше никто не смел издеваться надо мной, потому что за моим плечом всегда маячила грозная тень герцога.
Что касается Ру... Приняв решение быть иной, я приняла и другое решение – развод. Да, в нашем государстве было сложно получить его, но мой возлюбленный не должен быть связан с любовницей герцога Таргарского, он достоин иной участи и иной жены. Я написала ему письмо, которое собиралась отправить с ведома Найяра, иначе мне бы просто это не удалось сделать. В письме я избежала упоминания о чувствах, о своем положении и прочем, что могло послужить поводом для отказа в отправке. Только сухие слова о деле. Мне казалось, что Руэри уже и сам подошел к этому решению. Сейчас у него была прекрасная возможность, написать согласие на наш развод и остаться в другой стране, где не было насмешек. Обзавестись женой и детьми. Как бы ни было мне больно, но я осознавала, что мне к нему никогда не вырваться. И единственное, что я желала единственному мужчине, которого любила, это счастья.
Вечером герцог прочел письмо, внимательно посмотрел на меня и согласно кивнул. Утром мое послание отправилось к Ру, а вернулось с одним коротким словом: "Нет". Вот и все. Он тоже не писал о чувствах и своих переживаниях. Не спрашивал, как я, и что со мной. Просто дал отказ и все. Найяр воспринял отказ Руэри равнодушно. Впрочем, ему было все равно, что я замужем, так что мой развод ему так же был безразличен.
– Ты моя женщина, Сафи, – эта лаконичная фраза стала девизом наших взаимоотношений.
Что еще изменилось? Мы начали разговаривать с герцогом. Впервые за пять с лишним лет. Теперь это действительно были беседы, а не светская болтовня, которой мы пользовались раньше. Най рассказывал, как у него прошел день, даже жаловался на некоторых сановников. Я рассказывала, чем занималась, пока его не было. Постепенно я привыкала к своей новой жизни, начинала пробовать себя в благотворительности, тем более, что Найяр мне потакал. Ему нравилась моя оживленность. За три года моего заточения началась реконструкция главного храма, построили приют для сирот, который я навещала два-три раза в неделю, лично следя, чтобы на детях не наживались их воспитатели. Иногда со мной ездил и герцог, если хотел сбежать из дворца. Так же в столице появилась столовая для нищих. В одной из провинций открылась школа для девочек, а два пансиона получили мое имя, потому что я так же принимала в их судьбе живейшее участие.
Най начал таскать меня не только на балы, но и на официальные приемы. Вместо герцогини рядом с ним сидела я. Кого-то это устраивало, кого-то нет, но на все была воля только одного человека – Найяра Таргарского. Таргар не был слабым государством, и его правитель мог позволить себе плевать на некоторые условности.
В политику я не лезла, мало что в ней понимая. Но зато устраивала вечера, на которые собирались послы других государств, наша знать, важные гости. На этих вечерах герцог был душой компании, я очаровательной и милой хозяйкой, а к утру у моего любовника на столе лежали договора и соглашения, подписанные очарованными и расслабившимися гостями.
Что касается наших ночей... В первую ночь моей новой жизни я впервые позволила себе расслабиться. Нет, удовольствия тогда не было, как и еще какое-то время после, но впервые это не было так гадко и омерзительно. Для начала герцог остался доволен. Но потом терпеливо и нежно Най учил меня чувствовать, исправляя свои прежние грехи. Он был хорошим учитель, и через некоторое время герцогскую опочивальню огласил мой первый стон. Не знаю, как выглядел герцог, одерживая победы на поле боя, но после моего первого наслаждения с ним Найяр сверкал, как начищенный золотой. И в ту ночь мои стоны он слушал еще несколько раз.
От нежелательной беременности я принимала травяной настой, который мне готовил герцогский лекарь. Сначала об этом заботился сам Най, понимая, что в первые месяца нашего сожительства я была не готова к беременности, а после заботилась я сама. Потому что детей от своего любовника я упорно не желала. Любви не появилось, но исчезла жгучая ненависть. Меня с ним связывала привычка и страсть, его со мной иные чувства.
Через год после моего поселения во дворце его сиятельства я заметила, что Найяр опять становится хмурым. На мой вопрос о причинах дурного настроения, он ответил вопросом:
– Почему ты не полюбишь меня? – я не нашлась, что ему ответить. – Я люблю тебя больше жизни, готов ради тебя на голове стоять, выполняю любой каприз. Неужели я не заслужил даже твоей влюбленности.
Моя усмешка, должно быть, была слишком красноречивым ответом, и герцог больше никогда не задавал подобный вопрос. Но неизменно на свое признание в любви добавлял: "Однажды ты мне ответишь, Сафи". Я продолжала молчать. Так проходили наши совместные недели, месяца года...
С Руэри мы впервые встретились год назад. Я еще несколько раз предлагала ему развод, но он неизменно отказывался. А потом, когда бдительность моего любовника притупилась, я написала Руэри уже настоящее письмо, где умоляла его принять мое предложение, чтобы, наконец, освободиться и жить дальше. Уговаривала, приводила доводы, объясняла. Избегала лишь одного, говорить о том, что все еще помню его, и как мне больно, что все сложилась так, а не иначе, как мы с ним мечтали в мои далекие пятнадцать лет. Письмо я отправила через его родных, с которыми связалась тоже тайно.
Я отправила к ним служанку из приюта с еще одним письмом, где просила о прощении и помощи в уговорах Руэри. И, когда я была в приюте в очередной раз, явился его брат, переодетый в простого торговца. Мы коротко переговорили, и я отдала то самое послание, которое писала в тайне от Найяра. Ответ я получила через их служанку. По не понятной мне и его родне причине, Ру упорствовал, уверяя, что не даст своего согласия, пока мы не встретимся и не поговорим.
Год назад, когда он вернулся в Таргар, мы действительно встретились. Он пришел в столовую, где я была с инспекцией, одетый, как бродяга, и сунул мне записку, где назначил встречу в храме через час. После этого ушел, а я с замирающим от волнения сердцем, велев страже, сопровождавшей меня, ждать возле входа в храм, соврав, что хочу помолиться и покаяться. Они послушно замерли у дверей. Я же вошла внутрь, огляделась и едва не вскрикнула, когда рука невидимого мне человека закрыла мне рот.
– Это я, Сафи, – шепнул Ру и потащил меня в глубину храма.
Разговор давался плохо. Я прятала глаза, повторяя только одно, что нам нужно развести, а Ру пожирал меня голодным взглядом.
– Я не для того столько ждал, когда ты подрастешь, а после, когда мы поженимся, чтобы отказаться сейчас, когда титулованная тварь удерживает тебя, – прохладно ответил он.
Тогда я поняла, что им больше движет непонятное мне упрямство, желание добиться цели, чем любовь ко мне. И я подумала, что получив то, чего он столько ждал... Мы вцепились друг в друга, как голодные звери, предавшись любви прямо там, в храме. Все произошло слишком быстро, чтобы я что-то почувствовала в тот момент. И все же я неожиданно получила какое-то извращенное удовольствие от сознания, что мы обошли сети Найяра. Может, это и стало следующим связующим нас с мужем звеном, маленькая и грязная месть большому зверю. Страсть на грани, на острие, когда над головами маячила тень ярости герцога и занесенного топора.
– Я дождусь момента, все равно заберу, – сказал мне перед расставанием муж.
Наши встречи были редки, потому что его по-прежнему отправляли подальше от столицы. Но о разводе больше речь не заходила. Но однажды Найяр сразил меня словами:
– Можешь считать себя вдовой.
Никаких пояснений, вспышек гнева или криков и обличений. Короткая фраза и все.
– Тогда встречай прежнюю Сафи, – так же коротко ответила я.
Мы посмотрели в глаза друг друга. Я услышала предупреждение, он понял угрозу. Ру остался жив, но охрана стала с того дня усиленной, да и сам Най стал реже оставлять меня одну, охраняя свою территорию, как злобный пес. Что не помешало нам с Руэри встретиться через два месяца снова. Мы даже пробовали один раз бежать, но, в результате, пришлось бежать Ру, а меня вернули во дворец.
Это был единственный раз, когда Найяр метал молнии и громы, даже дал мне обжигающую пощечину, и мы неделю не разговаривали, он даже спать ушел в другие покои. Напился и затащил в них фрейлину герцогини. А наутро мне об этом сообщили. Не буду врать, что меня это совсем не задело, но жгучей ревности не было. Однако спать в других покоях герцогу пришлось еще неделю, я закрыла дверь перед его носом. С содроганием ждала бури и выбитых дверей, но этого не случилось. Была белоснежная кобылица, новое украшение и заверение в любви. Затем шантаж и угроза Руэри. На этом и помирились.
Снова были жаркие ночи, моя благотворительность, вечера для нужных людей и вполне сносные семейные отношения. А еще была одна навязчивая мечта, что однажды я покину герцогский дворец и забуду все это, как страшный сон.
