Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

Двое разгневанных мужчин

В ту ночь в лагере никто не сомкнул глаз. Борано продолжали осаждать лагерь. Они разложили костры вокруг всего лагеря, под звуки тамтамов плясали и пели боевые песни. Я думаю, вряд ли кто захотел бы оказаться на нашем месте. Мы находились в районе, где постоянно происходили кровопролитные столкновения между племенами. Официальные власти не вмешивались в эти конфликты: они носили местный характер, и, кроме того, все происходило на территории, лежащей за шлагбаумом, где Кения уже ни за что не несла ответственности.

Нам ничего не оставалось, как ждать минуты, когда борано направят в нас свои стрелы. Нас было совсем немного, да и что мы могли бы сделать против сильного и многочисленного племени борано?

Вечером, около восьми часов, ко мне пришел Муго. Важность и невозмутимость, столь привычные для него, сменились страхом.

– Бвана, посланец борано заявил, что хочет говорить с белым вождем. Это ты, – отвесил поклон Муго.

– Хорошо. Веди его сюда.

Муго ушел, а Маррей под предлогом, что ему нужно убраться в палатке, тоже покинул меня. Момент для подобного занятия был совсем неподходящий, но я предпочел промолчать. Уходя, он еще дал мне и наставление:

– Не очень-то ты похож на могучего вождя. Хотя бы сядь, вождь никогда не говорит стоя. Тебе ведь надо произвести впечатление.

Он пододвинул ко мне плетеную скамейку и для большего эффекта бросил на нее шкуру.

Но я не стал садиться. А уж вид мой совсем не соответствовал облику могущественного белого вождя, нагоняющего на всех страх. В шортах цвета хаки и ковбойке я был скорее похож на какого-то авантюриста.

Парламентер борано вступил на территорию нашего лагеря. Муго на почтительном расстоянии сопровождал его. Я со скрещенными на груди руками стоял, прислонясь к дереву, и ждал. Он приближался ко мне медленным, размеренным шагом.

В лагере было совсем тихо, рядом со мной никого не было, и я почувствовал себя страшно одиноким. Но страха не было. С чувством щемящей грусти я думал о том, чего я еще не успел в своей жизни.., а ведь так бы хотелось.

Парламентер остановился, взглянув на меня хмуро и важно. Он молчал. По правде говоря, и я не смотрел на него, в мыслях я был далеко.

Не знаю, сколько времени мы так простояли друг против друга, не двигаясь и не говоря ни слова. Вероятно, этого требовал церемониал. Я не знал обычаев племени борано, как и не знал особенностей их характера. В моем теперешнем положении это был большой минус.

– Зачем ты пришел? – спросил я. Мне хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

– Вождь великого племени борано велел передать тебе...

Высокий, сильный африканец замолчал и снова пронзил меня хмурым взглядом.

– Что передает мне твой вождь?

– Вождь великого племени борано милостив к тебе.

С облегчением я вздохнул и вспомнил перочинный ножик Маррея. Все-таки подарок Маррея сделал свое дело: великий вождь сменил гнев на милость. Наконец-то наступит мир. С нашего лагеря снимут осаду, и мы начнем спокойно работать. Слава богу, со всеми трудностями покончено, и я с удовлетворением опустился на импровизированный трон.

– Вождь великого племени борано велел передать тебе свои условия, – продолжал парламентер. – Если ты их примешь, борано разрешат тебе строить лагерь на своей земле и станут тебе друзьями.

Примерно так прозвучала его речь. После этих слов я снова ощутил напряженную тишину, которая, казалось, повисла над лагерем.

– Каковы условия твоего вождя? – спросил я.

– Прогони из лагеря покомо!

Я не сказал, что с момента, когда на территорию лагеря вступил парламентер борано, боевые песни и тамтамы стихли. Воины ждали. Вероятно, в другой раз, оказавшись в подобной ситуации, я бы порядком струхнул. Но сейчас, как ни странно, я был абсолютно спокоен, исчезли даже мысли о работе, о моих жизненных планах.

– Почему я должен прогнать покомо?

– Покомо бедные и слабые. Борано богатые и сильные. Борано презирают их.

Костры горели вокруг лагеря, я слышал, как потрескивают дрова, и видел, как дым, поднимаясь в воздухе, белой завесой стелется над лагерем.

– Что ответить вождю великого племени? – спросил парламентер.

Я поднялся. Обуреваемый благородными чувствами, я, так ненавидящий красивые жесты и слова, неожиданно... Вы знаете, что я сказал?

– Ступай и скажи своему вождю, что мы не прогоним покомо. Таково мое решение и мое последнее слово.

Борано ушел. Маррей показался из палатки и с иронией заметил:

– Не хватает лишь громких аплодисментов. Ты хорошо сыграл роль.

– Ничего я не играл.

– Твоя речь была речью полководца, обращенной к могучим полкам. Жалко, что их у нас нет. Пригодились бы.

И снова рядом с лагерем раздались звуки тамтамов и зазвучали боевые клики.

Нет, я ни о чем не жалел, лишь чувство ответственности еще большим бременем навалилось на меня. Я ясно сознавал, что над нами вновь нависла угроза.

При свете луны я вдруг разглядел неясные силуэты. Что это, нападение?.. Ведь посол еще не успел сообщить ответ вождю, прошло всего несколько минут. Правда, борано могут напасть на нас и по собственному почину. В этих краях все возможно. Но люди, приблизившиеся ко мне, были из племени покомо.

Они окружили наши палатки и охраняли их до утра. Мне это снова напомнило кадры немого фильма: все делалось молча, без слов, правда, они были и ни к чему.

Костры вокруг лагеря догорали, но воины-борано не спали. Они ждали приказа вождя.

– Что делать? – в страхе спросил Маррей. Ночь, проведенная без сна, оставила заметный след на его лице. От его вошедшего у нас в поговорку юмора не осталось и следа.

– Не знаю, – ответил я, не в силах придумать другой ответ. Я действительно не знал, что делать. Если продолжить работы, борано могут понять это как вызов. Но нельзя и показывать, что мы боимся их, что мы уступили. Положение было трудное. Если бы можно было предвидеть еще там, дома, какие трудности выпадут на нашу долю, и все ради нашего чехословацкого сафари!..

Мне не хотелось прослыть неудачником. Я сидел у палатки, пытаясь обдумать положение; мысли, словно стайка испуганных птиц, носились у меня в голове. Но ни один из возможных вариантов не казался удачным и, кроме того, был очень рискованным. Неподалеку молча стояли несколько покомо; рядом с палаткой Маррея, стараясь придать себе беззаботный вид, зоологи изображали, что несут караул при своем шефе. Но я-то хорошо знал, чего стоит эта беззаботность.

Все ждали, что я скажу.

Итак, я сидел, ломая голову, а покомо издали наблюдали за мной. Выражение их лиц было какое-то непривычное, какого я у них еще не видел. Уже теперь, всматриваясь в прошлое, я бы мог объяснить это примерно так: не печалься, белый человек, мы за тебя уже все решили, когда нужно, то и покомо могут быть хитрыми.

Правда, тогда это не пришло мне в голову.

Все произошло неожиданно. Появился Муго и без предисловия начал:

– Бвана, мне надо поговорить с вами. Немедленно.

Это показалось мне странным, так как Муго на этот раз уклонился от своего излюбленного церемониала, явно проявляя нетерпение, и говорил прямо, без всяких недомолвок. Он пользовался доверием как у белых, так и у африканцев и, очевидно, пришел не случайно.

– Так говори.

– Бвана, я должен отправиться в Мбала-Мбалу, – с серьезным видом начал он.

– Я тоже подумал об этом.

– Нам надо ночью тайно покинуть лагерь.

– И об этом я подумал.

– Но не следует идти к вождю племени борано.

– Почему не следует идти к вождю? – спросил я. Именно это я и собирался сделать.

– Вы все только испортите. Надо отправляться за полицией.

Я недоверчиво усмехнулся. Неужели мудрый Муго всерьез так считает? Что значит полицейский в этих местах? Муго, очевидно, догадался о моих сомнениях, он торопливо продолжал:

– У полицейского есть свои люди, а потом он из племени кикуйо.

Это вселяло надежду. Но захотят ли кикуйо вступиться за нескольких, по-видимому, ненормальных белых, которые прибыли в эти места ловить зверей, когда их полно повсюду? Захотят ли они сунуться в огонь? Скорее всего, нет.

– Полицейский ненавидит борано, – продолжал Муго. – Он терпеть не может вождя племени. Поверьте мне, бвана.

Стало быть, интриги в ходу и в этих местах. Но как это обернуть в свою пользу?

– А почему он ненавидит вождя племени борано? – в свою очередь спросил я.

И тут я услышал слова, которые в этих диких, оторванных от цивилизации и не знающих европейских обычаев местах, звучали просто невероятно.

– Бвана, – сказал старый, искушенный Муго. – Миром правят женщины. Так всегда было и так всегда будет.

На какое-то время я лишился дара речи.

– Бвана, надо воспользоваться этим, – продолжал Муго, и тут он произнес в мой адрес комплимент, который, пожалуй, был самым приятным из тех, что мне довелось слышать.

– Вы уже знаете, что сказать и как лучше сделать. Мы верим в вас.

Муго сказал „мы“. Значит, говорил он не только от себя лично. Я оглянулся: покомо скромно стояли в стороне. Ясно, Муго был их представителем и доверенным лицом.

Я был тронут. Но времени на чувства не было. Муго тут же ушел, а покомо снова заняли свои позиции.

Этот день, казалось, тянулся бесконечно. Мы с Марреем разработали план действия. Надежда всегда окрыляла его, он снова чувствовал себя в своей стихии, и разные идеи обуревали его. Мы уже знали, что делать: нужно немного сыграть на самолюбии полицейского, польстить ему, найти слова, которые должны будут убедить его в том, какой он добрый и нужный всем, какие плохие борано...

Осуществлению нашего плана могло помешать лишь одно: если воины племени, объявившего нам войну, нападут на нас в тот же день, и мы не успеем осуществить свой замысел.

Но пока было тихо.

Ночью мы с Альфонзом выбрались из окруженного лагеря.

Я не стану подробно описывать наш путь в Мбала-Мбалу и посещение полицейского. Все шло как по маслу. Обычно переговоры с туземцами бывают длительными и сложными. Но на этот раз не прошло и часа, как все было улажено.

В лагерь мы вернулись, получив подтверждение, которое собственноручно написал блюститель закона в Мбала-Мбале.

– Я подтверждаю, что они получили официальное разрешение. Я подтверждаю, что они имеют право построить лагерь у шести деревьев на реке Тана. Я заявляю, что никто не смеет приказывать, что они могут, а что не могут. Я заявляю, что племя борано должно замолчать.

На следующий день борано убрались с территории нашего лагеря.

Но я так никогда и не узнал, что сказали друг другу эти двое разгневанных мужчин: вождь борано и полицейский.

При отлове зебр Гартмана я сидел в вертолете. Неожиданно вертолет накренился, и один из фотоаппаратов упал через дверной проем с высоты восьмидесяти метров в заросли. Я попытался запомнить место, куда упал фотоаппарат, и, стараясь перекричать мотор, показал пилоту, где нам надо будет сесть. Приземлившись, мы направились к кустам, куда, как мне показалось, он упал, и принялись его искать. Но сначала нам хотелось закончить отлов. Нам удалось поймать стадо из семи зебр. Как только они оказались в загоне, я сел в джип и с сыном Зденеком и двумя африканцами отправился на поиски фотоаппарата. Мы искали довольно долго, пока один из африканцев не нашел его в яме, вырытой, по-видимому, бородавочником. По счастливой случайности, провалившись в яму, он упал на мягкую разрытую глину и остался абсолютно целым и неповрежденным, как мне сказали в мастерской, куда я обратился после своего возвращения.

В засушливый сезон в буше бывает очень пыльно. Облака пыли поднимают животные и машины, люди и постоянно дующие здесь ветры. Частички пыли настолько мелки, что ее совершенно не видно в воздухе. Чтобы предохранить объективы от попадания пыли, я сделал дополнительные крышки и обклеил их поролоном, но и это было недостаточно надежно. Я заметил, что при протирке объективов замшей или тряпочкой, острые частицы пыли царапают стекло, вследствие чего приходится снова шлифовать линзы. Поэтому я предпочитал лишь выдувать из них пыль на бензоколонках, где отличные компрессоры нагоняли чистый воздух, не содержащий ни воды, ни масла. После очень длительных экспедиций я протирал объектив щеткой, смоченной в спирте. На щетке всегда собиралось невероятное количество пыли и это, казалось бы, с чистого объектива! Но со временем я пришел к выводу, что чем меньше приходится очищать объектив, тем лучше: осевшая тонким слоем пыль не мешает при фотографировании, гораздо в большей степени вредят царапины на стекле.

Еще вреднее, чем пыль и влажность, действие солнечных лучей и жары, которые в момент могут испортить пленку и в аппаратах, и в коробках. Поэтому я всегда накрывал фотоаппараты одеялом и клал их в такое место, где их обдувало ветром. Но несколько раз случалось так, что во время съемки на нас нападали животные, и я успевал спрятать фотоаппарат лишь через несколько минут. Каждый раз в таком случае пленка была испорчена. Вынув пленку из аппарата, я сразу же клал ее в сумку-холодильник, так же я хранил новые и отснятые пленки. Во всех наших лагерях в морозилках мы замораживали элементы для нашего переносного холодильника.

При съемке диких зверей фотоаппарат должен быть всегда наготове, звери не будут ждать, пока вы достанете и наведете его. Когда мы со Зденеком колесили по бушу в поисках животных, у нас уже был опыт в этом деле, мы несколько приспособили машину и могли держать в ней пленки, аппараты и объективы, защитив их от действия пыли и солнца. Я всегда сидел на заднем сиденье, рядом лежали необходимые фотопринадлежности, прикрытые одеялом и махровым полотенцем сверху, окна в машине я оставлял открытыми, чтобы она продувалась ветром. За моей спиной находился ящик, высотой по спинку заднего сидения. В нем лежали фотоаппараты с телеобъективами: один с фокусным расстоянием 800 мм, второй — 600 мм. Размер большого был 90 см, вес 18,5 кг, второй был длиной 70 см и весом всего лишь в 8 кг. Разумеется, такую тяжесть трудно долго удерживать в руках. Поэтому я проделал в крыше машины прямо над собой отверстие и впереди на высоте своего роста укрепил низкий штатив особой конструкции. На большой скорости трудно манипулировать множеством ручек на штативе, и я вместо винта, которым аппарат прикрепляется к штативу, сделал коническую выемку шириной около 6 см. Аппарат нужно было лишь вставлять в нее, на дне шпонки находился асимметричный винт, которым я укреплял фотоаппарат при езде. Под аппаратом на простом штативе находилась подвижная штативная головка Лингофа — это собственно свободно вращающийся шарнир, укрепленный лишь одним зажимом. Если мне надо было заснять какое-либо животное, я быстро вставлял аппарат в штатив, наводил его и снимал. Чтобы не повредились телеобъективы и фотоаппараты, находившиеся в ящике за моей спиной, я подложил под них толстый слой поролона, вырезав в нем предварительно углубления по их форме. Сам же ящик мы накрывали махровым полотенцем, на которое был нашит толстый слой поролона.

Женщина с тайным посланием

Я очень жалею, что так мало узнал об этом загадочном, скрытном племени покомо. Было бы интересно знать особенности их жизни и быта, внутрисемейные отношения, их обычаи и вообще попытаться заглянуть в их внутренний мир, узнать их душевный склад, восприятие жизни. Порой меня поражали в них чуткость, очень развитое чувство дружбы, способность к самопожертвованию. Отсталые покомо не раз удивляли меня своей совершенной речью.

В это трудно было поверить. Они жили очень замкнуто на своем острове посреди Таны, окруженные всеобщей недоброжелательностью и презрением. Никто не собирался вступить на тропу войны против них, ведь у них не на что было польститься, а скот они не разводили. Даже на их территорию – дикий остров, заросший густым терновником, – ни одно из соседних племен не зарилось.

Племя покомо так и осталось для меня загадкой.

Они были очень трудолюбивы и старательны, чего я не наблюдал у других обитателей буша ни в одну из своих экспедиций. Поэтому я очень удивился и расстроился, когда они нас покинули.

Послушайте, как это произошло.

Как-то в полдень я увидел, как женщина вброд переходит реку. Она направлялась со стороны острова, владений молчаливого и недоверчивого племени. Быстро продвигаясь вперед, она шлепала по воде руками, отгоняя крокодилов и бегемотов. Признаюсь, я так никогда и не последовал их примеру, хотя искушение не раз охватывало меня. У меня попросту не хватало смелости.

Женщина вышла из воды на берег и направилась к нашему лагерю. Чуть наклонившись вперед, она шла некрасивой, раскачивающейся походкой. Представители этого племени не отличались красивой и прямой осанкой, которой я всегда восхищался у африканцев. Казалось, что покомо вечно куда-то спешат, порой даже напоминая преследуемое животное.

Эта женщина и в самом деле очень торопилась. Лишь только она приблизилась к лагерю, как покомо перестали работать – чего никогда прежде не случалось – и столпились вокруг нее. И это тоже было странно. Такого здесь не бывало, чтобы мужчинами руководила женщина, то есть, чтобы кто-то ее слушал и вообще считался с ней. Все выглядело очень странным.

Я окликнул нашего "прораба", Симона.

– Почему твои люди прекратили работу?

– Не знаю, – в недоумении пожал он плечами. – Не знаю, что и думать. До сих пор я не мог на них пожаловаться.

– Ты спрашивал их?

– Спрашивал. Они вообще ничего не говорят.

Покомо отличались неразговорчивостью и всегда говорили лишь самое необходимое. Мы уже привыкли к этому. Но сейчас их молчание означало нечто иное.

– Попробуй еще раз узнать, что случилось.

Симон ушел, я же остался один со своими мыслями. Я возлагал большие надежды на покомо. Постройка лагеря быстро продвигалась, и я надеялся, что с их помощью мы сможем наверстать упущенное время. Во время этой экспедиции возникало столько проблем, было столько трудностей, что порой она казалась мне заколдованной.

– Ну, какие новости? – нетерпеливо спросил я Симона, который вернулся подозрительно быстро.

– Они даже не взглянули на меня.

Я не хотел верить и решил пойти к ним сам. Они все еще стояли, столпившись вокруг женщины. Она что-то говорила, и мужчины-покомо внимательно ее слушали. Когда я подошел, женщина замолчала.

– Почему вы не работаете? – с улыбкой спросил я.

Никто не ответил мне, глаза у всех были опущены.

– Идите работайте! – распорядился я, но, повинуясь интуиции, постарался, чтобы приказание не прозвучало слишком категорично. Я чувствовал, что это всеми унижаемое племя на самом деле смелое и отважное, и совсем уж не безропотное и безгласное, что покомо признают лишь свои собственные законы, но какие?

– Вы не довольны? Ведь мы дали все, что обещали.

Тут я вспомнил, что мы им собственно ничего и не обещали, ведь мы ни о чем не договаривались. Попросту мы автоматически выдавали им плату, которую они каждый раз брали и никогда ни на что не жаловались. Все мы были довольны. Во всяком случае я так считал.

– Вы же получили еду и деньги! – продолжал я.

Все упорно продолжали смотреть в землю, лишь один из них, старый сгорбившийся африканец, поднял на меня глаза. Казалось, его взгляд говорит: деньги и хлеб – это еще не все! Но определенно мне почудилось: всему виной мое испорченное цивилизацией мышление.

– Вы получили все! – прокричал я.

И снова ни слова в ответ. Постепенно во мне закипала злость, я уже было собирался сказать им, что за простой мы не платим, что они нас таким образом обкрадывают, а ведь деньги с неба не падают... Но что такое подобные доводы в этих диких местах?..

Я призвал на помощь лесть:

– Борано ленивые. Покомо трудолюбивые.

Но мои слова не оказали никакого действия, никто не поддался на уловку.

Так и не проронив ни слова, они построились и побрели к реке. Женщина шла последней. Она выполнила свою загадочную миссию, остальное было делом мужчин.

Передо мной снова разыгралась знакомая сцена: африканцы разделись, связали жалкие лоскуты, обмотанные вокруг бедер, в узлы, водрузили их на голову, вошли в воду и, хлопая по ней руками, удалились. Это стало для меня уже привычным, но прежде эта картина вызывала во мне чувство радости, ведь тогда они шли нам на помощь.

Глядя им вслед, я подошел к самому берегу. Солнце ярко светило, с неправдоподобным блеском отражаясь в гладкой поверхности воды.

– Бвана, я догадываюсь, о чем вы думаете. – Это был Симон.

– Жаль, что так получилось, – продолжал он. – Они бы быстро построили лагерь, загоны для животных. Они такие умные и ловкие, что пригодились бы и при отлове.

Симон был прав. Места, которые мы облюбовали, в действительности были совсем не такими, как это казалось с борта самолета. Когда мы смотрели сверху, под нами простирались безбрежные сухие заросли кустарника. На самом деле земля здесь поросла колючевой травой, что затрудняло езду на джипах. А значит, в этих местах нельзя применять обычный метод отлова – с помощью джипов и лассо. Надо было придумать что-то другое. Но для этого требовалось намного больше людей, чем мы предполагали.

Я и рассчитывал, что мы сможем обучить людей из племени покомо. Но сейчас, стоя на берегу Таны, я думал совсем не об этом.

– Интересно, почему они все же ушли?

– Ну, у таких молчунов вы этого не добьетесь, – ответил Симон. – Они нас за что-то возненавидели.

– Но ведь и наша жизнь из-за них оказалась под угрозой. Борано требовали, чтобы мы их прогнали. Но мы этого не сделали, мы хотели убедить их, что ценим их и дорожим их дружбой. Поняли ли они это? Навряд ли. Может быть, мы просто их переоценили. Вряд ли на этой ступени цивилизации можно найти развитое чувство ответственности и взаимопонимания. Мы их переоценили, Симон....

– Симон, приготовь мне лодку.

– Вы поедете на остров?

– Поеду. Я уже разок там побывал – на вертеле меня не изжарили. А тогда все было гораздо хуже.

– Может быть, – загадочно заметил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Должен же отрабатывать свой хлеб их знахарь. Что, если он внушил им, что мы змеи, дьяволы или какие-то чудища в облике человеческом, которые задумали покончить с племенем покомо. Вполне возможно что-нибудь в этом роде...

– Но этот их внезапный уход...

– Бвана, я бы на вашем месте остался.

– Нет, я поеду, Симон.

Когда я два часа спустя возвратился с острова племени покомо, меня ожидали на берегу все обитатели нашего лагеря. Первым, вопрошающе заглядывая мне в глаза, приблизился Маррей. Я сделал вид, что ничего не замечаю. Сколько раз он изводил меня своим садистским молчанием.

– Тебе, что язык отрезали? – не выдержал он, от злости у него пылали даже уши.

– Сейчас не время для разговоров. Я спешу, мне надо вернуться обратно на остров. Определенно в голове Маррея в ту минуту было лишь одно: ну, подожди, уж я тебе отплачу. И действительно отплатил. Маррей в этом отношении был очень находчив и изобретателен.

– Когда закрывается аэродром в Найроби? – спросил я.

– Зачем тебе?

– Возможно, сегодня тебе придется слетать туда.

Пока я рылся в аптечке, вернее в огромном ящике с лекарствами, Маррей преданно стоял рядом, но от злости у него пылала уже и лысина.

– Ты ищешь лекарство от зубной боли?

– Я ищу лекарства для ребенка, – сжалился я над ним. – Сын вождя заболел, у него сильный жар и он мечется в бреду.

Я часто вспоминаю те незабываемые минуты, когда я ступил на остров. Сразу же, и опять не проронив ни единого слова, меня проводили к вождю. Мальчик лежал на ложе перед хижиной, и знахарь произносил над ним свои заклинания. Даже не взглянув на него, я подошел к ребенку и начал его осматривать. Лишь позднее я вспомнил, что не спросил на это разрешения у вождя и тем самым как бы „сверг“ знахаря, что было в некотором роде революционным поступком.

Все молча наблюдали за мной, смотрел и заклинатель, немного отойдя в сторону и тем самым самокритично признавая, что его знаний не хватает, и он тут бессилен. Да, на этом острове все было необычным. После того, как я осмотрел ребенка, ко мне подошел вождь племени. Бросив на меня суровый взгляд, который, вероятно, скрывал его истинные чувства, он сказал: – У меня всего лишь один ребенок, один сын. Вылечи его.

С подобным я не встречался в этих диких местах. Обычно у африканцев было по несколько жен и много детей. Женщина, принесшая известие о болезни сына вождя, очевидно, была его женой, единственной женой. В этих уединенных владениях покомо я уже ничему не удивлялся.

– Поэтому они ушли? – спросил Маррей.

– Да, поэтому. Они хотели быть рядом со своим вождем, когда у него горе. Да, я совсем не ожидал, что найду здесь такое проявление взаимопонимания и человечности.

– А теперь... Что ты сделаешь?

– Я попробую вылечить ребенка. Может быть, тебе придется отвезти его в Найроби.

– Джо, – начал было серьезно Маррей. – Каждый день от голода и болезней умирают сотни африканских детей...

– И поэтому ничего не случится, если умрет еще один?..

– Я этого не сказал, Джо.

– Этого ребенка мы должны спасти, Маррей!

Я провел на острове ночь, забыть которую невозможно. Каждые шесть часов я давал мальчику антибиотики широкого действия – в присутствии всего племени. Никто не сомкнул глаз в ту ночь, никто не отошел от постели мальчика. Там были и женщины, которым обычно не позволяется присутствовать при важных делах. Это привилегия мужчин. Но только не здесь, на острове племени покомо.

Температура у ребенка начала быстро снижаться. Первоначальный диагноз – острое воспаление легких – был, по-видимому, правильным. В течение еще четырех дней сыну вождя необходимо было давать лекарства. Интервалы между приемами надо было строго соблюдать, поэтому я велел временно поселиться на острове одному из зоологов Маррея. Но скоро необходимость в этом отпала: покомо научились все делать сами.

Они поняли также и то, что у нас осталось мало времени. Уже на следующий день в полдень через речку переправилась большая группа покомо, направляясь в наш лагерь. Они вернулись.

Никто не изъявлял мне благодарность за излечение сына вождя, и на этот раз все обошлось без слов. Своим безошибочным чутьем они поняли, что это ни к чему, что существует нечто более сильное и действенное, чем слова.

Последовали радостные для нас дни, в лагере царило хорошее настроение. Покомо трудились от зари до самой ночи. За необыкновенно короткий срок мы выстроили лагерь, загоны и заградительные полосы, необходимые при новом способе отлова.

Однажды ко мне пришел Симон и убитым голосом сказал:

– Бвана, идите посмотрите.

Мы отправились в буш. Из заграждений были выломаны колья, а часть снесена совсем. Я вспомнил, как после снятия с нашего лагеря осады воины-борано угрожали Альфонзу:

– Когда ваши загоны заполнятся животными, мы выпустим их. А в вашем лагере будем пасти коров.

Как видно, месть борано не заставила себя ждать.

– Не горюй, – утешал меня вождь покомо, прибывший поэтому случаю с острова. – Мы все построим снова.

С той поры мы по очереди несли караул. К лагерю теперь можно было пройти лишь по одной тропе, да и ту мы на ночь забрасывали ветками. Наш лагерь постепенно превратился в крепость.

Но это не было выходом из положения: все время приходилось опасаться, что борано в любой момент могут разрушить все наши постройки. Через два дня мы рассчитывали начать отлов животных и с радостью готовились к этому. До этого времени необходимо было что-то придумать или помириться с племенем борано.

Цветные фотопленки мы покупали в специальной упаковке для тропиков и старались тщательно предохранять их от воздействия солнечных лучей и жары, от влажности они были уже надежно защищены самой упаковкой. Как-то раз я фотографировал цветы и диких пчел на берегу реки. Неожиданно пленка кончилась, и я крикнул своему помощнику, стоящему на другом берегу, чтобы он бросил мне новую. Африканец, распаковав коробку с десятком пленок, вошел в реку и хотел подать ее мне. Протягивая коробку, он потерял равновесие, и все пленки оказались в воде. Пленки не потонули, каждая была упакована в надутый пакетик из фольги, а сверху завернута в полиэтиленовый пакет. Словно мячики пленки плыли, уносимые течением. Мы выловили их в двухстах метрах от этого места и положили в сумку, чтобы они просохли. Даже после столь длительного плавания, пленки фирмы Agfa-Gewaert-Professional не испортились. А для того, чтобы использовать их, достаточно просто вскрыть упаковку. Я поступал следующим образом: всегда носил с собой полиэтиленовый пакет, надежность которого я проверял в воде. Для гарантии я брал два пакета. Сначала мы заворачивали пленку в их фирменную упаковку, а потом клали в полиэтиленовые пакеты и заклеивали их клейкой лентой. Но даже несмотря на все предосторожности, много пленок у нас испортилось. Из-за неосторожности носильщиков некоторые пакеты разорвались и, когда шел дождь, в них попала вода.

В дождевых тропических лесах жарко и очень сыро, поэтому фотоаппараты и фотоматериалы необходимо тщательно оберегать от плесени и ржавчины. Это доставляет много хлопот, зачастую тщетных, несмотря на все усилия. Линзы аппаратов, к примеру, склеены смолой — канадским бальзамом, который является идеальной средой для плесени, быстро вырастающей в условиях почти стопроцентной влажности. В жизни это выглядит примерно так: вы выстирали рубашку и повесили ее сушить, но и за три дня она не высохла, хотя дождя совсем не было. Чтобы уберечь фотоаппараты и фотоматериалы от тропической сырости, мы приобрели специальные японские чемоданчики из алюминия, крышки которых плотно закрывались. Но этого было недостаточно, и мы заклеивали края чемоданов поролоном. Каждый аппарат, прежде чем положить в чемодан, мы упаковывали в полиэтиленовые пакеты и вкладывали туда шарики из силикагеля, которые впитывали в себя влагу. У нас их было два килограмма. Как только рабочий день подходил к концу, мы разводили костер и, подвесив на безопасном расстоянии над ним сетку, клали на нее ящики с фотопринадлежностями и шариками силикагеля, ящики мы лишь немного приоткрывали. Запасные шарики мы просушивали отдельно. Точно так же нам приходилось сушить одежду, обувь, продукты, иначе все бы заплесневело. Всю ночь у костра сменялись дежурные, следившие за огнем. Правильно было бы сказать, что все время, незанятое отловом, мы сушили аппараты и весь остальной наш скарб. Так как временами дожди шли постоянно, нам приходилось натягивать над костром брезентовый тент. Но несмотря на все наши ухищрения, за несколько дней у нас заплесневел весь запас хлеба, покрылся плесенью фотоаппарат «Мамийя» и два объектива. Хорошо, что мы проявили предусмотрительность, взяв с собой четыре фотоаппарата и более двадцати разных объективов.

В рощах бамбука в Кении мы ловили редких антилоп бонго совершенно другим способом – на соль. В излюбленных местах их обитания мы устроили солончаки. Как только антилопы стали постоянно приходить сюда, мы обнесли солончаки оградой из бамбуковых жердей. Место, огороженное ими, мы постепенно сужали, пока не образовался обычный загон с проходом в него в несколько метров, куда и входили антилопы. Как только животное оказывалось в загоне, вход закрывали.