Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

Во время езды лассо, скрученное, лежит внутри машины. Лассальщик должен удерживать шест снаружи, чтобы при рывке или толчке не поранить или попросту не проткнуть сидящего за его спиной человека. При отлове мелких животных очень часто случается, что шест, наклоненный к земле, втыкается в нее. Бамбук ломается, проволочная петля искривляется, и лассальщику приходится срочно использовать запасное лассо, всегда лежащее в кузове машины. Иногда удается без помех поймать одним и тем же лассо несколько десятков животных, но иной раз за полдня ломаются три шеста.

Поэтому в грузовике под кузовом у нас всегда были привязаны запасные шесты с проволочными петлями. Кроме того, в лагере у нас всегда их сохло штук пять, а то и десять.

 Несмотря на все меры предосторожности, наши лассальщики все же часто «ухитрялись» пораниться. В джипе всем приходилось сидеть буквально скрючившись – в настороженном ожидании любого движения лассальщика, так как на выбоине или при непрерывном кружении вокруг деревьев он мог вдруг взмахнуть проклятым шестом и изувечить всех, кто находился позади. Случалось даже и такое, что лассальщик ловил животное с противоположной стороны машины, кидаясь с того места, где он находился первоначально, – в таком случае машину резко бросало в направлении бегущего животного, шест описывал круг и выкидывал лассальщика за борт, после чего его приходилось долго выхаживать от ушибов и ранений. Иной раз кто-нибудь запутывался в выскальзывающем из проволочной петли лассо и вылетал вместе с ним из машины в буш. Результат такого «полета» – переломанные руки, ноги, а то и несколько ребер.

На местности, где нельзя ездить быстро, отлов с лассо практически невозможен, и в таких случаях мы использовали сеть — обычно она была от шестидесяти до пятидесяти метров длиной, и мы растягивали ее клином или в виде буквы "У". Сеть развешивается на трехметровых шестах с крючками, которые закрепляются в остальных трубках, вбитых в землю. Сеть должна быть гораздо больше по площади, чем рамы из шестов — по крайней мере на пять-шесть метров, а концы ее должны быть разложены на земле таким образом, чтобы животное попало в сеть уже в тот момент, когда оно наступило на ее «распущенные» концы. В нижней части сети, расположенной в противоположном отлову направлении, сначала запутываются ноги животного, и – чем интенсивнее оно пытается освободиться, тем больше, конечно, запутывается.

Животных загоняют в сеть едущие на небольшой скорости машины, прокладывающие путь на сильно пересеченной местности, или вертолет (это проще, но зато дороже). Вертолет подгоняет зверей не торопясь, „с чувством“, а когда они оказываются в двухстах-трехстах шагах от сети, пилот увеличивает обороты, и, испуганные шумом, все они оказываются в западне. Сидевшие до этого в засаде люди тут же ловят их всех. Это более дорогой, но и более безопасный метод – тут надо успевать следить только за рогами и копытами животного.

Прекрасная барменша

– Я покажу тебе такую красавицу, – пообещал я Зденеку. – Думается, это самая красивая барменша из тех, что я видел.

– Это ты всерьез? – засомневался Зденек. – Откуда это, интересно, здесь возьмется бар, да еще с красавицей за стойкой?

– Спорим? На тот кинжал!..

У Зденека был очень красивый кинжал, который ему подарил один туземец. С этим связано одно милое воспоминание. Поблизости от нашего лагеря все время сидел маленький африканский мальчик и с огромным интересом наблюдал за всем, что в нем творилось. Мы несколько раз приглашали его к нам, но он каждый раз только вертел головой и не говорил ни слова. Даже наш повар не имел успеха. Мальчик был – как мы все это хорошо видели – очень голоден, и его, конечно, должны были бы привлекать всякие вкусные запахи, источаемые нашей кухней, но он все не шел и не шел к нам... Тогда повар отнес ему еду туда, где он сидел. Мальчик с жадностью съел все, что ему принесли, но как и раньше, оставался молчалив и недоверчив.

Однажды к нему отправился Зденек. Я видел, как они вместе сидели под большим баобабом и молчали. Зденек обстругивал какую-то деревяшку, а мальчик-африканец, не обращая на него ни малейшего внимания, смотрел на наш лагерь. Когда я, примерно через полчаса, шел мимо них, Зденек как раз протягивал ему свой "шедевр" – деревянного зайчика. Правда, это было похоже на какого-то невероятно экзотического зверя, но мальчишка заинтересовался.

Когда на следующий день он опять рассиживал под тем же самым баобабом и глядел на наш лагерь, в руке он сжимал зайчика.

В тот же вечер меня ожидал большой сюрприз. К нашему лагерю шагал высокий, могучий туземец, а за ним – Зденек, которого после обеда нигде не было видно, ведший за ручку мальчика-африканца.

– Вот, веду тебе нового специалиста по лассо, – сказал Зденек.

Высокий негр внимательно следил за тем, что я скажу, а мне и впрямь много чего хотелось сказать. Он был одним из опытнейших охотников, и во время набора рабочей силы мы очень хотели перетянуть его к нам, но встретили холодный отказ. Он не согласился работать на нас даже тогда, когда мы предложили ему особую оплату. Он был горд и неприступен. Таким же, видимо, был и его сын, тот самый мальчик, которого Зденек теперь держал за руку. У нас в тот момент уже был один лассальщик и второй нам был не нужен.

– У нас их будет двое, – заметил Зденек, который, конечно, хорошо знал, о чем я думаю.

– Хорошо, – согласился я. – У нас их будет двое.

Я все никак не мог понять, что же случилось, и чуть не умирал от любопытства, дожидаясь, пока мы, наконец, останемся одни.

– Как это ты ухитрился? – спросил я.

– Да сам не знаю. Началось все с зайчика. На второй день этот парень выждал момент, когда я оказался поблизости, выскочил из-под баобаба и припустился прямо ко мне. Ну, и подарил мне вот этот кинжал.

Зденек показал мне кинжал. Рукоятка была из резной слоновой кости.

– Прекрасная старинная работа, – констатировал я.

– В том-то и дело. Я решил, что мальчишка украл его у отца, и что у него дома будет скандал. Сегодня после обеда, когда мне надо было заняться покупками для лагеря, я отправился к отцу этого парнишки и вернул ему кинжал. Он что-то там сказал на этот счет, я ведь на суахили ничего не понимаю, ну, и отдал мне этот кинжал обратно. Потом пошел со мной в лагерь, а остальное ты уже знаешь.

Вот и вся история о том, как мы заполучили второго лассальщика и о том, как деревянный зайчик покорил и сына и отца.

Мне страшно хотелось заполучить этот кинжал. Я приставал к Зденеку с самыми соблазнительными обменными операциями, но сын не поддавался. Итак, Зденек оставался владельцем кинжала, таская его с собой повсюду и по праву задирая нос от гордости.

И вот теперь мы на этот кинжал поспорили.

– Ну как, согласен? – говорю я ему.

Зденек заколебался и оглянулся вокруг. Мы направлялись к Марсабет Нейшнл Резерв, дорога шла скалистыми массивами, нас окружали чудесные холмы, за которыми простирались древние джунгли и необозримые степи.

– Так, по-твоему, мы именно здесь и увидим красавицу-барменшу?

Нас ожидало еще очень много километров пути, поэтому мы продолжили наш давнишний разговор о милых "кошечках" – гепардах.

Гепарды доставили мне много прекрасных минут. Вы, может быть, даже не поверите, до какой степени этот нагоняющий на всех страх жестокий хищник африканских бушей способен привязаться к человеку и во многих случаях стать даже его защитником. Гепард легко позволяет укротить себя и, несмотря на вспыльчивый характер, умеет быть и ласковой, уютной "киской".

Правда, дружбы одного гепарда я до сих пор никак не могу добиться...

На открытой равнине мы однажды наблюдали драматический поединок двух великолепных гепардов. Это были равноценные партнеры, и я никак не мог угадать, кто из них победит. Даже трудно было решить, за кого "болеть". Через пару минут я, правда, все же решил этот вопрос... Он был прекрасен – стройные ноги, выпуклая грудная клетка и втянутый живот вызывали представление о хорошем бегуне отличного телосложения. Я отложил камеру в сторону и терпеливо ждал... Причем, я настолько вжился в этот поединок, что меня одолевало желание подбодрить "моего" гепарда, что, правда, могло окончиться черт знает чем. Гепарды ведь, как известно, способны к невероятно быстрому, просто-таки молниеносному нападению.

Зрелище было потрясающее. Гепарды слились в бешено катающийся клубок из лап, голов и хвостов. Я до сих пор не помню, сколько времени прошло, пока один из них не победил. Поверженный убежал и залег в траве.

Это был „мой“ гепард.

Когда мы приблизились, он постарался удрать. Гепард – самый быстрый хищник из семейства кошачьих и бегает со скоростью до ста десяти километров в час. „Мой“ несся неутомимо практически на этой скорости, а для джипа на дикой африканской равнине это было небезопасно. Но я не хотел сдаваться – мне как-то уж очень не хотелось потерять этого гепарда.

В конце концов мы его поймали, и мое восхищение им еще более возросло. Дело в том, что он был весь изранен. На бедрах, голове и в боку были огромные рваные раны. На правой задней лапе я обнаружил рану в восемь сантиметров глубиной.

Мы привезли его в лагерь. Туземцы так и не поняли, для чего он мне понадобился, этот израненный гепард.

– Подтяни как можно ближе к госпиталю, – приказал я Рубену, который тогда водил наш оборудованный для отлова джип.

Госпиталем, как мы это называли, была на самом деле наша лагерная аптека, которая у туземцев вслед за кухней пользовалась самой большой популярностью. Я мог бы рассказать вам неисчислимое множество случаев, когда мне из зоолога срочно приходилось превращаться в "доктора". Должен вам признаться, что операция этого гепарда была на самом деле необычной. Собрался весь лагерь. Туземцы наблюдали за ней с безопасного расстояния, и на лицах у них была написана убежденность в том, что я спятил.

Я тщательно обработал все раны, заштопал все, что было нужно и назначил курс лечения. Через три недели гепард был в полном порядке. Оторванные куски кожи приросли и покрылись шерстью, все раны зажили.

Мы привезли моего гепарда в Чехословакию. Он очень кроткий, всех страшно любит, а к тем, кто за ним ухаживает, ласкается как обыкновенная домашняя кошка.

Но все-таки мне хотелось бы вам рассказать, во что превращается эта "киска", когда к ней приближаюсь я... "Киска" рычит, ощеривает зубы, и мне не помогает никакая тактика – ни подкуп лакомствами, ни самые ласковые уговоры. Мой гепард неподкупен и вообще получается, что он вовсе не мой. Он все еще не может забыть о неприятной операции, пережитой им в Уганде.

Да, гепард очень постоянен, и не только в гневе. Когда он отправляется на охоту, то терпеливо ползет за своей жертвой в течение хотя бы и нескольких часов. Самка гепарда – такая же великолепная мать, как и слониха. Пока мать охотится, ее котята пребывают в хорошем укрытии, иначе им угрожала бы смерть от зубов гиен и шакалов. Котята у гепардов очень послушны, лежат себе тихонечко и совершенно неподвижно. Зато, когда мама, наконец, возвращается, они себя полностью за все вознаграждают. Мама их кормит, нежно играет с ними, отыскивает безопасное место для отдыха. Через два-три дня она опять отправляется за добычей.

Но, кажется, пора вернуться к прекрасной барменше.

В последний раз я ее видел два года назад и рассказывал вам о ней в главе "Драматический финал".

Красавица-барменша разочаровалась в любви, в чем и состояло ее таинство. Она сбежала сюда, на край света, и тщательно питала в себе ненависть ко всем мужчинам.

– Все это очень любопытно, – сказал Зденек и выпрыгнул из джипа.

Я ни на секунду не сомневался, что мы найдем ее на прежнем месте. Боль ее сердца, разочарованность и ненависть к мужчинам не могли ослабеть.

– Ну что, наш спор в силе? – уточнил Зденек.

– Конечно!

Мы вошли, и я разинул рот, точно так же, как в первый раз, когда меня очаровала ее красота. Правда, сейчас меня пригвоздило к месту совсем другое – мадам, по предварительным соображениям, весила килограммов сто десять.

Голова ее была обвязана грязным платком, видимо, у нее болели зубы. Вид у нее был скучнейший. Когда мы вошли, она пристально всмотрелась в меня, потом вдруг вскочила, швырнула платок на пол и кинулась ко мне.

– Привет, миленький! – вскричала она, и ее глаза, когда-то сверкавшие гневом, лучились радостью.

– Я тебя сразу узнала, – щебетала она нежно.

Напрасно я пытался освободиться из ее буйных объятий. Зденек, паршивец эдакий, вместо того, чтобы помочь мне выпутаться, страшно обрадовался этой сцене.

– Вы ведь тогда исхлестали меня плеткой, – напомнил я, чтобы охладить ее чувства.

– Забудь об этом, миленький! – попросила мадам и влепила мне страстный поцелуй. Зденек на всякий случай отступил в сторонку, но это была излишняя осторожность. "Красавица" кроме меня никого не замечала.

– Ч-ч-то-ни-будь вы-п-пить! – удалось мне выдавить из себя через силу, так как ее объятия все крепли.

– Выпить? Да, милый, конечно! Это ведь надо отпраздновать!.. – Она наливала, а для нас это была единственная возможность взять ноги в руки. Барменша – благодарение ее килограммам – не смогла нас догнать.

– У тебя отличный вкус! – констатировал Зденек, когда мы уже сидели в джипе, мчащемся на полном газу. – И нахально засунул в свой карман кинжал с рукоятью из слоновой кости.

Но все-таки именно я смеялся последним. Очень скоро я дал ему сдачи, так что все кончилось вничью.

На каменистой местности или в густых зарослях, где невозможно было проехать на машине, мы устраивали специальные загоны, по своей конфигурации напоминающие улитку.

Группки животных «крутились» в них до тех пор, пока не оказывались в середине или даже в самом конце, прямо в специальных, заранее подготовленных клетках. Правда, однажды в такой загон, приготовленный нами для жирафовых газелей, забежали буйволы и разнесли его буквально в щепки. После этого случая мы в улиткообразном «коридоре» стали оставлять нечто вроде запасного выхода, через который мы выпускали тех животных, которые в данный момент нам не были нужны.

Для устройства этих загонов мы использовали изгороди из пластика длиной до тысячи шагов. Эти изгороди с двух сторон по сужающейся линии вели прямо ко входу в сам загон, устроенный из шестов, между которыми были натянуты проволочные сети, с обеих сторон замаскированные кустиками и ветками. При таком методе отлова мы загоняли животных в свои «тенета» с помощью вертолета или африканцев-загонщиков.

В Африке для отлова используются и ямы, в которые чаще всего попадают редко встречающиеся животные: либерийские бегемоты, еще более редкие антилопы бонго и совсем уже редкостные окапи. Несколько лет подряд мы пытались получить от правительства республики Заир разрешение на отлов окапи, но, несмотря на многократные переговоры, такого разрешения нам добиться не удалось. Нам было позволено ловить только бонго. Эти животные живут в непроходимых лесах, где нет никаких путей сообщения, а густые заросли скрывают их от глаз охотника. Поэтому нам приходилось отыскивать звериные тропы и только по следам и помету определять, в каком месте обитает то или иное животное.

Антилоп бонго мы отлавливали на границе горных лесов и бамбуковых зарослей в Абердере – предгорьях горы Кения. Прежде, чем начинать копать ямы, необходимо очень тщательно изучить места обитания бонго, а они живут или поодиночке, или небольшими стадами.

Каждое стадо имеет на «своей» территории все необходимое для жизни: водопой, места, где животные кормятся или отдыхают (причем место лежки обязательно зависит от направления и силы ветра), свои определенные тропинки и места, где они встречаются с животными из соседних стад. Сначала необходимо отыскать самые «популярные» тропы, и только после этого выкопать на них десятки ям два метра глубиной, полтора метра шириной и более трех метров длиной. Ямы должны быть такой конфигурации, чтобы животное не могло самостоятельно выбраться оттуда. Их прикрывают крупноячеистыми сетями, на которые сверху накиданы ветки и листья. От только что выкопанных ям всегда пахнет человеком, животные избегают их и обходят стороной. Примерно через неделю мы поставили рядом с ямами бамбуковые изгороди длиной восемьсот-сто метров. Прошло еще несколько дней – животные вошли в этот бамбуковый «коридор», приблизились к суженному его концу, наступили на сеть, запутались в ней и упали в яму. Чтобы не оставлять около ям своего запаха, мы – чтобы не подходить к ним слишком близко – устроили себе другие тропинки, с которых мы ежедневно могли издали следить за ямами. За пять месяцев нам удалось поймать трех антилоп бонго. Кроме того, в наши ямы попалось некоторое количество других видов антилоп; однажды в яму упал слоненок, и разъяренная слониха разнесла в щепки все наши бамбуковые загородки.

Антилоп бонго ловить очень трудно. По прошествии пяти месяцев нам пришлось подправлять несколько десятков ям, и, как я уже говорил, устроить загоны. Несмотря на всю эту напряженную работу, нам удалось заполучить только четыре экземпляра этих животных.

Либерийских бегемотов отлавливают подобным вышеописанному способом, который точно так же сложен. Ямы выкапываются на тропах, ведущих к реке. Интересно, что в сухую погоду мы не поймали ни одного животного, но как только проходил дождь и становилось грязно, отлов становился успешным. Либерийских бегемотов мы ловили не одни, а с помощью одной специализированной фирмы.

Богиня слез

Мы собирались проехать еще километров семьдесят до городишка, обозначенного на карте, и там заночевать. Но бесконечная езда бушем утомила нас, в силу чего наше внимание привлек первый попавшийся отель. Населенный пункт на карте отмечен не был, а отель так и сиял всей своей новизной. Реклама на «шоссе» сообщала: «Отель супер симба тэту».

– Суперотель "У трех львов", – перевел я Зденеку. То, что он не знал суахили, уже вечером того же дня обернулось для него неприятностями. Но он еще даже и не предчувствовал их.

– Цены там, наверное, будут как раз для таких, как мы с тобой.

Суперотель смотрелся очень интересно. Это была четырехугольная, кое-как слепленная из глины халупа, крышу изображала полусфера из пальмовых листьев, чем хозяин, наверняка, очень гордился. Вместо окон там были разного размера дыры, очертания которых с точки зрения геометрии не поддавались никакому определению.

– Войдем? – спросил Зденек.

– Войдем, – ответил я отрешенно. Дорога, да еще на машине, утомляла меня гораздо больше, чем отлов крупных животных или какие-нибудь сложные переговоры в Гейм-департменте или с вождями племен... Мне этого путешествия в течение целого дня, да еще по бушу, хватило как раз по горло. Правда, я пока и предположить не мог, что уже совсем скоро от усталости не останется и следа и что меня ожидает, прямо скажем, интересный вечер.

– А вдруг мы как раз здесь найдем красавицу-барменшу? – напомнил он мне о моем проигрыше и принялся играть кинжалом, на который мы поспорили.

– Да уж тут-то, скорее, увидишь какого-нибудь Одноглазого Билла с Дикого Запада...

Из глиняной халупы, то есть из суперотеля, доносился громкий смех, слышны были пение и звуки какого-то местного оркестра.

– Вот где мы поспим в свое удовольствие! – хихикал Зденек. Если бы он в этот момент был на два часа старше, ему бы и в голову не пришло беспокоиться о том, выспимся мы как следует или нет. Он наверняка дал бы стрекача и переночевал бы где-нибудь в буше.

– Ну, решай! – предупредил он меня напоследок. – Входим?

– Входим.

Жребий был брошен. Мы вошли в суперотель и с любопытством осмотрелись вокруг. С улицы халупа выглядела гораздо меньше, так что мы были удивлены простором внутри. Да и хозяин нас удивил своим видом. На нем были трусы и потертый до блеска верх от смокинга, с внушительными дырами на локтях. Наверняка он приобрел его на барахолке или как еще это называют, вшивом рынке, который собирается каждую неделю и на котором вы можете раздобыть самые невероятные вещи.

– Добрый вечер, сэры! – приветствовал нас хозяин по-английски и в знак уважения снял пляжную шляпу. На ногах у него были сандалии а ля Клеопатра, с той только разницей, что ремешки кончались очень высоко над коленями. Он вызвал во мне невольное восхищение. Изобрести себе такой эффектный костюм – дело нелегкое, тут нужна незаурядная фантазия. Хозяин отеля "У трех львов" обладал фантазией в неограниченных масштабах. Правда, барахолка – отличный источник вдохновения, если у человека есть определенные таланты.

– Что угодно, сэры?

Я все раздумывал, кем бы это мог работать мулат-хозяин раньше, но так и не мог ничего угадать. Поэтому я был страшно удивлен, когда он вдруг сказал:

– Раньше я работал официантом в кабачке на набережной, в Вэлвис Бэй. Вы это хотели узнать, сэр?

– Да, – ответил я откровенно. Парень меня в самом деле заинтересовал. И он это, видимо, почувствовал, потому что сразу же сказал мне:

– Я с удовольствием посижу с вами немного. Сегодня день так себе, работы мало, так что я обслужу вас получше.

На "день так себе" что-то было непохоже. Все места были заняты, а посетители все подходили и подходили. Большинство сидело на полу, было шумно, но я обратил внимание на одну странную особенность: кабак, несмотря ни на что, производил впечатление какой-то упорядоченности. Туземцы потягивали чай и какой-то необычного цвета напиток с острым запахом. Мне довелось попробовать множество всяких туземных крепких напитков, чего при контактах с африканским населением избежать попросту невозможно, но этого ароматизированного питья я что-то не припоминал.

– Чем могу служить? – спросил хозяин, которого здесь все называли Симбой.

– Принесите то, что пьют все.

Он долго не возвращался. Когда же, наконец, вернулся, то подал нам по большой порции виски и начал извиняться:

– Простите, мне пришлось поискать. Виски тут никто не пьет.

– А мы и не хотели виски. Мы хотели этого вашего, местного.

– Я думал, что сэры хотят напиться.

– В вашем питье нет алкоголя?!

– Есть.

– Ну как?..

Симба молчал, как бы раздумывал, выдать нам какую-то тайну или нет.

– Сэр изволит быть пьяницей? – спросил он вдруг.

– Да, конечно.

– Ну, так это будет как раз для вас! – провозгласил он радостно и поставил передо мной оба стаканчика с виски. Я ничего не понимал.

– Давайте сделаем опыт, – начал объяснять хозяин. – Я так думаю, что вы еще не ужинали, так что эти два стаканчика вас свалят с ног. Потом я вам принесу мой специальный напиток, и вы снова станете свеженькими и трезвенькими, так что все можно будет начать сначала.

– Но вы же сказали, что в вашем специальном напитке есть алкоголь.

– Да-да. В этом-то и вся загвоздка.

Признаюсь, что мне это было страшно интересно. Виски в этих краях стоит баснословные деньги, но я все же решился потратиться. У меня не было большого желания превратиться в подопытного кролика, и я предложил виски Зденеку.

– Этот сэр тоже пьянь? – задал Симба вопрос по существу.

– Я-то нет, а вот он... – сын указал на меня и коварно улыбнулся.

Некоторые утверждают, что я вообще не пью. Это не совсем правда, но спиритусу я действительно не поклоняюсь. Так что вам легко представить себе мои ощущения, но эксперимент меня заинтересовал и я решил не отступать. Зденек набивал себе живот вкусным, ароматным мясом на вертеле, а я пока упорно "боролся". Симба наблюдал за мной опытным глазом и, увидев, что у меня это как-то плоховато получается, констатировал:

– Сэр, ваш котел прогорел! – и начал развлекать меня всякими историями, приключившимися в Вэлвис Бэй, чтобы я мог получше скоротать время. Вэлвис Бэй – самый большой порт в Юго-Западной Африке, отсюда мы организовывали отправку наших зверей в Чехословакию. Этот город всю оставшуюся жизнь будет напоминать мне и суперотель "У трех львов", и этот необычный вечер.

Я узнал, что Симба раньше работал официантом в портовом кабачке, а еще раньше – в цирке. Хозяин цирка обучал своего сына воздушной акробатике, причем все без исключения опасные номера он отрабатывал сначала на Симбе. Здесь надо сказать, что Симба родился в буше в каком-то номадском племени, благодаря чему, наверное, и остался цел и невредим.

– Его сын переломал себе все кости, а меня выгнали, – рассказывал Симба. – В портовом кабачке было поинтереснее. Многое я там повидал и многому научился.

– Чему же ты научился, Симба? – спросил я доверительно, что он со всей очевидностью принял за проявление пьяной доброжелательности. Но в этом было и нечто совсем другое... Я почувствовал симпатию к своему собеседнику, да и атмосфера вдруг стала какой-то особенной.

– Симба, чему же ты научился?

– Говорить по-английски...

– А что еще, Симба?

– Что любить можно только одну женщину, – сказал он тихо. – Правда, этому я не научился. Я в этом убедился.

Я посмотрел на него. Пиджак от смокинга, трусы, пляжная шляпа... Клоун, прячущий свою чувствительную душу.

– А почему ты вернулся сюда? – продолжал я расспрашивать.

– Здесь совсем другое солнышко, здесь душистый буш и...

– Здесь та женщина, которую ты любишь.

Симба только кивнул, выражение его лица было непонятно. Вдруг он преобразился:

– Сэр, вы забыли о нашем опыте. Мы могли уже провести его, ах, какой же я невнимательный.

Мне тоже хотелось поскорее закончить. Мне казалось, что достаточно было бы и одного стаканчика, но Симба настаивал на втором.

– Ну что, сэр уже нализался? – спросил он меня через некоторое время.

– Вполне, – ответил за меня Зденек.

Симба оглядел меня критически и принес свой волшебный напиток. Не знаю, от самовнушения или по какой-либо другой причине, но фактом остается то, что через минуту я был совершенно трезв.

– Что ты кладешь в свой напиток? – поинтересовался я.

– Есть такое растение, плоды которого очень любят слоны. Когда они едят эти плоды, то пьянеют. Не только люди напиваются, сэр.

Мне хотелось узнать, что же это за растение, которое валит с ног даже слона. Но Симба тщательно оберегал свою тайну.

– От этих плодов звери пьянеют, а люди трезвеют, – продолжал он. Заметив недоверие в моем взгляде, он добавил: – Обратите внимание, сэр! Кто-нибудь из этих негров пьян? Нет. Надраться изволили только вы, сэр!

Симба, видимо, путал некоторые понятия в английском языке. Когда он хотел выразиться покультурнее, то всегда употреблял все наоборот. Слоны "пьянеют", а я "изволил надраться".

– Почему ты подаешь этот напиток своим? – спросил я.

– Знаете, сэр, тогда еще, в Вэлвис Бей, я убедился, что выпивка – это богиня слез.

Мне доводилось слышать много определений этой "метлы человечества", но тут было нечто новое. Я решил, что это надо запомнить.

В суперотеле было всего две комнаты. Пол глиняный, но в общем чисто. Мы решили остаться на ночлег; потом уже и развернулись все эти события.

Когда мы вышли на улицу, чтобы перенести вещи из "тойоты", вдруг раздалось двухголосое женское хихиканье, а я оказался в женских объятиях. То же самое приключилось и со Зденеком, только на нем повисла другая дама, и ему приходилось еще хуже, чем мне. Дело в том, что по комплекции "его" дама очень успешно конкурировала с прекрасной барменшей. "Моя" была стройненькая, что в подобных случаях оказывается очень важным. Освободиться из ее объятий мне удалось без особого труда.

– Посмотри, какая я красивая, – щебетала она. – Я писать умею. Я буду твоей женой.

– Нет, это не пойдет.

– Почему? – удивилась она. – Я молодая, красивая. Я умею писать.

– У меня уже есть жена.

– Сколько их у тебя?

– Одна.

Глаза ее расширились от неподдельного изумления.

– Такой большой бвана, и только одна жена? Не верю... знаешь что? Заплати Симбе, а я буду твоя вторая жена.

– Почему я должен платить Симбе?

– Потому что я его жена.

Беседа, правда, была более продолжительной, я привожу ее в сокращении.

– Сколько у Симбы жен? – поинтересовался я.

– Одна, – ответила она неохотно. – Но ты ведь большой бвана и богатый.

В дверях стоял Симба. Я представил себе его лицо – в тот момент, когда он сказал, что "любить можно только одну женщину", я начал понимать, что скрывается за маской клоуна...

– Он не хочет платить тебе! – недовольно крикнула его жена.

Симба молчал. Молчал и я. Но мы оба знали, что существует только одно короткое слово, которое ей однажды откроет глаза на то, чего она не понимала в данный момент, и это слово – жизнь. Жизнь, которая даже в этом глухом краю идет вперед...

Судя по отчаянному выражению лица, дела у Зденека были совсем плохи.

– Даже обругать ее как следует не сумел, – жаловался он, когда нам, наконец, удалось избежать опасности. – Если бы я знал суахили...

– Да она все равно не поняла бы, – сказал я задумчиво.

– Даже помочь мне не захотел!..

– Так же, как ты мне тогда, с этой барменшей. Так что мы квиты...

Мы переночевали в машине, в тридцати километрах от незабываемого суперотеля "Симба тату". Главное, что эксперимент с двойной свадьбой не удался...

Во время ночного отлова используются точечные прожекторы – их яркий свет ослепляет животных, они теряют ориентировку и начинают бестолково метаться. Человек, обслуживающий прожектор, должен постоянно удерживать в пучке его света голову животного, чтобы оно не исчезло в темноте.

Ночью мы ловили страусов, некоторые виды антилоп; а на открытых пространствах Кигезии — детенышей бегемотов. Такой отлов грозит многими опасностями, так как сидящий за рулем джипа не видит возникающих на пути препятствий, поэтому часто дело кончается травмами и поломкой машины.

Наиболее сложно отлавливать в условиях ночной охоты бегемотов. Вечером они выходят из рек, озер или болот и отправляются на кормежку, которая часто длится всю ночь, уходя от воды иной раз на несколько километров. Мы ловили их в промежутке от одиннадцати до двух часов ночи, так как именно в это время они удаляются от воды на самое большое расстояние.

Около одиннадцати вечера мы отправлялись с двумя джипами и грузовиком (с клетками в кузове) на равнину около Национального парка в Рувензори. На равнине обычно собираются сотни бегемотов. Достаточно включить свет и ехать вдогонку за первой попавшейся бегемотихой с малышом. Догнать малыша не представляло трудностей, сложно было накинуть на него лассо таким образом, чтобы оно с него не соскальзывало. Дело в том, что форма его тела очень напоминает цилиндр, шея – такой же толщины как голова, да еще плюс ко всему, очень короткая – так что, пятясь и выкручиваясь, детеныш зачастую высвобождался. Поэтому лассальщики завязывали узел побольше и старались захватить в петлю хотя бы переднюю ногу. Как только бегемот оказывался пойманным, мы набирались смелости, выскакивали из машины и старались побыстрее его связать. Люди у прожекторов должны были бдительно следить за обстановкой, так как очень часто из темноты выскакивала мамаша и мчалась спасать своего детеныша. Как только охотники замечали ее, начинали громко кричать, мы все прыгали в одну из машин, а с помощью второй старались отогнать бегемотиху подальше...