Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)

Один слон весит столько, сколько четыре черных носорога; четыре носорога весят столько, сколько семь буйволов; семь буйволов весят столько, сколько восемнадцать зебр; восемнадцать зебр – сколько тридцать восемь бубалов, тридцать восемь бубалов весят столько, сколько сто пятьдесят газелей Гранта; сто пятьдесят газелей Гранта весят столько, сколько пятьсот антилоп ориби; пятьсот антилоп ориби весят столько, сколько тысяча двести пятьдесят антилоп дикдик, а тысяча двести пятьдесят дикдик весят столько, сколько весит один слон.

Выбрать подходящего для отлова слоненка совсем не просто: он не должен быть слишком маленьким, но и не очень большим, бивни не должны превышать десяти сантиметров, лучше всего, если у него едва прорезались резцы. Более всего подходящий рост 130-140 см, когда слоненок еще маленький, но уже достаточно сильный и выносливый и, что особенно важно, довольно самостоятелен.

Если вы окажетесь в месте, где много вырванных с корнями деревьев и кустов, разбросанных веток, вырытых, торчащих из земли корней, вы с уверенностью можете сказать, что здесь паслось стадо слонов.

Слоны часто ломают, вырывая из земли, указатели и дорожные знаки, телеграфные столбы. Они могут забрести и в деревню, если что-то привлечет их внимание, и даже сорвать с хижины крышу или сломать стену дома. Иногда слон может напасть на человека и даже убить его, обычно это бывает в случае, когда животное ранено или разъярено браконьерами.

 Редкий экземпляр импалы (самка) в Национальном парке Этоша в Намибии.

Самец большого куду на ферме Отьиваронго в Намибии.

В 1971-1974 годах Восточную Африку постигла сильнейшая засуха. Погибли тысячи диких животных, так как пути их миграции были заняты многочисленными населенными пунктами.

Снимок бубала сделан в апреле 1974 года в Национальном парке Найроби. Спустя месяц в живых не осталось ни одного животного.

Жирафовые газели отлично пользуются умением стоять на задних ногах, отыскивая себе пищу в скудном буше. Они срывают листья, растущие на высоте, недоступной для других антилоп, но ниже тех, которые обрывают жирафы. Умение стоять на задних ногах они используют, отыскивая себе корм и в загоне лагеря. Они обитают в сухом, густом буше, где редко выпадают осадки. Без воды они могут выдержать несколько дней, для них достаточно влаги, содержащейся в листьях растений. Самец.

Самки.

Группа самок в загоне лагеря Мбала-Мбала на левом берегу реки Тана.

Стадо топи в области Кигази в Уганде.

Самец жирафовой газели в заповеднике Самбуру в Кении.

Самец газели Гранта, как и некоторых других видов антилоп, ограничивает свою территорию пахучими отметками, оставляя на ветках выделения из особых, предназначенных для этого желез. Жиры, содержащиеся в выделениях, способствуют их сохранению и во время дождей.

Своих детенышей жирафовые газели в период вскармливания прячут в густых кустарниковых зарослях.

Капский орикс из полудикого стада на ферме Окагандьи в Намибии. Многие фермеры предпочитают разводить различные виды антилоп, так как на одной и той же площади может без угрозы оскудения пастбища обитать диких животных в два с половиной раза больше, чем домашнего скота. Доходы – мясо и шкуры, а также отстрел животных, за который платят туристы.

Водяной козел обыкновенный имеет и соответствующее латинское название – Kobus ellipsiprimnus ellipsiprimnus. На спине у него вместо обычной белой отметины – эллипс. Заповедник Меру в Танзании.

Водяной козел пуку (самец) на берегу реки Луангва в Замбии.

Гиены, грифы, марабу и другие падальщики не успевают в засушливый сезон поедать погибших животных.Это редкая пора, когда можно видеть нетронутые трупы.

Могила в реке

От слов Маррея у меня, казалось, остановилось сердце. от пота щипало глаза, казалось, я ощущаю каждую его капельку, выступающую из пор. Я отчетливо ощущал каждую секунду, которые убегали одна за другой, словно слыша тикание часов. И бугристая поверхность аэродрома, и «суперкаб» Маррея – все исчезло, перед моими глазами стояло лишь лицо Альфонза, всегда веселого и доброжелательного. Мы привезли его из Найроби. Я хорошо помнил день, когда мы взяли его на работу.

Я сидел на террасе отеля "Хилтон" и разговаривал с представителем одной пароходной компании. Примчался Маррей и еще издалека закричал:

– Джо, я сделал гениальное открытие. Иди посмотри!

Я извинился перед своим собеседником, который с интересом разглядывал великого зоолога, и поспешно удалился.

– Ну, что ты на это скажешь, Джо?

Пока я ничего еще не мог понять. На мраморных ступеньках сидело шестеро негритят, они сидели рядком и напоминали воробышков на жердочке. Рядом стоял высокий туземец с мальчишеской улыбкой на лице – их отец. Издалека на них поглядывал швейцар в ливрее, и мне сразу же стало ясно: лишь щедрые чаевые, полученные от Маррея, удерживали его оттого, чтобы не прогнать этих оборванцев. Маррей вытер носы, поочередно всем негритятам, после этого своим особым тоном, которого никто не мог ослушаться, приказал швейцару сходить за жвачками.

– Я взял его к нам, – заявил Маррей, страшно довольный собой. Под своим "открытием" он имел в виду этого высокого африканца.

– Что это вдруг ты решил?

– Он проходил с детьми по нашей улице. Это все его дети. Все! И у него только одна жена.

По-видимому, Маррей успел уже все разузнать. Но я все еще не мог понять, что же особенного в его "открытии". Улицы в Найроби прямо-таки кишит такими грязными, оборванными ребятишками.

Позднее я узнал, как это все случилось. Маррей увидел на улице шествие, заинтересовавшее его. Впереди, полный достоинства, шагал отец, за ним три пары детишек ровными рядками, на одинаковом расстоянии друг от друга. Маррей, хлопнув отца по плечу, велел ему следовать за ним. Тот, ни слова не говоря, повернул, и вот вся эта процессия явилась ко мне в отель "Хилтон".

– Африканец, который и понятия не имеет, что такое цивилизованная семья, – продолжал Маррей, – идет на прогулку с шестью детьми, вдобавок с девочками. Представь себе, он их не стыдится!

Только сейчас я заметил, что все шестеро детей были девочки.

Маррей раздал жвачки. Швейцар со значением посмотрел на часы. Маррей успокоил его нетерпение новыми чаевыми и снова обратился ко мне:

– Я уверяю тебя, Джо, это хороший человек. Давай возьмем его.

Я посмотрел на высоченного африканца. Наши взгляды встретились. Он широко, по-мальчишески улыбнулся, но глаза его были серьезны, я заметил в них ожидание. Он ждал, что я скажу. Маррей и его уже, по-видимому, успел очаровать. Или все это лишь оттого, что он очень нуждается в работе.

– Давай возьмем его, Джо, – просил Маррей. И ждал моего приговора.

Африканец все продолжал смотреть мне прямо в глаза, и неожиданно у меня возникло чувство, что я уже давным-давно знаком с ним. Казалось, это мой самый близкий друг, с которым я многое пережил и с которым мы всегда были рядом. Да, это было совсем неожиданное чувство. Я сразу же представил его рядом с собой там, в буше, когда над тобой нависла опасность. Я чувствовал, что на этого человека можно положиться.

Маррей был хорошим психологом, он догадывался, что во мне происходит. Я видел это по его лицу.

– Это я его нашел! – самодовольно заявил он.

Африканец и бровью не повел. Другой бы на его месте, возможно, польщено засмеялся, но этот стоял, не шевелясь, и ждал, что я скажу. Девочки-негритянки послушно сидели, держа жвачки в руках, не осмеливаясь развернуть их. Они чувствовали, что происходит что-то важное, хотя и не могли ничего понять.

– Так ты говоришь, что берем его, Джо!

– Берем!

Маррей в качестве заключительного аккорда этого акта дал швейцару еще на чай и, подойдя к девочкам-негритянкам, скомандовал: – А теперь можете жевать!

Девочки развернули жвачки, побросав обертки прямо на мраморную лестницу. Африканец было молча подобрал их, но Маррей отобрал их у него и снова бросил на сверкающую чистотой лестницу. Швейцара передернуло, но он промолчал. Я засмеялся. Мне был по душе порыв Маррея, его протест против всего того, что олицетворял собой швейцар.

После этого девочки поднялись, и необычная процессия снова двинулась в путь: во главе шагал отец, за ним три пары детишек, замыкал шествие Маррей. Швейцар подобрал обертки, а я вернулся на террасу отеля.

Вечером я спросил у Маррея:

– Как ты договорился с этим туземцем?

– Что ты имеешь в виду?

– Когда нанимаешь кого-нибудь на работу, надо спросить, что за это хочет.

– Он об этом не спрашивал, ну а мне это и в голову не пришло.

Интересно, этот африканец не знал, ни что мы потребуем от него, ни сколько заплатим, и все равно согласился.

Маррей притих. Только сейчас он вспомнил, что на эту тему они вообще не говорили. Вы только представьте себе, он просто сорвал его с места, вдобавок вместе с детьми, ничего не рассказав и даже не спросив, захочет ли он отправиться с нами в буш. Вечер прошел необычно. И я, и Маррей думали об одном и том же: что, если африканец не согласится? Мной владело странное чувство, будто я ощущал какую-то потерю. Это никак не укладывалось у меня в голове. Ведь в каждую свою экспедицию в Африке я находил новых друзей, и когда наставало время прощаться, я знал, что мы расстаемся навсегда. Но воспринимал это спокойно, как нечто естественное. А вот сейчас... Я даже еще не успел хорошенько узнать этого человека, привыкнуть, подружиться с ним – и уже так боюсь его потерять. Казалось, он излучал что-то необыкновенное.

Рано утром он был уже у наших дверей. Он пришел с восходом солнца и ждал, когда мы проснемся. Шестеро детей были с ним, они сидели у стены и спали.

– Что случилось? – спросили мы одновременно.

– Я пришел, – просто ответил он. После этого он разбудил девчушек, которые, словно по команде, прильнули к нему. Отец, стараясь сохранить достоинство, неподвижно стоял, руки его неуклюже висели, с нежностью смотрел он на прильнувшие к нему черные кудрявые головки.

Это было их прощание. Потом старшая девочка взяла за руку самую маленькую, и они, так ничего и не сказав, ушли. Отец молча смотрел им вслед.

Все это происходило тогда, когда мы еще не начинали разведку местности, когда еще понятия не имели, где будет располагаться наш лагерь. Но мы не решились попросить его прийти попозже, перед самой отправкой в буш. Мы взяли его с собой на старую ферму, где он стал помогать зоологам Маррея.

Это был наш первый работник-африканец.

Но главное было впереди. Только позднее выяснилось, что Маррею действительно удалось найти нечто необыкновенное. Разумеется, совершенно случайно. Оказалось, этот африканец работал в авторемонтной мастерской одной европейской фирмы в Найроби. Он был отличным монтером, механиком, шофером, хотя и получал там нищенскую плату. После встречи с Марреем в мастерскую он уже не вернулся.

Так я познакомился с Альфонзом.

И вот его нет в живых. Пораженный известием, я долго не мог собраться с мыслями. Перед моими глазами стоял он и шесть курчавых головок. Во мне словно что-то оборвалось. Неужели лишь злосчастные случайности определяют судьбы людей? Если бы в тот день он не повстречал Маррея...

– Рассказывайте, бвана, – наконец сказал кто-то. Это был Муго.

– Лучше бы мне этого не видеть, – вздохнул Маррей. – Но я прилетел именно тогда, когда все произошло. Я несколько раз облетел Гарису, а потом пролетел над дорогой, которая ведет в Мбала-Мбалу. Я сразу же увидел Альфонза, он был на вершине холма. Помните, есть там такой крутой холм, сразу же за Гарисой. И вдруг я вижу...

– Что вы увидели, бвана? – спросил Муго.

– Как он мчится с холма. Машина несколько раз перевернулась в воздухе, казалось, что это летит камень, брошенный с вершины. Машина неслась все с большей скоростью, потом, сделав в воздухе сальто, рухнула с откоса в реку.

Я представил себе место, где произошла трагедия. Видимо, отказали тормоза, на крутом спуске Альфонз не смог удержать машину и упал в пропасть.

– Я пролетел низко над рекой, – продолжал Маррей. – Посреди я увидел водоворот... Там и погребен наш автомобиль.

Маррей не решился произнести: "Там погребен наш Альфонз". Я догадывался, какие чувства владели им. По-видимому, он считал себя виновным в гибели Альфонза.

– Вода некоторое время бурлила, но скоро все стихло.

До самого лагеря мы ехали молча. Мы ни о чем не договаривались, и тем не менее каждый из нас знал, что делать. Взяв канистры с бензином, спальники, немного еды и воды, мы отправились в путь. Траурную процессию составляли три джипа, в которых ехали белые друзья Альфонза и Муго.

Тогда я еще не мог предположить, что Муго станет главным действующим лицом в нашей траурной церемонии.

Я поднес к глазам бинокль. Гора зловеще поднималась к неприветливым, мрачным облакам. Она тонула в тумане, который окружал ее и казался застывшими морскими волнами. Я не мог отвести взгляда: она вызывала во мне страдание и в то же время манила к себе, хотя я уже знал, что за тайна погребена в ней.

Когда мы прибыли на место несчастья, уже стояла ночь, в надвинувшейся темноте было невозможно различить гладь реки. Лишь только мы подошли к берегу, как услышали странный звук. Невозможно было сразу определить, откуда он доносится и что это такое. Мы напряженно вслушивались в тишину, так как этот звук отличался от привычных звуков буша.

– Гу-у-у, – раздавалось через определенные промежутки времени, и сила звука была различной в зависимости от направления ветра.

– Бвана, это голос с реки, – дрожа вымолвил Муго.

Гладь реки сливалась с ночью. Луны не было видно, и тьма стояла кромешная. Мы включили фары всех трех джипов и осветили реку. Вдруг мы заметили странный островок. Островок действительно был странный. Из воды торчало что-то круглое, белое и блестящее. И наш новенький "лэндровер" был когда-то белый и блестящий... Да это он. Но мы разглядели и другое.

Мы быстро спустили на воду резиновую лодку. В реке было полно крокодилов. Таинственный голос уже не был слышен, но странный островок все еще виднелся. В лодке никто не проронил ни слова, мы даже старались отогнать мысль, что Альфонз жив... Чтобы не сглазить.

Из воды торчала крыша нашего "лэндровера" – на ней стоял Альфонз.

– Я здесь, – просто сказал он.

Как я уже говорил, Муго стал главным действующим лицом в ту ночь: тут же, на берегу реки мы устроили "поминки" в честь восставшего из мертвых.

На следующий день мы раздобыли в Гарисе два тяжелых грузовика, "впрягли" все три джипа и сантиметр за сантиметром вытащили из реки наш "лэндровер". Он был так искорежен и помят, что на него просто страшно было смотреть. Когда мы привезли его в Найроби, старый индус, владелец автомастерской, в ужасе схватившись за голову, спросил: "Вы что, пережили землетрясение?"

А с Альфонзом ничего не случилось. На нем не было ни единой царапины. Часть груза нам все-таки удалось спасти. Кое-что мы отыскали на мелководье, кое-что на склоне горы и среди зарослей кустарника. Альфонз во время спасательных работ был нашим главным помощником и вообще совсем не походил на человека, который только что пережил свою смерть.

Туристам, посетившим водопад Мерчисона в Уганде, слоны доставляют массу удовольствия: они приходят сюда каждый вечер и получают от туристов, находящихся за специальными террасами, угощение: остатки еды, фрукты. По этой же причине мы лишились заднего стекла в машине. Могучий слон, проходивший около стоянки, заметил в нашей машине бананы – бивнем разбив заднее стекло, он осторожно достал их хоботом и тут же съел. К счастью, этим он и ограничился.

При отлове носорогов самку не нужно отделять от стада, она с детенышем ходит от него отдельно. Как только наступает удобный момент, вы сразу же даете шоферу команду преследовать его. Мать изо всех сил мчится в густые заросли, детеныш бежит следом за ней. После того, как удалось накинуть на него лассо, второй джип отгоняет самку точно так же, как при отлове слонов, но он должен сразу же вернуться на место, так как одна команда не в силах справиться с детенышем и связать его. Одна машина всегда должна стоять с включенным мотором, и два-три человека должны следить: не возвращается ли самка. Пойманное животное доставляют в лагерь не в транспортировочном ящике, а в кузове машины. Его надо хорошо связать и обложить мешками, набитыми травой. Два– три человека должны крепко держать его голову и следить, чтобы животное не поранилось и не сломало рог. Детеныша, который весит более 500 кг, нелегко погрузить в машину. Поэтому приходится по самую заднюю ось вкапывать машину в землю. Над кузовом необходимо соорудить тент из простыни или веток, чтобы измученный погоней детеныш не находился долго под лучами палящего солнца.

Черный носорог невероятно близорук. Часто он не может отличить человека от дерева или куста на расстоянии двадцати метров. Близорукостью объясняются и некоторые особенности в его поведении, прежде всего его «агрессивность». Почувствовав по запаху, а обоняние у него намного лучше зрения, что поблизости кто-то находится, он с яростью бросается на незнакомый предмет, но в нескольких метрах, как следует разглядев его, внезапно останавливается. Иногда случается, что он просто проносится мимо перепуганного человека, не причинив ему никакого вреда. Но мало кто обладает столь крепкими нервами и будет спокойно ждать, пока носорог изучит его своими близорукими глазами. А потом никогда нельзя с уверенностью сказать, просто ли пугает носорог свою жертву, или на самом деле его намерения агрессивны. Часто вследствие близорукости ярость носорога обрушивается на обыкновенные деревья или высокие термитники.

У реки Дарайяна недалеко от Национального парка Цаво нам после долгих поисков удалось обнаружить носорогов с детенышами. Довольно легко мы отделили одного детеныша, который был около пяти метров, от матери и накинули на него лассо. Мой сын Йозеф первым бросился к пленнику и, не заметив на земле лассо, наступил на него. В тот же момент животное резко повернулось, приготовившись бежать. Лассо с силой выдернулось из-под ног, а Йозефа отшвырнуло к машине так, что, падая, он ударился затылком о колесо и потерял сознание. К машине бежала мать пойманного детеныша, который отчаянно звал ее на помощь. Заметив лежащего Йозефа, она бросилась к нему. Я в ужасе застыл за рулем. Мотор был все еще включен, действовать надо было очень быстро. Я дал задний ход и, подъехав, машиной загородил лежащего сына. При этом я страшно боялся наехать на него. Но, к счастью, ничего не случилось. Самка несколько раз боднула машину, но тут на помощь подоспел второй джип и отогнал ее. Йозеф тем временем пришел в себя и, пошатываясь, вылез из– под машины. На голове у него была здоровенная шишка, и он совсем ничего не помнил.

Война с племенем борано

При постройке лагеря и загонов для животных нам пришлось здорово помучиться. Особенно много проблем в каждую мою экспедицию возникало с нанятыми на работу туземцами из отсталых дремучих племен.

Мы отправились на джипах в Мбала-Мбалу, чтобы подыскать себе работников. Мы запаслись подарками, разными блестящими безделушками, которые так нравятся африканцам, припасли лакомства. Словом, не хватало лишь музыки.

В Мбала-Мбале мы нанесли визит вождю племени борано. Оставив неподалеку джипы, построившись, мы приблизились к импозантной фигуре, сидевшей на каком– то мехом обитом треножнике. Несколько секунд мы стояли в почтительном и молчании. Потом мы поклонились, я до самой земли, Маррей лишь наполовину. Вождь сидел со склоненной головой, но в полуприкрытых глазах его я заметил проблески любопытства. Неожиданно выражение лица его изменилось, хмурым взглядом он словно пробуравил Маррея. Я быстро сообразил, в чем дело. Маррей нарушил церемониал.

– Поклонись! – шепнул я ему. До земли!

– Я не могу. У меня сдвинется позвонок.

В голове всплыло воспоминание о поломанных ребрах, травмах, разорванных сухожилиях, которые я заработал при охоте на диких зверей. Я не удержался и съязвил: – А при ловле позвонок тебе не мешает?

– Нет. Только, когда я наклоняюсь.

Мы не могли дальше продолжать наш диалог, так как вождь помрачнел еще больше Маррей неохотно отвесил земной поклон, и вслед за этим мы возложили дары к ногам вождя. Он, едва лишь взглянув на них, ничего не сказал. Дело было плохо – великому вождю наши подарки не понравились.

– Я, пожалуй, сбегаю за кувшином, – предложил Маррей. – Знаешь, за тем, у которого такой красивый носик.

– Давай. Только быстро!

– Я передумал. Учитывая его умственные способности, хватит и чего-нибудь поскромнее и попрактичнее.

– Например?

– Трусов.

Каждый раз трусы имели у туземцев огромный успех, правда, у тех, кого уже коснулась цивилизация и кто был не слишком консервативен. Но преподнести в подарок великому вождю нижнее белье, согласитесь, – верх неприличия.

Маррей помчался к джипу, а вождь спокойно и терпеливо ждал. Он не торопился, времени у него было достаточно. Африканцы вообще никогда не спешат, они не знают цену потерянному времени. Под временем они понимают лишь восход и заход солнца. Однажды, кажется, это было в Уганде, я попытался объяснить одному префекту, что означает слово "нервный". Было это на коктейле. Сначала я прибегнул к медицинским терминам, но он непонимающе крутил головой, и я мало-помалу стал помогать себе руками и ногами. После того, как мои объяснения были закончены, префект поднял бокал и сказал: "Давай выпьем, а то я такой нервный". Но что это на самом деле означает, он так и не понял.

Маррей принес из машины ярко раскрашенную коробку и широким жестом протянул ее вождю. Мне стало интересно, что в ней.

Пусть это будет что угодно, только не трусы.

Вождь с нескрываемым любопытством открыл коробку и вынул из нее перочинный ножик, в годы моего детства такие ножи продавали за одну крону на ярмарках. Этим его не удивишь. Я вспомнил африканские мачете, ножи, кинжалы – подлинные произведения искусства, из-за которых враждовали между собой западные фирмы, торгующие сувенирами... "Ну, что же, придется, видно, ни с чем убираться восвояси", – пытался я примириться в душе.

Но мои страхи оказались напрасными. От перочинного ножа вождь пришел в восторг и крепко сжимал его в руке в продолжении всей аудиенции. Он охотно нас выслушал и принял все наши условия. Только одно никак не укладывалось у него в голове: для чего мы хотим поймать и увезти зверей отсюда? Ведь их столько на целом свете!!!

После этого нас проводили на середину деревни, к месту, которое, вероятно, служило площадью. Здесь бегали дети, козы и собаки, бездомные, исхудавшие псы, которых никто и никогда не кормил и пропитанием для которых была лишь добыча, пойманная ими в буше. Детей и собак прогнали, после этого явились барабанщики и подняли адский грохот. На эти звуки сбежалось все мужское население деревни. Женщины прислушивались к происходящему, не покидая хижин.

Я залез на джип и начал свою речь. Я сказал, что мы дадим им хорошую работу, что они будут получать еду и по пять шиллингов в день, мы будем лечить их и давать лекарства, если же заболеет кто-то из их семьи, то и ему мы будем давать лекарства, и т. д.

Африканцы не проронили ни слова. Они слушали меня с раскрытыми ртами и с каким-то странным выражением на лицах. Я не мог ничего понять.

Только на другой день я узнал, что выражали их лица.

Маррей смочил горло какой-то жидкостью из плоской бутылки. Распространившийся запах ясно говорил, что это такое. Те, кто стояли недалеко от Маррея, почувствовали его и подошли поближе. Известие о содержимом бутылки, очевидно, быстро долетело до задних рядов, и вокруг джипа образовался тесный круг. Взгляды собравшихся с жадностью устремились к бутылке, из которой Маррей не спеша и дразняще потягивал.

Но вот он отнял ее ото рта, облизнулся от удовольствия и в наступившей гробовой тишине спросил:

– Так что? Придете или нет?

– Придем! – обрадованно закричали они.

На следующий день в наш лагерь пришло около шестидесяти человек из племени борано. Мы не ожидали такого успеха. До сих пор мне удавалось нанять в буше двадцать-тридцать человек, не больше. И вот... В ожидании они уселись под деревьями.

– Позаботься о них, – велел я Симону, нашему бригадиру, которого мы привезли с собой из Найроби. – Об условиях работы я с ними уже договорился, здесь все ясно. Ты только скажи, что им делать.

Симон принялся за дело. Обучив их, он разделил всех на группы, и каждому объяснил, что делать. Если бы вы им, к примеру, сказали: там мы построим загон, вы бы ничего не добились. Никто бы вас не понял, вышла бы лишь одна путаница и беспорядок, а дело бы продолжало стоять.

Отдавать им распоряжения надо следующим образом: ты понесешь доску, ты ему поможешь, ты ее приставишь, ты принесешь гвозди, ты их забьешь... Работа, которую мог бы сделать один человек, должна быть разделена на части, и каждую из них должен выполнять уже кто-то другой.

С Симона семь потов сошло, пока он справился со своей задачей. Все работы по постройке лагеря и загонов для животных он разбил на отдельные фазы и составил точное расписание их выполнения.

– Они очень смышленые, – похвалялся он. – Я думаю, им можно было бы все объяснить и покороче. Ну, посмотрим. Если они хорошо проявят себя, я все переделаю и сэкономлю массу времени.

– Действительно? Все быстро понимают? – недоверчиво спросил я. Во все мои предыдущие экспедиции мне этого ни разу не удалось добиться.

– Да, они внимательно слушали, даже слова не проронили.

Я взглянул на них. Все были высокие, стройные, сильные, лица сосредоточены и внимательны. Довольный, я пошел на другой конец лагеря, и до меня еще донеслось, как Симон, радостно хлопнув в ладоши, крикнул: – Ну, а теперь за работу!

Он прибежал за мной через полчаса и еще издалека закричал:

– Бвана, это непостижимо! Идите посмотрите.

Африканцы сидели на том же самом месте с тем же выражением на лицах.

– Вы чего тут сидите? – сердито закричал я. Все встали.

– Вы чего стоите?

Все опять сели. Они непонимающе смотрели на меня. Черт возьми, как это прикажете понимать?

– Чего вы ждете? – закричал я, уже порядком разозлившись.

Вместо ответа вперед вышел высокий африканец и сказал:

– Ты обещал нам по пять шиллингов?!

– Обещал.

– Ты обещал нам еду?!

– Обещал.

– Ты обещал нам лекарства?!

– Обещал.

– Обещал лекарства для наших жен и детей?!

– Обещал.

Немного помолчав, африканец повернулся к остальным.

– А что еще обещал нам белый господин?

– Огненную воду! – закричали все хором.

Да, все это они должны были получить, кроме огненной воды. А виной всему был Маррей. Как им теперь объяснить, что самое желаемое, огненную воду, они не получат? Именно поэтому мы всегда выплачивали африканцам заработок в конце месяца. Если бы мы платили им, скажем, каждую неделю, то они преспокойно бы предавались пьянству, а к работе бы больше не приступили. Я был зол на Маррея за то, что он так усложнил дело, которое, казалось, шло как по маслу.

Но я не мог себе позволить долго предаваться размышлениям, так как высокий африканец решительно потребовал: – А теперь давай все, что ты обещал!

– Но сначала вы должны поработать! – едва сдерживаясь, сказал я.

Невероятно, они думали, что спокойно себе будут посиживать в тенечке и получать за это плату, что достаточно только каждый день приходить в наш лагерь.

– Симон, объясни им, что от них требуется, – сдержанно сказал я, стараясь не смотреть на его полное отчаяния лицо.

Наш бригадир героическим усилием заставил себя еще раз им все объяснить, и я, уверенный, что дело идет на лад, пошел в другой конец лагеря.

Не прошло и полчаса, как снова прибежал Симон и сообщил:

– Бвана, они хотят с вами говорить и требуют, чтобы вы пришли.

Оказалось, все хотели одновременно делать одно и то же, вместе носить гвозди, вместе их забивать, носить доски и т. д. Они решительно были против, чтобы кто-то из них выполнял другую работу: вдруг один сделает чуть-чуть больше, чем другой, тогда он уже не сможет получить такой же заработок, как и тот, второй.

Я изо всех сил старался сохранять спокойствие и невозмутимость: ведь они нам были нужны, без рабочих рук нам просто не обойтись. Я принялся снова все объяснять, мы проспорили до самого вечера, и они отправились домой.

На следующий день к нашему лагерю подошло много людей. Их было гораздо больше, чем вчера. Очевидно, уже распространился слух, что тут объявился один белый глупец, который за безделье платит по пять шиллингов в день.

Все повторилось с самого начала. Согласитесь, что и моему терпению мог быть предел. Я не выдержал. Я выдал им плату, каждый получил по десять шиллингов за два дня, в течение которых мы вели пустые разговоры, а потом сказал им:

– А теперь убирайтесь! Чтоб я вас больше не видел.

Да, я так и сказал им. Но что из этого получилось!

Племя борано объявило нам войну.

Когда через три года мы вернулись в места, где в 1971 году ловили носорогов – происходило это в местах у Дарайяны – мы были страшно удивлены. Как и прежде, стоял наш лагерь, остались и загоны, наша старая палатка, даже кострище, от которого еще шел дым. Под полусгнившим деревом сидел африканец, когда-то работавший у нас. При виде нас он очень обрадовался и сказал, что все это время он ждал нас, веря, что мы вернемся в эти места ловить зверей. Он ждал нас три года.

Носорогов истребляют из-за их рога. Существует поверие, что полученный из их рога порошок возрождает мужскую силу. За рог носорога платят баснословные суммы; так, в 1965 году один килограмм стоил 450 западногерманских марок. Рог черного носорога достигает одного метра и даже больше, задний рог обычно короче, примерно около пятидесяти сантиметров. Вес обычно не указывается, но вместе они весят 10-12 кг.

И. А. Гунтер, застреливший более 1600 носорогов, на собственном опыте испытал действие порошка из рога носорога: «Несмотря на то, что я выпил несколько порций отвара из рога носорога, я, к моему разочарованию, не ощутил никакого действия. По-видимому, сказалось мое неверие в его чудесную силу, или рядом не оказалось той, которая бы разбудила мои чувства».

Старая самка носорога, отловленная нами, каждое утро проделывала дыру в загоне и впускала к себе детеныша. Позднее она проделала дыры еще в четыре загона с детенышами и всех впустила к себе. На следующий день мы нашли ее лежащей на куче травы со всеми детенышами, чем она явно была очень довольна.

Когда мы снова водворили всех на место, она стала проявлять беспокойство, металась по загону, пытаясь снова пробраться к ним. Но она не сделала ни одной попытки проделать дыру в другой стене и убежать в буш, хотя толщина стен везде была одинаковой. В конце концов мы соорудили большой загон и впустили их всех вместе. Это сразу же успокоило старую самку.