Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

Различие между домашними и дикими животными в Африке состоит в том, что домашних животных лечат, туземцы стремятся во что бы то ни стало оставить жить как можно большее их количество, в силу чего перестает действовать фактор естественного отбора – начинают размножаться слабые и больные особи, в то время как дикие животные размножаются только тогда, когда они здоровы.

Больные животные в естественных условиях почти не встречаются – как только животное ослабевает от болезни, травмы или старости, его пожирает какое-нибудь плотоядное. Бич животных – инфекционные болезни – принес с собой в буш домашний скот. В истории зоопарков за последние сто лет не было случая, чтобы дикое животное, вывезенное из Африки, стало источником опасной инфекции.

Самые длинные рога на свете – предмет гордости вовсе не некоторых представителей многообразных видов диких животных, а обычной ангольской коровы. Чемпионом в этой области стал бык, живущий на берегу озера Нгани – один из его рогов составил 206 см при окружности головы 46 см.

Судьба любого животного – есть самому и быть съеденным другими. Таким образом вся огромная пищевая цепь – вода, почва, солнечное излучение, трава, травоядные, плотоядные, звери и птицы, питающиеся падалью, и снова почва – непрерывно возобновляется.

Однако, несмотря ни на что, абсолютно все животные на любом изгибе этой цепи делают все возможное, чтобы выжить.

Свадебное путешествие без молодой жены

Хорошо помню нашего торгового партнера Чарли, который мне однажды во время отдыха объявил, что на него «напала» любовь... Случилось это года три назад. Мы были в диком буше, сотни километров от цивилизованных мест, и меня, конечно, заинтересовало, где и в кого это он здесь сумел влюбиться? Если бы он сообщил, что на него напала разъяренная слониха, гиена, львица – это еще куда ни шло. Но любовь?!

– Кто же она? – спросил я с любопытством.

– Юлия, – вдохнул Чарли и мечтательно уставился в одну точку.

Все же мне удалось вытянуть из него, кто это. Я ее знал – она работала секретаршей у менеджера гостиничной фирмы "Хилтон" – и был вынужден признать, что у Чарли отличный вкус.

– Она тебя любит? – в моем голосе выразилось сомнение.

Юлия была настоящая красавица, а Чарли – низенький и коренастый.

– Не знаю, – ответил он. – Вот хочу поехать и спросить у нее.

– Когда?

– Сейчас.

Пока я ловил воздух, Чарли продолжал:

– Не бойся, нашему контракту это ничем не угрожает. Вернусь в момент. Я только взгляну на мою Юлию, опять стану сильным и буду работать как черт. Я наверстаю все, Джо! Возьми на себя только отлов буйволов.

За словами "вернусь в момент" стояло шестьсот километров. Глубокой ночью мы все еще продолжали ругаться, но Чарли не сдавался. Что ж, любовь дело кошмарное и я, наконец, капитулировал. Надо было использовать его путешествие к Юлии таким образом, чтобы он там сделал кое-какие покупки и кое-что организовал...

Вернувшись через несколько дней, он еще на подступах к лагерю громогласно возвестил:

– Знаешь, что она мне сказала?! "Чарли, я пойду с вами хоть на край света!"

После этого он особо подчеркнул, что мне никогда в жизни этого не понять, потому что я всегда влюблен только в буйволов, слонов, жираф и подобную "пакость" и больше со мной на эту тему не разговаривал.

Чарли вернулся действительно полным энергии. Отлов успешно продолжался, а когда мы наловили всех нужных нам животных, он сказал мне:

– Контракт с Чехословакией я выполнил, а теперь я должен привести в порядок эту банду!

Под "бандой" подразумевалась обширная охотничья фирма его тестя, которая слагалась из сплошных сестер, братьев, двоюродных братьев и двоюродных сестер. Чарли, конечно, тянул за всех. В те времена, когда он в этой фирме только начинал учиться ремеслу, он был помолвлен с хорошенькой молодой сотрудницей, но зять шефа увел ее из-под его носа, а добрейший Чарли принял на себя заботы о покинутой жене. Мадам Куки была на двадцать лет старше, это была крупная, высокая женщина, Чарли еле доставал ей до плеча. Но он был верным, внимательным супругом... до тех пор, пока в него не запустила коготки прекрасная Юлия.

Мы с транспортом животных отправились в Чехословакию, и я забыл о страстном романе Чарли. Примерно через два месяца я получил от него письмо, в котором он сообщал, что отправляется в свадебное путешествие и по этому случаю повидается также и со мной.

Чарли приехал один как перст.

– А где же твоя Юлия?

– Ах, Джо!

После этого Чарли вытащил кипу авиационных билетов, перевязанных шелковой ленточкой, погладил сначала их, потом большой клетчатый чемодан. Я еще раньше заметил, что Чарли бережет его пуще зеницы ока.

– Все эти билеты были для нее. Перед самым вылетом она сказала "нет"...

В клетчатом чемодане заключался свадебный подарок для Юлии и, представьте себе, Чарли из сентиментальности всюду таскал его за собой.

Чарли со мной простился, больше с тех пор я о нем ничего не слышал и встретился с ним только теперь, в Найроби, во время последней экспедиции.

Мы сидели "У Нью Стенли", Чарли потягивал виски, я – пиво; обсуждался контракт для Чехословакии. В этом году у нас было несколько торговых партнеров, Чарли – один из них. Он должен был отловить для нас десять зебр Бема и пять зебр Греви. Когда мы все обсудили, Чарли принялся расспрашивать о животных, которых мы ловили вместе.

– А как Богушек?..

Для Чарли очень характерно то, что в первую очередь он спросил именно об этом малыше, с которым связана трогательная история, очевидно глубоко отложившаяся в памяти этого закаленного охотника.

Однажды ночью на наш лагерь напали львы. Они бросались на загородку, за которой мы содержали отловленных животных, устраивая настоящие штурмовые атаки. Можете представить себе эту картину? На немногих квадратных метрах сосредоточено множество животных, возможность обороны для которых исключается. Они все мечутся у противоположной стороны загородки, наталкиваются друг на друга, издают разрывающие сердце крики.

Львов нам в конце концов удалось отогнать, животных мы кое-как успокоили. Зажгли все имеющиеся в наличии фонари, и тут я увидел, что прекрасная антилопа канна, три недели назад принесшая очаровательного малютку, лежит мертвой. Малыш, которого мы назвали Богуш, остался без матери. Удастся ли ему выжить? Навряд ли...

Богушек был голоден. Но теплое местечко, которое всегда кормило его, уже успело остыть. Богушек попятился от мертвой матери, ничего не понимая... Чарли плакал как маленький, а что пережил я, об этом до сих пор трудно говорить.

На другой день у одной антилопы – от ужаса, пережитого во время ночного нападения львов – случились преждевременные роды. Малыш погиб. Сиротка Богушек на неверных ножках прибежал к ней и уже через минуту блаженно чмокал. Антилопа не отогнала его, стала воспитывать как своего.

– Как там Богушек? – нетерпеливо выспрашивал Чарли. Когда я ответил, что Богушек жив, здоров и что мы у себя в зоопарке на него просто не нарадуемся, он остался очень доволен.

– Джо, а ты помнишь самку буйвола Джексона?

Я знал, о чем он думает. Это тоже отвечало его мягкому характеру. Один случай во время ночного отлова совершенно потряс нас всех. Мы выехали в буш примерно в десять вечера на двух джипах, где были установлены точечные прожекторы с дальностью „боя“ до ста метров. Прожектор рассек ночную темень, и тут мы увидели львицу, лежащую на мечущейся и брыкающейся самке буйвола Джексона. Львица вгрызлась ей в горло и переломила шею. Поблизости стояла совсем молодая самка конгони и неподвижно, вся застыв, смотрела на трагическую сцену. Она не реагировала ни на прямой свет, ни на шум моторов, ни даже на наше присутствие. Медленно мы приближались к ней, но она была в таком глубоком шоке, что просто не могла пошевелиться. Жертвой беспощадной хищницы была ее мать.

– Это было ужасно, правда? – заметил Чарли в задумчивости и вдруг грустно спросил:

– А что с Юлией?..

На этот вопрос я просто не сумел бы ответить. Каждому пойманному животному мы обязательно давали имя, а придумывать имена для такого количества экземпляров —задача не из пустяковых. Правда, для Чарли все было очень просто. Чем больше он распалялся от любви, тем больше Юлий появлялось в нашем лагере. Имена, даваемые животным в Африке, дома меняются; персонал их "перекрещивает", так что согласитесь, что на такой вопрос мне и вправду трудно было ответить. Поэтому я решил спросить сам:

– Что с твоей Юлией?..

– Деньги – большое свинство, Джо!

После столь философского высказывания Чарли замолчал и мечтательно посмотрел вдаль. Кто знает, может быть, увидел там тень прекрасной Юлии.

– Юлия никогда меня не любила. Юлия может любить только деньги.

Мне захотелось узнать поподробнее, как все было, когда он вернулся без невесты из свадебного путешествия. Но у Чарли было такое грустное лицо, что я решил быть более деликатным.

– Когда я вернулся в Найроби, – начал он свой рассказ, – то как-то раз случайно встретил ее около отеля "Хилтон"...

Мне, конечно, сразу стало ясно, что это был за "случай".

– Мы немного поговорили, а когда я ее спросил, почему она не поехала со мной в свадебное путешествие, знаешь, что она мне сказала?

– Не знаю.

– "Еще не разошелся с этой старой развалиной, а уже собрался в свадебное путешествие с другой..." Да, она так и сказала, Джо! С ее стороны было так жестоко, так неуместно говорить такие слова о Куки. Согласись!..

Чарли хотел жениться на Юлии, а с Куки еще не разошелся. Я об этом и забыл совсем... Или, может, Чарли наивно предполагал, что это неприятное дело может решиться как-нибудь и без него.

– Куки такая хорошая женщина, – продолжал Чарли растроганно, – все что я сделал, было нехорошо. Я предложил ей отступные, но есть вещи, за которые невозможно заплатить деньгами.

– Что она сказала по поводу отступных?

– Взяла их, бедняжка... А потом мне...

– Надавала хороших тумаков, – дополнил я.

– Да, Джо. Но я это заслужил.

Далее я узнал, что в течение примерно трех месяцев дело обстояло следующим образом: когда Чарли, наконец, "решился" и "навсегда" ушел к Юлии, через несколько дней ему стало очень жаль старой Куки, и он вернулся к ней. Куки его поколотила, они помирились, и все было хорошо до тех пор, пока Чарли не начал тосковать по Юлии и снова не ушел к ней. Прекрасная, хрупкая Юлия не стала его лупить – у нее не было ни сил, ни весовой категории Куки, но зато она придумала другое наказание. Каждый раз Чарли обязан был являться с подарком. Чем больше было "возвращений", тем ценнее должен был быть подарок. "Здорово! – подумал я. Этой идее Юлии мог бы позавидовать любой вымогатель, мастер своего дела. Юлия драла с Чарли три шкуры и в конце концов бедняга оказался целиком во власти ее коготков. Мне было абсолютно не понятно, как мог он – закаленный жизнью в африканском буше охотник – остаться таким наивным. Но я любил его за добродушие, прямоту и любовь к животным.

– Ну, и как же ты в последний раз вернулся к Юлии? – сочувственно спросил я. – Говори, Чарли, говори – легче станет.

– Убежала она... с сыном одного английского предпринимателя.

Когда мы вышли из ресторанчика, Чарли остановил такси и приказал:

– В аэропорт! Быстрее!

– Надеюсь, на этот раз не в свадебное путешествие? – подтрунивал я. Чарли только покивал головой: вид у него был совершенно отсутствующий, так что я решил подождать, что будет дальше. В Найроби два аэропорта, один международный, второй – для частных самолетов. Чарли направился ко второму. Он молчал, а мне было трудно предположить, о чем он думает. Только уж, конечно, не о Юлии. Сделанное им же открытие, что "Юлия любит только деньги" наверняка окончательно излечило его.

Мы пришли на место, и Чарли подвел меня к маленькому самолетику, который я знал очень хорошо – мы летали на нем на разведку, успешно пользовались им и при отлове зверей.

– Вот и все, что у меня осталось... – сказал Чарли.

– Просто удивительно, что ты не подарил его этой чертовке.

– Я просто не успел, – стыдливо признался Чарли.

– К счастью...

– Да, к счастью, – кивнул Чарли и нарисовал пальцем на затуманенном лобовом стекле самолетика огромное сердце.

Почти все растения в буше защищают свои листья острыми колючками. Некоторые акации еще в период роста обзаводятся крепкими колючками длиной до восьми сантиметров, но у животных, которые питаются их листьями, такие длинные губы и языки, что они спокойно выщипывают листья между колючками. К таким животным относятся жирафы и некоторые антилопы. Носороги же поедают веточки акаций вместе с колючками и со всеми теми, кто на них поселился.

На некоторых акациях появляются большие пузыри, поначалу мягкие, а потом затвердевающие в темнеющие, из которых вырастают двойные колючки. В каждом потемневшем пузыре есть незаметная дырочка, которая – когда в буше разыгрывается ветер – издает жалобный плаксивый звук. В отвердевших пузырях живут маленькие черные муравьи, которые в благодарность за безопасное жилище, предоставляемое им акациями, кусают каждого осмелившегося приблизиться в нос. Импал это часто отпугивает, а жирафам ничуть не мешают ни колючки, ни муравьи.

Различные виды акаций приспособились к разнообразию почв и климатических условий и – кроме влажных джунглей – распространились почти по всей Африке. Обычно они разбросаны на местности как в виде низкого кустарника, так и величественных деревьев высотой двадцать и более метров. Их крона напоминает открытый зонтик диаметром примерно в сорок метров. Вы всегда обнаружите на них большие колючки – пока дерево растет, они еще мягкие и их можно есть. Цветы акаций распространяют сладкий аромат, их очень любят пчелы.

По-моему, самым счастливым днем в моей жизни было шестнадцатое мая 1969 года, когда мы с женой привезли в Дечин транспорт из 27 жираф, 7 антилоп гну, 12 антилоп канна и 14 зебр. Нас пришли встретить наши сотрудники, сотни любопытных зрителей, представители радио и телевидения. Этот день для нас был прекрасен – мы не обманули возлагавшихся на нас надежд и полностью выполнили все свои обязательства.

В мире существует приблизительно семьсот зоологических садов. Число их постоянно увеличивается и почти каждый из них специализируется на отлове и содержании определенных видов животных. В зоопарке в Дворе Кралове на Лабе (Эльбе) содержатся крупные редкие африканские животные, отловленные в саванне, буше и джунглях. Поймать этих животных, изучить их жизнь и повадки можно только в местах их обитания, то есть в Африке.

Если вы ознакомитесь со специальной литературой, то убедитесь, что некоторые животные в зоопарках чрезвычайно редки. Например, во всех вместе взятых зоопарках содержится лишь двадцать восемь особей антилопы гну, чуть больше тридцати носорогов широкогубых и примерно сто пятьдесят черных антилоп. В последние годы нам удалось заполучить семнадцать гну, восемь широкогубых носорогов, двадцать четыре черные антилопы и тридцать жираф Ротшильда. В Чехословакии – и больше нигде в мире – живет в неволе стадо безгривых зебр, насчитывающее двадцать экземпляров. Животные, которых мы отловили в Африке, не только хорошо освоились с новыми для них климатическими условиями, но и прекрасно размножаются – а именно в этом и состоит смысл нашей работы.

Тайна козлиной ноги

Теперь я вам расскажу о куки и о том, при каких обстоятельствах Чарли вернулся к ней насовсем. Когда я направлялся к окраине Найроби, где они жили вдвоем, душа моя то и дело уходила в пятки, так как я нес Чарли пренеприятные известия.

– Вас подождать, сэр? – обратился ко мне таксист, когда мы остановились перед старым обшарпанным домом.

– Спасибо, не надо, – невольно вздохнул я; мне ужасно хотелось, чтобы все было уж позади. Остановившись у входа в дом, я с изумлением обнаружил, что в данный момент предпочел бы встретиться в буше с разъяренной слонихой, лишь бы уклониться от свидания с Куки, женой Чарли. Я всегда ее очень уважал, может, и побаивался чуточку... За годы, прожитые в Африке, мне пришлось провести великое множество всевозможных трудных и сложных переговоров, у меня в этой области, как говорится, была большая практика, но в тот момент мне было здорово не по себе.

Чувствуя себя обреченным, я позвонил. Через минуту в дверях появился старый туземец Машарио, личный слуга и доверенное лицо Куки. Служил он у нее уже очень много лет и был прекрасно осведомлен о всевозможных драматических приключениях, случавшихся с членами этого обширного семейства.

И вот Машарио медленным, исполненным достоинства шагом – как это должно было соответствовать значимости его возраста и занимаемого им поста – направился к калитке, как вдруг в окне появилась взлохмаченная голова Куки.

– Машарио! – командирским голосом рявкнула она. – Назад!

Неужели ей стали известны те неприятности, по поводу которых я сюда пришел? Вполне возможно... раз она не разрешает открыть мне. Да, делать нечего! Мне хотелось решить все по-доброму, так что не моя вина, что все так плохо кончилось. Я уж собрался было уходить, но в этот момент Куки сама выбежала из дома с криком:

– Джо, я немного задержалась, но мне ведь надо было немного привести себя в порядок. Знать бы, что ты придешь...

Куки очаровательно улыбнулась, но крайней мере ей хотелось это сделать, но выглядело это жалко. Куки не могла помочь никакая очаровательная улыбка и никакое "приведение себя в порядок". За время, которое мы не виделись, она совершенно не изменилась, так что невольно складывалось впечатление, что такой же могучей она была уже в момент своего появления на свет.

Приветствовал я ее со всей учтивостью и в самых изысканных выражениях. Выслушав меня, она сама открыла калитку и бросилась мне на шею.

– Добро пожаловать, Джо! – кричала она мне в самое ухо. – Добро пожаловать!

Пока мои кости трещали в объятиях могучей Куки, я рассуждал про себя примерно так: "Если бы ты знала, из-за чего я пришел, то уж ни в коем случае не встретила бы меня так сердечно..." О том, как бы она в таком случае меня "поприветствовала", я постарался не думать.

Мне показалось, что я понял, почему Куки так радуется моему появлению. Мой приход обычно означал... деньги.

– Проходи, Джо!

Куки всегда обращалась ко мне на "ты", а я к ней – на "вы". Объяснялось это тем уважением, которое я к ней испытывал, а также тем, что сама она так и не предложила мне перейти с ней на "ты", хотя мы были знакомы почти восемь лет. Ее обращение со мной всегда было дружеским, ради меня она никогда не утруждала себя ни выбором выражений, ни необходимостью вести себя светски, и тем не менее я всегда чувствовал дистанцию. В этом я был не одинок, такое ощущение, видимо, испытывали многие представители сильного пола. Исключением был, может быть, только Машарио...

– Да проходи же ты наконец!

Куки маршировала впереди, я чуть не вприпрыжку еле поспевал за ней. Дом был сильно запущен, помещения, в которых Чарли держал животных на карантине, пустовали и наводили на мысль о подступившей нищете.

– Я знаю, о чем ты думаешь! – сказала вдруг Куки. – Все выглядит совсем не так, как было в прошлый твой приход к нам...

От Куки никогда ничего не утаишь. Складывалось такое впечатление, что Куки всегда обо всем знает, будто сотрудничает по крайней мере со Скотланд-Ярдом. Куки наверняка знала и о том, в какой именно момент Чарли обратил к прекрасной Юлии первый влюбленный взгляд. Вынужден признать, что в этом плане Куки была бесподобна.

– На карантине мы теперь держим только обезьян, – продолжала она. – Обезьян я очень люблю, знаешь, они гораздо умнее людей.

Куки не стала развивать эту философскую мысль, а я, между тем, раздумывал, во что же это превратился Чарли за такое короткое время и о том, во что его превратили слабость и неразумная любовь к Юлии. Раньше Чарли занимался экспортом животных в Америку, Европу, был страстным охотником и первоклассным специалистом. Правда, для большого бизнеса извилин Чарли не хватало, поэтому он охотился, а всю торговлю держали в руках всяческие двоюродные братья и сестры, т.е. любые другие представители этой семейной фирмы. Пока Чарли метался между Куки и Юлией и, наконец, после окончательного разрыва с Юлией впал в глубокую депрессию, он, конечно, не мог работать и перестал быть полезным для своей фирмы. Так что ему выплатили его долю, которую он истратил на отступные для Куки и на примирения с Юлией, а самого его попросту вышвырнули на улицу, несмотря на то, что более двадцати лет зарабатывали на его способностях и выжимали из него все, что только можно было выжать.

– Кондиционер не работает, – сообщила Куки, когда мы вошли в дом. – И тебе придется обойтись виски безо льда.

В тот момент мне хотелось бы обойтись каким-нибудь фруктовым напитком, пусть даже теплым, но возражать я не посмел. Я был сам не свой и очень расстроен предстоящим разговором с Чарли. Куки всенепременно будет при сем присутствовать, а это было хуже всего.

– Машарио! Виски! – крикнула Куки, в чем, собственно, не было никакой необходимости, так как Машарио даже на большом расстоянии читал мысли своей хозяйки и тут же появился в дверях с подносом.

В чем-то Машарио очень напоминал мне саму Куки. Заслужить его доверие тоже было совсем нелегко. Может, потому, что он вообще не верил белым, которые в его глазах служили символом угнетения, всех унижений и несчастий, пережитых им в своей жизни. Когда Куки была еще ребенком, Машарио служил у ее родителей. Крошка Куки его очень полюбила и бегала за ним по пятам совсем как собачонка. Машарио вечно ей что-нибудь рассказывал, пел песенки, а Куки всплескивала ручками и просила: „Еще, Машарио, еще!..“ В один прекрасный день Машарио исчез. Куки перестала есть и спать, плакала целыми днями. "Где мой Машарио?" – выспрашивала она без конца. "Машарио умер", – отвечали ей. – "Он больше не придет". И Куки, которая уже тогда умела все угадать и все знать, гневно топала ножками и срывалась на визг: "Машарио не умер, Машарио придет!" и стояла на своем насмерть. В конце концов она добилась своего. Машарио вернулся, несмотря на то, что он во время уборки разбил блюдо, из-за которого и должен был покинуть это состоятельное семейство.

С той поры Машарио и Куки стали неразлучны.

Машарио теперь взглянул на нее, и я вновь уловил оттенок недоверия, хотя знал, что лично ко мне это не относится.

– Мне кое о чем нужно переговорить с Чарли, – начал я через некоторое время, потому что мне хотелось поскорее покончить с этим делом.

– Знаю, – в ее голосе послышалась угроза. – По крайней мере, мне так кажется.

– Мадам, у меня очень мало времени, будьте так любезны, позовите его.

– Не позову, – отрезала Куки. – Его нет дома.

– Но мы же с ним договорились...

– Раз вы договорились, значит, придет, – перебила она меня. – Тебе придется подождать.

Тут Куки подошла к зеркалу и высыпала на себя примерно с килограмм пудры. Было ясно, что прихорашивается она не ради меня. Это означало, что Чарли наверно придет.

– Джо! – воскликнула она через минуту. – А что ты хочешь сказать Чарли?

– Мадам, это, знаете ли... – начал я выкручиваться.

– Что еще за „знаете ли“?! Выкладывай-ка все поскорее, Джо!

– Мы с Чарли заключили контракт...

– Знаю, – беспокойно перебила она. – Он что, не выполнил его?

– Да смотря с какой стороны. И выполнил, и не выполнил...

Куки уселась напротив, чтобы удобнее было смотреть мне прямо в глаза.

– Что за разговоры, Джо?! – рычала она разъяренно. Машарио тут же встал за ее спиной – само олицетворение личной охраны.

– Объясни мне все-все, Джо! Я ничего не понимаю!!!

– Чарли, мадам, должен был поймать для Чехословакии десять зебр Бёма и пять зебр Греви.

– Знаю, – сказала она сухо, а я вновь ощутил беспокойство в ее тоне. У меня было такое чувство, что за всем этим что-то скрывается.

– Он их поймал, но... Мадам, позвольте мне вам все объяснить! Чехословакия заинтересована только в солидной торговле.

– Чарли никудышный торговец, это правда, – рассвирепела Куки, в результате чего Машарио подошел к ней еще ближе. – Но он честный человек. Этого я не допущу, Джо!

– Мадам, я совсем не про это, – я почувствовал себя совсем несчастным. – Чарли замечательный партнер, и мы всегда были им довольны. Но из всех зебр, которых он поймал, мы смогли отобрать только трех.

Из-за этой ужасной засухи животные были в очень плохом состоянии. Конечно, не все... Из пятнадцати зебр, которых мы должны были купить у Чарли, мы смогли оставить только трех. Мы просто не могли себе позволить экспериментировать.

Наш отбор должен был быть проведен с максимальной степенью ответственности. Ведь только по пути из Момбасы в Найроби у Чарли погибли три зебры! А прежде, чем попасть в Чехословакию, животным придется выдержать путешествие почти в десять тысяч километров!

Все это я объяснил Куки. Пока я рассказывал, она ни разу не перебила меня и не задала ни одного вопроса. Мне уже не о чем было говорить, наступила неловкая тишина.

– Мадам, мне страшно неприятно, – проговорил я наконец. – Финансовое положение Чарли... Мне искренне жаль, мадам.

Куки встала и весело объявила:

– Пойду-ка я посплю, Джо. Говорят, сон омолаживает... а вообще, не ломай ты себе голову с этим делом.

Тут она аппетитно зевнула, вид у нее был такой, будто огромный камень свалился у нее с души.

– Спасибо тебе, Джо, – сказала она счастливым голосом.

Куки благодарит меня за то, что я не дал Чарли заработать?! Видимо, я попросту раскрыл рот, потому что она сразу же добавила:

– Машарио тебе все объяснит.

Остановившись на секунду в дверях спальни, она неожиданно предложила:

– Можешь перейти со мной на „ты“, Джо!

Разумеется, я ничего не мог понять толком, разве только то, что с этого момента Машарио "принял меня в семью". Усевшись около меня, он начал:

– Мадам боится... очень боится... Если у сэра Чарли заведутся деньги, эта змея... эта змея обязательно вернется и снова его высосет.

А с тех пор как Чарли впал в бездействие, контракт с Чехословакией стал для него первой возможностью заработка.

– Мадам была несчастлива в своей жизни, – рассказывал Машарио. – Сэр Джо, ей было трудно. Мне ли не знать этого, сэр Джо!

Так вот я и узнал, что Куки, собственно, третий раз замужем. Первый муж, английский офицер, оставил ее через месяц супружеской жизни. Видимо, он не вынес того, что Куки хотела командовать. Со вторым она продержалась дольше – целых пятнадцать лет.

– Сэр Том все время разъезжал, – объяснял Машарио. – Мадам потеряла мужа из-за крокодилов и бегемотов.

В то время Чарли уже работал у них, так же, как и его невеста Тесса. Однажды сэр Том, а вместе с ним и его секретарша Тесса, отправились в Танзанию на подводные съемки крокодилов и бегемотов на озере Танганьика, воды которого, как известно, славятся своей чистотой. Больше они не вернулись. Вместо них пришло два письма – для Куки и для Чарли... на прощание.

Двадцатидвухлетний Чарли и сорокадвухлетняя Куки остались одни-одинешеньки, и им было очень грустно.

– Но как же они сошлись? – спросил я напрямик.

– Это я мадам посоветовал, – скромно признался Машарио.

Когда Чарли влюбился в Юлию, Куки опять осталась одна, но на этот раз одиночество она переносила очень тяжело.

– Каждый раз, как только Чарли возвращался от этой змеи, мадам его...

– Здорово поколачивала.

– Да, но ведь она такая и есть. А когда он уходил, она плакала, очень плакала. Она посылала за виски и страшно напивалась.

После первой выпитой бутылки Куки отправлялась "наводить порядок" в работе туземцев, ухаживающих за животными, хотя всегда она относилась к ним миролюбиво и справедливо. Тогда загоны были еще полны зверей, так что на службе держали нескольких человек. Куки на них страшно кричала и ругалась, а они делали вид, что трясутся от страха, так как знали точно, что Куки эти сцены устраивает тоже только для виду. Потом Куки валилась с ног, туземцы на руках относили ее в дом, и до следующего возвращения Чарли общаться с ней имел право только Машарио. Куки была раздавлена... но, как только Чарли появлялся в дверях, она вновь была полна энергии, что Чарли каждый раз и испытывал на собственной шкуре.

– Я всегда все понимал, – сказал Машарио. – Только одного до сих пор не пойму. Когда мадам отдавалась во власть виски, она обязательно надевала туфли задом наперед, а это мужичье вообразило, что от пьянства у нее получилась козлиная нога.

Машарио закончил свой рассказ, когда раздались шаги Чарли.

– Мадам очень тонкая женщина, – успел он добавить. – Тонкая, чувствительная и добрая. Уж я-то знаю!..

И Чарли тоже еще в дверях воскликнул:

– Я знаю!.. Джо, я знаю, что ты отобрал только три зебры.

– Мне очень жаль, Чарли...

– На твоем месте я был сделал то же самое.

Я был удивлен тем, что Чарли не слишком расстроен этим делом. Наверное, ему и так было хорошо... со своей старой Куки, которая любила его даже без денег.

Почему люди ходят в зоопарк? Наши дедушки и бабушки по большей части жили в деревнях – во дворе у них хлопотали куры, в хозяйстве у них были коровы, лошади, козы, кролики, утки, гуси и овцы. Не было дома, в котором не жила бы кошка, почти у всех были и собаки. В лесу можно было увидеть лису, зайца, серну, оленя, барсука, сову и ястреба, а на лугу – аиста. За последние сто лет все переменилось: люди стали ощущать, что они утратили нечто, что всегда было и осталось проявлением жизни. И осталось только извечное устремление к природе, которое возрастает пропорционально с ее исчезновением под влиянием технической революции.

Сегодня человек научился управлять природой, чего человечество еще недавно не могло себе даже представить, причем власть свою над природой употребляет, прямо скажем, во зло: с головокружительной быстротой исчезают леса и пастбища, города и автомобильные трассы занимают все больше места, воды рек и озер безнадежно загрязнены. В такой же степени загрязнен и воздух, которым мы дышим. В долинах рек строится все больше электростанций и плотин, русла рек и их притоков регулируются, длина их течения сокращается, естественные водоемы высыхают. Не так давно изобретенные интоксициды и гербициды, используемые в нерегулируемом количестве, отравляют и природу, и человека. Чем все это кончится?

Необходимо точно знать, почему вымерли тысячи видов животных — хотя бы для того, чтобы нам, людям, избегнуть подобной судьбы.

Африка — наглядный пример, подтверждающий слова французского писателя Франсуа Шатобриана: «Леса предшествовали человеку, пустыня остается после него».