Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

Во время плавания из Момбасы в Гамбург, длящегося примерно месяц, первые три дня —критические. Потом уже, несмотря на все неудобства ящиков, животные привыкают к ним так же, как и к регулярному кормлению и нашему присутствию, к запаху моря и к матросам на палубе, и ведут себя спокойно. Мы же выполняли свои обязанности по строжайшему расписанию: каждое животное накормить и напоить дважды в день, вычистить каждый ящик, проверить самочувствие наших питомцев, в случае необходимости вылечить заболевшего. Если было холодно, мы прикрывали ящики брезентом, если жарко — на день снимали его, а вечером снова натягивали. Трудно было с питьевой водой — если она была холодной, приходилось смешивать ее с водой из пароходного бойлера. Несмотря на наше усердие, животные все же простужались от морского ветра и брызг, так что приходилось лечить их по-настоящему. Страдали они и от поносов, и от царапин, полученных во время беспокойной перевозки из лагеря на железную дорогу и во время погрузки из вагонов на судно.

Путешествие по морю омрачается не только штормами, во время которых нам не раз приходилось забираться внутрь ящиков, чтобы распрямить ноги упавшему животному и поднять его с помощью стальных тросов, но и остановками в портовых городах. На палубу набивается масса любопытных – обычно это бывают докеры, которые начинают совать животным еду или тыкать в них палками. От погрузок и выгрузок страдали не только животные, но и мы тоже. Однажды мы плыли на голландском корабле „Бавиан“, который останавливался в пути четырежды – в Дурбине, Калии, Лас Пальмасе (на Канарских островах) и в Роттердаме. При воспоминании об этом путешествии у меня по сей день от ужаса начинают шевелиться волосы. Кроме обычных своих обязанностей нам пришлось буквально круглыми сутками охранять наших подопечных, и счастье еще, что ни с одним из них не случилось ничего плохого.

Тигр из Сингапура

– Джо, тебе уже попадались людоеды? – спросил меня Джим.

– Нет.

– Ну, погоди, тебе обязательно придется столкнуться с ними, если ты не откажешься от этого приключения. Уж поверь мне!

Под приключением Джим имел в виду наше намерение наловить диких животных в Судане. Мы собирались устроить крупномасштабный отлов и, в силу того, что уж если наша чехословацкая экспедиция должна была бы быть рентабельной, то уж конечно не стоило суетиться по пустякам. Само собой разумеется, что сами мы в этих незнакомых нам местах не могли развернуться как следует, а нанять специалистов на эту трудную и небезопасную работу было не так уж и просто.

Как говорится, я хотел убить двух зайцев: уговорить Джима Чиперфилда, великолепного специалиста по ловле крупных животных, и доктора Ватсона, который нам очень и очень мог бы помочь своим экологическим опытом.

Доктора Ватсона я уже подцепил на удочку:

– Да, Джо, конечно! Мы этим займемся! – восторженно обнял он меня. – Что касается меня, то можешь быть уверен: не бойся ничего, даже волос с твоей головы не упадет. Эта зубатая с косой против меня бессильна!..

О докторе Ватсоне и его везении ходили самые невероятные слухи. Он уже не раз побывал в опасных переделках, из которых всегда выходил победителем.

Хуже было договариваться с невероятно осторожным Джимом.

– Слушай, насчет людоедов это ты, надеюсь, не всерьез? – довольно неестественно засмеялся я.

Мы сидели перед входом в "Отель со звездочкой" – так Джим называл одну тростниковую лачугу в нашем лагере. Лачуга внутри разделялась на множество тесных каморок и по каким-то непонятным соображениям стояла на четырех сваях, возвышавших ее над землей на два с половиной метра. Когда я спросил у Джима, зачем он приказал выстроить это фантастическое сооружение, он ответил:

– О каморках мы будем думать, что это апартаменты с кондиционерами, чистыми полотенцами и водопроводом. А для чего наш отель поднят над землей? Для того, чтобы в него не заползали змеи.

Джиму, правда, было известно, что змеи заползают куда угодно.

– Знаешь, Джо, как только кто-нибудь проживет столько лет среди такой дичи, – оправдывал он свой проект, – так он просто обязан выдумать хоть какую-нибудь глупость, чтобы доставить себе удовольствие.

Пламя костра освещало наш "Отель со звездочкой" и вырисовывал на его стене причудливые рисунки. Была поздняя ночь, отель в темном буше нагонял страх и служил хорошим фоном для рассказов Джима о людоедах.

– Расскажу тебе один случай, о котором я слышал от очевидцев. Тебе известно, что существуют области, где до сих пор не ступала нога чужака и где люди живут точно так же, как тысячи лет назад? Так вот в такие места после войны, после подписания договора, послали какие-то группы агитаторов. Сошлось несколько деревень, в честь гостей пылали костры, ели, пили и пели песни. Гости говорили речи, народ слушал и улыбался. Ну, и... как ты думаешь, чем это кончилось?

– Не знаю.

– С тех пор их никто так и не видел.

– Это ты выдумал.

Джим мрачно разгреб угли и подкинул хвороста. Животные в загоне беспокоились, из буша доносились неопределенные звуки.

– Только один из этих бедолаг спасся, да и то потому, что фигура у него была несъедобная. Зато остальные выглядели так же аппетитно, как например... ты!

Джим вскрыл консервную банку и начал что-то поджаривать на костре. Я удивлялся, как можно есть "под соусом" таких разговоров.

– Но дело даже не в этих людоедах.

– А в чем?

– Это очень опасная работа, Джо. Ты понимаешь, что в Судане вот уже восемьдесят с лишком лет не было ни одной крупной экспедиции? Судан – огромная страна. Там расстояния измеряются не сотнями, а тысячами километров. Пара верблюжьих следов, вот тебе и весь "асфальт". Если уж тебе невероятно повезет, может, наткнешься на какую-нибудь проселочную дорогу. На железную дорогу даже надеяться нечего – дела там обстоят нормально только тогда, когда она не работает.

– Ну-ну, продолжай.

– После многолетней войны у племен осталось много всякого оружия, и они могут его использовать хотя бы и против нас. Как ты этим отсталым людям объяснишь, что мы им не враги? Разве что если бы ты вдохновил их идеей чехословацкого сафари...

Джим горько усмехнулся и прикурил сигарету от костра. По тому, как он яростно потягивает из нее, я определил, что он сосредоточенно размышляет.

– Теперь рассказывай ты, Джо, – предложил он тихо.

– Представь, Джим, что нам вдруг удастся поймать этих редкостных животных. Знаешь, какого уважения бы это заслуживало? Ведь, к примеру, о нубийских диких ослах мы сегодня практически не имеем сведений, многие говорят, что они вымерли. Но ведь живут же они где-то, хоть их уже и мало... Директор зоосада в Хартуме и сотрудник суданского Гейм-департмента утверждают, что несколько особей они видели собственными глазами.

– Где?

– В Нубийской пустыне.

– Ну хорошо. А как ты себе представляешь отлов в тех местах?

– В песок мы закопаем длинные загородки, скорее всего из пластика. Поставим большие, хоть даже длиной в два километра, загоны и с помощью вертолетов загоним в них зверей.

По лицу Джима было видно, что он себе все это представляет очень живо.

– А как с белыми носорогами и другими животными?.. Не забывай, что придется работать в совершенно незнакомых местах. И не забывай, что Чехословакия первой собирается послать туда большую экспедицию.

– Мы используем самолеты, вертолеты, тяжелую технику... может, и бронированные машины, которые преодолевают любой рельеф, да еще и пуленепробиваемы машины.

– И тут-то дикие племена решат, что началась война и... нет уж, покорно благодарю тебя, Джо! Разъезжай себе сам в этих своих бронемашинах... только без меня, пожалуйста.

Я не дал сбить себя с толку. Пока взволнованный Джим прикуривал следующую сигарету, я продолжал:

– Мы погрузим животных на корабли и поплывем по древнему работорговому пути, оставляя за собой огромные поля папируса.

– Это будет очень романтично, Джо! – сухо отозвался Джим.

– Мы довезем их до самого Хартума, а дальше они полетят самолетами. Или через Суэцкий канал до самого Дуная, а потом в Братиславу... Или, может, мы их против течения Нила повезем в Джубу, и если там сумеет сесть „Боинг-700“, то их без пересадки можно будет отправить в Прагу. Или...

– Или ты откинешь копыта, и не будет у тебя больше ни забот, ни хлопот, – вставил Джим и решил, что разговор окончен. Молча он вскарабкался в "Отель со звездочкой", но мне еще долго было слышно, как он ворочается в постели. Сквозь "стены", состоящие из сплошных дыр – чтобы сквозь них поступал воздух (Джим утверждал, что это заменяет кондиционеры), я видел огонек его сигареты. Да и я не мог уснуть...

Я чувствовал, что Джим во многом прав.

Когда мы утром встали, первое, что он мне сказал, было следующее:

– Я такой же ненормальный, как и ты, Джо! Можешь взять меня с собой.

Все это мелькнуло в моей голове, когда главный шеф суданского Гейм-департмента вежливо сообщил мне:

– Мистер, суданское правительство берет на себя обязательство разрешить провести чехословацкую экспедицию.

Признаюсь, в тот момент у меня закружилась голова. От памятного мне разговора с Джимом прошло много времени, и с тех пор на тему отлова животных в Судане все велись и велись какие-то сложные переговоры, причем дело обстояло следующим образом: если мы получали согласие в Джубе, то не получали его от центрального правительства. Если мы добивались разрешения центрального правительства, то нам никоим образом не хотели идти навстречу в тех местах, где мы хотели бы организовать отлов. И вот наконец!

– Это надо отпраздновать! – воскликнул я, выскочив из здания Гейм-департмента. На улице меня в нетерпении поджидали участники нашей экспедиции.

Мы решили сходить в кино. В "Колизее" шел "Сингапурский тигр". Здорово, подумал я. Посмотрю на какого-то там кинотигра и очень хорошо отдохну, потому что самому мне его ловить будет не надо. Я и правда, отдохнул – просто фантастически.

Уже сам вход в "Колизей" очень своеобразен. Вообразите себе четыре огромные стены без крыши, а среди них примерно четыре тысячи зрителей. Собрались целые семьи, от прабабушек с прадедушками до грудных младенцев. Зрители ели, пили, смеялись, пели песни; мне стало интересно, как это будет выглядеть, когда начнется фильм.

Надо отдать должное, что как только появились тигры, зрители дисциплинированно притихли. Тишина оказалась непродолжительной – она продержалась до тех пор, пока не началось действие, и на экране не появился тигр в человеческом образе и подобии, олицетворявший положительного героя. Это был высокий, мускулистый красавец, и публика тут же оценила его красоту бурными аплодисментами. Когда аплодисменты утихли, "кинокритика" из рядов зрителей продолжалась примерно в следующем духе:

– Во молодец малый!

– Такого никто не положит на лопатки!

Потом публика начала заключать пари насчет того, "положит его кто-нибудь на лопатки" или нет. Рядом со мной сидела парочка, не включившаяся в массовые пари по следующим соображениям:

– Ах, встретить бы такого мужчину! – вздохнула она.

– У него же кривой нос! – сказал он, и я услышал звук увесистой оплеухи.

– Твоя правда! – взревел еще один ревнивый любовник и выразился о "тигре" в том смысле, что он не представляет собой серьезного конкурента ни для него, ни для тех гангстеров, которые как раз собирались напасть на него.

"Тигр" пока не подозревает, какая ему угрожает опасность. Он сидит себе в машине, вальяжно перекидывая сигарету из одного уголка губ в другой, а бандиты подкарауливают его...

– Спасайся! – дрожат все четыре стены кинотеатра от дружного крика.

Все до единого советовали, какие приемы, стойки, удары и подсечки обязан применить "тигр". Потом началось "наглядное обучение".

– Вот тебе!.. – выкрикнул кто-то в накале боя, а у меня из глаз посыпались искры. К счастью, моим противником оказался один прадедушка из тех, что пришли сюда во главе своих семейств. Тем не менее, "фонарь" под глазом получился вполне приличный. Гангстеры разбиты наголову, "тигр" отряхивает руки и начинает петь песню. Зрители тоже отряхивают руки, поют и принимают равнодушный вид. Драка кончилась, все расслабились. Я не следил за действием на экране, но там, наверное, как раз разыгралась романтическая сцена, потому что я вдруг очутился в женских объятиях и очень испугался, что за это придется расплачиваться вторым "фонарем". К счастью, возраст дамы близился к шестидесяти и она пришла в кино без сопровождения, благодаря чему я и обошелся без дальнейших телесных повреждений.

Любовная сцена видимо окончилась, так как объятия ослабели, дама потеряла ко мне интерес и затерялась в толпе. Да, я забыл вам сказать, что в "Колизее" никто и не думал все время сидеть на своем месте. Это само собой разумеется, и никто не обижается, если его подвинут, а то и вовсе выкинут с его "согласно купленным билетам" места. Здесь это воспринимается как составная часть всего, что происходит на экране. Если драма напряженная, перемещение идет в течение всего сеанса. История с "тигром" видимо снова осложнилась, потому что весь кинотеатр дружно ахнул, наступила секундная тишина, после которой зал внезапно взорвался от негодования:

– Предатель!!!

– Убить мало!..

Зрители засыпали кинопредателя тучей плевков. Ему это, правда, не повредило, но мне пришлось гораздо хуже.

Фильм кончился, публика расходилась по домам довольная и улыбающаяся. Добро победило над злом. Если бы вдруг получилось наоборот, неизвестно, что осталось бы от неоновой рекламы "Колизея"...

Моя бедная голова опять переполнилась думами о договоре, который мы так хотели подписать с этой интересной страной.

Судно из Момбасы в Гамбург следует в продолжении двадцати пяти-тридцати дней. Если не было шторма, или наш корабль не стоял в порту, мы вскакивали в пять утра, выбегали на палубу, в еще не рассеявшейся темноте снимали брезент и принимались чистить жестяные посудины для воды, заготавливать дневные порции сена и зерна – все это надо было принести из трюма. В половине восьмого мы завтракали в ресторане, после чего шли поить своих подопечных. До наступления полуденной жары надо было выплеснуть всю воду и засыпать в жестянки дневную порцию зерновых кормов, после чего мы принимались чистить ящики; после полудня мы задавали всем животным сено, а до ужина должны были успеть прикрыть все ящики брезентом.

Наш рабочий день продолжался двенадцать-тринадцать часов, и из этого количества времени даже не полный час мы использовали на обед. Ежедневно нам приходилось чистить и мыть палубу. Экскременты в обрывках парусины мы выбрасывали за борт. В шторм, дождь или сильный ветер мы были не в состоянии обслужить всех наших животных самостоятельно. Боцман в таких случаях выделял нам четырех помощников из числа корабельной команды. Если море до вечера не успокаивалось, мы просто не могли себе позволить лечь спать. Главным было проследить за тем, чтобы животные, обеспокоенные штормом, не травмировались; больше всего мы опасались за жираф — упав, они не в состоянии подняться самостоятельно, буквально «убиваются» и впадают в глубокий шок. После бессонной ночи мы могли позволить себе лечь спать только уже к ночи следующего дня, так как привычный распорядок в жизни животных должен был соблюдаться неукоснительно.

Шторма животные очень боятся: они не спят, целыми днями и ночами стоят в своих ящиках, а при сильной качке натыкаются на стенки и обдирают себе шкуру. Жирафы растопыривают ноги в разные стороны и таким образом «выравнивают» качку за счет наклона в противоположном качке направлении – в этот момент они бывают похожи на раскачавшиеся буровые вышки. Жирафы ни за что на свете не соглашаются лечь и отдохнуть, несмотря даже на крайнюю степень усталости. Одна из наших жираф простояла, опираясь о стенку ящика, все сорок два дня плавания из Момбасы вплоть до отправки на карантин, отделавшись при этом всего-навсего царапинами на плечах и на боках.

Когда бывает сильный шторм и волны достигают большой высоты, вода захлестывает палубу, судно переваливается с борта на борт или с носа на корму. При килевой качке нос корабля плавно задирается вверх и резко падает вниз, иной раз с амплитудой пятнадцать-двадцать метров. Во время одного такого шторма поблизости от Капии ветром сорвало брезент с ящиков. Да еще вместе с досками, к которым он был прибит гвоздями. Капитан объявил тревогу. Офицеры и матросы помогли нам укрыть животных запасным брезентом и закрепить его сверху досками, опять же прибитыми к ящикам гвоздями. Для осуществления этой операции нам пришлось устроить себе «лонжу» из спасательных поясов и тросов, ураганный ветер рвал из озябших, скрюченных пальцев брезент и инструменты; промокшие до костей, мы то и дело оскальзывались и проваливались между ящиками. И только после четырех часов невероятного напряжения нам удалось укрыть жираф брезентом. Вот тогда и дошло до моего сознания, насколько правдиво изображается шторм в старинных описаниях морских путешествий, и я страшно обрадовался тому, что мы плывем на таком современном, почти не способном затонуть чуду кораблестроения.

Сейф будущего

Бачу Патель со скучным видом смотрел на стройные ноги красавицы, которая пришла предложить ему себя в качестве рекламы его кино-фотостудии. Бачу – индус, ему всего тридцать лет, и его внешний вид вызывает у нежного пола закономерный интерес. Видимо поэтому улыбка пришедшей блондинки была не такой уж профессиональной, а глаза горели искренним восхищением.

Я стоял перед витриной. Бачу меня не видел, он смотрел на ноги красавицы, но вряд ли видел их на самом деле. Вид у него был хмурый, настроение было явно на нуле. Да, этой роскошной юной женщине здорово не повезло с тем, что она выбрала для посещения момент, когда у Пателя был такой мрачный день. Я, правда, и не предполагал, что для меня этот день окажется как нельзя лучше.

Когда я вошел, Бачу просиял и провозгласил:

– Мой дорогой друг! Наконец-то ты... наконец-то!

С Бачу мы были хорошо знакомы, но наша дружба никогда не была такой уж горячей, как это он выразил в своей радости при виде меня. Кроме прочего, Бачу даже и не подозревал, что я собираюсь прийти, а сейчас почему-то делал вид, что он ждал меня с огромным нетерпением.

– Я могу надеяться мистер?.. – спросила длинноволосая русалка. Она действительно была хороша, и смотреть на нее было одно удовольствие. Но Бачу смотрел только на меня.

– Надейтесь, барышня, надейтесь, – рассеянно ответил он. – Все мы надеемся.

Его лицо вдруг изменилось. На нем появилось выражение грусти, одиночества и, как мне показалось, в его глазах мелькнуло даже отчаяние.

Бачу подошел к витрине, светящейся снаружи, и с тоской сказал:

– Я тоже все надеюсь.

В этих словах был скрыт особый смысл. Что с ним приключилось? Сомневаюсь, чтобы у него были семейные неприятности. У него был счастливый брак, и его самого я считал счастливым человеком. Он был владельцем доходного предприятия, а из всех индусов, которые остались жить в Восточной Африке, он безусловно относился к тем, что добились самого большого успеха.

– Каков будет ваш ответ? – спросила красавица.

– Садись, Джо! – вскричал Бачу, хотя этот район Найроби был очень тихим и вполне можно было разговаривать вполголоса.

– Когда я могу вам показаться? – настаивала блондинка.

– Только ради бога ничего не показывайте, – перепугался Бачу, который в своем рассеянном расположении духа воспринял все буквально. – Джо, подожди секунду!

Бачу хлопнул в ладоши, вошла секретарша и спросила вежливо:

– Мистер хочет кофе? Чай или кока-колу?

– Несите все! – кричал Бачу. – Несите все для моего друга! И пошевелитесь наконец, ленивая вы женщина!

Всегда вежливый, великолепно воспитанный Бачу выкрикнул еще несколько незаслуженно обидных слов по адресу своей секретарши, и я вообще перестал что-либо понимать.

– Когда мне прийти, мистер? – спросила красавица.

– Никогда!

– Я что, не слишком привлекательна? – выставила грудь она. – Я что, не вписываюсь в норму?

– Плевать мне на ваши нормы-формы, – отвечал этот интеллигентный, образованный индус и, в качестве окончательного решения, заорал:

– Вон отсюда!

Я сидел набравши в рот воды, а Бачу суетился вокруг меня. Я ни о чем не спрашивал. Бачу был известен своей скрытностью и молчаливостью. Сейчас он, правда, говорил без умолку.

– Я пришел с тобой попрощаться, – сказал я со значением, чтобы наконец остановить этот могучий и бессмысленный словесный поток. Бачу действительно примолк... и через минуту грустно, но все же громко сказал:

– Ты никуда не поедешь!

– Но я должен.

– Куда? – кричал он как капризный ребенок.

– В Индию.

Нужно признаться, что к Бачу Пателю я пришел не только ради прощания. Мне хотелось – ведь он был индус – узнать от него поподробнее о его стране. Его рассказы могли оказаться для меня очень полезными. Но сейчас, когда он пребывал в совершенно для меня непонятном настроении, мне абсолютно расхотелось расспрашивать его о чем-либо. Мало того, мне попросту хотелось поскорее смыться. В конце концов, у меня не было времени на пустые разговоры, а тем более, на разгадывание необычного настроения Пателя. Через четыре дня я собирался лететь в Индию, а до тех пор мне было необходимо устроить массу дел.

– Что ты там собираешься делать? – спросил он.

Мне было неохота теперь рассказывать ему, что наш зоопарк в Дворе Кралове состоит из двух частей, что одна из них должна представлять африканское сафари и что во второй мы будем содержать редких животных со всех возможных концов мира.

– А почему ты собрался в Индию? – пристал ко мне Бачу.

– Мы хотим там заполучить индийских львов, песчаных тигров, болотных оленей, крупных панцирных носорогов, козерогов, животных с высокогорья и еще...

– Еще кого?.. – перебил он меня с интересом.

– Вымирают не только звери. Растения тоже исчезают с нашей планеты. Растения нам тоже нужны, Бачу.

Пока я ему рассказывал о том, что мы собираемся создать зоосад, в котором будет сосредоточено практически все живое, что способствовало существованию человека на Земле, он слушал чрезвычайно внимательно. По крайней мере, вид у него был именно такой, но я все же не мог избавиться от впечатления, что в мыслях он бродит где-то очень далеко.

Я объяснил, что это будет настоящий биологический комплекс, преследующий научные цели. Проще говоря, в одной части мы сосредоточим животных, в другой – растения. В ботаническом саду мы займемся очень интересным делом – там будут выращиваться полезные человеку культуры или, к примеру, те древние злаки, от которых они произошли.

– Так это же будет сейф, – неожиданно вставил Бачу. – Совершенно особый сейф, в котором вы будете хранить вымирающие виды... и в этот сейф вы сможете заглянуть, как вам только это понадобится.

– Д-да, – согласился я в изумлении. – Мы вырастим необходимое количество "чистокровных" культур, которые потом можно будет оставить в качестве фонда для оздоровления полезных растений на всем земном шаре.

– А ведь в перенаселенной Индии, – грустно заметил Бачу, – остались уже только считанные места, где обитают древние животные и растения.

– Так вот мы и отправляемся в эти считанные места.

– Так ты поэтому едешь в Индию?

– Да, конечно.

Бачу вызвал секретаршу и снова велел ей принести... все, что надо. Бачу был сама любезность, секретарша из ленивой женщины превратилась в уважаемую барышню. Бачу больше не кричал, говорил, наоборот, тихо и спокойно, лоб его больше не собирался в гневные морщины.

Бачу Пателя как будто подменили.

Мне вдруг стало жаль красавицы-блондинки. Вот если бы она пришла сейчас, ей, может быть, повезло бы. Как все-таки можно ошибиться в человеке... Я даже и подумать не мог, что Бачу настолько подвержен переменам настроения.

– Да ей и так уже слишком повезло! – воскликнул он. – Меня иной раз охватывает такое бешенство, что я швыряю на пол все подряд и топаю ногами, я об этом знаю, Джо. Однажды меня в таком "приступе" заснял один из моих кинооператоров, да еще и показал мне пленку. Ах, Джо, характер у меня просто ужасный, поэтому все меня избегают.

У меня не осталось ни минуты на то, чтобы хотя бы просмотреть некоторые странички медицинской энциклопедии, так как мой визит к Бачу принял совсем уж неожиданный оборот.

– Но одно мне давно уже подозрительно, Джо.

– Что именно?

– То, что ты ни разу не был причиной моей ярости. С тобой всегда я был очень мил. Просто я знал, что ты – мой спаситель.

Когда я спросил его, чем же это я обязан такой чести, этот господин с изящными манерами дал мне очень "изящный" ответ:

– Наконец-то у меня теперь хватит смелости закрыть эту вонючую лавочку.

Потом он мне растолковал, что под этим он имеет в виду свою обожаемую кино-фотостудию и что с тех пор, как он поселился в Найроби, время от времени у него случаются приступы неизлечимой болезни, которая называется тоской по родине, от которой он минуту назад нашел лекарство.

– Я еду с тобой, Джо! – сказал он решительно и послал домой сказать, чтобы ему собрали чемоданы.

– Джо, я не боюсь ни тигров, ни носорогов, я еду с тобой!.. Я еду домой!..

– Я же не буду там ловить животных, я там буду вести переговоры и знакомиться с обстановкой.

– Даже еще лучше, Джо! Ты знаешь, как я тебе там буду полезен?! Мы используем мои связи, в Индии у меня влиятельная семья. Я буду твоим переводчиком, я же знаю свою страну... ты же понимаешь, что это значит...

Ну, конечно, я все хорошо понимал. Отношения с Индией касались всегда чего угодно, только не моих занятий и увлечений. И хотя из родной Чехословакии предприняли уже необходимые меры, я знал, что там мне придется тяжело. Так что Бачу, действительно, мог оказаться очень полезным.

Сначала я хотел взять с собой в Индию своего Зденека, который по-настоящему был моим хорошим, надежным сотрудником. Но на этот раз наша экспедиция была очень "разбросанной". У нас были стоянки в Кении, Уганде, Ботсване, в Западной Африке. Мы вели поиск в Замбии, Танзании, Судане. И если бы мы оба уехали в Индию, то Йозеф Прокеш, третий участник экспедиции, просто не в состоянии был бы управиться с такой массой дел, и экспедиция могла бы сорваться. Так что Зденеку пришлось остаться в Африке.

И вот мне вдруг так неожиданно посчастливилось.

Бачу еще раз переспросил, когда мы уезжаем, чем, собственно и закончил все свои дела. Как я потом узнал, до самого нашего отлета он ни разу не переступил порога своей фирмы. Половина его обширного семейства жила в Африке. Семейство было на редкость дружное – все только и делали, что спасали друг друга от бед и несчастий. На этот раз "бедой" оказалась тоска по родине.

Дружная родня дружно принялась за дела кино-фотостудии, а Бачу только в нетерпении поглядывал на часы. Целых четыре дня до отлета его чемоданы терпеливо пылились в прихожей. Бачу смотрел на них влюбленными глазами, да еще и разговаривал с ними:

– Вы знаете, куда мы отправляемся? Домой. Так что уж потерпите, пожалуйста! Когда я заехал за ним по пути в аэропорт, его слуга сообщил мне под большим секретом, что его господин спятил.

Конечно, это была неправда. Бачу оказался неоценимым помощником, другом и сотрудником в путешествиях по Индии. Бедняге пришлось пережить со мной столько трудностей и приключений! Как только мы, вернувшись в Африку, приземлились в аэропорту в Найроби, он тут же с подозрительным интересом "пристал" ко мне:

– Джо, ты когда возвращаешься в Чехословакию?

– Через месяц.

– Это хорошо. Дома лучше.

Ему хотелось поскорее от меня избавиться. Он и впрямь здорово со мной намучился. Лица на нем от усталости не было, а по выражению сразу можно было понять: "Чтобы я еще раз!.." Кино-фотостудия Бачу Пателя и после нашего возвращения оставалась без своего шефа... пока он окончательно не пришел в себя.

С тех пор прошел год, я как раз читаю его письмо, и вот вам из него цитата: "Джо, тогда в аэропорту в Найроби я сказал тебе, что дома лучше. Ты теперь у себя дома, ты наверняка счастлив, но не забывай, пожалуйста, о своем друге. Когда мы опять поедем в Индию?.."

Бачу, конечно, прав. В гостях хорошо, а дома лучше. Но... когда же мы отправимся в следующую экспедицию?!

По прибытии в Гамбург животных необходимо как можно скорее перегрузить на катера Лабско-Одрского пароходства – вне зависимости от того, дневное это время или ночное, так как в битком набитом гамбургском порту разгрузо-погрузочные работы идут в три смены. Погрузка на один большой катер – в большинстве случаев весь наш транспорт размещался на нем полностью, и только один раз нам пришлось нанять сразу два – длится примерно десять часов. Докеры ужасно неосторожны, они стараются работать как можно быстрее и им совершенно все равно, что или кого они перетаскивают с места на место, поэтому нам каждый раз приходится проявлять большую бдительность во время погрузки наших животных на катера. Однажды при разгрузке судна докеры, скажем, не слишком тщательно подвели трос под ящик, он, конечно же, выскользнул, и жирафа, находившаяся в нем, с полутораметровой высоты свалилась в катер. Слава богу, она не претерпела никакого членовредительства и только в испуге бегала по палубе. Из остальных ящиков мы устроили ловушку – что-то вроде коридора, в конце которого стояла клеть из отремонтированного транспортировочного ящика, так что бедную перепуганную жирафу удалось загнать куда надо. Но бывали случаи, когда мне приходилось полностью менять всю бригаду докеров только потому, что они слишком жестоко обращались с животными.

Из Гамбурга катер с погруженными на него животными отходит под присмотром речной полиции в чехословацкий порт, где таможенники проводят тщательный досмотр. Здесь уже можно как следует позаботиться о животных, прикрыть их получше брезентом, закупить без особых сложностей корм на те пять-семь дней, которые уходят на путь до Грженска. Путешествие по реке прекрасно и — по сравнению с морским — несравненно спокойнее. Плавание начинается с рассветом, а там, где пароход застает вечер, там он и останавливается на ночь.

В Грженске нас всегда встречали сотрудники, семьи, журналисты, работники радио и телевидения, ветеринары... Мы снова были дома.

Стоит упомянуть о том, сколь длительное путешествие проделали наши носороги. Двух самцов и четырех самок мы поймали в январе-феврале 1975 года в болотах Верхнего Нила в Судане. В марте мы их на грузовиках отвезли к Нилу, в деревню Самбе, оттуда на маленьком речном пароходике переправили против течения Нила в Юбу, там их снова погрузили на машины и отвезли в Уганду, где в лагере Набисва в области Карамоджа они четыре месяца пробыли на карантине. В августе мы их по страшно пыльной дороге перевезли в Тороро, погрузили в вагоны восточно-африканской узкоколейной железной дороги, в которых они доехали в порт Момбаса. Оттуда океанский лайнер доставил их в Гамбург, из которого они на речном пароходе «добрались» до Дечина, из которого на грузовиках их перевезли в город Франтишкове Лазне. После месячного карантина мы их в конце ноября наконец-то привезли в зоопарк в Дворе Кралове, который стал их вторым домом.