Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

Прощание в полночь

Наступила долгожданная минута. кортеж машин выстроился вдоль пыльной дороги, еще немного, и мы отправимся в буш. Весь день мы укладывали и упаковывали вещи, сейчас наступила ночь, а с нею и долгожданный момент.

Мы стартуем от резиденции Маррея, где размещается его новая фирма, которую он создал лишь для нас, для осуществления замысла чехословацкого сафари.

На горизонте видно зарево. Это огни Найроби. Старая ферма, купленная Марреем, кажется декорацией на сцене и при свете луны наводит еще большее уныние.

Маррей, подобно капитану, выходит последним. Мы стоим перед раскрытыми дверями фермы. Маррей в нерешительности держит ключ в руке. Еще минута, двери за нами закроются, и мы отправимся в неизведанное. Маррей словно стремится продлить этот миг. Мы стоим молча, неожиданно для себя не зная, что и сказать. А сказать хочется многое. Только слова никак не удается найти.

– Джо, давай еще подождем, – прошептал Маррей, оглядываясь, словно опасаясь, что нас подслушивают. Молодых зоологов поблизости не было. По-видимому, они уже были в машинах.

– Зачем? – удивился я. Меня охватила дорожная лихорадка, хотелось как можно скорее оказаться в буше.

– Посмотри, – Маррей показал на светящийся циферблат часов. – Через несколько секунд настанет полночь. Давай немного подождем.

– Ты веришь в приметы? – улыбнулся я, но тем не менее его настроение передалось и мне.

Маррей молча следил за стрелкой на светящемся циферблате. Не знаю, что со мной случилось, но и я с волнением отсчитывал последние секунды, отделяющие нас от начала нового дня. Смешанное чувство радости и тревоги овладело мною.

Секундная стрелка бежала быстро. Маррей молча следил за ней и, когда настала полночь, произнес:

– Джо, я желаю тебе много счастья.

В голосе его звучала теплота, почти нежность, но грустные глаза настороженно вглядывались в темноту.

– Спасибо, Маррей.

Мы стояли на пороге фермы, Маррей как бы не решался закрыть двери. Свет освещал лишь половину его лица, и он выглядел каким-то чужим и непривычным.

– Не сердись, что я столько раз доставлял тебе неприятности, – начал он совсем серьезно. – Ведь ты знаешь...

Да, я знаю. Кошмарные часы, проведенные в самолете Маррея, я, по-видимому, не забуду никогда. Но почему он вспомнил об этом именно сейчас?

– Да, я часто сердил тебя. Но теперь у тебя будет возможность, много возможностей отплатить мне за это.

Маррей был похож на обиженного ребенка, казалось, он вот-вот надует губы. Я было рассмеялся, но тут же вспомнил, что где-то поблизости находятся его мальчики. Майк Большой и Майк Маленький, Джонни и Томас, словно темные изваяния, стояли поодаль. Собственно говоря – минута была символической. Мы – шефы, и они... Да, полагалось бы в напутствие сказать что-нибудь торжественное. Но ничего не приходило мне в голову. Маррею тоже. Тоскливое настроение еще не покинуло его.

– Не сердись на меня, – тихо проговорил он, а потом добавил: – Мне надо тебе что-то сказать.

Ребята Маррея незаметно приблизились. Их тоже насторожило непривычное поведение шефа. Но Маррей энергично скомандовал:

– Отъезжаем! Все по местам!

Молодые зоологи разочарованно удалились. Маррей наклонился ко мне и чуть слышно прошептал на ухо:

– Мне страшно.

Если бы вы знали, насколько трудна и опасна работа в буше, у вас бы тоже от этих слов захолонуло сердце. Я сразу представил ситуацию, столько раз мной пережитую, когда исход дела в минуту опасности зависел от того, придет ли тебе кто-нибудь на помощь или нет. И представив сейчас в этой роли Маррея, я уже видел, как он задает стрекача и...

– Что ты сказал? – в ужасе переспросил я.

– Мне страшно. Я никогда так не боялся.

Маррей взялся за ручку двери и как-то задумчиво и нерешительно закрыл ее. Старые петли заскрипели. Звук был неприятный.

Когда мы садились по машинам, я оглянулся, чего обычно не делаю в подобных случаях. Ферма, залитая холодным лунным светом, казалось опустевшей и наводила тоску и уныние.

Но, приблизившись к машинам, Маррей снова почувствовал себя героем. С генеральской уверенностью он отдавал и отменял распоряжения, которые его ребята тут же бросались выполнять. Маррей снова обрел силу, и я с облегчением вздохнул.

– По машинам! – скомандовал он. Вообще он вел себя так, будто был тут самый главный.

Ребята расселись по машинам, но Маррей и тут вмешался:

– Не туда. Сюда! Сюда садитесь!

Молодые зоологи выстроились перед ним.

– Первая остановка будет лишь в Гарисе, – распоряжался Маррей. – До нее останавливаемся лишь в исключительном случае. Извольте запомнить это. Лишь в исключительном случае! – Маррей повторил все наше расписание, которое составлял я. Ребята его уже знали, но послушно стояли и слушали. Мое терпение было на исходе, впереди – 520 км пути. Но все же я доставил эту радость Маррею. Он снова был тем, прежним Марреем. Что ж, хорошее настроение – залог успеха.

После того, как он обошел весь кортеж и заглянул в каждую машину, я уже был готов к тому, что сейчас он начнет перекличку. Но Маррей удовольствовался осмотром, и все остальное закончилось быстро.

– Да здравствует чехословацкая экспедиция! – воскликнул Маррей.

Все машины ответили дружным гудком.

Последовало последнее распоряжение.

– А теперь... Внимание! Старт! – прокричал Маррей, и кортеж тронулся, – разумеется, без него.

Это была первая вынужденная остановка до Гарисы.

Вторая последовала через четверть часа.

Джип, в котором ехал Маррей, начал отчаянно подавать условленный сигнал. Я выскочил из машины.

– Что, горит? – теряя терпение, закричал я. Так мы не доберемся до Мбала-Мбалы и за год. Мы должны были сделать первую остановку лишь через четырнадцать часов.

Укрывшись в темноте, Маррей выдал:

– Ты помнишь наш уговор, что в этой экспедиции будут два шефа? Ты и я.

– Помню. Ну и что?

– Я полностью передаю тебе права, – великодушно изрек Маррей. – Отныне ты полновластный руководитель экспедиции.

С этими словами он направился к джипу. По дороге он даже, кажется, подпрыгнул.

До самого местечка Тика шло вполне приличное асфальтированное шоссе. Но за Тикой начиналась проселочная, с глубокими выбоинами дорога, никуда негодная даже по африканским понятиям. Однако мы ехали, не останавливаясь. Маррею больше не удалось найти для этого повод.

Двигаться точно по расписанию в этих краях почти невозможно, всегда надо иметь в запасе хотя бы полдня. Мальчики Маррея по очереди сменяли друг друга за рулем, и в Гарису мы прибыли точно по расписанию – через четырнадцать часов. Здесь мы запаслись бензином, наполнив все канистры и бочки. Правда, в Мбала-Мбале есть бензоколонка, но кто знает...

Мы приближались к мосту. Это был единственный в этих местах мост через реку Тана. Осматривая в бинокль местность, я разглядел шлагбаум, опущенный через дорогу, а в тени деревьев – людей в форме. По-видимому, местный полицейский патруль охраняет мост. Когда мы подъехали ближе, полицейские с оружием в руках вышли на дорогу. Ничего хорошего это не предвещало.

Я дал знак, и наш кортеж остановился. Я взял из машины портфель с документами, собираясь познакомиться с этими недоверчивыми господами.

– Куда вы едете? – было первое, что они спросили.

– В Мбала-Мбалу.

– Зачем?

– Ловить зверей.

– Зачем?

Я не стал разъяснять им замысел создания чехословацкого сафари. Все равно бы они не поняли. Я достал лишь документы и лицензии, подтверждающие, что нам разрешено в этих местах отлавливать животных. Полицейские, передавая бумаги друг другу, тщательно их просмотрели, покачивая головами и глядя на нас как на какое-то диво.

Я уже упоминал, что в местах у реки Тана высота над уровнем моря около трехсот метров. Немилосердно палящее солнце в значительной степени отравляло нашу жизнь на протяжении всего пребывания в буше. Так было и сейчас. Но полицейские, казалось, не замечали солнца, очевидно, уже привыкнув к его лучам, а кроме того они были рады случаю немного поразвлечься. Люди сюда заглядывали крайне редко.

– Теперь, когда все формальности улажены, мы можем следовать дальше, не так ли? – сказал я как можно вежливее.

Маррей, удобно развалившись, сидел в машине.

– Нет, не можете.

– Почему? – спросил я, начиная злиться.

– За шлагбаумом начинается неконтролируемая территория. Это последний полицейский пост.

Я знал, что ловить животных нам придется на спорной территории. Вот уже многие годы между племенами на сомалийско-эфиопской границе временами происходят ожесточенные столкновения.

– Перейдя на ту сторону, – продолжал полицейский, – вы поедете на свой страх и риск. Там дальше кенийские власти ни за что ответственность не несут.

Я сел в машину, включил зажигание и стал ждать, когда поднимется шлагбаум, отделяющий нас от другого мира. Полицейские, утратив интерес к нашим особам, снова отошли в тенек.

– Пропустите же нас, – в нетерпении прокричал я.

– Мы не можем, – хором ответили они.

– Почему?

– Потому что нет третьего.

– Зачем третий? Шлагбаум не такой уж тяжелый, мы поможем вам поднять его.

– Нас должно быть трое.

– Мы привезем вам его.

– Этого вы не сможете сделать, его разорвал лев.

Я слышал, что в этих местах львы особенно агрессивны. Мы убедились в этом на собственном опыте, пережив много драматичных моментов. Но об этом позже. Сейчас главным для нас было – попасть за шлагбаум.

– В Гарисе или где-нибудь в округе все же должен быть третий полицейский! – в отчаянии вскричал я.

– Он есть. Но это начальник.

Я развернулся и отправился в Гарису.

Когда я наконец отыскал их начальника, мне пришлось приложить все свои дипломатические способности, чтобы, не дай бог, не задеть его самолюбие. Ведь я просил его о невозможном: этот сановник должен был отправиться на пост и быть там третьим полицейским, чтобы пропустить нас на неконтролируемую территорию. В конце концов мне это удалось.

Но и теперь все было далеко не просто. Процедура у шлагбаума длилась почти до вечера. Мы снова и снова должны были все подробно объяснять, и в конце концов нас постигло самое худшее – тщательный осмотр всех машин.

После этого мы должны были еще расписаться в особой книге, подтверждая, что теперь мы сами в ответе за свои жизни. Маррей молча смотрел на подписи наших предшественников, вид у него был озадаченный. Я догадывался, о чем он думает: остался ли кто из этих людей в живых?

Когда мы очутились по ту сторону шлагбаума, Маррей вдруг заявил:

– С завтрашнего дня я начинаю худеть.

– Зачем?

– Чтобы не возбуждать аппетита у львов.

В жаркие дни, которые стоят во время засухи, звери укрываются в тени кустов и деревьев, тем самым избегая перегрева и предупреждая излишнюю потерю влаги из организма. Слоны пасутся рано по утрам и вечером, когда отправляются на водопой, остальное время они стоят или лежат в тени тернистых деревьев. Жвачные животные редко ложатся на бок: в этом положении пища плохо пережевывается. Маленькие антилопки прячутся в траве, импалы укрываются в тени кустов. Обычно все стадо отдыхает, лишь несколько старших самок несут караул.

Травоядные часто отдыхают с закрытыми глазами, но это не значит, что они спят. Ритмично двигающиеся челюсти, шевелящиеся уши и хвосты подтверждают, что они всего-навсего подремывают.

Лишь изредка какая-нибудь антилопа заснет на несколько минут. Самая большая соня из травоядных – зебра, порой глубоко засыпающая на десять и больше минут.

В полуденный зной в сон клонит и крупных хищников. Гепарды отдыхают на ветвях высоких деревьев, львы – в тени кустарников, часто неподалеку от своей добычи, которую они стерегут от падальщиков. Во время отдыха львы тяжело дышат. Объясняется это тем, что потовые железы у них отсутствуют, и во избежание перегрева потоотделение происходит посредством дыхания. У гиеновых собак потовые железы расположены в носу, испарение влаги из организма происходит через лапы и посредством слюны, капающей с высунутого языка. У некоторых животных для терморегуляции служат уши: слоны беспрестанно, словно веером, обмахиваются ими, а антилопы очень быстро двигают ушами.

При обычном способе отлова животных в открытой местности нужны машина и лассо. В машине, сразу же за кабиной, на высоте бедер или пояса человека мы устанавливали особое крепление для бросающего лассо. Обычно это был широкий кожаный пояс или слабо надутая резиновая шина, в которую пролезал человек. В кузове находился еще помощник, которому при быстрой езде приходилось держаться за борт.

Лассо мы привязывали к бамбуковой жерди длиной в шесть-восемь метров. Оно делается из мягкого хлопкового каната, и толщина его зависит от величины зверя, которого вы ловите. Лассо из синтетических волокон крепче, но оно более грубое, им легко можно «обжечь» руки или поранить животное. Петля на лассо обычно делается размером 80×80 см и продергивается в расщепленный конец бамбуковой жерди. При лове зебр, антилоп и жирафов используются более легкие машины с большой скоростью: надо как можно быстрее поймать животное, чтобы изнурительная охота длилась по возможности меньше.

Зебр мы отлавливали на легких джипах с помощью лассо. Поймав, мы загоняли их в небольшой крытый загон. После того, как они немного приходили в себя и привыкали друг к другу, мы выпускали их в большой общий загон. Первые два дня, проведенные в неволе, они отказывались от пищи, но на второй день начинали пить воду, а на третий уже нормально ели. Дня за два до перевозки животных мы разбирали стену общего загона и на ее месте устанавливали рядом друг с другом открытые ящики для транспортировки зверей. В ящики мы клали сено и корм.

Безгривых зебр с тяжелой и более маленькой головой и маленькими белыми ушами мы ловили в областях Карамоджа и Себейя в Уганде. Живут они небольшими группами в двадцать особей с одним могучим жеребцом. Жеребцу приходится вести жестокую борьбу с предшественниками, чтобы доказать свое превосходство. Я был свидетелем дуэли двух самцов, из которой победителем вышел вновь прибывший жеребец. Прогнав поверженного противника, он вбежал в стадо, но кобылы, не признавая, лягали и кусали его. Прошло какое-то время, прежде чем он завоевал их доверие. Зебры очень пугливы, от человека они всегда предпочитают держаться на расстоянии выстрела. Очевидно, сказывается их печальный опыт: зебры издавна были целью охоты из-за своей великолепной полосатой, словно бархатной шкуры.

Глядя на зебру, не перестаешь удивляться, как природа могла так разрисовать ее белыми и черными полосами в отличие от других животных, окрашенных в один и довольно неприметный цвет. Полосатое «одеяние» зебр долгое время оставалось загадкой для ученых: его яркость противоречила распространенной теории мимикрии. Но, как выяснилось, наоборот, полосатая окраска помогает зебрам отлично маскироваться. При малейших признаках опасности зебры обращаются в бегство, и это не случайно. Когда зебры бегут, очертания их силуэтов, благодаря полосатым шкурам, стираются, черно-белые полосы сливаются в серебристо-серый цвет, и бегущее стадо совершенно сливается с горизонтом. Стадо зебр как бы растворяется в дрожащем мареве жаркого африканского дня. Впечатление усиливает и серый тон обесцвеченной солнцем травы и серых, бесцветных зарослей кустарника. Бегущую зебру почти невозможно разглядеть среди антилоп и других животных. Их полосатая окраска одновременно преследует две цели: маскирует от хищников и наоборот – привлекает к ним внимание представителей своего вида.

Белый призрак

У Мбала-Мбалы дорога кончалась. здесь проходили лишь звериные тропы, и наш кортеж продвигался вперед со скоростью черепахи. Нам надо было проехать три пересохшие речные русла, которые в период дождей превращались в бурные потоки. Каждое из них стало для нас настоящей Голгофой – грузовики тонули в песке, нам приходилось подцеплять к ним все три «тойоты», у которых были ведущими передние и задние колеса, и сантиметр за сантиметром вытаскивать их.

Это каждый раз означало по меньшей мере два часа каторжного труда, но ничего другого не оставалось делать. Другой дороги, кроме этой, не было.

Наконец, мы добрались до места в излучине реки, которое приметили еще с самолета. Мы так устали, что уже не в силах были что-либо делать. Из машины мы достали раскладные кровати и как были, не раздеваясь, грязные и потные, повалились на них. Я заснул как убитый. Проснулся я от того, что кто-то шептал мне на ухо:

– Бвана, вставайте!

Я не сразу понял, где нахожусь. Была глубокая ночь, в свете луны я разглядел наши машины, которые казались какими-то чудовищами. И тут я увидел нечто еще более нереальное, а потому и более жуткое.

Рядом со мной стоял кто-то в белом.

Я вскочил на ноги. Белый призрак бесшумно отступил, мне показалось, что он парит в воздухе, потом он наклонился, и я снова услышал тот же странный шепот:

– Бвана, вы можете располагать мной.

Тут я узнал в белом призраке Муго, нашего повара, которого мы взяли с собой из Найроби. Я посветил на него фонариком и не поверил своим глазам. На нем была белоснежная поварская одежда, на голове – высокий, накрахмаленный колпак, да и стоял он вытянувшись по струнке, и это – среди диких кустарниковых зарослей, где совсем неподалеку раздавалось рычание льва.

Я рассмеялся, да так, что долго не мог остановиться, не в силах что-либо сделать с собой.

Вы себе представить не можете, насколько это было невероятно и комично: расфранченный повар среди диких зарослей. Все время, пока я смеялся, Муго неподвижно стоял и без тени улыбки смотрел на меня, ни один мускул не дрогнул на его лице. Кто знает, что подумал он обо мне в эту минуту. Я об этом так никогда и не узнаю.

Совсем близко от лагеря были слышны крики диких зверей, шумели воды бурной Таны. В сухой период уровень воды в реке достигает полметра-метр, но как только начинают таять ледники горы Кения, уровень воды в реке резко повышается, правда, он так же быстро может понизиться, иногда настолько, что в реке образуются песчаные островки. В сухой период растительность сохраняется лишь по берегам реки, и эта зеленая полоса притягивает к себе стада слонов, жирафов, носорогов, антилоп. Разумеется, возможность добычи привлекает сюда и хищников. Тучи мух, комаров и всяких насекомых носятся в воздухе. В областях, прилегающих к реке Тана, распространены африканские малярийные лихорадки. Мы постоянно принимали лекарства, но все же опасались, что малярия доберется и до нас.

Зачем я вам все это рассказываю? Для того, чтобы вы лучше представили себе окружение, на фоне которого вдруг возник накрахмаленный повар.

Долгое время Муго оставался самым загадочным лицом в лагере. Это был отлично вышколенный слуга, всегда, при любых обстоятельствах сохранявший невозмутимость и сверхопрятный вид. Я догадывался, что он хранит какую-то тайну, но как только я заводил об этом речь, Муго вежливо менял тему разговора. Со временем мне все-таки удалось кое-что разузнать. Сейчас-то я понимаю почему Муго тогда молчал, не реагируя на мой смех, но и будучи не в силах заговорить со мной. Он не мог простить мне смех, который задел его самолюбие.

– Бвана, кушать подано, – с каменным лицом произнес он.

– Спасибо, Муго, – я перестал смеяться.

Я пошел за ним. На лужайке у реки, в живописном местечке был разложен костер, на раскладном столике, накрытом чистейшей скатертью, стояли закуски, сухари, минеральная вода.

Муго накрывал на стол, стуча приборами, и, не будь звуков, доносящихся из дикого буша, я бы охотно поверил, что нахожусь на террасе отеля "Хилтон". Когда Муго подавал суп, неожиданно появился Маррей.

Удобно расположившись, он велел Муго принести еще один прибор.

– Мы будем обедать вместе, – сказал он и уже шепотом добавил: – Пусть знает, что и я что-то значу. Ведь мы оба шефы, не так ли?

– Если мне не изменяет память, ты подал в отставку. Ты сдался еще при отъезде из Найроби.

– Как на это посмотреть, – многозначительно заметил он, но мне сразу стало ясно, что он имеет в виду. Маррей переставал быть шефом лишь в трудные минуты, когда нужно было принимать какое-то решение. И всякий раз ему удавалось ловко снять с себя ответственность, – так оно и было на протяжении всей нашей совместной жизни в буше. Но я не мог сердиться на него всерьез, надо было принимать его таким, каков он был. Он был очень старательный, делал все, что было ему по силам, а главное – я всегда мог рассчитывать на его преданность. Верный друг в буше – дороже золота.

У Маррея всегда был весьма представительный вид. Вот и сейчас, усевшись, словно на банкете, он хлопнул в ладоши. В тот же момент появился Муго.

– Меня интересует лишь второе блюдо. Что ты можешь предложить, Муго?

Маррей делал вид, будто он обсуждает с обслуживающим его официантом фирменные блюда местного шеф-повара. Выглядел он усталым, но глаза сияли. Он снова был в форме. Наконец, когда они остановились на бифштексе с зеленью, меня начал разбирать смех. Но я сдержался. Оба играли свою роль превосходно, с той лишь разницей, что для Муго это имело какое-то отношение к его тайне.

– Это было не так уж плохо, – довольно заметил Маррей, покончив с вяленым мясом. – Можешь подавать десерт, Муго.

Мне было интересно, чем все это кончится. Но представьте себе, что десерт, приготовленный Муго, действительно был верхом кулинарного искусства. Когда, отправляясь в буш, мы грузили вещи, у Муго были две коробки, с которых он просто не спускал глаз. Он сам проследил за их погрузкой. Одна стояла у его ног, на второй он сидел. Я уже знал, какие сокровища у него там были спрятаны. В коробках помещалась походная кухня, все, что было необходимо Муго, чтобы сразу же приняться за работу, пока мы как следует не обоснуемся.

Маррей доел десерт и от удовольствия прищелкнул языком:

– Отлично! Муго, принеси-ка еще!

– На твоем месте я бы умерил аппетит, – заметил я.

– Почему?

– Ты же хотел сесть на диету, чтобы не дразнить львов.

Маррей вспомнил о полицейском, которого слопал лев, и настроение его сразу испортилось. Десерт он все же доел, но ему явно было уже не до разговоров, а ведь он еще не знал, что ждет нас впереди. За шесть недель, что мы провели в лагере у Мбала-Мбалы, львы разорвали в округе одиннадцать человек и раза три подкрадывались к нашему лагерю. Однажды они напали даже на Мбала-Мбалу. В сухой сезон и по ночам бывало очень жарко, некоторые из местных жителей предпочитали спать под открытым небом, рядом с хижинами. Однажды утром рядом с хижиной нашли оставшиеся от них лишь окровавленные клочки одежды да львиные следы.

Когда львы нападали на стадо скота, то действовали с особой стратегией и очень хитро. Первым делом они устраняли пастуха. И только после этого набрасывались на стадо. Таких агрессивных львов я еще не встречал в Африке. Они могли напасть когда угодно, в любое время. В лагере мы установили круглосуточное дежурство, а палатки разместили так, что в случае нападения мы могли быстро окружить хищника. С восточной стороны лагеря жили туземцы и Муго, на юго-востоке стояли палатки зоологов, а направление с запада, от реки, прикрывали Маррей и я. Лагерь освещался ночью керосиновыми лампами, но все было напрасно. Львы не боялись света и быстро поняли, что человеческое мясо вкуснее мяса животных. Но я несколько забегаю вперед.

– Бвана, пожалуйста, чай, – предложил мне неутомимый Муго и поставил серебряный поднос. Я с удивлением взглянул на него. Там был герб. Я заметил, как нежно и любовно прикасается Муго к старинному серебру, и решил разузнать, что за всем этим кроется.

– Бвана, пожалуйста, – предложил он и Маррею.

Когда мы выходили из-за стола, Муго стоял, вытянувшись по струнке, на лицо его уселись комары, но он даже и бровью не повел.

– Желаю вам спокойного и освежающего сна, бвана, – поклонился он мне.

– Спокойной ночи, бвана, – сказал он Маррею, взглянув на него своим непостижимым взглядом, который никогда ничего не выдавал. Маррей этого не заметил. Львы не выходили у него из головы.

Это был наш первый вечер в буше.

Постройка лагеря заняла две недели. Но уже в первые дни нас постигла неудача. Наш шофер по имени Альфонз отправился на грузовике в Лимуру за покупками. Его сопровождал лишь грузчик-африканец. Альфонз должен был привезти холодильник, строгальный станок, электропилу, проволоку, доски, гвозди, инструменты... Чтобы выиграть время, мы решили делать ящики для транспортировки зверей в Чехословакию на месте, одновременно с их отловом.

С нетерпением мы ждали возвращения Альфонза. Но особенно ждал его Муго. Закончив свои дела по кухне (а Муго настоял на том, чтобы ее построили в первую очередь), он выходил на тропинку и с надеждой смотрел в сторону Мбала-Мбалы. Альфонз должен был привезти кое-что и для него, он дал ему целый список. Но прошло целых три дня, а Альфонз все не возвращался. Мы не знали, что и думать. Альфонз был человеком надежным, он был из числа тех, кого мы тщательно отобрали еще в Найроби.

– Я слетаю, посмотрю, где он, – охотно вызвался Маррей. Работа по постройке лагеря была ему не по душе, он скучал, с нетерпением ожидая, когда начнется отлов, где без его самолета нам не обойтись.

"Суперкаб" Маррея стоял на небольшом полицейском аэродроме в Мбала-Мбале. И сейчас под этим "я сбегаю" он имел в виду, что с самолета осмотрит места, где мог бы быть Альфонз. Мысль была неплохая.

– Хорошо, – согласился я. – Но чтобы не получилось, что ты заскочил в Найроби на кока-колу со льдом. Серьезно, Маррей!

– И я серьезно, Джо! Я мигом обратно.

Мы подбросили его на аэродром в Мбала-Мбалу, и Маррей, вне себя от счастья, что выбрался из лагеря, поднялся в воздух.

В тот день в лагере было непривычно тихо. Ребята Маррея работали не покладая рук, но как-то без души, в мыслях витая где-то далеко отсюда. Даже африканцы, обычно очень оживленные, неожиданно примолкли.

Может, надвигается гроза, и от этого мы такие... Только надо заметить, что влияние погоды на настроение – это роскошь, позволительная лишь в Европе. Тем не менее было ясно, что настроение у меня тоже испортилось.

А вдруг с Марреем что-то случилось?

Около полудня мы увидели на горизонте его самолет. Все бросили работу и напряженно следили за ним. Маррей сделал над лагерем несколько кругов и покачал крыльями. После этого он улетел в направлении Мбала-Мбалы.

Майк Большой, Джонни и я сели в джип и отправились за ним на аэродром.

– Бвана, если вы позволите, я тоже поеду с вами, – сказал Муго так, что все возражения были бы напрасны.

В машине все молчали, и время тянулось страшно медленно.

Маррей уже ждал нас. Он стоял на самом солнцепеке, даже не укрывшись в тень. Мы все бросились к нему, только Муго шагал медленно, сохраняя важный вид.

– Что случилось? – хором прокричали мы.

Маррей молчал. В подобные моменты он особенно действовал мне на нервы. Правда, на этот раз было не похоже, что он ломает комедию.

– Бвана, а где овощи, фрукты, консервы? – спросил Муго озабоченно.

– Пропали, – ответил Маррей.

Я тоже хотел крикнуть: где холодильник, инструменты, где весь столь драгоценный груз? Мы дали Альфонзу кучу денег.

– Где машина? – тихо спросил я.

– Пропала.

Я не решался спросить о самом важном.

– А... Альфонз, – наконец отважился я.

Я ожидал, что и на этот раз он скажет свое – пропал. Это был бы самый лучший вариант. Он означал бы, что наш верный Альфонз дал деру с деньгами и со всем нашим богатством.

– Так что с ним? Говори уж, дружище!

Муго, и сейчас сохранявший важный вид, подошел к Маррею и сказал:

– Бвана, существуют лишь два света. Так на котором из них находится Альфонз?

– Он на том свете, – ответил Маррей.

Его слова были как гром среди ясного неба.

Считалось, что зебры и гну всегда пасутся вместе, так как их привлекают одни и те же виды трав. Но при изучении охотничьих повадок львов и гиен выяснилось, что эти хищники предпочитают гну зебрам. Если эти догадки правильны, то тогда вполне понятно, почему зебры охотно пасутся в обществе гну, а не отдельно.

Зебры, гну и бубалов часто можно видеть со страусами. Это сообщество не случайно. Страусы обладают прекрасным зрением и первыми подают сигнал опасности. Там же, где местность плохо просматривается, в свою очередь выручают страусов гну и бубалы – благодаря своему обонянию, а зебры – отличному слуху.

При отлове слонов надо, используя два тяжелых джипа, отделить от стада слониху со слоненком. Машина, с которой бросают лассо, замедляет ход, а вторая продолжает преследовать слониху, пока не отгонит ее на расстояние 400-500 м от слоненка. В это время команда первого джипа связывает пойманного слоненка веревками. Как только возвращается второй джип, слоненка помещают в кузов, обкладывают мешками с соломой и сухой травой и кратчайшей дорогой отвозят к грузовику, на котором установлены большие ящики для перевозки животных. Если отлов ведется без грузовика, то слоненка отвозят прямо в лагерь. В погрузке слоненка принимают участие все присутствующие, один джип с включенным мотором стоит поодаль, а двое наблюдают с крыши машины: не возвращается ли слониха на выручку сопротивляющемуся и зовущему ее слоненку. Подобным образом проводится отлов черных буйволов.

Вес слона достигает обычно шести тонн, что в три с половиной раза больше веса носорога или жирафа. Взрослый слон съедает в день 280-340 кг корма и выпивает 150-230 л воды. У крупных самцов бивни достигают трех метров и весят более 100 кг, самый большой из пойманных нами слонов весил одиннадцать тонн.

Если сравнить зверей по их положению и силе, самым сильным, господствующим животным Африки окажется слон. За ним следует носорог, бегемот и стада буйволов. И лишь только после них на этой иерархической лестнице стоит лев. Остальные животные, включая и одиноких буйволов, всегда становятся добычей львов, которые при случае охотятся и на детенышей более сильных, чем они, животных.

Африканский слон во многом отличается от индийского слона. Он более массивен, бивни у него больше, голова более круглая, но меньше, а уши больше. Например, ухо взрослого самца африканского слона весит около 80 кг, бивни старых, крупных самцов – более 200 кг. На конце хобота имеются два отростка. Хобот не только наделен весьма тонким чутьем, но и выполняет разнообразные функции. Хоботом слон берет различные предметы: он может поднять бревно или наполненную бочку, может взять с ладони монетку или поднять с земли гвоздик. Хобот приводят в движении более четырех тысяч мышц, и хотя он представляет по сути удлинившийся нос, он очень чувствителен и невероятно подвижен. Слон им может нежно приласкать самку в брачный период, но и может с грохотом обрушить его на врага. Без хобота он не мог бы ни поесть, ни напиться: шея у него настолько коротка и малоподвижна, что он даже не дотянулся бы до земли. Хоботом он кладет пищу в рот, а когда пьет, набирает в хобот воду и уже потом выливает ее в рот. Если он вырывает траву вместо с землей, то сначала оббивает ее об ногу и только потом начинает есть. Другая особенность слона – бивни, полые у основания, видоизмененные верхние резцы. Они служат животному для того, чтобы раскапывать землю в поисках корней и луковиц, сдирать кору, раскачивать и валить деревья. Редко случается, когда слон использует бивни при нападении.